Невидимые демоны

Дальше она принялась изучать исторические и юридические прецеденты, факты, рассказывающие о преступлениях, совершенных против аборигенов, проецируя изображение на плоскую белую стену. Она вернулась на много веков назад, в те времена, когда существовала, по сути, всего одна общественная система, и еще дальше, когда люди знали только одну планету, и была потрясена количеством таких преступлений, хотя, разумеется, их совершалось значительно больше в период, когда Конфедерация пыталась стать метрополией, и необходимость понять туземцев отошла на задний план, по сравнению с желанием их покорить. Глазам Корт предстала такая устрашающая картина человеческого безумия, что даже она, многое повидавшая на своем веку, почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота от одной только мысли о том, сколько жизней загублено зря.

Она заставила себя вызвать нашумевшее дело о массовых убийствах на Бокаи. Эту старую историю она знала наизусть. Она несколько минут рассматривала картинку: оборванные, несчастные люди, которым удалось спастись, вступают на борт спасательного шаттла. Не слишком четкое изображение: из-за плохого сигнала более мелкие детали сливаются в серые пятна. И все-таки видно: люди потрясены до такой степени, что находятся на грани безумия; их лица кажутся пустыми, застывшими. Маленькая девочка, которая стоит чуть в стороне от остальных, смотрит куда-то в пространство, у нее глаза старого человека, ставшего свидетелем гибели мира.

Нельзя верить ни одному мыслящему существу, подумала она.

И тут в размышления Корт ворвался голос, сообщивший, что посол ждет ее в своем кабинете — немедленно.

Лоури уже успел надеть пижаму, собираясь отойти ко сну, и расхаживал по своему кабинету, как человек, который решил, что пол заминирован, и его так сильно это раздражает, что он решил взорвать одну мину — исключительно назло врагам. Он взвинтил себя до состояния бешенства: покрытый потом лоб сверкал, точно прожектор, волосы торчали в разные стороны.

Китобой, которого, похоже, уже задела шрапнель, держался подальше от Лоури и с таким интересом изучал пол у себя под ногами, что складывалось впечатление, будто он полностью поддерживает теорию о минном поле.

Увидев Корт, раскрасневшийся от возмущения посол резко остановился и уставился на нее круглыми глазами.

— Советница, меня заверили, что вы отличный специалист. Мне сказали, что вы профессионал.

— Вам сказали правду, — совершенно спокойно ответила Корт.

— Я только что провел три четверти часа, успокаивая посла Тчи. Он утверждает, будто вы угрожали физической расправой служащему их посольства — Раигу. Это правда или мы имеем дело с выдумками, которые так обожают тчи?

— Он вполне мог решить, что я ему угрожала, — сказала Корт. Ее ответ ошарашил Лоури; очевидно, он ожидал, что она станет все отрицать. Сорвавшись с места, он подскочил к ней и остановился примерно в метре, глядя ей в лицо.

— В каком это, черт подери, смысле?

— Поскольку их посол лично не присутствовал при нашем разговоре, он знает о том, что произошло, только со слов Раига. И может не иметь к этой лжи никакого отношения.

Лоури долго смотрел ей в глаза, словно рассчитывал, что из них появится лента с понятным для него ответом.

— Раиг утверждает, будто вы грозились его избить!

— Я ему не угрожала. Лишь предложила рассмотреть гипотетическую ситуацию, которая могла бы возникнуть при первом контакте и подразумевала увесистую оплеуху. Я не утверждала, что намереваюсь это сделать. Мне хотелось предложить доктору Вейлу пример нестандартной ситуации и узнать его мнение.

У Лоури задергалась щека.

— Раиг заявил, что вы пытались его запугать, чтобы он прекратил поддерживать катарканцев.

— Этого не было. Кстати, доктор Вейл хорошо понял разницу между гипотетическим вопросом и настоящей угрозой.

Лоури начал постепенно успокаиваться, но, как и большинство людей, чувствующих, что гнев проходит, попытался его задержать.

— Он сказал, что доктор Вейл готов подтвердить его слова. Корт совершенно спокойно встретила его взгляд.

— Мне тчи не нравятся. Но до тех пор, пока я не услышу комментарий от самого доктора Вейла, которого считаю надежным свидетелем, я буду относиться к Советнику Раигу, как к расисту, параноику и лжецу.

Посол выслушал ее, затем едва заметно кивнул и, вернувшись за свой стол, без сил рухнул в кресло, словно марионетка, у которой вдруг оборвались веревочки.

— Дерьмо, — сказал он и провел по столу рукой. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо. — И через несколько минут: — Дерьмо.

Яростная вспышка гнева потухла, а на ее место пришла такая усталость, что казалось, он весь только из нее и состоял. Лицо как-то разом обмякло, а глаза будто постарели на тысячу лет.

— Знаете, почему меня назначили на этот пост, Советница? Вовсе не потому, что я отличный специалист по первому контакту. Я таковым не являюсь и никогда не был. Причина в том, что меня было необходимо продвинуть по службе. Вот они и решили, что я вряд ли сумею напортачить на планете, где живут глухие, слепые и немые существа. Никто не думал, что мне придется иметь дело с дипломатическим инцидентом. Разве в таком мире может произойти что-нибудь значительное? — Он вздохнул. — Но даже я знаю: если тебе не понятен образ мышления инопланетных существ, ты рискуешь наделать кучу ошибок.

Корт подошла к одному из стульев и села.

— Надеюсь, вы не обидитесь, Советник, но должна напомнить: я всю жизнь занимаюсь разрешением юридических споров с инопланетными культурами. И сильно подозреваю, что в данном случае проблема состоит не в том, что Советник Раиг является представителем Тчи, а в том, что он самая настоящая задница.

Китобой, который замер в своем углу, забытый всеми, едва слышно фыркнул.

Лоури бросил в его сторону мимолетный взгляд и постарался сохранить суровое выражение лица, в то время как его способность держать себя в руках висела на волоске.

— Он постарается нам навредить, Советница. Он потребует санкций!

— И что с того? Он так и так собирался устроить нам неприятности. Раиг все спланировал заранее, еще когда прибыл сюда. Он почти открыто в этом признался — объединился с теми, кто хочет, чтобы нас зажали в жесткие рамки и поместили в дипломатический карантин. Если я не ошибаюсь, он намерен воспользоваться сложившейся ситуацией, чтобы лишить нас какого бы то ни было влияния в вопросах межвидовой политики.

— А он сможет? — поморщившись, спросил Лоури.

— Нет, конечно. Это мнение поддерживает меньшинство. Раиг не обладает необходимым влиянием даже среди собственного народа, чтобы протолкнуть решение, которое непременно приведет к войне. Он может только воспользоваться нашей неудачей — если мы ее потерпим — и получить дополнительную поддержку. Но этого я ему не позволю, поскольку намерена проследить за тем, чтобы правосудие свершилось — вне зависимости от того, в состоянии катарканцы принять участие в судебном процессе или нет.

Лоури явно испугался, на лице появилось то же затравленное выражение, что и у его служащих во время утреннего совещания.

— Мне представляется, что вы рискуете гораздо сильнее. Раиг имеет влияние. Боюсь, вы его недооцениваете.

— В таком случае нам просто необходимо все сделать правильно. И я намерена победить.

Посол вздохнул, сцепил пальцы рук и принялся разглядывать Корт, как человек, для которого путь назад отрезан.

— Каким образом?

Корт повернулась к Китобою.

— Некоторое время назад вы мне сказали, что катарканцы редко подвергаются инфекционным болезням.

— Да. Они представляют собой очень простые организмы. На клеточном уровне они…

— Мне не нужны подробности. У них есть инфекционные болезни — только их немного.

— И что? — настороженно просил Китобой.

— А такие, которые ведут к летальному исходу, регистрировались?

— Да, несколько. А в чем дело?

— Я хочу узнать, что делают катарканцы, когда умирают их соплеменники.

Глава 10

В мире, не имеющем искусственного освещения, наступила ночь, и пейзаж внизу, казалось, спрятался под плащом-невидимкой. Маленький кораблик отличался такой невероятной устойчивостью, что Корт могла легко представить себе, будто они никуда не летят. Воздух внутри подвергся такой тщательной фильтрации, что даже сверхчувствительное обоняние Андреа не улавливало раздражающих местных запахов. Ее это успокаивало: если бы не неловкость, которую она всегда испытывала в присутствии других мыслящих существ, можно было бы вообразить, будто находишься в яйце, где тебе ничто не угрожает.

Разумеется, Китобой делал все от него зависящее, чтобы это приятное ощущение разрушить — он так гремел и стучал в хвосте челнока, где располагался небольшой склад для инструментов, будто судьба человечества зависела от того, сможет ли он производить грохот при помощи имеющихся в его распоряжении средств. Более того, он не умолкал ни на минуту:

— Под землей такая же ночь, только она никогда не кончается. Куда бы мы ни пошли, нам придется надеть шлемы с лампочками. Но люди, отправляющиеся в экспедицию под землю, чувствуют себя спокойнее, когда снаружи светит солнце. — Снова раздался какой-то треск и звон; приглушенное ругательство. — Я не знаю, почему. Думаю, дело в нашей психологии. Когда прилетим, оно встанет.

— Отлично, — проворчала Корт.

Китобой выбрался из мастерской на четвереньках, запечатал ее, выпрямился, выгнул спину, словно надеялся, что все позвонки встанут на место, а потом плюхнулся в кресло рядом с Корт. По темным кругам под глазами было видно, как он устал.

— Разумеется, мы могли бы подождать и до завтра.

— Извините. Я решила, что мы все равно не спали. Можно и поработать немного.

— Мы не спали и валились с ног от усталости. Работа могла подождать. Или вы никогда не спите?

— Я стараюсь спать как можно меньше, — ответила Корт.

— Вас мучают кошмары? — чуть приподняв бровь, спросил Китобой.

— Просто есть более интересные занятия.

Он выслушал ее ответ и сделал вид, что изучает экран, на котором появилась миниатюрная топографическая карта окутанных мраком районов, над которыми они пролетали. Курс он проложил заранее, поэтому в карте не было никакой необходимости — пустая формальность, предназначенная для создания у пилота иллюзии, будто он сам управляет кораблем. Да и вообще, пользы от нее было не слишком много из-за неправильного вертикального масштаба — небольшие холмы на карте превращались в изрезанные гималайские пики. Китобой разглядывал карту, погрузившись в задумчивость. На лице у него проступила такая усталость, причиной которой было не только физическое переутомление.

— Бокаи? — спросил он, не глядя на Корт.

В груди у нее тут же возник комок расплавленного свинца — гнев, смущение, стыд и страх. Сейчас она могла бы его убить.

— Вы изучали мое досье.

Он по-прежнему не смотрел на нее, погрузившись в созерцание карты, словно искал на ней место, где бы понадежнее спрятаться.

— Это оказалось совсем нетрудно, Советница. Никаких закрытых файлов. Вся информация содержится в вашем личном деле Дипломатического корпуса, только немножко глубже, чем принято заглядывать, но на вполне доступном уровне — для всех заинтересованных лиц.

Корт ему не поверила. Она внимательно изучила свое личное дело и знала, как глубоко запрятана информация о Бокаи. Найти ее не так просто. Значит, Китобой провел самое настоящее расследование.

— Никто не просил вас интересоваться вещами, которые вас не касаются, — заявила она ледяным голосом.

— Но я ведь экзопсихолог, — быстро взглянув на Советницу, проговорил он. — Мое дело — совать свой нос во все, что касается инопланетного сознания.

Корт чувствовала себя так, будто чужак вторгся в святая святых ее души.

— Я не инопланетянка. И не загадка, которую вам необходимо разгадать.

Роман посмотрел на нее и, хотя глаза у него оставались такими же сухими, как и у Андреа, грусть, которую она в них увидела, была сродни ее печали, слишком большой для одной жизни.

— Мы все инопланетяне, Советница. И все представляем собой загадку. Нас сюда отправили не затем, чтобы мы поняли, а чтобы хотя бы попытались понять.

Он замолчал, словно решил, что сказал достаточно — затем понял ошибку и пожал плечами. Совершенно пустой жест для совершенно пустого мгновения. Он снова посмотрел на навигационный дисплей и сказал:

— Бессмыслица какая-то. Два маленьких поселения. В одном жили люди, в другом — туземцы. Жили в полной гармонии целых двадцать лет. Торговали, общались, участвовали в общих праздниках. И были настолько похожи, что поверили, будто у них одинаковая психология. Они радовались, что у них все здорово, и с согласия своих вождей решили создать смешанную семью, вырастить общих детей. И вдруг, без всякого предупреждения… — Он покачал головой. — Вы помните, с чего начался конфликт? Что заставило их ополчиться друг против друга, да еще с такой неистребимой ненавистью. И почему…

Корт прервала его самым ледяным тоном, на который только была способна.

— Я уже отвечала на эти вопросы.

Однако Китобой никак не отреагировал на ее тон.

— Вы заявили, что ничего не помните. Насколько мне известно, никто из тех, кому посчастливилось выжить, тоже ничего не помнил. Да, они рассказывали множество страшных историй о том, что бокаи делали с людьми и что люди вытворяли с бокаи… но никто не знал, почему начались убийства. Не прозвучало ни единой даже относительно приемлемой версии. Мне известно лишь одно: маленькая девочка, чьи родители были представителями обоих народов, заявила, что ненавидит и тех, и других. — Роман снова отвернулся от экрана и посмотрел Корт в глаза. — Это ваши слова… Вы гораздо более загадочное существо, чем Сэндберг, Советница.

— Мне было восемь, — сказала она и тут же возненавидела себя за нотку оправдания, прозвучавшую в ее голосе. — С тех пор прошло много лет.

— Ничего подобного. Достаточно на вас взглянуть, чтобы понять: для вас ничего не закончилось.

Корт хотелось разорвать любопытного ублюдка на части, но ответить ей было нечего.

Он удивил ее своими следующими словами:

— Вы будете поражены, узнав, как много между нами общего…

Глава 11

Улей, который выбрал Китобой («Калькутта», так он его назвал), находился среди рыжих холмов, расположенных в южном полушарии Катаркуса, где царил умеренный климат. Он занимал небольшой участок земли, усыпанной мелкими камешками, которые громко хрустели под ногами. Пройти здесь незамеченным не представлялось возможным впрочем, для глухих обитателей улья это не имело никакого значения. Здешняя растительность была такой чахлой и редкой, что, казалось, удерживалась в земле исключительно из упрямства. Главный вход в нору представлял собой спиральную трубу, по диагонали уходившую вглубь. Возле него Корт заметила следы катарканцев, но больше никаких признаков того, что внизу кто-то есть.

Она заколебалась на мгновение, когда, сделав первый шаг по туннелю, погрузилась по щиколотку в мягкий песок, гораздо более сыпучий, чем в пустыне, оставшейся у нее за спиной. Она продолжала сердиться на Китобоя и не желала с ним разговаривать, но ей пришлось.

— Насколько почва надежна?

Китобой удержал ее за плечо, когда она чуть не потеряла равновесие.

— Вполне, Советница. К счастью, стены сделаны из совсем другого материала, иначе они мгновенно осыпались бы. Под ногами у нас песчаное покрытие, катарканцы носят сюда песок из карьера, который находится в семи милях. Местные жители строят стены из более прочного вида гравия; где они его собирают, я не знаю. Они обрабатывают его при помощи какого-то биологического метода, и он застывает, превращаясь в подобие цемента. Их сородичи в другом полушарии используют иные технологии.

Она высвободила ногу и, осторожно сделав один шаг, решила, что идти будет неудобно, но можно. Через несколько шагов она прищурилась и проговорила:

— Получается, что представители разных ульев ведут себя по-разному.

— Не во всем. Ведь они наделены разумом и умеют в случае необходимости справляться со своими инстинктами. Однако в данном случае речь идет не о творческом мышлении или способности учиться с целью изменить групповые поведенческие схемы. Например, у местных катарканцев нет ферм, как у их родичей на севере; они бы умерли от голода, если бы попытались перенять их опыт. Аборигены, живущие здесь, питаются омерзительно воняющей дрожжевой субстанцией, которую выращивают под землей, в наполненных водой баках.

— Что говорит о способности приспосабливаться к окружающей среде, — заметила Корт.

— В минимальной степени. Если вы возьмете несколько катарканцев из этого улья и перенесете их на север, большинство из них умрет голодной смертью и, наверное, лишь малая часть приспособится к новым условиям. К тому же они не способны справляться со случайными факторами: например, если вдруг рухнет пещера или появится маньяк из другого мира и примется резать их на куски.

— Они не могут стать присяжными, — проговорила Корт.

— Вот-вот.

Но именно эту проблему и предстояло решить.

Они спускались в улей, оставив за спиной дневной свет. Портативные лампы были здесь практически бесполезны — стены поглощали свет и категорически отказывались его отражать. Маленькие желтые круги, казалось, пугливо жались к ногам Корт и Китобоя, словно понимали, что их здесь не ждут, и не желали разгонять тени.

Когда Китобой и Корт углубились в пещеру и встретили первых обитателей, лучше не стало. Катарканцы, не замечая гостей, равнодушно шагали, выстроившись в цепочку и сосредоточившись на каком-то задании.

— Как правило, эти ребятишки к поверхности не приближаются, — пояснил Китобой. — У них наверху нет ферм, за которыми нужно ухаживать. Они поднимаются только за строительным материалом, но не более того. Я бы назвал это культурным различием, если бы культура имела к ним какое-то отношение.