Помоги проекту - поделись книгой:
— Милый, желанный мой, ты сам видишь, в какой мы опасности по милости этого сорвавшегося с цепи, богом проклятого дьявола; поэтому, ради нашего спасения, поднимись по этой лестнице и, пробравшись через дверцу на чердак, втащи за собой лестницу и посиди там немного спокойно, я же надеюсь так устроить наши дела, что мы ничего не потеряем, и он уберется к дьяволу.
Портной, нравом больше похожий на овцу, чем на льва, послушался внезапного приказа молодки и в точности исполнил все, что ему было сказано; и, сидя на чердаке и поглядывая оттуда в дырочку через потолок, он в нестерпимых муках ждал, чем кончится эта игра; священник же тем временем не переставал кричать, требуя, чтобы ему отворили. Видя, что портной уже спрятался, молодка побежала отпирать с радостным лицом. Улыбаясь, она взяла священника за руку и хотела обратиться к нему с речью, но тот схватил ее, как голодный волк хватает робкую козу; ничуть не сдерживаясь и откинув всякие приличия, он начал не столько нежно целовать ее, как делал это портной, сколько неистово пожирать, громко ржа при этом, как боевой конь. Лук его был уже натянут, и он заявил, что хочет во что бы то ни стало водворить папу в Рим.
Молодая женщина, знавшая, что портной подсматривает, спросила:
— Какой такой папа и что это за загадки?
И, высказывая крайнее возмущение, она слабо защищалась. Священник все более распалялся любовью и вскоре, оставив слова, решил приступить к делу. Он бросил ее на кровать и, готовый к первому бегу взапуски, схватился за свое орудие, восклицая: «Сейчас папа въедет в Рим!», и водворил его куда следует, по пути, туда ведущему и к тому приспособленному, — так, что каждый раз мог показать папе и алтарь и хоры святого Петра.
С тоской и печалью взирал на это мастер Марко. И понемногу досада превозмогла в нем страх, а так как он был, как мы уже сказали, большим забавником, то видя эту пляску, — хоть она и была ему совсем не по вкусу, — он решил пошутить по своему обыкновению. И, вытащив из-за пояса дудку, он сказал:
— По чести, какой же это торжественный въезд папы в Рим, если нет музыки?
И, приложив дудку к губам, мастер заиграл прекраснейший марш на въезд папы, производя при этом страшный шум и топоча ногами по дощатому полу. Священник, еще не кончивший своей пляски, услышав музыку и страшный грохот на головой, испугался, что пришли родственники молодки и ее мужа, чтобы искалечить и опозорить его. Всполошившись, он с величайшей поспешностью прервал неоконченный танец, кинулся искать скорей выхода и, найдя дверь открытой, так заработал ногами, что без оглядки опрометью добежал до дому. Мастер Марко, увидев, что новая его выдумка удалась еще лучше, чем он предполагал, весело спустился с чердака, и радость его, когда он сходил вниз, была большей, чем его страх, когда он подымался. Найдя молодку задыхающейся от смеха и готовой к помолу, он завладел вновь отнятой было у него добычей. И так как папа не успел еще без музыки совершить свой въезд в Рим, то они приятнейшими плясками отпраздновали водворение Великого султана в Константинополь.
Перевод М. Рындина
НЕВОЛЬНЫЙ ГРЕХ ДРУЖБЕ НЕ ПОМЕХА
Ничто лучше не способствует браку, а следовательно и стабильности общества, как снисходительность к временной полигамии.
Неподалеку от нашей страны находится одна мало известная и мало посещаемая местность, населенная простым и непросвещенным народом. И вот, в недавние времена там жило двое молодых людей, один — мельник, по имени Аугустино, другой — сапожник, прозывавшийся Петруччо. Между ними с детских лет завязалась такая дружба и товарищество, какие были когда-либо виданы между истинными друзьями. И так как у обоих были очень молодые и красивые жены, то между последними тоже установились столь сильная близость и привязанность, что они почти никогда не разлучались.
И в то время, как эта любовь постоянно совершенствовалась, случилось, что сапожнику, хотя он и обладал красавицей-женой, еще более приглянулась жена его друга, быть может потому, что он хотел внести разнообразие в свою пищу. И однажды, когда ему удалось поподробнее, чем обычно, поговорить с нею, он надлежащим образом открыл ей свою любовь и свое желание. Услышав такую просьбу, Катарина (так звали мельничиху), хотя это было ей скорее приятно, удалилась от него в возмущении, ничего не ответив, и как только встретилась с Сельваджой, женой сапожника, тотчас же рассказала ей, что Петруччо вызывал ее на любовный поединок. Сапожнида выслушала ее с большим смущением, однако вскоре овладела собой и тотчас же решила отомстить мужу, не нарушая в то же время своей давнишней дружбы с мельничихой; и, горячо поблагодарив свою дорогую подругу, она уговорила ее пообещать ее мужу, что в одну из ближайших ночей она будет поджидать его в своей постели, на самом же деле в постель вместо нее ляжет Сельваджа, и они славно позабавятся. Мельничиха, желая угодить подруге, обещала это исполнить. И когда через несколько дней Петруччо, встретившись с Катариной, снова сделал ей такое же предложение с еще большей настойчивостью, чем ранее, она, желая привести в исполнение задуманный план, после нескольких, не очень горячих отговорок сделала вид, что подчиняется его желанию, и так как им надлежало обсудить, где, когда и как они встретятся, молодая женщина сказала ему:
— Единственная возможность свидеться с тобой — это тогда, когда мой муж бывает ночью занят на мельнице; в это время я смогу принять тебя в моей постели.
Петруччо радостно ответил:
— Я только что с мельницы, и там так много зерна, что пройдут две трети ночи, пока оно перемелется.
Тогда она сказала:
— Да будет так, во имя бога. Приходи между двумя и тремя часами ночи. Я буду тебя ждать и оставлю дверь открытой, как это обычно делаю для моего мужа; ты же, не говоря ни слова, иди ко мне на постель. Но скажи мне, как же ты оставишь свою жену, которой я боюсь больше смерти?
Он ответил:
— Мне только что пришло в голову занять осла у кума-священника, и я скажу жене, что собираюсь отправиться за город.
Она сказала:
— Это мне очень нравится.
Закончив этот разговор, Петруччо отправился на мельницу, дабы удостовериться, что друг его занят, а за это время Катарина подробно осведомила подругу о том, на чем она договорилась с ее мужем. Застав мельника за его обычным занятием, Петруччо вернулся домой и, прикинувшись больным, сказал жене, что хочет сейчас же ехать в Поликастро, чтобы купить себе лекарство в тамошней аптеке. Жена, отлично зная, куда он собрался ехать, сказала ему:
— Поезжай с богом!
А про себя весело подумала: «На этот раз ты купишь свое, а не чужое лекарство».
Петруччо сделал вид, что уехал, спрятался на краю деревни и стал поджидать там условленного часа. С наступлением ночи Катарина отправилась в дом Сельваджи и, согласно уговору между ними, осталась там, а Сельваджа пошла в дом Катарины и, легши в постель, стала с удовольствием поджидать мужа на желанный поединок, придумывая уже, что она ему скажет напоследок.
Когда настало время, Петруччо направился медленным шагом к дому приятеля и уже собирался войти, как вдруг услышал, что мельник возвращается домой; дело в том, что мельница неожиданно испортилась, так что в эту ночь нельзя было выполнить никакой работы. Вследствие этого Петруччо, встревоженный и недовольный, незаметно для всех отправился к себе домой, приговаривая про себя: «Что не удалось сегодня, удастся в другой раз». Но чтобы не провести на дворе целую ночь, он принялся сначала потихоньку, а потом и погромче стучать в дверь и звать жену, чтобы она ему отворила.
Катарина, узнав его по голосу, не только не открыла ему дверь, но, ничего не отвечая, смирно лежала, чтобы он не заметил обмана. Тогда он, несколько смущенный, так нажал на дверь, что отворил ее, а войдя, направился прямо к кровати. Видя, что женщина притворяется крепко спящей, он растолкал ее, разбудил, и думая, что это его жена, стал сочинять басни о том, почему он остался, и, раздевшись, лег рядом с ней. И так как он совсем приготовился к ожидаемому поединку, то решил, что раз ему не удалось вспахать чужое поле, то остается засеять свое собственное, и потому, в полной уверенности, что рядом с ним находится его Сельваджа, он заключил в свои объятия Катарину и совершил с ней изрядную пляску. Бедняжка же охотно и терпеливо вынесла все это, желая оставить его при убеждении, что она его жена.
Тем временем мельник, придя домой и чувствуя себя слабым и утомленным, направился к кровати и молча на ней растянулся. Но Сельваджа, будучи уверена, что это ее муж, ласково обняла его, тоже не произнося ни слова. Прождав некоторое время и не слыша от любовника никакого боевого сигнала, она, чтобы не оказаться обманутой и одураченной, начала его подталкивать. Мельник, полагая, что находится с женой, и чувствуя, что она кусает его и заигрывает с ним, вынужден был приняться за работу, и хотя ему более хотелось спать, чем сражаться, все же с места в карьер полил воду на чужую мельницу. И когда, по мнению сапожницы, настало время дать выход накопившейся в ней обиде, она прервала молчание и принялась отчитывать любовника:
— Ах ты изменник, подлая собака! Кого по-твоему ты держишь в своих объятиях? Не жену ли столь дорогого тебе друга? Думая, что ты обрабатываешь его пашню, ты, видно, из дружбы к нему особенно постарался и показал себя молодцом. А дома у тебя не хватает заряду, а? Но, слава богу, на этот раз твое намерение не удалось; я же позабочусь наказать тебя за твой поступок.
Такими-то и еще худшими словами она поносила его, приставая к нему, чтобы он ответил. Бедняга-мельник совсем онемел при таком повороте дела; однако, слыша речь женщины, он признал в ней жену своего дорогого товарища и вполне уразумел, как все произошло, вследствие чего испытанное им удовольствие тотчас же сменилось печалью. Продолжая по-прежнему молчать, он повернул к ней спину и, хотя еще не светало, быстро отправился туда, где, как думал он, находится его жена. Здесь он крикнул товарищу, чтобы тот вышел к нему по важному делу, и когда тот, сильно встревоженный, вышел, сказал ему:
— Братец, по твоей вине мы оба потерпели ущерб и срам и столкнулись в таком деле, о котором приличнее молчать, чем говорить. Но давай, не будем ссориться.
И с величайшей досадой он рассказал ему по порядку, как все произошло, прибавив, что, по его мнению, если Фортуна благоприятствовала хитрости и лукавству их жен, они сами не должны все же становиться врагами друг другу и ослаблять свою долголетнюю дружбу. И то, что теперь произошло вследствие обмана, пускай впредь во исправление прошлой досадной ошибки, будет принято с общего согласия и для удовольствия всех четырех; и подобно тому, как прежде они сделали общим все свое имущество, так впредь они поделят между собою жен.
Петруччо, поняв из приятных заключительных слов своего милого друга, что наслаждался с той женщиной, которую так сильно любил, и видя, что дело закончилось мирно и благополучно, рассудил, что ему гораздо важнее сохранить друга, которого он мог легко потерять из-за своей ошибки, чем честь (каковую ныне, как можно ясно видеть, не только продают, подобно малоценной вещи, но даже обменивают как самый дешевый товар), и потому добродушно заявил, что согласен на то, что придумано мельником для их общего удобства, вечного мира и спокойствия. Не сходя с места, он позвал Катарину, которая одна не была обманута, и приказал ей тотчас же позвать Сельваджу. Когда все собрались, он сообщил о том, что произошло между ними вследствие обмана, а также и то, к чему они пришли ради святого единения в мире и спокойствии; и это было принято всеми по разным причинам. И с того времени между ними не наблюдалось никаких раздоров ни из-за жен, ни по каким-либо иным причинам. И дело шло так, что только дети их знали собственных матерей.
Перевод С. Мокульского
Аженский епископ
Об авторе ничего не известно. Быть может, он и не существовал вовсе.
Некто Морис Поммье издал в начале XX века, как он утверждал, найденный им старинный манускрипт «Галантные рассказы» (XVI век).
ТЩЕТНЫЕ ПРЕДОСТОРОЖНОСТИ
Я могу сопротивляться всему, но не искушению.
Во времена Филиппа-Висконти, герцога славнейшего герцогства Миланского, юная девушка из Павии из семейства Форнари по имени Корнелия сочеталась браком с мессиром Жаном Ботичелло, ученым законоведом, известнейшим грамотеем, знатоком административных дел, мудрым советником, уже переступившим полувековой рубеж. Наделенный многими знаниями и талантом, он однако показал себя в данном случае человеком, лишенным здравого смысла, ибо действовал легкомысленно, беря в жены девушку, едва перешагнувшую свое двадцатилетие.
Вы возразите, что следует платить дань человечеству; если бы мудрецы иногда не заблуждались, дураки всегда пребывали бы в отчаянии. Молодая супруга была слишком прекрасна для муженька, ибо отличалась приветливым характером, располагающими манерами, а горячие глаза словно призывали: посмотрите на меня.
Мессир доктор заметил это слишком поздно. И раскаялся в том, что будучи старым и бессильным, взял в жены женщину молодую и полную сил; он действительно не мог удовлетворить горячее и частое желание супруги, подкармливая ее редко и не досыта нужной пищей. А потому стал жесточайшим ревнивцем.
В городских делах он пользовался доверием горожан; частенько муниципальный совет избирал его посланником к герцогу Филиппу, который с удовольствием принимал его, ибо знал и ценил его с тех пор, когда правил Павией в качестве графа при жизни брата своего Жана-Мари. Большая часть времени ученейшего доктора была посвящена многочисленным клиентам, которым он давал аудиенцию, кроме того он заседал вместе с подестой и его советом и выступал с адвокатскими речами в губернаторском суде.
Гордыня, амбиции, жажда власти, будучи основными чертами его характера, обрекали его на постоянные труды и частые отлучки из дома. Но столь большая занятость никак не охлаждала приступов его ревности; его терзали черные мысли. В сердце его царило беспокойство, в мозгу возникали химерические страхи, он жил в вечном напряжении и никогда не вкушал отдыха. Он шпионил за супругой, осыпал ее попреками: слова, поступки, жесты, дневные мечтания, ночные сны терзали его чувства — все порождало подозрения. Чтобы обеспечить верность жены, он велел закрасить краской окна, выходящие на улицу, чтобы ни с той, ни с другой стороны в них нельзя было заглянуть. В доме постоянно толпился народ, поэтому он разместил свой кабинет этажом ниже спальни, чтобы никто не проходил через двор; он запретил жене пользоваться лестницей, по которой поднимались клиенты и люди, не принадлежащие к семье; он придумал массу предосторожностей, перечислять которые здесь было бы скучно. Эта свирепая тирания и постоянный надзор наполняли душу Корнелии возмущением, недовольством и огорчением. Он запретил ей выходить из дома; она могла ходить к заутрене лишь в дни церковных праздников в сопровождении слуги; о других церковных службах не стоило и заговаривать, а посещения свадеб, обедов и прочие встречи были делом просто немыслимым. Но больше всего бедняжка отчаивалась от того, что в супруги ей попался хилый мужчина, обрекавший ее на бдения и посты, о которых заповеди не упоминали. Супружеский долг свой он исполнял раз в месяц, а когда у нее через год родился сын то и того реже. Будучи от природы жаркого темперамента и цветущего здоровья, она проводила ночи в безделии, видела, как попусту уходят драгоценные часы юности — холодные минуты медленно тонули в вечности. Знаменитый доктор был до того болезненен, до того хлипок, что требовал за одну едва выигранную битву многих недель отдыха, чтобы оправиться от изнеможения. Он произносил прекрасные фразы, приводил велеречивые аргументы, сожалел об угасшем пламени; но слова не стоят дел.
Такая жизнь в рабстве и лишениях продолжалась четыре года. Дома Корнелии не подворачивался ни один случай, чтобы утолить мучающую ее жажду; а потому она решила изыскать снаружи то, чего ей не хватало внутри. Но охрана была поставлена так, что ей было трудно осуществить свои намерения. Препятствия казались неодолимыми; встреча со студентом или городским сеньором, который мог бы оросить ее луг, была все более и более неосуществимой: и она решила взять поливальщика из деревни. Доктор владел имением в Сельвано, а именно деревней Павезан, где он держал управляющего, под чьим взором крестьяне занимались возделыванием земли. У одного поденщика был сын, двадцатисемилетний парень, высокорослый, с лицом свежим и приятным, с веселым характером; хотя и принадлежал он к крестьянскому сословию, но был вежлив, услужлив, приятен в обращении, а кроме того располагал силой и здоровьем. Он представлялся и наивным парнем, и шутом, был в меру умен и располагал запасом хитрости. Дважды в неделю он приходил из деревни в город с грузом яиц, масла, сыра, кур, фруктов. Его всегда хорошо принимали в доме: его шутки и проделки веселили прислугу, к тому же он не сидел сложа руки; он пилил, рубил дрова, таскал воду и выполнял другие хозяйственные поручения. Всегда быстрый и веселый, он ходил по дому, поднимался, спускался по лестницам, и его свободу никто не ограничивал. Доктор ценил его речи и жизнерадостность крестьянина, любил его, с удовольствием беседовал с ним вечерами после обеда, когда в доме не оставалось посторонних; его шутки веселили его, давали отдых после работы и дневных забот; к тому же это был единственный мужчина, которого он не опасался. Сеньора докторесса тоже не упускала возможности посплетничать с ним и обсудить деревенские новости. Его здоровье и приятный облик предопределили ее выбор. Он был так низок происхождением и стоял так низко на общественной лестнице, был малостью в этом мире и занимал в нем крохотное местечко — ходил в серых холщевых портах, подпоясывался поясом из козьей шкуры, башмаки его были подбиты железом, на голове сидела бесформенная шляпа — он как бы не отбрасывал тени, а значит с ним можно было завязать интрижку. Но как за это взяться? Именно это она и обдумывала. Ей так осточертело существование затворницы, что порой Корнелия даже готова была покончить счеты с жизнью, а потому ничто ее не удерживало от возможности воспользоваться случаем, если обстоятельства позволят это. Она отбросила всякие сомнения, когда через несколько дней крестьянин явился с первыми овощами и письмом для мессира Жана Ботичелло. Хозяина дома не было, а потому он предстал перед хозяйкой. Корнелия сидела с сыном и с печальной мечтательностью вышивала; ее лицо расцвело, когда она увидела селянина, и приветствовала его теплыми словами:
— Добро пожаловать, Антонелло! Каким попутным ветром тебя занесло к нам сегодня?
— Сеньора, — ответил он, — я принес вам цветы и фрукты, а для монсеньора вашего мужа письмо от мессира управляющего, касающееся, как он сказал, предписаний, переданных герцогским уполномоченным в Сельвано.
Корнелия вызвала слугу и отправила его с Антонелло во Дворец Правосудия, где выступал доктор; получив и прочтя письмо, он велел посланцу отправиться на кухню и отдохнуть в ожидании его возвращения.
Пока молодой крестьянин ходил во Дворец Правосудия, молодая женщина решила сей же день привести в исполнение свои проекты; она сказала себе, что охраняющие ее люди не обратят никакого внимания на беседу с крестьянином, поскольку не подозревают о намерениях и не могут даже себе вообразить такое. Когда тот вернулся с ответом, она велела принести обед в комнату, соседствовавшую с ее покоями, раздала слугам поручения, чтобы удалить их, оставив при себе лишь сына. Антонелло, которому пришлось идти большую часть ночи, набросился на пищу и вино. Сеньора докторесса, которую давно терзал совсем иной голод, нетерпеливо ждала мгновения, когда могла бы насытиться не менее изысканными блюдами; фамильярно завела легкомысленный разговор, чтобы расположить собеседника к храбрости. А после нескольких замечаний об урожаях и скоте, перешла к слухам и сплетням.
— А ты, — вдруг спросила она с улыбкой, — влюблен? В твоем возрасте у парней обычно рук на всех девиц не хватает.
— Ах, сеньора, — ответил крестьянин с хитрой улыбкой, — зачем вы теряете время, задавая такие вопросы!
— Разве мой вопрос не к месту? Почему ты смеешься?
— Клянусь святым Рустиком, покровителем селян! Наши молодки с тех пор, как господа из Павии и наши соседи из Карелли сунули нос в наши дела, стали ужасными гордячками! А как они презирают нас, простых селян и поденщиков! Не хотят нас видеть и слышать! Им нужны богатые воздыхатели, которые волокут им из города кружева для передников, шелковые чепцы, разноцветные ленты; сегодня одно, завтра другое. Без подарка в ручку они не проявят благосклонности; я же простой парень от сохи, что я могу им дать или принести из города! Я могу им предложить лишь то, что не осмеливаюсь назвать своим именем.
— Как же так? Парень такого сложения и не может найти сабо по ноге! Ты, наверно, не умеешь взяться за дело?
— Я вовсе не хуже других, — возразил Антонелло, устремив взгляд на Корнелию, которая и не собиралась опускать глаз. — Эти молодки не соглашаются поменяться со мной — я им, а они мне; каждая хочет побольше — четырех коров за пару быков.
Говоря эти слова, он смеялся и подмигивал.
— Скажи мне, селянин, — спросила дама тем же тоном, — если ты найдешь того, кто тебя одарит своим, что дашь ему в обмен? Кто из двух выиграет при обмене?
— Сеньора, не хвастаясь, скажу, со мной можно выиграть, а не проиграть. Конечно, та, что согласится на обмен, будет довольна, так довольна, что ей захочется возобновить торги; ибо я буду давать и давать. Я силен на подвиги, когда приступаю к делу; в деле я вынослив, привык возделывать поле, терпеть голод и жажду, но не спускать парусов.
Она, желая возбудить его и подтолкнуть к делу, с сарказмом перебила:
— Большой хвастун, неспешный бегун! На мой взгляд, ты уже истратил все силы. На что ты способен, хвастун?
Я истратил все силы? — возмущенно воскликнул Антонелло. — Истратил все силы! Вы никакой усталости и не заметите, если, простите меня, будете иметь дело со мной. Черт подери! Вы совсем не знаете меня и не можете предполагать, на что способен селянин, живущий под солнцем и дождем. Глядите, как я дышу и какие крепкие у меня ноги.
Он вскочил, как лев, и четыре или пять раз перекувыркнулся, каждый раз приземляясь на ноги. Мальчишка смеялся во весь голос и просил Антонелло повторить прыжки, чтобы развлечь мамочку. Антонелло был неутомим. Корнелия видела, что крестьянин смелеет и аплодировала; чтобы окончательно приручить его, она присоединила к речам жесты — трепала его волосы, щипала за нос, щелкала по лбу, похлопывала по плечу. Антонелло, вновь севший за стол, не терял ни крошки, ни капли.
— Сеньора, — заговорил он, — если вы не хотите менять свое на мое, оставьте, пожалуйста, меня в покое; иначе, и это так же верно, что я крещен и добрый верующий, я разозлюсь и, черт возьми! как говорят знатные люди, произойдут странные вещи.
Однако, поскольку она продолжала смеяться и приставать к нему словом и жестом, он взвился, как конь под плетью, схватил ее, запечатлел на нежных щеках несколько звучных поцелуев и воскликнул, пораженный собственной смелостью:
— Черт подери! Я вам покажу! Если вы не оставите меня в покое!
— А я велю тебя оскопить! — возразила Корнелия, но в голосе ее не было ни малейшего раздражения.
— Оскопить! — крестьянин покраснел и дернул плечами. — Ну уж нет! На что я тогда буду годен! Нам на ферме нужны все члены тела, чтобы хорошо работать на земле и вносить семя. Я отдам телегу, быков и все отцовские тряпки, только чтобы меня не оскопили.
Опочивальню Корнелии от комнаты, где ел крестьянин, отделяла дубовая дверь. Она направилась к ней, готовая распахнуть ее, и подбадривая Антонелло взглядом. Она продолжала с ним заигрывать, бросая в него то скомканной бумажкой, то тряпкой, то апельсином. В игре принимал участие и мальчуган, кидавший в Антонелло все, что подбирал с пола, и бросавшийся в бегство, когда селянин делал вид, что готов погнаться за ним.
Крестьянин был в большом затруднении — можно ли воспользоваться представлявшейся ему оказией? Собиралась сеньора только посмеяться или готова была идти дальше? Он будет простофилей, если удерет в кусты; с другой стороны существовала опасность оказаться более предприимчивым, чем следовало! Он знал, что муж был старый и хилый, холодный, как лед; что она не пила в свое удовольствие и была этим неудовлетворена; Корнелия вовсе не отбивалась, когда он ее расцеловал, но выказав без разрешения неуважение к супруге строгого и могущественного доктора, мог подвергнуть себя большой опасности. Он уже видел, как его с негодованием отталкивают, как сообщают разъяренному доктору, как бросают в тюрьму, судят и вешают. Следовало проявить осторожность и проверить, в какой лес вступаешь. Он тут же придумал уловку, как избавиться от неуверенности, ибо голова у него работала, как у Улисса, и была полна хитростей. Выхватив нож, он наметил как раз посредине комнаты черту; сделав это, выпрямился и выразился следующим образом:
— Сеньора, эта черта означает границу между двумя странами — вашей и моей; клянусь, что стоит вам пересечь границу между нами, я нападу на вас, как на вражеское войско, явившееся для захвата моей страны, и возьму вас в плен; вы станете моей пленницей и рабой; солдат располагает своей добычей по своему разумению, как моряк своей. Я буду безжалостен, предупреждаю вас — напрасно вы будете защищаться, просить пощады. Никакой пощады, я вас не помилую, хотя вы и будете говорить, что пересекли границу случайно, не желая того, в забывчивости. Но я отвечу: «И слушать не желаю, оправдания не принимаются.» Итак! попробуйте-ка перейти границу, если осмелитесь; пересеките границу и увидите, что я жду вас с оружием наготове.
Корнелия тут же раскусила хитрость крестьянина — осторожный, словно кот, он не осмеливался сорвать приглянувшееся ему яблоко, а ждал, пока оно сорвется с ветки и упадет ему прямо в рот. Она не хотела затруднять ему задачу, а наоборот ринулась навстречу — ей уже давно хотелось вступить в рукопашную схватку и уступить более сильному борцу. Она притворилась, что хочет пересечь границу, потом отступила: поставив ногу на черту, она тут же убирала ее, ставила другую и поступала так же.
— Селянин, признайся откровенно, — с насмешкой в голосе повторяла она, — признайся, как ты поступишь, если я пересеку границу? Скажи мне честно.
Глаза Антонелло горели яростным огнем, он был готов ринуться на добычу, как стервятник на беззащитную голубку, но отвечал почтительно:
— Сеньора, простите, если я не удовлетворю ваше любопытство; когда две страны ведут войну, они не открывают своих намерений; чтобы знать, надо научиться; если хотите посетить школу, пересеките границу; смелее вперед!
Корнелия, которая отступала лишь затем, чтобы быстрее прыгнуть вперед, вскрикнула и, как испуганная лань, перепрыгнула черту.
— Вот я и пересекла границу, что же теперь случится?
— Чорт возьми! Я поймал вас, сеньора! — с триумфом вскричал крестьянин.
Он схватил ее и, целуя, понес сломленную желанием и умирающую от сладострастия Корнелию в спальню, уложил на постель и задрал подол ее платья. Она защищалась, но без особого пыла, а чтобы поддержать свою честь. От такого сопротивления силы Антонелло утроились, и их совместные усилия тут же достигли вершины страсти. Он проплыл несколько миль, ни разу не переложив руля. Корнелия прямо сияла от радости, что ей удалось найти столь неутомимого рулевого для своей лодки.
Вернувшись в залу, Антонелло налил стакан вина и стал играть с ребенком, поднимая его на руки и подбрасывая вверх. Вскоре появилась и Корнелия, она привела себя в порядок, лицо ее расцвело, она улыбалась, в глазах сияло удовлетворение.
— Сеньора, — сказал успокоенный Антонелло, — если наши игры вам понравились, вам стоит только пересечь границу, как в первый раз: я готов к битве и полный сил жду противника, если же я допустил какие-либо промахи, то исправлю их по вашим указаниям.
— О-ля-ля! Мой собрат по оружию, — иронически промолвила Корнелия. — Ты хочешь казаться храбрее, чем есть на самом деле! На что ты способен? Ты еле дышишь, усилия твои кончатся ничем.
— Ну да! Перейдите границу, и убедитесь в собственной ошибке.
— А кроме того, — серьезным тоном возразила дама, — не хвастлив ли ты, как все ломбардские крестьяне, хвастуны и болтуны?
— Поглядите на мои зубы, — ответил Антонелло, — они белые, острые и опасные, как у волка: я скорее откушу себе язык этими зубами, чем скажу хоть слово!
Обрадовавшись такому ответу, Корнелия позвала сына и, как бы пытаясь его поймать, пересекла границу. И тут же умелый рыбак загарпунил рыбку, схватил ее в охапку, унес в спальню и без особого обхождения возобновил свои подвиги. Восхищенная Корнелия сравнивала грубоватые и горячие ласки бедного крестьянина с жалкими потугами знаменитого доктора. Радуясь тому, что нашла достойного собеседника, она решила привязать к себе этого любовника-крестьянина, крепкого и сильного, который никогда не заявит на нее прав и не предъявит претензий; он будет всегда послушен и исполнителен, всегда готов к действию, а кроме того, никогда не возбудит подозрений, ибо ревнивые взгляды Жана Ботичелло никогда не опустятся на столь ничтожное существо. А потому не надо бояться скандала, и встречаться либо в Павии, либо в деревне, когда она будет приезжать туда.
Крики и призывы ребенка, которому время казалось слишком долгим, заставили их вернуться в залу, где вскоре появился и хозяин дома. Мальчуган бросился целовать отца — тот принес ему полакомиться белой нуги. Увидев, что тот стоит у черты, сынишка воскликнул в испуге:
— Ах! мессир мой батюшка, остерегитесь, не переходите через эту черту на полу, иначе Антонелло поступит с вами, как с сеньорой матушкой.
Оба виновника вздрогнули, но судьба была благосклонной к ним: доктор был поглощен мыслями об ответе управляющему и не обратил внимания на слова сына. Поцеловав Корнелию, он посоветовался с Антонелло, согласился с ним во многом, ибо ценил его опыт и здравый смысл. Воспользовавшись их беседой, дрожащая от страха Корнелия взяла малыша за руку, отвела его в дальнюю комнату, отругала, пообещала наказать еще строже, если он когда-нибудь обмолвится о черте и прочем. Редкая вещь в истории супружеских измен! Будущее для сеньоры и крестьянина было именно таким, как они задумали; ни единое облачко не помешало их страсти; никакие случайности не открыли часов и мест их запретных развлечений. Недоверчивый Антонелло был всегда начеку и придумывал все новые хитрости; они сумели так соткать ткань своих отношений, что наслаждались любовью без каких-либо помех. Жан Ботичелло старел, скрючивался, как дуб, и умножал ловушки. Сеньора докторесса множество раз становилась беременной и рожала мальчиков и девочек, отцом которых считал себя хозяин дома; он был счастлив и горд, что столь малые усилия на ниве плодородной приносят столь большие результаты.
Мальчуган, который навсегда запомнил слова матери, боялся кнута, а потому никогда не обмолвился о черте. Корнелия к тому же постаралась сделать так, чтобы он больше никогда не присутствовал при ее свиданиях с крестьянином. Позже, когда он вырос, он понял, что видел и слышал, а после смерти родителей счел себя единственным законным наследником и возбудил процесс против своих незаконных братьев и сестер, утверждая, что является единственным наследником. Он не побоялся в своих гнусных интересах очернить честь матери, осмеять память своего отца, знаменитого юрисконсульта. Увы, нет ничего святого для слепого и хромого бога наживы — спасай кошелек: таков призыв века.
Перевод А. Григорьева
ДВА РОГОНОСЦА
Когда мужчина пытается изобрести рай на земле, тут же получается вполне достойный ад.
Знайте же, милые и честные дамы, что недавно жил и, быть может, еще живет в Лионе Дени Ардуэн, торговец драпом, ни красавец, ни уродина, ни верста и ни аршин ростом. Супругой его была Изабетт, женщина приятная лицом и сложением, но отличавшаяся сварливостью и ревностью из-за похождений своего муженька. В доме, который они занимали, одновременно проживало несколько семей, в том числе одна вдова с племянницей Гийеметт, весьма смазливой девицей на выданье. Дени, встречая Гийеметт ежедневно, влюбился в нее, постарался внушить ей те же чувства и предложил сменить добрососедские взаимоотношения на более интимные. Он предложил ей пробный брак на выгодных условиях, как делается в Арманьяке, ибо был богат, а также его продление, если они по-прежнему будут нравиться друг другу. Но какую настойчивость он не прилагал и какими обещаниями не осыпал, девица отказывала ему в свидании, поскольку боялась беременности — случись такое, тетка, от которой она ждала наследства, выбросила бы ее на улицу. Понимая, что понапрасну теряет время и слова и что не достигнет цели, если она не обвенчается в церкви, он предложил найти ей супруга с тем условием, что она ответит на его чувства, как только выйдет замуж. Просьбы его были столь горячи, что обрадованная девица поклялась исполнить его мольбу.
Торговец драпом поделился с теткой своим проектом найти супруга для племянницы, подчеркивая, что действует из любви к Богу. Тетка проект благодетеля одобрила.
Он тут же принялся за поиски подходящего человека и вскоре отыскал молодого лионца по имени Филипп. Тот был бакалейщиком и частенько отлучался из дома, чтобы торговать своим товаром в окрестностях города.
Наконец настал день, когда Филипп обвенчался с Гийеметт в церкви: на следующий день он по местному обычаю должен был лечь вместе с нею в постель и придать браку законное завершение. Дени, не забывший об обещании девицы уступить ему в день свадьбы, сказал ей, что надо воспользоваться случаем, и добавил:
— Ты знаешь, моя дорогая, что завтра тебе придется спать со своим мужем, а потому я умоляю тебя дать мне возможность воспользоваться этой ночью твоей благосклонностью — теперь тебе не надо бояться беременности, что бы не случилось.
Верная своей клятве, Гийеметт обещала торговцу пустить к себе в комнату и предупредила, в какой час он найдет приоткрытой маленькую дверь, выходящую на галерею. Радуясь столь доброй вести, он вернулся к себе, опасаясь, однако, крайней ревности Изабетт. Было уже поздно, и он не мог воспользоваться одной из своих уловок, вроде поездки на ферму в окрестностях Лиона; он долго обдумывал, каким образом отвести от себя подозрения. И в затмении рассудка решил рассказать о своем приключении Клоду, приказчику лет двадцати, уроженцу Бресса, которого отец пристроил к торговцу, чтобы тот постиг в течение трех лет премудрости торговли. Он вызвал его и сказал:
— Клод, дружище, прошу тебя поклясться на Часослове Богородицы, что никому не обмолвишься о тайне, которую я тебе собираюсь доверить. То, что ты услышишь, имеет огромное значение и требует полной тайны.
Молодой человек, как из любопытства, так и из желания доставить удовольствие хозяину, поднял руку и поклялся, что будет нем, как рыба. Тогда Дени рассказал ему об интрижке, которую завязал с Гийеметт, о том, что сегодня ночью она примет его и он первым будет обладать ею, что посему жена его не должна подозревать о его намерении удрать из супружеской постели, для чего следует прибегнуть к хитрости, а хитрость будет состоять в следующем.
Поделиться книгой: