Робин Гуд

Эта версия, оглашенная Барбарой Грин в ряде интервью, привлекла внимание главного английского борца с вампирами Шона Манчестера. Этот настоящий (правда, лишенный прихода) священник англиканской церкви и самозваный епископ еще в 1970-е годы прославился своей охотой на «хайгетских вампиров», якобы орудовавших на самом известном кладбище Лондона. Теперь он заявил, что вампирами могут оказаться как зловещая приоресса, так и сам Робин Гуд — ведь его могила находится на неосвященной земле, что, как известно, само по себе способно превратить обычного покойника в вампира. Полный решимости защитить мирных граждан, Манчестер совершил в том же 1990 году визит на могилу и отыскал в ее окрестностях несомненные признаки вампиризма. Среди них были оккультные символы, нацарапанные на надвратном доме, высохший и, очевидно, обескровленный труп козы в лесу и разрытая земля вокруг самой могилы. Вдобавок Манчестер слышал в лесу «пугающий вой», а один из его помощников увидел женщину в черном с горящими багровым огнем глазами.

В скором времени охотник на вампиров снова явился к могиле ночью, на этот раз в сопровождении журналистов, прихватив с собой заостренный кол и склянку со святой водой. О будущем действе было широко оповещено, но леди Армитедж почему-то решила не вмешиваться. Всю ночь Манчестер бродил вокруг под прицелом журналистских камер, но привидения, к разочарованию собравшихся, так и не появились. Напоследок священник обрызгал могилу святой водой и тщательно перекрестил ее, восклицая: «Изыди!» Впечатленная этой церемонией Барбара Грин объявила Манчестера патроном своего общества, но в 2001 году их союз распался из-за весьма банальной причины — дележа доходов. В пику священнику Барбара сделала новым патроном его главного конкурента Дэвида Фарранта, который в 2005 году заново провел на могиле церемонию изгнания злых духов. После этого, по уверению миссис Грин, все сверхъестественные явления в округе разом прекратились.

Конечно, могила Робин Гуда привлекала внимание не только оккультистов, но и настоящих ученых. Правда, они не видели здесь какой-либо почвы для исследований — останков в могиле не было, а от надгробной плиты, как уже было сказано, почти ничего не осталось. Остается еще шанс выяснить что-то при раскопках на могиле и в ее окрестностях, но без разрешения землевладельцев такие раскопки провести не удастся. Остается на основании немногих известных источников гадать об обстоятельствах смерти Робина (точнее, его возможного прототипа) и возможной связи этого события с Кирклисом.

Особенно интересно установить, кого именно из приоресс монастыря легенда считает убийцей разбойника. Чаще всего обсуждается кандидатура Элизабет де Стэнтон — той самой, чья могила прежде находилась по соседству с могилой Робин Гуда. Вероятно, Элизабет управляла Кирклисом между 1330 и 1350 годами, уступив свое место Маргарет де Сэвилл; возможно, она умерла от «Черной смерти», опустошившей север Англии весной 1349-го. На могиле Элизабет, найденной при раскопках старого кладбища в 1706 году, нет никаких дат, и некоторые историки считают, что она жила значительно раньше, в XIII веке, и была первой настоятельницей монастыря. Однако этому противоречит ее надгробие, высеченное из камня в форме креста — такая мода существовала именно в XIV столетии. Не так давно на обороте монастырской хартии, датированной 1373 годом, обнаружилась надпись: «Молитесь за душу Элизабет де Стэнтон, бывшей приорессы Кирклиса». Это может означать, что настоятельница скончалась незадолго до того, позже, чем думали прежде. Но не исключено, что монахини молились о ней еще много лет после смерти — не потому ли, что считали ее убийцей?

«Манускрипт Слоуна» находит новый мотив для объяснения преступления настоятельницы — месть за обиды духовного сословия: «Изнуренный возрастом и болезнями, Робин чувствовал великую боль во всех членах, кровь его застоялась, и он решил облегчить боль кровопусканием, явившись для этого к приорессе Киркесли, которая, как говорят, была его теткой, искусной в медицине и врачевании. Она же, узнав в нем Робин Гуда и зная, сколько зла он принес духовным лицам, решила отомстить ему от лица своей обители и всех прочих и обескровила до смерти. Говорят также, что некий сэр Роджер Донкастер, затаив зло на Робина за некую обиду, уговорил приорессу, с которой был весьма близок, отомстить ему таким образом»[59].

Здесь главная вина возлагается на загадочного Красного (или Рыжего) Роджера, однако большинство источников винит в гибели народного героя именно приорессу. В одном из английских календарей за 1826 год была опубликована короткая баллада, будто бы извлеченная из старинного манускрипта[60]. В ней настоятельница Кирклиса, изображенная совершенно демонически, убила Робин Гуда — ее брата и притом графа — не кровопусканием, а бокалом отравленного вина. В наказание за свое злодеяние она будто бы умерла в ту же ночь и была похоронена рядом с погубленным ею разбойником. В балладе говорится, что к надгробию Робин Гуда приходят толпы людей, оплакивая его, а могила его убийцы стоит заброшенная. Не намек ли это на могилу Элизабет де Стэнтон?

Йоркширские краеведы давно пытаются доказать родство Элизабет с одним из вероятных прообразов Робина — Робертом Гудом из Уэйкфилда (о нем в следующей главе). Местный историк Джон Уокер в 1944 году нашел в архиве сведения о том, что незадолго до 1347 года Элизабет и ее младшая сестра после смерти их отца Джона де Стэнтона были отправлены в монастырь Кирклис. Элизабет позже стала настоятельницей, а ее сестра Элис, по версии ученого, покинула монастырь, выйдя замуж, и стала матерью Роберта Гуда. Авторы этой версии забывают, что если она верна, то Элизабет де Стэнтон родилась около 1325 года, когда ее мнимый племянник был уже далеко не молод. Быть может, ее сестра была не матерью Робина, а его женой, той самой Матильдой-Мэриан? Но и та в 1316 году, когда ее имя упоминается в документах, была уже взрослой женщиной.

В этой связи снова возникает вопрос о возможной дате смерти Робин Гуда. Надгробная надпись, как уже говорилось, относит ее к «24 календам декабря», то есть 8 ноября 1247 года, хотя некоторые авторы ошибочно говорят о 18 ноября. Столь ранняя дата — следствие уверенности англичан в том, что Робин был современником Ричарда Львиное Сердце. В противовес этому ученые, считающие, что Робин жил во времена Эдуарда II, уверены, что дата на надгробии ошибочна: место 1247 года должен занимать 1347-й. Это совпадает с предполагаемой датой смерти Роберта Гуда, который покинул королевскую службу за 22 года до этой даты — ровно столько, по словам баллад, прожил после своей отставки Робин. Конечно, нынешняя эпитафия появилась не так давно, но до нее была другая, авторы которой могли знать о разбойнике нечто не известное нам. Об этом говорит наличие на памятнике имен Робин Гуда и других погребенных. Может быть, там значилась и дата, которую при копировании в XIX веке исказили, поверив Вальтеру Скотту?

О том, кем были упомянутые в этой надписи Уильям из Голдборо и Томас, остается только догадываться. В средние века, как и сегодня, в одной могиле хоронили людей, связанных родством или умерших вместе и, как правило, скоропостижно. В нашем случае вероятнее второе, поскольку идущая по краю надпись с перечислением имен погребенных явно была сделана одновременно с надгробием и впоследствии не менялась. Графтон видел ее уже в 1560-е годы, что само по себе доказывает подлинность памятника: если в столь давнее время кто-то захотел бы фальсифицировать могилу знаменитого разбойника, он не стал бы наносить на нее имена никому не известных людей. К тому же в те годы Кирклис только что перешел в руки семейства Армитедж, и у него были дела поважнее, чем обустраивать фиктивное захоронение. Складывается впечатление, что могила существовала еще до начала XVI века, и уже тогда считалось, что в ней похоронен Робин Гуд. Но то, кто на самом деле был погребен под надгробием с лотарингским крестом, остается загадкой.

Еще одна загадка — личность сообщника приорессы Красного Роджера. Донкастер, уроженцем которого он назван, находится в том же графстве Сауз-Йоркшир, неподалеку от Кирклиса. В документах встречается имя Роджера из Донкастера, который с 1301 года занимал должность капеллана нескольких городков в Йоркшире и Ноттингемшире. При этом, что интересно, он был оштрафован за прелюбодеяние с женой некоего рыцаря, а позже заключен в тюрьму за браконьерство в Шервудском лесу. В 1333 году он владел имением в Уэйкфилде, по соседству с Робертом Гудом. К моменту предполагаемой смерти Робин Гуда Роджеру должно было быть около семидесяти — многовато для пылкого любовника и коварного убийцы. Но его имя появилось в балладе явно не случайно: ведь Красный Роджер тоже был женолюбом, авантюристом и при этом духовным лицом, иначе приоресса вряд ли решилась бы принимать его у себя после недавнего скандала. Остается предположить, что его столкновение с Робин Гудом совершилось при других обстоятельствах или что разбойник — точнее, его исторический прототип — умер задолго до 1347 года.

Как бы то ни было, упоминание Роджера из Донкастера укрепляет позиции сторонников «йоркширского» Робин Гуда. В балладах и других текстах фигурирует только одно географическое название из Ноттингемшира — сам город Ноттингем, — зато в Йоркшире таких названий множество. Самое древнее из них впервые упоминается в 1422 году — это «камень Робин Гуда» на опушке леса Барнсдейл. В Ноттингемшире первые «робиновские» топонимы зафиксированы позже — в 1475 году (хотя это не значит, что их не существовало прежде). Почему же место действия легенды о Робин Гуде до сих пор «официально» не перенесено из Шервуда в Барнсдейл? Барбара Грин на полном серьезе уверяет, что этому препятствует британская разведка МИ-6 с подачи ноттингемских богачей, не желающих лишаться многомиллионных доходов от туризма. На самом деле все куда сложнее. Претензии йоркширцев, безусловно, весомее, но и у ноттингемцев хватает резонов приписать прославленного разбойника себе. Главная из них — то, что во всех балладах Робину противостоит шериф Ноттингема, а не Йорка, а в самой ранней из них, «Робин Гуд и монах», действие происходит не в Барнсдейле, а именно в Шервуде. К тому же Шервуде кий лес считался королевским, а его соперник — нет, так что Робин, охотясь там, не нарушал никаких законов.

Другие основания, по крайней мере топонимические, достаточно призрачны. Большинство «робингудовских» названий Ноттингемшира явно вторичны по отношению к балладам. Знаменитый дуб Робина в Шервудском лесу, которому местные патриоты упорно стараются приписать тысячелетний возраст, на самом деле не старше шестисот лет; он вырос, когда легенды о благородном разбойнике уже вовсю гуляли по стране. В Йоркшире всё куда логичнее: недалеко от леса Барнсдейл находятся и Локсли, и Кирклис, и аббатство брата Тука, и Уэйкфилд, где жил Роберт Гуд. Чуть подальше на запад — Хэзерсейдж, где похоронен Маленький Джон, и Гисборн, откуда, возможно, происходил зловещий сэр Гай. Рядом с Хэзерсейджем еще в XIV веке существовал «крест Робина» — поклонный крест у дороги, ныне исчезнувший.

Великая северная дорога (сегодня шоссе А1), по которой с юга на север Англии с римских времен следовали большинство путешественников и грузов, тоже проходила через Барнсдейл; через Шервуд шло только ее ответвление. Правда, упомянутая в «Малой жесте» дорога Уотлинг-стрит, на которую будто бы выходили разбойники, находилась на юге Англии — она вела из Кента в Честер. Зато названный там же Сэйлис — автор со знанием дела сообщает, что там хорошо устраивать засады, — расположен именно в Барнсдейле; сейчас это поле Сэйлс рядом с городком Уэнтбридж и старинным «колодцем Робин Гуда». Кстати, из 140 «робиновских» топонимов Англии и Шотландии в Йоркшире (сегодня это три графства — Западный, Северный и Южный Йоркшир) расположено почти 70, а в Ноттингемшире — всего 35.

Историк Стивен Найт попытался снять противоречие, обнаружив в 20 километрах к югу от Ноттингема еще один Барнсдейл — небольшой лес близ городка Ратленд. Он, в отличие от своего йоркширского тезки, с давних пор принадлежал короне и вдобавок располагался прямо на Великой северной дороге, поэтому разбойников здесь всегда хватало. Ученый отметил, что рядом с этим лесом находятся «пещера Робин Гуда» и «поле Робин Гуда», известное также как Уитвелл. Жители Ратленда приняли открытие с энтузиазмом, но им быстро напомнили, что в балладах не упоминаются ни их городок, ни другие топонимы юга Ноттингемшира. К тому же есть и другие претенденты — например, лес Инглвуд в Камберленде, куда Робина поместил шотландец Андру из Уинтона. Недалеко от него, в Ланкашире, находится небольшой лес Пламптон-парк, о котором разбойник вспоминает как о любимом месте охоты в балладе «Рыбалка Робин Гуда».

Жители Донкастера, «съевшего» большую часть Барнсдейлского леса, уверены, что Робин Гуд жил именно в их краях. Свой козырь есть и у уроженцев Шеффилда — на его окраине стоит городок Локсли, где разбойник будто бы появился на свет, да и Барнсдейл находится совсем недалеко. В 2009 году родилась очередная сенсация — археологи из местного университета раскопали недалеко от города руины дворца англосаксонского графа Мерсии Вальтеофа, казненного нормандцами в 1076 году. Газетчики, почему-то решившие, что то ли сам граф, то ли его сын были прототипами знаменитого разбойника, тут же объявили дворец «родным домом Робин Гуда».

Однако Ноттингем пока лидирует в соревновании, во многом благодаря развитой туристической индустрии. Ежегодно десятки тысяч англичан и иностранцев приезжают сюда, чтобы посетить замок, от которого после революции XVII века остались только несколько тщательно восстановленных башен. Скала под замком, как и все «подножие» города, изрыта сотнями природных и искусственных пещер — местные историки уверяют, что через них люди Робин Гуда проникали в город. У подножия скалы до сих пор стоит старейшая в Британии таверна «Паломничество в Иерусалим», основанная в 1184 году; естественно, ее владелец уверяет, что Робин не раз сиживал тут. Неподалеку, на улочке, названной в честь девы Мэриан, работает музей Робин Гуда, где можно заказать экскурсию по местам боевой славы разбойника — а именно в Шервудский лес, к знаменитому Большому дубу. Конечно, ноттингемцы гордятся своим славным земляком, хотя не всем нравится прославление разбойника. В 1988 году городской совет обнародовал доклад, в котором утверждалось, что благородство Робина — миф и он вовсе не раздавал награбленные деньги бедным. Правда, отцы города так и не отважились объявить мифом самого Робина, который уже давно стал таким же национальным символом, как Биг-Бен и королева Елизавета.

В последние десятилетия в спор за Робина вступил еще один лес — Пик-Форест в графстве Дербишир к западу от Ноттингемшира. Этот лес в предгорьях Пеннинских гор был чрезвычайно богат дичью — случалось, тысячные стада оленей затаптывали охотников насмерть. Со времен Вильгельма Завоевателя он, в отличие от Барнсдейла, считался королевским и вплоть до XV века подчинялся шерифу Ноттингема. Рядом с ним находятся и Локсли, и Хэзерсейдж, и замок Певерил, который возвел Уильям Певерил — незаконный сын Вильгельма Завоевателя, построивший также Ноттингемский замок и управлявший в качестве шерифа как Шервудом, так и Пиком. Пик-Форест, превращенный сегодня в национальный парк Пик-Дистрикт («Скалистый край»), также нуждается в притоке туристов, поэтому его администрация активно способствует деятельности краеведов, ищущих следы пребывания здесь Робин Гуда. На сегодняшний день в Дербишире выявлено уже 12 робиновских топонимов.

При этом немало мест, связанных с именем Робин Гуда, находится за пределами всех трех лесов. Самое старое из них упомянуто в 1319 году — это «холм Гуда» (Hood Hill) в Килберне, на севере Йоркшира. Правда, по мнению ученых, его название происходит скорее от имени уже упомянутого слепого скандинавского бога Хода или Года, но с годами его стали связывать именно с Робин Гудом. Неподалеку располагается «бухта Робин Гуда» (Robin Hood's Bay) с городком Бейтаун; считается, что здесь Робин высадился после своего сражения с французскими пиратами в балладе «Добыча Робин Гуда». Отплыл он из соседнего порта Скарборо, рядом с которым находится еще один любопытный «робиновский» топоним — камни, названные в честь Робин Гуда и Маленького Джона и, по преданию, отмечающие место, куда долетели стрелы двух героев, выпущенные с крыши городского собора.

Для полноты картины следует сказать, что «могил» Робин Гуда тоже существует не одна, а целых четыре. Вторая из них после кирклисской — грот природного происхождения близ Мэнсфилда в Ноттингемшире. Третья — небольшой каменный курган в северном графстве Уэстморленд. Четвертая обрела известность достаточно недавно; она находится на кладбище городка Локсли, но не того, что в Сауз-Йоркшире, а его «близнеца» в Уорикшире, в трех милях от шекспировского Стратфорда.

В XVIII веке краевед Джон Планше предположил, что Робин Гуд родился именно там, следуя теории Т. Стакли о тождестве Робина с нормандским бароном Робертом Фиц-Узом (об этой теории будет рассказано дальше). Версия Планше была раскритикована — ни одна легенда не связывает разбойника с этими местами, да и обширных лесов, где он мог бы орудовать, здесь нет и не было. Однако к ней пришлось вернуться, когда на местном кладбище в 1954 году была найдена надгробная плита, как две капли воды похожая на надгробие Робин Гуда, зарисованное Н. Джонстоном. Столь точное совпадение маловероятно, остается одно: некий сторонник теории Планше изготовил по рисунку Джонстона копию надгробия и установил ее на кладбище в доказательство того, что Робин жил именно здесь. Всем, кому знакомы пылкий местный патриотизм англичан и их любовь к всевозможным розыгрышам и мистификациям, это не покажется невозможным.

Между тем могила в Кирклисе продолжает привлекать к себе внимание. Искатели сенсаций убеждают публику, что там погребен «настоящий» Робин Гуд, и требуют разрешить туда доступ туристов. Наследники леди Армитедж пока хранят молчание, а городские власти Ноттингема торопятся ответить на происки конкурентов — например, организуют изучение разветвленной сети пещер под скалой, над которой стоит шерифский замок, в надежде отыскать артефакты времен Робин Гуда. Без сомнения, они отыщутся — несмотря на несколько веков раскопок, земля Англии по-прежнему богата памятниками старины. Но к вопросу об историчности Робина это мало что прибавляет; знаменитый разбойник ускользает от исследователей так же ловко, как некогда от стражников шерифа.

Глава четвертая

Дюжина Робин Гудов

Мы видим, что даже такое, казалось бы, бесспорное доказательство, как могила с надгробием, не вносит ясности в историю знаменитого разбойника, а лишь еще больше запутывает ее. Может быть, установить истину помогут исторические документы? В богатейших коллекциях британских архивов сохранились имена едва ли не всех людей, живших в стране за последнюю тысячу лет. Нет ничего удивительного в том, что там появляется и Робин или Роберт Гуд.

Фамилия Hood, как и фамилии вообще, начала распространяться среди незнатных англичан в XII столетии. И сразу же появились первые Робин Гуды. Один из них, слуга аббата Сайренчестера Роберт Гуд, в 1216 году был объявлен вне закона за то, что убил в саду своего хозяина некоего Ральфа — очевидно, коллегу по службе. Убийце вместе с двумя сообщниками удалось бежать, и его искали до 1221 года; что случилось с ним дальше, неизвестно. Не знаем мы и того, чем является в данном случае Hode — прозвищем нарушителя закона или его настоящей фамилией, полученной от предков.

Немногим позже другой Робин Гуд был упомянут в «трубках» (pipe rolls), как назывались документы британского казначейства о сборе налогов и всяческих пошлин, тесно скрученные для удобства хранения. В йоркширских «трубках» за 1225 год шериф Йорка Юстас из Лоудема сообщал о продаже имущества объявленного вне закона Роберта Года или Хоббегода. Вырученные за это 32 шиллинга и шесть пенсов были отданы Йоркскому монастырю Святого Петра — очевидно, Роберт задолжал ему или нанес какой-то иной ущерб. В этом же году шериф объявил в розыск разбойника Роберта Уэзерби — возможно, того же Года. В 1226 году Роберт был пойман и повешен — документы сообщают, что на цепь для него власти потратили два шиллинга. Повешение на цепи означало, что казненный должен висеть до тех пор, пока не обратится в прах — очевидно, Роберт не просто влез в долги, но совершил и другие, весьма серьезные преступления.

Но, возможно, Год и Уэзерби все же были разными людьми. Историк Джеймс Холт обратил внимание на то, что записи о Роберте Годе появлялись в «трубках» вплоть до 1234 года: быть может, он не был казнен, а скрылся в лесу? Тогда в Йоркшире несколько лет подряд происходили бунты против заезжих торговцев, которые сбивали цены на зерно — мятежных крестьян возглавлял дворянин, сэр Роберт Твинг, еще один, хоть и крайне призрачный претендент на роль «исторического» Робина. Участие в этих беспорядках теоретически могло стать поводом для преследования Года, хотя никаких доказательств, как водится, нет. Зато известно, что прозвище «Робин Гуд» уже тогда по всей стране применялось к тем, кто конфликтовал с законом. В северном графстве Дарем в 1244 году еще один Роберт Гуд пустился в бега, не сумев вернуть долг своему соседу Уильяму Клэкстону, за что его имущество было продано с торгов. Следующий Робин появился в 1261 году в другом районе Англии, в графстве Беркшир на берегах Темзы. Там власти конфисковали собственность объявленного вне закона служителя монастыря Сэндфорд Уильяма Лефевра (по-французски «кузнец», что соответствует английскому Смит — напомним, что языком официальных документов тогда еще оставался французский). Год спустя тот же человек был занесен в ведомость казначейства уже как «беглец Уильям Робгод».

Еще одна хронологическая метка — термин outlaw в отношении человека, поставленного вне закона, стал широко использоваться именно во второй половине XIII столетия (до этого употреблялись слова robber и thief). Как уже говорилось, речь шла не только о разбойниках — немалую часть беглецов от закона составляли неплательщики долга, а также крестьяне, не могущие или нежелающие выполнять заметно умножившиеся в этот период феодальные повинности. Ряды изгнанников пополняли участники многочисленных мятежей и младшие сыновья землевладельцев, оставленные без наследства. Лишившись средств к существованию, они также были вынуждены добывать пропитание разбоем или охотой в королевских лесах. Прототипы Робин Гуда могли вступить в конфликт с законом по любой из этих причин, причем легенда запечатлела все из них — лишение наследства, неуплату долга, браконьерство, разбой и мятеж.

Тогда же, в XIII веке, рост торговли и связанных с ней передвижений по стране спровоцировал увеличение числа разбойных нападений. Нередко они случались даже в самом Лондоне, а уж за пределы столицы состоятельные путники и вовсе не выбирались без вооруженной охраны. На дороге из Лондона в Винчестер был печально знаменит Элтонский проход, где нападения совершались едва ли не каждый день. Ленгленд, неизменный комментатор той эпохи, шутил, что честная Бедность может бесстрашно пройти даже через Элтон. Чем дальше к северу, тем разбойничьи шайки становились многочисленнее и многолюднее. Северян вообще считали людьми грубыми и суровыми, и северных разбойников боялись до дрожи. Въезжая в лес вроде Шервудского, путешественники переодевались в платье победнее и тщательно прятали всю наличность, но и это, как следует из баллад, не помогало — опытные грабители хорошо знали все уловки их жертв. При этом душегубства было мало — разбойники убивали только тех, кто им сопротивлялся, а также ненавистных им судейских и чиновников. Если шайки возглавлялись такими «джентльменами», как Коттерелы или Фол виллы, они обращались со своими пленниками, особенно женщинами, вполне гуманно, так что Робин Гуд не был здесь исключением.

В 1285 году потерявший терпение король Эдуард I издал Вестминстерский статут, по которому жители места, где было совершено преступление, обязывались или поймать разбойников, или возместить причиненный ими ущерб. Предусматривались и другие меры: «Чтобы большие проезжие дороги, ведущие от одного рыночного местечка к другому, были бы расширены в тех местах, где имеются лес, кусты или канавы, так, чтобы там на расстоянии двухсот футов по обе стороны от дороги больше не было канав, подлеска или кустов, в которых мог бы спрятаться близ дороги какой-либо человек, замышляющий преступление»[61]. Всем свободным людям предписывалось иметь дома оружие для защиты от преступников, а городским властям — запирать на ночь ворота и выгонять из города всех чужаков, не нашедших приюта в домах уважаемых граждан. Эти меры позволили ввести преступность в рамки, но при новом ослаблении власти, как мы уже видели, она тут же разгулялась с новой силой.

Уже в середине XIII века понятия «разбойник» и «Робин Гуд» окончательно стали взаимозаменяемыми. Это прозвище присваивалось всякому, кто скрывался от закона в лесу (wood) или под маской-капюшоном (hood). Сыграла свою роль и схожесть слова robber, «грабитель», и имени Роберт, которое коренные англичане тогда еще считали чужим, французским. Сохранилась шутливая песенка того времени об именах, где говорилось, что имя Роберт лучше всего подходит для разбойника. Похоже, именно тогда шаловливый лесной дух, которого англичане прежде знали как Года, получил новое имя — Робин Добрый малый. А людей, которые, подобно ему, скрывались в лесу и творили с ближними не вполне безобидные «шутки», стали называть Робин Гудами. Можно вспомнить, что на Руси о разбойниках тоже нередко говорили — «шалят» или «озоруют». Общее прозвище обеспечивало анонимность разбойничьих атаманов не хуже маски, скрывающей их лицо.

Этот вывод ставит под сомнение саму идею поисков «исторического» Робин Гуда. О какой историчности может идти речь, если с самого начала имя нашего героя принадлежало не человеку, а лесному богу, духу, призраку? Однако, располагая достаточно полной биографией знаменитого разбойника, ученые могут и должны искать того, кто наилучшим образом вписывается в нее — не «первого» из Робин Гудов, а «самого подходящего». Того, кто жил на севере Англии, в Шервуде или Барнсдейле, возглавлял отряд разбойников, метко стрелял из лука, враждовал с шерифом Ноттингемским и водил знакомство с королем.

Конечно, это не могли быть мелкие воришки, бежавшие от закона в одном и том же 1272 году, но в разных графствах — Хэмпшире (Джон Рабенгод) и Эссексе (Александер Робгод). Впрочем, с прозвищем все не так однозначно. Его носили и вполне законопослушные люди — к примеру, Кэтрин Робингуд, владевшая около 1325 года таверной в Лондоне. Неужели почтенная трактирщица по ночам выходила на улицу грабить прохожих? Эта загадка решается легко: Кэтрин была дочерью Роберта или Робина Гуда, что в данном случае было не кличкой разбойника, а обычными именем и фамилией. По тогдашним языковым нормам детей Роберта Гуда могли звать «фиц Робин» или «фиц Робингуд». Еще один Робингуд, Гилберт, служил в 1296 году у графа Сассекса и тоже не замечен ни в каких преступлениях.

Первым серьезным претендентом на звание «исторического» Робина считается Роджер Годберд. Этот рыцарь англосаксонского происхождения в 1264 году служил графу Лестерскому Симону де Монфору и вместе с ним восстал против короля Генриха III. В августе 1265 года близ Ившема в графстве Вустершир мятежники вступили в решающее сражение с королевскими войсками, которыми командовал принц Эдвард, будущий Эдуард I. Симон де Монфор был разбит и погиб, а его бежавшие сторонники, включая Годберда, объявлены вне закона. Еще два года они продолжали партизанскую войну на севере Англии, пока не заключили мир с королем Генрихом в замке Кенилворт. Однако упрямый Годберд и после этого не сдался: с отрядом из ста человек он в октябре 1267 года укрылся в Шервудском лесу и долго жил там, занимаясь не только нападениями на королевских чиновников, но и обычным грабежом.

Роджер Годберд, чья старинная фамилия означает «прославленный Богом», родился не позже 1220 года, поскольку в 1258-м у него уже была взрослая дочь. С юности он отличался неуживчивым характером, враждуя вначале с отчимом, лишившим его наследства, а потом, когда наследство все-таки было получено, — с соседями-помещиками. За долги ему пришлось отдать аббатству Гарендон часть имения, но позже, став помощником могущественного де Монфора, он явился в монастырь с вооруженным отрядом, отнял у аббата документы о дарении и тут же разорвал их. Много лет он служил в различных королевских замках, включая Ноттингем, хорошо знал город и окружавшие его леса и после подавления мятежа предпочел укрыться именно там, а не в родном Лестершире, где у него было слишком много врагов. Похоже, власть считала Годберда опасным противником — король Генрих III дважды предлагал ему полную амнистию в обмен на выход из леса, но рыцарь упорствовал.

В 1271 году неуловимого партизана заманили в ловушку в аббатстве Раффорд и отвезли в тюрьму Ноттингемского замка, но один из служителей шерифа, рыцарь Ричард Фолиот, освободил Роджера и его товарищей из темницы и спрятал их в своем замке Фенвик в Барнсдейлском лесу. Шериф (им был тогда Реджинальд де Грей, когда-то служивший вместе с Годбердом в Ноттингеме) отправил против Ричарда военный отряд, взял штурмом замок и бросил его хозяина в темницу, но неуловимый Роджер снова сумел бежать. В конце концов его все же схватили и заключили в Тауэр, где он просидел три года, но в 1275 году принц Эдвард, став королем, помиловал его и отпустил домой. После этого Годберд, уже немолодой, мирно жил в своем лестерширском имении Суонингтон до самой смерти, случившейся где-то около 1290 года. В 1287 году его привлекли к суду по обвинению в браконьерстве вместе с Реджинальдом де Греем — «лесной закон» не имел срока давности, и обвинение относилось к тем временам, когда старые враги еще были друзьями и развлекались охотой на королевских оленей в Шервудском лесу.

Многое в истории Роджера Годберда напоминает приключения Робин Гуда — и противостояние с шерифом, и нелюбовь к церковникам, и дружба с рыцарем Ричардом (в балладах не Фолиотом, а Ли), и разбойничья жизнь в Шервуде. Однако нет никаких сведений, что Роджера когда-либо называли Робин Гудом — впрочем, эти сведения могли просто не сохраниться. Он умер своей смертью в Лестершире и никак не мог скончаться от ран в Кирклисе. И самое главное — Роджер Годберд жил до появления в Англии длинного лука и вряд ли умел стрелять из него. Тем не менее время от времени появляются желающие объявить его «подлинным» Робином[62]. Почва для этого есть: неукротимый мятежник наверняка поучаствовал в складывании легенды о Робин Гуде или, во всяком случае, ее «ноттингемской» версии. Следует отметить, что два века спустя хронист Уолтер Боуэр связал деятельность Робина именно с восстанием Симона де Монфора.

Как уже говорилось, главные прототипы Робин Гуда выходили на историческую арену в периоды смут и гражданских войн, когда ослабление королевской власти развязывало руки как обычным разбойникам, так и властолюбивым авантюристам. Первым таким периодом было правление Иоанна Безземельного, вторым — годы мятежа Монфора. Третьим стали последние годы правления Эдуарда II. Наследник сурового Эдуарда I искренне стремился быть хорошим королем, но его излишнее доверие к алчным и недобросовестным фаворитам подорвало престиж власти. Грозным сигналом этого стал уже упомянутый мятеж Томаса Ланкастерского, собравшего из северных дворян и йоменов целую армию для похода на Лондон. В тот раз свержение короля предотвратило только мужество опытного командующего шотландской армией Ричарда Харклея, разбившего мятежников при Бороубридже в марте 1322 года. После казни Ланкастера его сторонников объявили вне закона, и они разбежались по лесам и пустошам, спасая свою жизнь. Охотой за ними руководил шериф Ноттингемский Генри де Фокомбер, назначенный временно также шерифом Йоркшира.

К этим беглецам, возможно, принадлежал и дворянин Роберт Гуд, о существовании которого узнал в 1835 году историк Джозеф Хантер (1783–1861), разбирая архив судебных дел города Уэйкфилда. Там он нашел имена Роберта Гуда и его жены Матильды, которые в 1316 году владели в городе участком земли и домом. Отец Роберта Адам Гуд получил землю от владельца Уэйкфидцского манора Джона де Варенна, графа Суррея, у которого он служил лесничим. Уэйкфилд, расположенный к западу от Барнсдейла, упоминается в балладе «Робин Гуд и веселый гуртовщик» — в этом городке жил ее персонаж Джордж-э-Грин, побивший Робина в честном поединке. Здесь же, как уже говорилось, между 1318 и 1323 годами орудовал разбойник по кличке Маленький Джон. Уроженец Шеффилда Хантер давно увлекался историей своего края и одним из первых предложил перенести «прописку» легендарного разбойника из Шервуда в Барнсдейл. При этом он выступал против отождествления Робина с «гоблином или мифическим героем», считая его вполне реальным историческим персонажем. Поэтому, увидев в лондонском Национальном архиве, помощником хранителя которого он был, старинные документы с именем Роберта Гуда, Хантер сразу заинтересовался ими.

В 1852 году историк изложил результаты своих изысканий в альманахе «Критические и исторические изыскания». По его мнению, Роберт Гуд участвовал в восстании графа Ланкастера. Как и его отец, он был лесничим, и после поражения мятежников для него было вполне естественно укрыться в Барнсдейле. В Папплвикской церкви посреди Шервудского леса — той самой, где будто бы состоялась свадьба Алана-э-Дейла, — сохранилась могила лесничего XIV века. Его резное изображение показывает, что лесники той эпохи были как две капли воды похожи на Робин Гуда — носили с собой лук со стрелами и сигнальный рог, а для защиты от непогоды надевали плащ с капюшоном (hood). Каждый лесник мог проводить в лесной чаще целые недели, захватив с собой котомку, в которой лежали нож, деревянная чашка, тряпица с солью и свернутое одеяло. Всем остальным их снабжал лес.

Привыкнув к такой жизни, Роберт Гуд вполне мог проводить в своем убежище большую часть года, кроме зимы: когда дороги заметало снегом, а королевские стражники не высовывали нос из-за стен замков, изгнанник мог без опаски возвращаться домой к своей Матильде. Без сомнения, он жил в лесу не один: и на войну, и в изгнание с ним могли отправиться родственники и слуги, а позже к этому маленькому отряду прибились другие беглецы от закона, которых хватало в это неспокойное время. Как и «удальцы» Робин Гуда, люди Роберта досаждали королю не только тем, что грабили его чиновников, но и тем, что охотились на оленей. Хотя, как уже говорилось, Барнсдейл, в отличие от Шервуда, не являлся королевским лесом, олени принадлежали графу Суррею — союзнику Эдуарда и врагу Роберта.

Лесная жизнь Роберта Гуда, как предполагал Хантер, продолжалась не очень долго. Весной 1323 года король отправился в длительное путешествие на север Англии, пытаясь примириться со своими мятежными подданными. Проехав через Ланкашир и Йоркшир, он 9 ноября прибыл в Ноттингем, где призвал к себе всех объявленных вне закона сторонников Ланкастера, обещая им прощение. Беглецы, как отмечено в документах, являлись к нему чуть ли не каждый день; возможно, они встречались с королем и во время его охоты в Шервудском лесу. 23 ноября Эдуард покинул город, увозя с собой — что важно — некоторых помилованных мятежников. Отправившись в Дербишир, он встретил Рождество в замке Кенилворт, принадлежавшем казненному Ланкастеру, а потом отправился в Лондон, куда прибыл в начале января.

Возможно, среди беглецов, принявших амнистию и поступивших на королевскую службу, был и Роберт Гуд. Джозеф Хантер отыскал в Национальном архиве документы о том, что с апреля по ноябрь 1324 года некий Робин Год (Robyn Hod) служил в королевском дворце, выполняя вместе с двадцатью семью другими людьми обязанности valet porteurde la chambre, то есть лакея-смотрителя королевских покоев. Стоит отметить, что эту должность при дворе занимали не простые слуги, а выходцы из почтенных семей, хоть и не носившие, как правило, рыцарского титула, — как раз таким был Роберт Гуд из Уэйкфилда. Согласно документам в последний раз он получил жалованье 22 ноября 1324 года. В соответствующем документе говорится: «Выплатить Робину Году, в прошлом одному из слуг, пять шиллингов в дар, поскольку он не может больше работать»[63].

Джозеф Хантер предположил, что этот Робин и был Робертом Гудом, поступившим после амнистии на королевскую службу. Согласно «Малой жесте», после пятнадцати месяцев, проведенных при дворе, разбойник заскучал и запросился обратно в «зеленый лес». Может, это случилось и со сквайром из Уэйкфилда? Тогда отведенные ему балладой 22 года жизни закончились в 1347 году — этот год, если предположить ошибку копирования, значится и на надгробии Робин Гуда в Кирклисе. Кстати, бывший монастырь находится всего в нескольких милях от Уэйкфилда, а его приоресса Элизабет де Стэнтон, как уже говорилось, возможно, была сестрой жены Робина Матильды. Всё это заставило ученых в течение нескольких десятилетий считать Роберта Гуда идеальным кандидатом на роль «исторического» Робина.

Тему развил йоркширский краевед Джон Уокер, который в 1944 году отыскал в архивах новые сведения о семействе Гудов, владевшем поместьем в Уэйкфилде[64]. Еще в 1202 году по соседству с этим городом жил некий Джон Гуд с женой Рагнильдой — возможно, они были предками Адама Гуда, ставшего около 1265 года лесничим Барнсдейлского леса. Какое-то время спустя (вероятно, около 1280 года) у Адама родился сын Роберт. В 1316 году у Роберта уже были жена Матильда и дети; по причине расширения семьи он купил у графа Суррея за два шиллинга участок земли на рыночной площади Бикхилл для строительства нового дома. Тогда же его оштрафовали на три серебряных пенни за неявку на войну с шотландцами. Похоже, этот штраф, несмотря на его незначительность, поссорил самолюбивого Роберта не только с графом, но и с королем. В 1321 году Гуда не оказалось среди городских землевладельцев — скорее всего, он вступил в армию графа Ланкастера, которая в то время формировалась именно в Уэйкфилде. В начале следующего года уэйкфилдские лучники, мобилизованные стюардом графа Саймоном де Болдерстоном, приняли участие в злополучной битве при Бороубридже — возможно, среди них был и Роберт Гуд. Кстати, в этом сражении лучники Ланкастера были одеты в кафтаны из «линкольнской зелени» — тогда эта униформа появилась в Англии в первый раз. После разгрома мятежа дом Гуда на Бикхилле был конфискован вместе с собственностью других сторонников Ланкастера, а его владелец надолго исчез из документов.

Открытие Уокера укрепило убежденность тех, кто считал Роберта Гуда «настоящим» Робином. Однако у скептиков были свои аргументы, которые обобщил Джеймс Холт в книге 1982 года. Он указал, что Роберта нет в списке шестидесяти жителей Уэйкфилда, объявленных вне закона после мятежа Ланкастера, и мы не знаем, участвовал ли он вообще в этом восстании. Ни один документ не доказывает тождество йоркширского помещика и королевского слуги. Упоминание о том, что Робин «не может работать», скорее говорит о его старости или болезни, а Роберту Гуду в то время было не больше сорока пяти лет. Конечно, в то время человека могли считать пожилым и в этом возрасте, к тому же старые раны или, к примеру, вызванный лесными ночевками ревматизм могли сделать его недееспособным. К тому же отставка Года-Гуда могла быть и добровольной, как об этом говорят баллады, а неспособность работать — удобным предлогом.

В 1985 году Джеймс Холт нанес защитникам тождества Роберта и Робина еще более серьезный удар. Он отыскал в тех же архивах дворцового ведомства почти выцветшую (ее удалось прочесть только в ультрафиолетовых лучах) запись, согласно которой Робин Год служил при дворе уже в июле 1323 года, когда Роберт, по мнению Дж. Хантера, еще партизанил в Барнсдейле. Правда, и этому нашлось объяснение — Эдуард II приезжал в Ноттингем еще в марте 1323-го, но совсем ненадолго. Теоретически он мог уже тогда встретиться с Робертом Гудом и простить его, но тогда разбойничья карьера сквайра продолжалась меньше года — маловато для того, чтобы войти в легенду.

Еще одно несоответствие заключается в том, что Роберт Гуд бежал в лес уже сорокалетним, а не юным, как его фольклорный «тезка». Правда, он, как сын лесничего, наверняка с юности чувствовал себя уверенно в лесной чащобе. В этой связи можно вспомнить балладу «О рождении Робин Гуда», рисующую отца героя охотником и отличным стрелком. Хотя эта поздняя баллада выходит за рамки фольклорной традиции, она может хранить какие-то крупицы исторических сведений — например, в ней говорится, что мать Робина происходила из рода Гамвеллов. Мы не знаем, как звали жену лесничего Адама Гуда, зато можем считать, что «Гуд» — его родовая фамилия, переданная сыну. И это является главным препятствием на пути отождествления уэйкфилдского сквайра с шервудским разбойником: последний, как и все его «коллеги», не носил древнее прозвище «Гуд» изначально, а обрел его, вступив в конфликт с законом.

Конечно, Роберт Гуд мог повлиять на формирование робингудовской легенды, но доказать это невозможно, пока мы не знаем, действительно ли он стал разбойником и как протекала его жизнь после 1323 года, когда его объявили вне закона. В 1335 году его имя снова появилось в судебных документах — его вызвали в суд Уэйкфилда за «неподчинение владельцу манора», но чем кончилось дело, мы не знаем. В 1357 году документы упоминают «дом на Бикхилле, прежде принадлежавший Роберту Гуду». Если бы дом был опять конфискован, то в бумагах упоминались бы его новые владельцы. Вероятнее другое: дом в то время принадлежал наследникам Гуда, который был уже мертв. Вполне возможно, он, как и многие англичане, стал жертвой «Черной смерти» в 1349 году, когда ему было уже за шестьдесят. Но где он был и чем занимался в промежутке между возвращением из леса и смертью?

Ответ могут дать документы того же Национального архива, сообщающие о том, что недалеко от Уэйкфилда, в селении Ньютон, в те годы проживал еще один землевладелец по имени Роберт Гуд. В 1331–1333 годах он постоянно судился с соседями из-за того, что его скот пасся на их лугах, а в 1341 году умер, оставив имение сыну Джону. Гуд из Ньютона вполне может оказаться бывшим мятежником, покинувшим Уэйкфилд из-за ссоры со своим сюзереном-графом. Но может и не оказаться — впервые он упоминается еще в 1308 году, хотя не исключено, что Роберт Гуд владел фермой в Ньютоне до того, как смерть отца сделала его хозяином имения в Уэйкфилде. Это случилось за несколько лет до 1316 года, когда Роберта оштрафовали за то, что его служанка собирала хворост в уэйкфилдском Олд-парке, принадлежавшем графу Суррею, — похоже, отношения Гуда с властью были такими же напряженными, как у его шервудского тезки.

Не доказанное, но вполне вероятное превращение Роберта Гуда из мирного обывателя в разбойника типично для смутного времени 1320-х годов, когда на севере Англии во множестве действовали разбойничьи шайки, подобные Коттерелам и Фолвиллам. Позже эти криминальные «армии» исчезли, но отдельных беглецов от правосудия не стало меньше, и их по-прежнему называли Робин Гудами. Винчестерский статут 1331 года именует всех нарушителей закона «людьми Роберта» (Roberdsmen), что говорит о том, что это выражение уже не требовало комментариев. Еще один Робин Гуд был пойман с убитым оленем в королевском лесу Рокингем в 1354 году.

В 1380 году в Уинчелси (Сассекс) скрылся от правосудия некий Роберт Робингуд. В следующем году, отмеченном восстанием Уота Тайлера, в Йоркшире также произошли беспорядки, снова связанные с именем Робин Гуда. Чуть позже, 22 мая 1382 года, король Ричард II помиловал лорда Роберта Дора, владельца Уодсли в Йоркшире, до этого объявленного вне закона и тоже названного Робин Гудом. Городок Уодсли находится буквально через улицу от Локсли, где, как многие считают, родился знаменитый разбойник. Естественно, появились желающие объявить его прототипом именно лорда Дора, хотя, напомним, к тому времени, около 1377 года, Ленгленд уже назвал Робина популярным героем баллад.

Первым его связал с Локсли «манускрипт Слоуна», написанный около 1600 года. Там сказано: «Робин Гуд родился в Локсли в Йоркшире или, как говорят иные, в Ноттингемшире во времена Генриха И, около 1160 года, и дожил до последних лет Ричарда I. Он имел благородное происхождение, но был так невоздержан, что потерял или продал свое имение и за долги был объявлен вне закона; после этого к нему присоединились многие отчаянные молодцы, оказавшиеся в том же положении, из которых первым или главным был некто по имени Маленький Джон. Они охотились в Барнсдейлском лесу, Кломптонском парке и других местах, используя прежде всего луки, в стрельбе из которых превосходили всех жителей тех мест, но при необходимости также и другое оружие. Одна из первых историй о нем рассказывает, что он шел как-то через лес, неся с собой лук неимоверной величины, и встреченные им лесники или егеря затеяли с ним ссору, уверяя, что ни один человек не может выстрелить из такого лука; он же ответил, что у него в Локсли есть два лука куда больше, чем этот».

Автор манускрипта не знал точно, где находится Локсли, поскольку этот городок на окраине Шеффилда с населением 1800 человек вместе со всей окружающей областью Халламшир занимал пограничное положение между двумя графствами (сегодня он входит в графство Сауз-Йоркшир). В таком же пограничье между Йоркширом и Дербиширом находится Хэзерсейдж с могилой Маленького Джона. Тут же неподалеку — «крест Робин Гуда», «пещера Робин Гуда» и «крыльцо Робин Гуда», каменная плита с выбитыми в ней природой или людьми ступенями. Все эти места лежат всего в нескольких милях к югу от Барнсдейла, где, в свою очередь, расположены все места, упомянутые в «Малой жесте» — город Донкастер, замок Блайт (ныне Тикхилл-касл), поле Сэйлис близ Уэнтбридж и часовня Святой Марии Магдалины в Нортоне, будто бы построенная Робин Гудом. Могила Робина в Кирклисе отстоит от Локсли на 25 километров. Таким образом, все места действия робингудовских баллад, кроме Лондона и порта Скарборо, находятся в круге диаметром 50 километров, центром которого является Локсли.

В XVII веке о связи этого города с Робин Гудом упоминали несколько историков, один из которых, Джон Харрисон, в 1637 году сообщил, что в Локсли даже сохранился дом, где в 1190 году родился разбойник, — он находился на вершине невысокого холма Литтл-Хаггас-крофт. Сегодня на этом месте стоит кирпичный доходный дом, выстроенный в викторианскую эпоху и окруженный вековыми дубами. В свое время там хранилась дубовая балка, оставшаяся, по словам хозяев, от «настоящего» дома Робин Гуда. Перед Второй мировой войной ее будто бы исследовали ученые, обнаружившие, что она сделана из дерева тысячелетней давности. Позже, правда, и результаты исследования, и сама балка куда-то подевались, и нынешние жильцы дома на Локсли-роуд ничего не знают о своем знаменитом будто бы земляке.

Другой автор XVII века, Роджер Додсворт, хоть и называет разбойника Робином Локсли, пишет, что тот «родился в приходе Брэдфилд в Халламшире, смертельно ранил своего отчима на пашне и бежал в лес, где мать кормила его, пока он не смог вернуться». Откуда взялись эти сведения, неизвестно, но деревня Брэдфилд находится в восьми километрах от Локсли. Недалеко, на реке Колдер, стоит Клифтон, где Робин, по утверждению того же Додсворта, впервые встретился с Маленьким Джоном. Уже знакомый нам Джозеф Хантер в своей книге «Халламшир» (1819) утверждал: «Робин Гуд… совершил свои первые охотничьи подвиги в Фулвуде и Ривелинге, находящихся так близко от Локсли, что это место имеет все основания считаться родиной знаменитого разбойника». Потом, правда, Хантер перенес родину Робина в Уэйкфилд, но в массовом сознании герой все равно остался связан с Локсли. Виной тому Вальтер Скотт, который отослал туда героев «Айвенго»: «В той живописной местности веселой Англии, которая орошается рекою Дон, в давние времена простирались обширные леса, покрывавшие большую часть красивейших холмов и долин, лежащих между Шеффилдом и Донкастером. Остатки этих огромных лесов и поныне видны вокруг дворянских замков Уэнтворт, Уорнклиф-парк и близ Ротерхема».

Кем же был лорд Роберт Дор, живший в этих краях? Поскольку он владел не только усадьбой Уодсли, но и самим городком Локсли, его вполне могли называть Робертом Локсли. Его предков архивные документы находят не в Йоркшире, а в графстве Хантингдон, где между 1242 и 1247 годами не менее пяти раз упоминаются землевладельцы Роберт де Локсли (Robertus de Lockesley) и его сын или брат Томас. В судебных свитках говорится об их тяжбах с соседями, среди которых были и Фолвиллы — предки известных разбойников. Возможно, хантингдонские Локсли были родственниками владельцев Уодсли, о которых в тот период ничего не известно. Джозеф Хантер писал, что род Уодсли основал некий Роджер, получивший во владение Локсли в конце XII века. Его внук Роберт и правнук Ральф в 1297 году носили рыцарское звание. Похоже, имя Роберт в роду было наследственным — еще один Роберт в начале XV века выстроил городскую церковь Уодсли. В правление Эдуарда IV (1461–1483) последний представитель семейства Джон Уодсли (или Локсли) умер, оставив имение зятю Генри Эверингему, представителю влиятельного местного семейства.

Другая ветвь рода обосновалась в соседнем Брэдфилде, где Томас Локсли в 1399 году был бейлифом. В середине XVII века его потомки перебрались в деревню Экклфилд, а позже расселились по всей округе. Один из них, Роберт Локсли, жил около 1800 года в Ротерхеме; это был пожилой джентльмен, всегда ходивший в черном бархатном плаще и сапогах с пряжками. Своим немногочисленным друзьям он говорил, что старшего сына в их роду всегда называли Робертом в честь их предка Робин Гуда. Другой Локсли, Джон, в те годы владел слесарной мастерской в Шеффилде; его потомки до сих пор гордятся своим происхождением от Робина, хотя доказать его конечно же не могут. В XIII–XIV веках жили как минимум три Роберта Локсли, но был ли кто-нибудь из них разбойником, мы не знаем.

Неизвестно и то, какое отношение Локсли имели к местечку Дор, которое находилось на границе между Йоркширом и Ноттингемширом — шериф Ноттингемский Роберт фиц Ранульф в 1174 году основал там монастырь в знак покаяния за свое участие в убийстве святого Томаса Бекета. По какой-то причине монахи оставили это место, и Дор перешел к семейству Хантли. Скорее всего, лорд Роберт никак не связан с ним, а его прозвище Dore происходит от французского d'Or («золотой») или, что менее благородно, от староанглийского dore — «майский жук».

Вероятно, Роберт Дор вместе со многими йоркширцами участвовал в бунтах против подушного налога (poll tax), охвативших в 1381 году многие местности Англии. Этот налог был введен в 1380 году новым канцлером Англии, архиепископом Кентерберийским Саймоном Садбери, и составлял один шиллинг в год с каждого взрослого человека — шла Столетняя война, и для снаряжения новых армий казне остро требовались деньги. Жителей Йорка возмутило не только введение нового налога, но и то, что от него освободили монахов и некоторых купцов. К этому примешивалась борьба за власть между сторонниками Джона Лэнггона и Джона Гисборна — последний в 1381 году был лорд-мэром Йорка, а его зять Ральф Гастингс занимал должность шерифа графства.

В конце мая недовольство новым налогом обернулось восстанием крестьян в Кенте и Эссексе. Его возглавил кузнец, бывший солдат Уот Тайлер, он же Уолтер Хиллард, который повел 15-тысячную крестьянскую армию на Лондон. В столице к ним присоединились ремесленники, первым делом устроившие кровавый погром своих конкурентов — фламандских ткачей и скупщиков шерсти. 14 июня толпа взяла штурмом Тауэр, зверски убив обнаруженных там представителей власти, включая канцлера Саймона Сэдбери. В тот же день их лидеры встретились с укрывшимся в Майл-Энде четырнадцатилетним королем Ричардом II, который пообещал выполнить все их требования. 15 июня состоялась новая встреча, в ходе которой между Тайлером и сопровождавшими короля рыцарями вспыхнула ссора, и крестьянский вожак был убит. Его лишенная руководства армия в растерянности покинула Лондон, после чего начались репрессии, жертвами которых стали сотни восставших, включая их идеолога Джона Болла и йомена Джека Строу (Соломинку), обещавшего «перебить всех богачей».

Имя Робин Гуда было знаменем восстания наряду с именем Петра Пахаря — героя книги Ленгленда, честного крестьянина, угнетаемого знатью и церковниками. «Дайте Петру Пахарю делать его работу!» — гремели прокламации Болла, и он же призывал «усмирить грабителя Хоба» (Hob the Robber). Историки думают, что речь идет о ненавистном крестьянам казначее Роберте Хейлсе, но не исключено, что имелся в виду именно Робин — у Ленгленда Robert the Robber. Быть может, суровый Болл вслед за Ленглендом осуждал шервудского разбойника, как воплощение буйной, полуязыческой народной стихии. Но сами восставшие думали иначе — некоторые их отряды называли себя «Робиновыми людьми» (Robartes теп). Монах Уильям из Нессингтона писал о них, как о «беззаконных бродягах», которые «вламываются в дома людей и вымогают у них деньги лживыми баснями или прямыми угрозами». Эта фраза намекает, что многие крестьяне, наслушавшись «басен» поборников справедливости, добровольно делились с ними добром или даже вступали в их отряды. Восстание было подавлено, но оно показало власть имущим, что безнаказанно угнетать крестьян больше нельзя. Сразу после него хронист Жан Фруассар уважительно отметил: «Нет под солнцем народа настолько опасного, когда речь идет о простолюдинах, как народ Англии»[65].

В Йоркшире беспорядки начались еще до восстания Тайлера, в апреле, когда толпа крестьян и мастеровых заставила мэра Гисборна и шерифа Гастингса бежать из города. Новым мэром народ избрал зятя Лэнгтона Саймона Куиксли, но вскоре его сместили королевские чиновники, прибывшие в Йорк для суда и расправы. До семидесяти участников бунта было казнено, около трех тысяч — заключено в тюрьмы. Правда, уже в ноябре все заключенные были освобождены по приказу короля Ричарда II, а в следующем году Куиксли был снова избран мэром и начал, в свою очередь, преследовать сторонников Гисборна. Тогда же получили прощение те участники бунта, которые после его подавления укрылись в лесах, — среди них был и лорд Роберт. Кстати, вместе с ним был прощен и некий Роберт Год, свободнорожденный житель Йорка, но его, кажется, никто еще не додумался объявить прототипом шервудского атамана.

В последующие времена Робин Гуд окончательно превратился в символ открытого неподчинения закону и шире — свободы, не скованной никакими рамками. В 1438 году в Абердине на воду был спущен торговый корабль «Робин Гуд». Годом позже в официальных бумагах упоминались некий джентльмен Пирс Венейбл и его подручные, которые, напав на здание суда в Йоркшире, освободили члена их банды и «мятежным образом ушли с ним в леса, подобно Робин Гуду и его людям». В графстве Норфолк в 1441 году крестьяне вышли на дорогу, угрожая убить местного помещика и выкрикивая: «Мы люди Робин Гуда, война, война, война!» В 1450 году ткач Томас Чейн, принявший разбойничье прозвище Синяя Борода, пытался поднять восстание в Кенте; его «капитаны» имели клички Король фей и Робин Гуд.

В том же году на юго-востоке Англии вспыхнуло крестьянское восстание Джека Кэда, участники которого тоже вспоминали о Робин Гуде. Недаром оба разбойника оказались связаны друг с другом в одной из поздних баллад; правда, там Робин предстает в роли галантного любовника, а Джек — неотесанного мужлана. В этом есть историческая правда: соратники Кэда, на время захватившие Лондон, безжалостно убивали и грабили горожан, а его подручный Дик-мясник заявил: «Нужно перебить всех законников и грамотеев, от них все зло». При этом сам Кэд называл себя сыном графа Марча, незаконно лишенным наследства; возможно, его пример позже заставил приписать знатное происхождение и Робин Гуду. В июле 1450 года Кэд погиб в бою в Сассексе, и его отряды рассеялись. Но хаос и разруха войн Алой и Белой розы вызывали все новые восстания, не прекратившиеся и в эпоху Тюдоров, и участники их по-прежнему шли в бой с именем Робин Гуда.

В 1469 году приверженец «делателя королей» графа Уорика Джон Коньерс поднял восстание в Йоркшире, приняв прозвище Робин из Редесдейла или «Робин-Исправь-всё» (Robin Mend-All). Такую же кличку взял себе один из предводителей восстания в Ноттингемшире против Ричарда III в 1485 году. В 1489 году в том же Йоркшире вспыхнул мятеж против нового короля Генриха VII Тюдора, лидеры которого прикрывались общим прозвищем «Хобба Херста, брата Робина Доброго малого, чье имя известно всем». Наконец, в 1498 году все в том же Йоркшире и в ряде других графств произошла целая серия «Робингудовых бунтов», участники которых громили судебные помещения и освобождали своих арестованных товарищей. Роджер Маршалл из Стаффордшира был отдан под суд Звездной палаты за то, что возглавил один из таких бунтов, назвав себя Робин Гудом. Но к тому времени все понимали, что это просто прозвище — «настоящий» Робин остался где-то там, в далеком прошлом.

Итак, деятельность всех исторических прототипов Робин Гуда укладывается в два века — XIII и XIV. При этом по-прежнему находятся желающие отправить знаменитого разбойника в XII век — то ли из пиетета перед Вальтером Скоттом, то ли из нежелания разрывать полюбившийся читателям и зрителям союз Робина с Ричардом Львиное Сердце. Жива и теория об аристократическом происхождении разбойника, родившаяся в XVI веке благодаря Ричарду Графтону и Энтони Мандею. Если первый из них так и не открыл, к какому знатному роду принадлежал Робин, то второй, как мы помним, во всеуслышание объявил его графом Хантингдонским. Откуда же взялась эта экстравагантная версия?

Хантингдон или Хантингтон — старинный город в центре Англии, входящий ныне в графство Кембриджшир и знаменитый тем, что там родился Оливер Кромвель. В XI веке он был центром обширного графства, отданного англосаксонскому магнату Вальтеофу. Вильгельм Завоеватель сначала признал привилегии Вальтеофа и женил его на своей племяннице, но затем казнил, конфисковав большую часть его владений. На то, что осталось — графства Хантингдон и Нортхемптон — претендовали потомки дочери Вальтеофа Матильды от двух браков с шотландским принцем и нормандским графом Санлисом, что вылилось в конечном итоге в долгую вражду между Англией и Шотландией. В 1152 году графом Хантингдона стал юный внук Матильды Давид Шотландский, у которого в 1191 году родился второй сын Роберт. Именно его некоторые историки сочли прототипом Робин Гуда, хотя, по хронике Джона Фордуна, Роберт умер младенцем и был похоронен в аббатстве Линдорис, основанном его отцом. У сторонников его тождества с разбойником есть другая версия: в отрочестве его по какой-то причине лишили наследства, и он отправился в изгнание. Куда? Конечно же в Шервуд (или Барнсдейл), где и разбойничал до самой смерти, случившейся, в полном согласии с надписью на могиле, в 1247 году.

После смерти Давида в 1219 году графство досталось его единственному (если не брать в расчет Роберта) выжившему сыну Джону. Тот, в свою очередь, скончался в 1237 году — по легенде, его отравила собственная жена Хелен Лливелин, внучка короля Иоанна. Детей у них не было, и Хантингдон отошел к короне. Впоследствии графство несколько раз восстанавливалось, но уже не достигало прежнего значения; его последним правящим родом с 1529 года до нынешнего дня является семейство Гастингс. Откуда взялась теория о родстве Робин Гуда с графами Хантингдонскими, понять трудно: кроме имени злосчастного младенца Роберта на это может намекать только сходство названия графства с главным занятием Робина — охотой (hunting). Авторы теории одним махом приписали разбойнику родство с королями англосаксов, нормандцев и шотландцев, но созданный ими знатный гомункулус оказался нежизнеспособным. В живом, полнокровном Робине баллад нет ни сословной спеси, ни рыцарской гордыни, ни знания языков и тонкостей этикета — всего, что приписывали ему Мандей и его единомышленники.

Смирившись с безвременной смертью юного Роберта, сторонники графского происхождения Робин Гуда нашли нового претендента — некоего Роберта Фиц-Уза, извлеченного из тьмы веков известным антикваром Уильямом Стакли (1687–1765). Стакли изучал культ друидов, участвовал в первых раскопках Стоунхенджа, но не меньше интересовался генеалогией. В своем труде «Paleographia Britannica», изданном в 1746 году, он изложил сенсационные результаты своих изысканий, согласно которым Фиц-Уз, «самозваный граф Хантингдона, в просторечии называемый Робин Гудом», был внуком нормандского рыцаря Ральфа Фиц-Уза (фиц Одо) и Мод де Гонт, находившейся в родстве с Вальтеофом и графами Хантингдона. По утверждению Стакли, Фиц-Уз, родившийся около 1160 года, попал в немилость к принцу Джону и стал разбойником в Шервудском лесу; умер он в 1247 году, как и говорилось в надписи на его могиле, а позже его родовое имя Ooth фольклор превратил в Hood.

Для любителей родословных изложим выкладки Стакли более подробно: «Ральф Фиц-Уз, нормандец, пришедший в Англию с Вильгельмом Рыжим, женился на Мод или Матильде, дочери Гилберта де Гонта, графа Кайма и Линдсея, и имел от нее двух сыновей: Филипа, впоследствии графа Кайма, и Уильяма. Старший сын, Филип, умер без потомства; Уильям же находился на воспитании у Роберта де Вера, графа Оксфорда, который по приказу короля отдал ему в жены свою племянницу, младшую из трех дочерей знаменитой леди Роисии де Вер, дочери Обри де Вера, графа Гиня в Нормандии и лорда-камергера Англии при Генрихе I, и Аделизы, дочери Ричарда де Клера, графа Кларенса и Хертфорда. Отпрыском этого брака и был наш герой, Роберт Фиц-Уз, чаще именуемый Робин Гудом»[66].

Специалисты быстро доказали, что «открытия» Стакли просто-напросто выдуманы: по наитию заполняя генеалогические провалы, он на пустом месте создал весь род Фиц-Узов, сделав их лордами Кайма в Линкольншире. Измышления Стакли уже в его время были отвергнуты серьезными учеными. Однако желание сделать Робин Гуда аристократом вынудило некоторых исследователей принять вымыслы Стакли на веру; в их числе оказался и Джозеф Хантер, который считал, что Роберт Гуд из Уэйкфилда произошел от Ральфа Фиц-Уза. В 1864 году краевед из Уорикшира Джон Планше попытался заменить выдуманного Фиц-Уза реальным рыцарем Робертом фиц Одо, который в конце XII века владел манором Локсли, но не йоркширским, а уорикширским. Уже в 1987 году эту тему развил Джордж Лис, автор книги «Поиски Робин Гуда»[67], объявивший Роберта не только родственником известного нормандского барона XII века Уильяма фиц Одо, но и лордом Кайма и прототипом Робин Гуда, что, конечно, не имеет ничего общего с действительностью.

Эстафету Лиса в 1995 году подхватили авторы сенсационных «исторических расследований» Грэм Филипс и Мартин Китмен. Они предположили, что Роберт фиц Одо, чье имя не упоминается в рыцарских списках после 1196 года, был в этом году лишен владений и стал разбойником. Поскольку элемент «фиц» в его имени якобы указывал на незаконнорожденность, он стал называть себя просто Роберт Одо, что со временем превратилось в Робин Гуда. Почему место действия легенды о нем перекочевало с юга Англии на север, «расследователи» не объясняют. Как и то, почему он так стыдился своего незаконного происхождения, которым могла похвастаться половина нормандской знати — сам король Вильгельм до того, как стать Завоевателем, носил прозвище Бастард, а Роберт фиц Одо был внебрачным сыном его брата, епископа Одо из Байё. При этом слово «фиц» (от fils — «сын») было в тот период обычным нормандским патронимом и не имело никакого отношения к незаконнорожденности.

Роберт фиц Одо, как и многие нормандские бароны, действительно имел тягу к разбою — около 1150 года его даже предали анафеме за постоянные нападения на соседей. Еще раньше Роберт водил дружбу с известным героем средневековых сказаний Ранульфом, графом Честера, чье имя Ленгленд упоминает рядом с именем Робин Гуда. Когда воинственный нормандец исчез из рыцарских списков, он был уже очень стар, поэтому Роберт фиц Одо, который в 1203 году мирно жил в соседнем с Локсли городке Харбери, был, скорее всего, его сыном или даже внуком. Нет никаких доказательств, что хотя бы один из двух Робертов после 1196 года занимался разбоем, однако Филипс и Китмен без тени сомнения утверждают: «Он стал разбойником, грабил людей и сеял страх в окрестных лесах. Он получил обратно свои земли, когда Ричард Львиное Сердце вернулся из крестового похода. Поэтому велика вероятность, что он и есть Робин Гуд современной легенды». Вывод смелый, но совершенно бездоказательный.

Куда вероятнее родство с Робином персонажей, которых обычно не числят его прототипами. Это смелые борцы с произволом королей и феодалов, применявшие методы партизанской войны и оставшиеся в памяти благодаря дерзости, с которой они бросали вызов многократно превосходящему их числом и силой противнику. Первый из них — англосаксонский вождь Херевард, прозванный Бдительным (the Wake), самый упорный противник Вильгельма Завоевателя. О его жизни мы знаем из «Англосаксонской хроники», написанной в XII веке латинской «Книги монастыря Или» (Liber Eliensis) и апологетических «Деяний Хереварда» (Gesta Herwardi). Родившийся около 1035 года Херевард был сыном то ли мерсийского графа Леофрика и знаменитой леди Годивы, то ли англо-датского вождя Аскетиля. В «Болотном краю» на востоке Англии, где он жил, англосаксы смешались с датскими викингами; народ там был воинственным и независимым. Уже в 18 лет Херевард восстал против англосаксонского короля Эдуарда Исповедника и был лишен владений. Повоевав на континенте в качестве наемника, он вернулся в Англию, чтобы возглавить сопротивление завоевателям-нормандцам.

В 1070 году он основал лагерь на «острове Или» среди болот своей родины. Чтобы добыть деньги на войну, он ограбил ближайшие монастыри Или и Питерборо; есть версия, что он, как и его родственники-скандинавы, был язычником и боролся с христианством, считая, что оно сделало англичан слабыми и невоинственными. Какое-то время Херевард и его люди вели против нормандцев партизанскую войну. «Деяния» повествуют о хитрости англосаксонского вождя, который проникал в лагерь противника, переодеваясь то гончаром, то рыбаком, а чтобы запутать следы, набивал своей лошади подковы задом наперед. Подобно Робину, он метко стрелял из лука и мастерски сражался на мечах. В 1071 году король Вильгельм с большим войском осадил Или, и подкупленные монахи показали ему тайную тропинку через болота. Потеряв почти всех своих воинов, Херевард бежал. «Деяния» сообщают, что Вильгельм помиловал его за смелость, но отобрал его земли, отданные какому-то нормандскому барону. Нормандцы не простили непокорного вождя — некоторое время спустя они подстерегли его и убили. В народной памяти он надолго стал символом сопротивления феодальному произволу, и, возможно, какие-то его черты — к примеру, неприязнь к епископам и монахам — были перенесены на Робин Гуда.

Еще одним возможным прототипом благородного разбойника стал уже не англосакс, а нормандец — рыцарь Фульк фиц Варин. В отличие от прочих прототипов он действительно жил во времена Ричарда Львиное Сердце и был владельцем замка Виттингтон в Шропшире. Родившийся около 1170 года Фульк воспитывался при королевском дворе, где благодаря своему гордому и независимому нраву поссорился с наследником престола, принцем Джоном. Когда тот в 1199 году стал королем после гибели отца, Фульк был тут же лишен владений, отданных его давнему врагу Морису фиц Роджеру. Когда фиц Варин попытался протестовать, его вместе с его сторонниками объявили вне закона. Им пришлось бежать в леса у валлийской границы, где они в течение трех лет вели жизнь разбойников.

История Фулька дошла до нас в поэме, написанной около 1260 года на англо-нормандском наречии и позже пересказанной в прозе. Многие ее моменты находят параллель в балладах о Робин Гуде. Правой рукой Фулька тоже был йомен большой силы и отваги по имени Джон; он тоже находил убежище в замке бедного рыцаря, которому помог расплатиться с долгами, и убил в поединке своего врага, который явился в лес, чтобы сразиться с ним и получить награду, назначенную властями за его голову. Знаменательно, что Фульк, как и Робин, щедро угощал пойманных на дороге путников, а потом отбирал у них деньги в уплату за «гостеприимство». Женой Фулька была Матильда или Мод Фицуолтер, которую Энтони Мандей на основании неизвестных нам источников объявил женой Робин Гуда. Обе биографии схожи и тем, что Фульк в лесу тоже встретился с королем, который простил его и пригласил к себе на службу. В чем позже и раскаялся: фиц Варин стал одним из заводил баронского мятежа, заставившего Иоанна Безземельного подписать Великую хартию вольностей. Бывший разбойник скончался около 1250 года в своем поместье в Шропшире. Он, в отличие от Робин Гуда, безусловно является реальным историческим лицом, поэтому некоторые историки пытались объявить Робина простой копией его шропширского предшественника. Но вряд ли это так: йоркширские крестьяне не стали бы воспевать какого-то чужака, тем более нормандца.

В XIX веке Робин Гуду подыскали еще одного прототипа, тоже имевшего французское происхождение. Это Эсташ Монах, родившийся около 1170 года сын феодала из графства Булонь. Согласно его биографии, он обучался в Толедо богословию (а заодно и черной магии), после чего поступил в монастырь в Кале, но сбежал оттуда, чтобы отомстить за убитого отца. Около 1204 года Эсташ, занимавший должность сенешаля графа Булонского Рено де Даммартена, поссорился со своим господином и был объявлен вне закона. Собрав шайку сподвижников, он на нескольких кораблях занялся пиратством, а в годы войны короля Иоанна с Францией предложил свои услуги англичанам. В 1212 году он перешел на сторону французов, а во время восстания баронов против Джона помогал им. Он совершал набеги на побережье Англии до августа 1217 года, когда английский флот окружил и захватил его корабль. Эсташ предложил в качестве выкупа золото, награбленное им и, как водится, зарытое на каком-то пустынном острове. Но англичане так ненавидели его, что отказались от взятки и тут же обезглавили пирата.

Роман об Эсташе в основном посвящен недолгому (около года) периоду, когда этот авантюрист со своими братьями и слугами жил в лесу близ Булони и всячески мстил своему обидчику графу Рено. Его похождения того времени тоже весьма напоминают подвиги Робин Гуда — он, например, враждует с аббатом Жюмьежа, таким же стяжателем, как начальники обители Святой Марии. Но Эсташ, заклятый враг англичан, еще меньше подходит на роль прототипа легенды, чем Фульк фиц Варин. Робин, хотя и был врагом королевских чиновников и служителей церкви, оставался горячим патриотом Англии, что и подтвердил, расправившись с коллегами Эсташа — французскими пиратами.

Рассмотрев биографии как минимум дюжины Робин Гудов и других деятелей, похожих на знаменитого разбойника, можно сделать лишь один вывод — ни один из них не может считаться единоличным прототипом нашего героя. Им мог бы стать Роберт Гуд из Уэйкфилда, но его разбойничьи подвиги — чистое предположение, а многообещающее отождествление с королевским привратником Робином, похоже, оказалось ошибкой. Больше шансов имеют йоркширский мятежник Роджер Годберд и Фульк фиц Варин, однако оба они жили до появления длинного лука, который в легендах неразрывно связан а Робин Гудом. То же относится к Роберту Году из Йоркшира, чья возможная разбойничья карьера охватывает 1225–1234 годы. Лорд Роберт Дор, он же Робин Гуд, прощенный королем в 1382 году, — более удачная кандидатура, хотя бы потому, что жил он буквально в двух шагах от города Локсли, с которым Робина настойчиво связывает легенда. Наконец, право на существование, пусть и эфемерное, имеет и версия о тождестве благородного разбойника с графским сыном Робертом Хантингдонским — быть может, она все-таки возникла не на пустом месте.

Пятеро из шести этих деятелей (кроме Фулька) жили в Йоркшире или Ноттингемшире, причем четверо — в периоды, когда этими графствами управлял один шериф. Пятеро из шести были объявлены вне закона (о графе Хантингдонском этого сказать нельзя ввиду полной его гипотетичности), все они, кроме опять-таки Фулька, занимались разбоем в Шервуде или Барнсдейл е. Деятельность всех их относится к трем названным ранее периодам политической нестабильности, когда разбойничьи шайки и неотличимые от них отряды мятежников множились по всей стране. Так кто же из шести имеет больше прав на звание «настоящего» Робин Гуда? Ответ прост — все и никто, поскольку это прозвище родилось раньше их: уже в XIII веке оно означало любого разбойника, скрывающегося в лесу. Всякий, кто был не в ладах с королевскими чиновниками и их правосудием, мог оставить настоящее имя на опушке леса и войти под его зеленый шатер Робин Гудом. Об этом хорошо написал в песне для мультфильма «Отважный Робин Гуд» московский сценарист и бард Евгений Агранович:

Ты можешь Гудом стать, сосед, А может, я им буду — Вот почему на тыщу лет Нет смерти Робин Гуду.

Поэтому если даже «исторический» Робин никогда не существовал, в каком-то смысле он прожил не один век — во всех тех, кто носил его имя и старался поступать по его заветам. То есть смело биться с врагами, выручать товарищей, не обижать слабых. А вот завет раздавать беднякам деньги богачей, скорее всего, был придуман много позже, когда Робин Гуды и их дела уже ушли в прошлое. Как уже говорилось, настоящие разбойники в лучшем случае делились добычей с теми, кто им помогал, укрывал от опасности, предупреждал о замыслах шерифа и его слуг. Таких людей было довольно много, особенно в смутные времена, когда в некоторых районах разбойники становились настоящей альтернативной властью.

Итак, растянувшаяся на два столетия биография Робин Гуда могла выглядеть следующим образом. После нормандского завоевания вожаки англосаксонских партизан, скрывавшихся в лесу, начали принимать имя лесного бога-лучника, которого смешанное саксонско-скандинавское население севера Англии называло Годом или Гудом. Влияние французских традиций дало ему новое имя — Роберт или Робин, и на рубеже XII–XIII веков оба имени соединились, породив Робин Гуда. Вскоре это прозвище переняли обычные разбойники, придав ему новый смысл — rob in hood («грабитель в капюшоне» или, по другой версии, «в лесу»). Одни из них орудовали в Барнсдейле, другие — в Шервуде; там же укрывались беглые мятежники, в том числе Роджер Годберд, от которого легендарный Робин Гуд, возможно, унаследовал вражду к шерифу Ноттингема. Другие детали его калейдоскопической биографии заимствованы у Фулька фиц Барина (издевательское «гостеприимство»), Хереварда Бдительного (ненависть к церкви) и других, неведомых нам лесных разбойников.

Среди прототипов Робин Гуда были как простые крестьяне, так и представители дворянства, что позже породило легенду о его знатном происхождении. Однако создателям первых баллад о нем и их слушателям Робин представлялся йоменом, символом непокорного и свободолюбивого народного духа. Баллады резко отличались от фольклорных песен и стихов о Робине: если вторые сочинялись по всей Англии и относились к веселому персонажу майских игр, то первые локализовывались на северо-востоке и явно связывались с реальным человеком, хоть и не лишенным черт героя сказок. Реальность Робин Гуда признавали и хронисты Северной Англии и Шотландии, в то время как на юге в нее, похоже, мало кто верил — для Уильяма Ленгленда Робин так же легендарен, как Ранульф Честерский, живший двумя веками ранее. Вначале «исторический» Робин, в отличие от фольклорного, обрел известность только в северных графствах, и то не сразу — с ним соперничали другие разбойники вроде Адама Белла. Лишь к концу XIV века, когда северяне стали частыми гостями в Лондоне, баллады разнеслись по всей стране, а в следующем столетии разбойник с луком окончательно соединился с проказливым лесным духом, хотя в народном сознании два этих образа так окончательно и не слились.

Последний фрагмент пазла под названием «Легенда о Робин Гуде» встал на место уже после восстания Уота Тайлера, которое ознаменовало конец феодальной вольницы и противостоящей ей вольницы разбойничьей. Не за горами была эпоха, когда разделенная на враждующие между собой уделы, сословия и народы Англия обрела единство и одним из героев этой единой нации, как ни странно, стал Робин Гуд — враг закона, нарушитель спокойствия, заступник бедных в мире всевластия богачей. Но, быть может, в этом нет ничего странного? Как карнавал был необходимым выходом за пределы привычного законопослушного мира, так и «славный парень Робин», веселый кумир майских игр, уводил простых англичан в волшебное лесное царство, где правда одолевает ложь, а храбрость — силу. И никому, кроме ученых чудаков, не было дела до того, в каком веке жил этот самый Робин и с какого из давно забытых исторических деятелей он был списан.

Нет сомнения, что в канву легенды о Робин Гуде вписались не только эпизоды из жизни его реальных прототипов, но и «архетипические» представления о благородном разбойнике, возникшие, как уже говорилось, задолго до эпохи Робина и не умершие до сих пор. О том, как выглядели эти представления, можно судить по тому, какими изображались «братья» Робина в Англии и других странах. Конечно, многие из них были литературными героями, не имевшими реальных прототипов. Первый из известных нам — египетский разбойник Тиамид из романа Гелиодора «Эфиопика» (IV век н. э.). Вот как он говорит о себе товарищам: «Я, это вам известно, по рождению сын мемфисского пророка. Не получив священства после кончины моего отца, так как оно было насильственно захвачено моим младшим братом, я бежал к вам, чтобы за обиду мстить, а себе честь и славу возвратить. Признанный вами достойным правителем, я до сего времени прожил здесь, не присваивая себе ничего сверх того, что получали все… Насилия над женщинами мне были чужды»[68].

Здесь уже обозначены три главных признака благородного разбойника: 1) он несправедливо обижен властью или родней; 2) он не только физически, но и нравственно превосходит своих врагов; 3) он по-рыцарски относится к женщинам, а также (хотя и не всегда) к старикам и детям. Таковы все знаменитые разбойники мировой литературы: Карл Моор Шиллера, пушкинский Дубровский, капитан Питер Блад у Сабатини и т. д. В начале XIX века процветал целый жанр «разбойничьего романа», тесно связанный с готической прозой, — почти все его многочисленные герои так или иначе соответствовали «благородному» стандарту. В литературе этого периода благородный разбойник, как и благородный дикарь, отражал концепцию «естественного человека», близкого к природе и свободного от лжи и пороков цивилизованного общества. Такие герои, как Корсар и Гяур Байрона или «таинственный Сбогар», были кумирами уездных барышень вроде пушкинской Татьяны, пока их не вытеснили не менее романтические революционеры.

В отличие от литературных сюжетов народные предания о благородных разбойниках обычно повествовали о реальных исторических персонажах; при этом обычно время их жизни почти совпадало с временем складывания легенды. В самой Англии с Робин Гудом могли сравниться популярностью разве что вожаки крестьянских восстаний — Уот Тайлер и Джек Кэд, — а вот таких знаменитых разбойников, как Дик Терпин (казнен в 1739 году в Йорке) или Джерри Абершоу (повешен в 1795 году в Кенсингтоне), молва благородными не считала, приписывая им лишь отчаянную храбрость и некое грубое великодушие.

В соседней Шотландии разбойники, боровшиеся не только со своими богачами, но и с английскими завоевателями, имели широкую популярность в народе. Героем местных легенд стал сэр Уильям Уоллес, возглавивший антианглийское восстание в 1297 году и казненный в 1305-м. Разбойником он не был, но шотландские авторы упорно сближали его с Робин Гудом, а хронист XV века Уильям Пек даже считал их одним человеком — «шотландец Уильям Уоллес, он же Робин Гуд». «Шотландским Робин Гудом» называли и героя романа Вальтера Скотта Роберта Макгрегора, больше известного под прозвищем Роб Рой — «рыжий Роб». В 1712 году он, мелкий помещик из Стерлинга, вступил в конфликт с могущественным графом Монтрозом, отнявшим его имение за долги. Позже Роб Рой принял участие в восстании якобитов — сторонников свергнутой шотландской династии Стюартов, — угодил под суд, но был помилован и умер в преклонном возрасте в 1734 году. Его современником был другой известный бандит — сын цыганки Джеймс Макферсон, повешенный в 1700 году в Банфе. Он запомнился благодаря будто бы написанной им перед казнью балладе, обработанной Р. Бернсом и переведенной на русский язык С. Маршаком:

В полях войны среди мечей Встречал я смерть не раз, Но не дрожал я перед ней — Не дрогну и сейчас! <…> И перед смертью об одном Душа моя грустит, Что за меня в краю родном Никто не отомстит.

Разбойник-поэт — не такое уж странное сочетание. В России ряд народных песен тоже приписывался знаменитым бандитам, прежде всего Ваньке Каину (Ивану Осипову), прозванному «русским Робин Гудом» — не за благородство, а за широкую популярность лубочных книжек о его похождениях. В 1741 году Ванька перешел на службу к полиции и помог ей взять под контроль московскую преступность — а попутно так прославился лихоимством и беззаконием, что лишился покровительства власти и в 1755 году был осужден на вечную каторгу. Среди будто бы сочиненных им песен особенно известна «Не шуми, мати зеленая дубровушка»:

Что умел ты воровать, умел ответ держать, Я за то тебя, детинушка, пожалую Середи поля хоромами высокими, Что двумя ли столбами с перекладиной…

«Благородным» в русском смысле, то есть справедливым и щедрым, фольклор считал не мерзавца Каина, а куда более значительную личность — Стеньку Разина. Известно немало сочиненных пусть не им, но о нем песен, а легендам о зарытых им кладах и вовсе нет числа (странно, что Робин Гуд в этом плане никак не отметился). Восприятие Стеньки и других героев народных песен — Кондрата Булавина и Емельяна Пугачева — в России двойственно: если народная молва считала их разбойниками, то советская историография превратила в идейных революционеров. Та же метаморфоза произошла с другими народными бунтарями, действовавшими на просторах бывшего СССР. Это и Устим Кармелюк, предводитель восстания «опришков» в Правобережной Украине, застреленный из засады в 1835 году. И якут Василий Манчары (Федоров), отбиравший добро у богачей и раздававший бедным; он умер в 1870 году после многих лет тюрьмы и, что характерно, тоже сочинял песни. И Тадас Блинда, «литовский Робин Гуд», убитый в пьяной драке в 1877 году. И крестьянин Арсен Одзелашвили из Марабды, возглавивший отряд «пиралов» (разбойников), — его убили в 1840 году, и уже через несколько лет вся Грузия распевала баллады о нем.

Предания о благородных разбойниках известны и в Западной Европе. В Германии их героем был Михаэль Кольхаас (Кольхаузе), ставший в 1810 году героем драмы Генриха фон Клейста. Этот саксонский торговец лошадьми в 1532 году ушел в разбойники, чтобы отомстить своему обидчику — местному феодалу. В итоге суд с чисто немецким педантизмом приговорил Кольхааса к смерти за разбой, но заставил феодала выплатить компенсацию его родным. Швейцарца Вильгельма Телля с Робином сближает слава меткого стрелка; по легенде, Телль возглавлял восстание швейцарских горцев против Габсбургов в конце XIII века, но реальное существование его не доказано. Во Франции среди прочих был знаменит разбойник Картуш (Луи Бургиньон), прозванный «ночным королем Парижа», — его подвергли колесованию в 1721 году. В богатой разбойниками Италии местным «Робин Гудом» был Фра Дьяволо (Микаэле Пецца), повешенный в Неаполе французами в 1806 году. Об этом отчаянно смелом бандите повествуют множество народных баллад, роман Александра Дюма и опера Даниэля Обера. Героями легенд в Италии становились многие бандиты, заканчивая знаменитым Сальваторе Джулиано, который боролся за независимость Сицилии и сам себя называл «сицилийским Робин Гудом». Популярность Джулиано сошла на нет в 1947 году, когда его боевики по заказу фабриканта расстреляли рабочую демонстрацию. Три года спустя 27-летний мафиозо, ставший позже героем романа Марио Пьюзо «Сицилиец», был застрелен карабинерами из засады.

На востоке Европы легенд о благородных разбойниках тоже немало. В Словакии и Польше знаменит Юрай Яношик, повешенный военным судом в 1713 году; в песнях говорилось, что он «у богатых брал, бедным отдавал». В Венгрии бетяр (разбойник) Шандор Рожа в 1848 году со всем своим отрядом вступил в повстанческую армию, воевавшую с оккупантами-австрийцами, и после подавления восстания вернулся к своему ремеслу; он умер в одиночной камере крепости Терезиенштадт в 1878 году. «Румынский Робин Гуд» Пинтя Храбрый, лишенный наследства сын помещика, возглавил армию крестьян, захватившую в 1703 году ряд городов Трансильвании, но в решающем сражении с врагами его сразила пуля. На Балканах в годы турецкого владычества народ сочинял песни про разбойников-гайдуков, а в Греции — про клефтов; те и другие не только грабили богачей (как турок, так и своих соотечественников), но и помогали беднякам — в первую очередь, конечно, своим многочисленным родственникам.

Знаменитые разбойники были и на Востоке; в Иране еще в раннем Средневековье славился разбойник (айяр) Самак, подобно Робин Гуду, прощенный шахом и поступивший к нему на службу. Еще популярнее был герой тюркских народов Кёроглы (Короглу, Гуругли и т. д., что означает «сын слепого»). Его отца без всякой вины ослепил местный феодал, и Кёроглы, собрав отряд удальцов, начал мстить обидчику, пережив множество приключений; он был не только смелым воином, но и непревзойденным певцом-ашугом. Реальное существование его сомнительно, как и «корейского Робин Гуда» Хон Гиль Дона, героя популярного романа, написанного на рубеже XVI–XVII веков. Хон Гиль Дон, незаконный сын аристократа, обиженный тираном-отцом, поклялся мстить всем богатым и раздавать их добро бедным. Помилованный императором, он был назначен ни много ни мало военным министром, но понял, что не может облегчить жизнь бедняков, и удалился на покой. «Японским Робин Гудом» называли непобедимого ниндзя Исикава Гоэмона, который тоже раздавал награбленное добро простолюдинам. Около 1592 года он попытался убить самого правителя страны Хидэёси Тоётоми, но был схвачен и казнен — заживо сварен в кипятке.

Конечно, без своего Робин Гуда не могла обойтись и переполненная бандитами Америка. На эту романтическую должность претендовали многие, в том числе Билли Кид (Уильям Маккарти) — кровавый преступник, за 22 года жизни убивший 22 человека и застреленный в 1881 году шерифом Гарретом. Другой претендент — Джесси Джеймс, почти 20 лет грабивший банки на американском Юге. Он был убит в 1882 году членом своей же шайки, польстившимся на обещанную властями награду. Обоих сравнивали с шервудским разбойником: Билли грабил белых и раздавал деньги мексиканцам, а Джесси подарил бедной вдове 800 долларов, чтобы она уплатила долг банкиру. Последним, кого называли «американским Робин Гудом», был «враг общества номер один» Джон Диллинджер, который терроризировал Средний Запад в годы Великой депрессии. В июле 1934 года его изрешетили пулями агенты ФБР. Как и другие претенденты, Диллинджер прославился прежде всего благодаря своей дерзости и хладнокровной жестокости; награбленные деньги он раздавал разве что торговцам спиртным и проституткам.

То же можно сказать про многочисленных бандитов, воспетых в фольклоре Мексики и других латиноамериканских стран. Исключение составляют Эмилиано Сапата и Панчо Вилья, в годы Мексиканской революции выросшие в настоящих народных вождей; первый был предательски убит в 1919 году, второй — в 1923-м. Еще один «Робин Гуд», на сей раз чилийский, — Хоакин Мурьета, воспетый в кантате Пабло Неруды и рок-опере Алексея Рыбникова. Не преуспев в добыче золота в Калифорнии, этот предприимчивый иммигрант возглавил шайку, нападавшую на белых поселенцев, — по легенде, те изнасиловали и убили его жену Тересу. В конце концов Мурьета (это прозвище означает «печальный») был застрелен отрядом самообороны, а его голову в банке со спиртом еще долго показывали зевакам за деньги.

Бразилец Лампиан (что значит «керосиновая лампа», его настоящее имя — Виргулино Феррейра) 20 лет терроризировал со своей шайкой северо-восток страны, отбирая добро у местных богачей, которые убили его отца, и раздавая бедным. В 1938 году предатель выдал его полиции; в неравном бою погибли сам разбойник, его верная подруга Мария Бонита и большинство бандитов. В Бразилии Лампиан до сих пор популярен не меньше, чем Робин Гуд в Англии — ему посвящены песни, фильмы, комиксы и даже глиняные куклы-свистульки, до чего англичане конечно же не додумались.