Помоги проекту - поделись книгой:
Кристи Филипс
Письмо Россетти
Перевод с английского: Наталья В. Рейн
Аннотация
Молодая ученая из Гарварда Клер Донован приезжает на конференцию в Венецию, чтобы прояснить один из самых загадочных моментов в истории этого города. Известно, что Алессандра Россетти, знаменитая куртизанка XVII века, написала секретное письмо, в котором предупреждала Венецианский совет о существовании испанского заговора против республики. Клер считает Алессандру героиней, однако высокомерный профессор из Кембриджа Эндрю Кент разбивает ее теорию в пух и прах, доказывая, что куртизанка входила в число заговорщиков…
Читать превосходный роман Филипс – все равно что вкушать роскошный обед в Венеции, этом чувственном городе, описанном автором с такой любовью. Вы будете наслаждаться каждым моментом.
Страстный и напряженный роман Кристи Филипс заставляет вас почувствовать неодолимое желание прыгнуть в первый же самолет до Венеции, держа в руках эту книгу.
Посвящается Брайану
Весь этот город посвящен Венере.
Две одинокие женщины в незнакомом городе – вот это я называю приключением.
СПИСОК ИСТОРИЧЕСКИХ ПЕРСОНАЖЕЙ
(В ПОРЯДКЕ ИХ ПОЯВЛЕНИЯ)
В лунном свете руки ее казались неестественно бледными. На секунду Алессандра забыла о пронизывающем ветре, который вздымал ледяные брызги с поверхности лагуны, и разглядывала свои руки, точно они принадлежали кому-то другому: побелевшие костяшки пальцев, бледно-голубые вены, слабо просвечивающие сквозь молочно-белую кожу. По мере того как они приближались к мосту Сан-Бьяджо, она волновалась все больше, но только сейчас осознала, как судорожно цепляются пальцы за борт гондолы. “Успокойся, – сказала она себе и ослабила хватку. – Ты должна сохранять хладнокровие”. И, откинувшись на подушки сиденья, она приняла расслабленную позу, хотя успокоения при этом не почувствовала, лишь ощущала, как грубая ткань костюма покалывает кожу на спине. Но решила не обращать на это внимания. “Стоит Нико увидеть, как я нервничаю, и он тут же начнет настаивать на возвращении домой”.
Но вот ее слуга ловко развернул гондолу и направил по каналу Арсенале. Позади осталась лагуна, где они плыли, держась поближе к берегу, после того как оставили свой дом в южной части города. Канал был узкий, движения почти никакого, кругом царили тишина и тьма. Лишь изредка проскальзывала мимо одинокая гондола да отблески факела танцевали на черной воде. В домах по обе стороны окна были закрыты ставнями. Такими они простоят до утра, пока не начнут возвращаться загулявшие обитатели. А теперь они или на площадях, или в маленьких тавернах, или в роскошных дворцах, что тянутся вдоль Большого канала, – ведь до конца карнавала осталось еще три дня. Праздник продолжался уже несколько недель, пирушки и попойки достигли своего апогея, как в сказке о заколдованной принцессе, которая без отдыха танцевала дни и ночи напролет. А когда настанет утро среды, зыбкое, затянутое серебристой туманной дымкой, вся Венеция надолго впадет в спячку, совсем как в сказке, точно околдованная.
Они свернули в канал Сан-Мартино, затем в узкую протоку, что тянулась к западу, к пьяццетте Леончини. Маленькие волны лениво лизали каменную кладку, испещренную густым блестящим мхом. Алессандра протянула руку, провела пальцами по мокрому камню. Такими близкими казались ей здания, таким знакомым сыроватым запахом тянуло от них, и она вдыхала этот воздух почти с благоговением. Ночные прогулки по Венеции всегда возбуждали ее, но сегодня к чувству радостного предвкушения примешивался еще и страх. Алессандра пыталась не думать о том, что ждет ее впереди, в конце путешествия, а он должен наступить скоро, уже очень скоро.
Она уже слышала в отдалении музыку. Затем донесся невнятный крик – страсти страха, или то был просто смех?… Звук эхом раскатился от каменных стен и резко стих, и теперь было слышно лишь ритмичное поскрипывание весел в уключинах да слабый плеск волн. А вскоре возникли и приметы праздника, что шел в центре города, – прямо к ним неспешно плыла гондола с красным фонарем на корме. В ней сидели двое мужчин в бархатных камзолах и масках языческих богов, а рядом с ними – две элегантные куртизанки, прически их были украшены перьями, отчего дамы напоминали экзотических птиц. В розоватых отблесках фонаря были видны рубинового цвета губы и стройные шейки, густо обвитые сверкающими ожерельями. Гондола неспешно проплыла мимо, фантастические создания, сидевшие в ней, обернулись и оглядели Алессандру со сдержанным любопытством, затем одна из женщин облизнула ярко накрашенные губы острым язычком и махнула рукой, приглашая присоединиться.
На миг Алессандра ощутила себя зрителем некоего странного представления. Затем их гондола нырнула под мост, и ее с Нико на миг поглотила тьма. А когда они выплыли по другую сторону моста, кругом уже вовсю бушевал праздник – свет, музыка, смех, яркая палитра цветов и необычных костюмов. Оживленная, разнаряженная публика валом валила по калле [1] Каноника к площади. Нико остановил гондолу и обменялся безмолвными взглядами с Алессандрой, прежде чем она ступила на мостки и торопливо зашагала прочь.
Площадь была ярко освещена факелами, кругом гремела музыка, царило веселье, но Алессандра чувствовала себя чужой на этом празднике, а при мысли о том, что ждало ее в темном дворе Дворца дожей, в сердце вселялся какой-то животный страх. Потому как именно здесь находилась bocca di leone, “львиная пасть”, одно из специальных окошечек, придуманных правительством Венецианской республики, для сбора жалоб и разоблачительных писем. В прорезь этой бронзовой головы попадали обвинения в кражах, убийствах, неуплате налогов – последнее, по мнению Большого совета, правящей верхушки республики, состоявшей из двух тысяч представителей знати, являлось одним из тягчайших преступлений. До недавнего времени Алессандра и представить не могла, что когда-нибудь приблизится к этому месту. За гротескной, широко разверстой bocca di leone таились все ужасы, которые скрывали в себе дворец, тюрьма дожей и сама республика. И для того чтобы привести в движение этот неумолимый механизм наказания, требовалось недюжинное мужество.
Проталкиваясь через праздничные толпы, Алессандра ни на минуту не забывала о письме, которое лежало в маленькой сумочке, притороченной к поясу. Она скрепила его личной печатью и подписью, ибо Большой совет никогда не рассматривал анонимных посланий – чтобы не допустить использование “львиной пасти” для сведения личных счетов. Скоро маркиз и его приспешники узнают, кто раскрыл их преступные планы, и тогда жизнь ее будет в опасности. Но разве могла, разве имела она право поступить по-другому? Ведь республике грозит беда. И это ее гражданский долг – опустить письмо в “львиную пасть”, запустить в действие колеса правосудия. Если она струсит, отступит, передумает или ей помешают… то риску подвергнется не только ее жизнь, но и жизни многих других людей.
Алессандра собрала все остатки храбрости и двинулась к Порта-делла-Карта, парадным воротам Дворца дожей. А потом резко остановилась, потрясенная неожиданным зрелищем.
Между двумя мраморными колоннами, у нижних ступеней при входе во дворец, вырисовывалась на фоне темного, беззвездного неба фигура повешенного. Ноги у него были сломаны, все лицо залито кровью, тело сплошь в синяках и едва прикрыто грязными лохмотьями. И несмотря на то что висел он прямо над игровыми столами, расставленными между колоннами, никто из участников костюмированного празднества, похоже, не обращал на него внимания.
Подул ветер, и висельник начал медленно вращаться на веревке, плотно обхватившей шею. Свет от костра внизу оживил его широко раскрытые безжизненные глаза, в уголках губ заиграли тени, и гримаса смерти превратилась в подобие ухмылки. Алессандра стояла точно громом пораженная, казалось, казненный вдруг волшебным образом ожил. Он как будто говорил с ней, предупреждал еле слышным хриплым шепотом: “Ты могла бы болтаться на этой веревке, если бы не принесла письмо… но от него зависит судьба твоего возлюбленного…”
“Дьявол меня попутал, – подумала Алессандра, – ни за что не связалась бы с этим письмом, если бы не человек, которого люблю…” Она снова взглянула на висельника и поняла, что жизнь давно покинула это тело. Это всего лишь труп, болтающийся на веревке. Не больше и не меньше, и нет в том ничего особенного… Хотя, конечно, зрелище не из приятных. Впрочем, ей доводилось видеть тут повешенных и прежде, и она прекрасно знала: говорить они не могут. Алессандра тряхнула головой, точно хотела избавиться от назойливого нашептывания висельника, и отвернулась. Чем скорей сделает она свое дело и уйдет отсюда, тем лучше.
А что касается того, кого она любила… Он-то ведь ее не любит, верно? Однако шаг она замедлила. “Дьявол попутал”, – подумала она и прошла через арку ворот в темный и тихий двор.
ГЛАВА 1
– К тысяча шестьсот восемнадцатому году закат Венецианской империи стал уже очевиден, – сказала Клер Донован и сунула карточку библиотечного каталога в самый низ стопки, подавив желание начать ею обмахиваться.
В лекционном зале исторического общества города Харриот жара и духота стояли просто удручающие. С высоты подиума Клер видела, что и ее слушатели страдают от жаркой не по сезону погоды. Обмахиваются программками и листками с записями, отирают пот со лба носовыми платками.
– И хотя республика была еще сильна и могущественна, ее окружали враги: Османская империя, Франция и, пожалуй, самый грозный из врагов, Испания. В ту пору Испания была самой процветающей и могущественной из стран западного мира и оказывала давление на Италию. Сама же Италия совсем не походила тогда на единую страну, которую мы знаем сегодня. Она была поделена на области, часто противоборствующие, многие из них находились под контролем Испании, и правили там испанские наместники или губернаторы. Лишь Венецианская республика сохраняла свою независимость, славилась не только красотами, но и несметными богатствами, а потому являлась еще большим искушением для тех, кто намеревался ее завоевать. Герцог Оссуна положил глаз на Венецию в тысяча шестьсот шестнадцатом году, вскоре после того, как стал наместником в Милане. Но он понимал: в одиночестве ему с республикой не справиться. И он прибегнул к помощи испанского посла в Венеции, маркиза Бедмара…
Клер умолкла, капельки пота стекали по шее за воротник. Господи, ну и жарища! Усугублялось все это и тем, что на первую свою лекцию она вышла в непривычном наряде: вместо любимой майки и брюк цвета хаки надела блузку, юбку и блейзер. А длинные рыжеватые волосы, которые обычно спадали на спину, заплела в аккуратную косичку – казалось бы, так должно быть прохладнее. Она покосилась на записи о заговоре Испании против Венеции в 1618 году и попыталась собраться с мыслями.
– Маркиз Бедмар… – начала она, а затем снова умолкла, услышав в зале тихое, но вполне отчетливое перешептывание.
Вслед за тем раздался скрип складного металлического стула, шуршание одежды, с трудом сдерживаемое покашливание. “Нет, – подумала Клер, – это они не нарочно, и не так уж все это и мешает. Не обращай внимания и сосредоточься”. И она, сделав над собой немалое усилие, вновь всмотрелась в конспекты. Слова и образы соединились, и она представила себе Венецию семнадцатого века и Алессандру Россетти, которая с трепетом направлялась к bocca di leone. Но в следующую секунду картина эта померкла, и она увидела, что стоит перед небольшой группой почти незнакомых ей людей, почувствовала, как ей жарко и душно, и внезапно удивилась тому, что она вообще здесь делает.
Нет, это никуда не годится. Если уж она не в состоянии прочесть занимательную лекцию членам исторического общества, как же собирается она тогда защищать докторскую диссертацию перед оппонентом, знаменитым своим ехидством Клавдием Хиллардом, и остальными членами гарвардского комитета, которые будут пожирать ее подозрительными и неодобрительными взглядами?…
Она отпила глоток воды из пластикового стаканчика, что стоял на краю трибуны, и подняла глаза на аудиторию. Элрой Дуган крепко спал, но остальные вроде бы смотрели с интересом. Почти все женщины, почти всем далеко за семьдесят, но в глазах читается внимание и одобрение. Может, ее лекция вовсе не столь уж и безнадежна, как ей показалось?
Клер улыбнулась всем этим лицам, смахнула пот со лба.
– Маркиз Бедмар, посол Испании в Венеции… – начала она, но голос тотчас прервался.
Странно. Строки в конспекте расплывались, сливались в мутное пятно. А уши словно кто-то заткнул ватой. Ноги дрожали и подгибались в коленях, голова кружилась. Она ухватилась за край трибуны, чтобы не упасть.
В переднем ряду миссис Бренфорд Биддл, директор исторического общества, подалась вперед, с тревогой присматриваясь к лектору.
– Венеция… – снова начала Клер и удивилась, внезапно заметив, с каким выражением смотрит на нее миссис Биддл.
– Мисс Донован?
Голос был женский. Почему она не в силах ответить?
– Мисс Донован, пожалуйста, покажите язык.
Странная просьба, хотя ничего особенного в этом нет, так что Клер повиновалась.
Она не только слышала, она чувствовала, как кто-то подходит к ней. И только теперь поняла, что лежит на полу и что это не очень-то удобно. Почему она лежит на полу? И почему должна кому-то показывать язык?
– Почему она высунула язык? – спросила миссис Биддл.
Даже в этом состоянии Клер была уверена: говорила именно миссис Биддл. То был голос женщины, привыкшей всегда настаивать на своем.
– Боюсь, как бы не проглотила, – ответил первый женский голос. – Такое случается, когда люди теряют сознание.
“Так я потеряла сознание?” Клер сразу открыла глаза. Рядом с ней на коленях стояла секретарь исторического общества Адела Креншо, нежно похлопывая ее по правой руке. Остальные члены общества столпились у нее за спиной, образовав полукруг.
– Неужели? – заметила миссис Биддл с недоверием.
– Я прошла интернет-курс оказания первой помощи. – Адела вновь взглянула на Клер и увидела, что та очнулась. – А, вот и слава богу.
– Я что, упала в обморок? – спросила Клер.
Адела ласково улыбалась ей. Но ответила не она, а миссис Биддл, стоявшая рядом.
– Да, вы хлопнулись в обморок. Вырубились и плюх на пол, точно вязанка дров. Слава богу, я еще вовремя подоспела вас подхватить. Не зря, видно, провела свою юность среди диких арабских… скакунов.
“Или племен?” – подумала Клер.
– Иначе была бы ни на что не годной хилой старушенцией. И оказалась бы на полу под вами со сломанной берцовой костью. Ладно, представление окончено, расходитесь. Она в полном порядке. Можете угоститься в приемной чаем со льдом и печеньем.
Члены общества послушно потянулись к дверям, Адела и миссис Биддл помогли Клер подняться на ноги.
– Забавную историю можно напечатать в следующем информационном бюллетене, – заметила миссис Биддл, – Что скажешь, Адела?
– Да уж. До сих пор в обморок у нас еще никто из лекторов не падал, – ответила Адела.
Уже не впервые Клер подумала о недостатках проживания в городке, насчитывающем от силы около тысячи обитателей. Хотя ей нравилось здесь все – и природа, и близость к воде, заливу Кейп-Код, и то, что в библиотеку и на почту можно ходить просто пешком. И даже наличие Центрального универмага (именно Центрального, хотя никакого другого магазина тут не было и в помине) тоже нравилось. Однако вести какую бы то ни было личную жизнь в Харриоте, населенном стариками и старухами, было просто невозможно. Клер была просто уверена: о том, что она упала в обморок, весь город узнает еще до того, как выйдет информационный бюллетень исторического общества.
– Даже Джошуа Дирботтом, – продолжала меж тем разглагольствовать миссис Биддл, – которому стукнуло девяносто три, прочел лекцию о битве в заливе Баззардз без запинки и не думал себе падать в обморок. А вы у нас такая молоденькая. Уж минут двадцать хотя бы продержаться могли. Ну ничего, все будет хорошо.
Если оценивать уровень смущения и неловкости по десятибалльной шкале, подумала Клер, ее показатели колеблются где-то в пределах девятки.
Миссис Биддл окинула ее испытующим взглядом.
– Вы беременны?
А вот теперь точно десятка.
– Нет.
Поделиться книгой: