Помоги проекту - поделись книгой:
— Не думаю, что данное слово подходит в нашем случае. То есть с этим видом существ.
— Ваше «хобби» распространяется только на катарканцев или же вы включили в круг своих интересов и другие виды разумных существ?
— А вот это вас не касается, — внезапно оскалившись, заявил Сэндберг.
Значит, когда-то в прошлом, в другом мире, где побывал негодяй, в темных, скрытых от людских глаз уголках спрятаны еще тела. Наверное, в детстве он обожал «экспериментировать» с животными, потом служба в Дипломатическом корпусе предоставила ему более широкий выбор возможностей. А вдруг удастся доказать, что кое-какие из нераскрытых преступлений — на его совести, забрать дело Эмиля у местных властей и таким образом разрешить все сомнения… Впрочем, Сэндберг не вел бы себя так игриво, не будь он уверен в своей безнаказанности.
Она улыбнулась ему столь же злобно и заявила:
— Хорошо, оставим ваши старые подвиги и займемся убитыми катарканцами.
— Это значительно сэкономит время, — кивнул Сэндберг.
— Зачем вы их убивали, Эмиль?
— Вы топчете жуков, мэм?
Андреа вспомнила залитое кровью, истерзанное тело инопланетянина, который не мог подняться, пытался остановить ее, умоляюще протягивая к ней руки; лицо, опухшее от ударов и почти неузнаваемое, глаза существа, которого она когда-то считала своим вторым отцом…
— Значит, вот как вы рассматриваете свои преступления?
— Примерно. Вы за ними понаблюдайте, а потом скажите мне, что думаете иначе.
— Эти так называемые «жуки» были разумными существами.
— Слышал много раз, — сказал он совершенно спокойно, а потом криво ухмыльнулся. — Только я не вижу в них ничего разумного.
— Иными словами, вы собираетесь объяснить свое поведение тем, что, по вашему мнению, катарканцы не являются разумными существами?
— Я ничего об этом не знаю, просто не вижу в них особого разума, вот и все.
Ублюдок ничего не боялся, даже не волновался. Он нагло рассчитывал на дипломатический иммунитет. А еще ему было известно, что сама природа существ, которых он убивал, защитит его от их собственного правосудия. Следовало отдать ему должное: Сэндберг выбрал идеальные жертвы для своих развлечений. Однако Андреа, подавив спазмы в горле, сказала:
— Вы совершили шесть убийств, Эмиль. Если вы думаете, что ваш поступок кажется мне нормальным или даже благородным, если вы думаете, будто меня интересует, что вы там видите или не видите, значит, вы больны еще более серьезно, чем я думала. Обещаю вам, я сделаю все, чтобы вы заплатили за ваши преступления.
— Их было гораздо больше шести, — по-прежнему спокойно заявил Сэндберг. — Да, мне доставляло удовольствие убивать их; кроме того, на этой дурацкой планете совершенно нечем заняться. Но если вы хотите, чтобы меня настигло правосудие, вам придется разобраться с несколькими проблемами, мэм, верно?
— Можете не сомневаться, я справлюсь.
Сэндберг демонстративно зевнул.
— Угу. Справитесь. Думаю, нам пора заканчивать, мэм. Я хочу спать.
Он улегся на кровать спиной к ней и принялся притворно храпеть.
Андреа несколько мгновений смотрела ему в спину, раздумывая, не объявить ли его социопатом. По долгу службы ей пришлось довольно близко общаться с несколькими индивидуумами, относящимися к данной категории (сидящими как за канцелярскими столами, так и за тюремными решетками), и она всегда реагировала на них одинаково: инстинктивное, глубинное отвращение и — приходилось признать — нечто, сходное с завистью. Она попыталась представить, как живет человек вроде Сэндберга, человек, который не имеет никаких внутренних запретов и может делать все, что пожелает. Он выходит сухим из воды, не чувствуя ни угрызений совести, ни сожалений, ни даже смущения. Пожалуй, это своего рода свобода. Хотя сама Андреа не хотела бы получить такую свободу — даже если бы ей удалось забыть о крови, которую она пролила. Впрочем, следует признать, что такая философская концепция весьма привлекательна — в каком-то смысле сродни одной из многочисленных форм инопланетной жизни.
И именно по этой причине — среди прочего — она дала себе слово уничтожить Сэндберга.
Корт повернулась и направилась к выходу. Он позвал ее, прежде чем она успела выйти:
— Да, и еще кое-что. Вы меня слышите, Андреа?
Она неохотно повернулась.
— Да.
— Надеюсь, вам повезет в поисках судьи и присяжных.
Глава 4
Роман Китобой был достаточно умен, чтобы понять нынешнее желание Корт, и достаточно профессионален, чтобы предоставить ей это — почти целых пять минут тишины. Они шли по коридору из посольского госпиталя, когда он продемонстрировал, что не намерен хранить молчание вечно.
— С вами все в порядке?
— Да. — Ее тон указывал, как сильно ей не понравился его вопрос.
— Простите. У меня сложилось впечатление, что вы потрясены…
— Дело в воздухе. Он здесь немного более разрежен, чем я привыкла. Отведите меня в долину, где живут аборигены, и увидите: я буду чувствовать себя значительно лучше.
— Как скажете, — проговорил Китобой, его официальное согласие было приправлено нотками неодобрения — умение, в котором так поднаторели дипломаты.
Корт разозлилась.
— Он не первый убийца, с которым мне довелось столкнуться, наемник.
Китобой напрягся, услышав свой статус, свидетельствующий о разнице в их положении: он связан договором, она — свободная женщина.
— Я знаю, что вам неоднократно приходилось встречаться с убийцами.
Корт наградила Романа хмурым взглядом, ей показалось, будто в его словах прозвучало неприкрытое обвинение — но уже в следующее мгновение она сообразила: он говорит о преступниках, с которыми она имела дело в качестве адвоката.
— С несколькими пришлось познакомиться, — сказала она. Затем, решив, что не стоит держаться столь высокомерно и настраивать против себя этого человека, добавила: — Не могу сказать, чтобы я к ним притерпелась.
— Хорошо, — заявил Китобой так сухо, что Корт не смогла понять, чего в его тоне больше — сарказма или доброжелательности.
Они вышли из госпиталя, затем пересекли квадратный двор, любовно украшенный служащими Дипломатического корпуса. Поскольку растения с других миров ввозить запрещалось, здесь посадили деревья, кусты и траву, собранные в самых разных уголках Катаркуса, и разбили великолепный сад. Тут и там виднелись гладко отполированные светящиеся камни, в центре которых был установлен шест с развевающимся флагом Дипломатического корпуса. В результате получилось нечто среднее между земным садом и катарканским.
Народу на территории представительства оказалось совсем немного. Даже сейчас, когда преступления Эмиля Сэндберга бросили тень на все человечество, заставив многих сомневаться в целесообразности присутствия здесь людей, жизнь шла своим чередом, и служащие корпуса отправились в самые разные уголки планеты. Впрочем, трое наемников, которые устроились перекусить и погреться в лучах теплого катарканского солнышка, откровенно уставились на Андреа, когда они с Китобоем проходили мимо. Смотрите — адвокат, ее прислали заняться делом Сэндберга.
Китобой провел ее по коридору с куполообразным потолком, который разделял на две части спальни персонала, затем обогнул длинное белое сооружение непонятного назначения, увидел, кто поджидает их около ангара, и смачно выругался:
— Дерьмо!
У входа в ангар стояли четыре инопланетянина — приземистый невысокий берштиэни, бледный с длинной шеей тчи, совершенно спокойный рииргаанец, а в воздухе висел плоский экран, представляющий ИИ — все они, вне всякого сомнения, явились в представительство с официальным визитом, не имеющим никакого отношения к расследованию Корт, которое еще находилось в зачаточном состоянии. В конце концов, делегации разумных существ, находящихся на стадии первого контакта, должны время от времени делиться имеющейся у них информацией, которую лучше всего передавать напрямую. Однако четверка инопланетян очень кстати для себя оказалась именно в этом месте и в это время. Возможно, они о чем-то и беседовали между собой — скорее всего, пытались придумать причину, по которой оказались прямо на пути Корт, но, как только та приблизилась, тут же замолчали.
— Вы можете просто кивнуть и пройти мимо, — предложил Китобой. — Вы ведь еще даже не побывали на месте преступления.
Корт, разумеется, это знала; но еще она знала, что, будучи официальным лицом, в чьи обязанности входит разобраться с делом Сэндберга, она вынуждена выступать в роли оселка, о который будут заточены все топоры.
— Не беспокойтесь. Все равно когда-нибудь придется с ними беседовать.
Тчи, угловатое тонкое существо с копной серых кудрявых волос, обратился к ней первым:
— Прошу прощения. Вы представитель закона хомо сапсов, адвокат по имени Андреакорт?
Андреа удивилась тому, что ее имя стало известно всем заинтересованным сторонам так быстро.
— Да. Чем могу помочь?
Кругленький, маленький берштиэни, демонстрируя склонность своего народа к излишнему энтузиазму, принялся от возбуждения подпрыгивать на месте.
— Для нас большая честь познакомиться с вами, адвокат Корт. Я Мекил Ном из делегации Берштиэни. Насколько мне известно, у вас за плечами долгая и успешная карьера в качестве представителя закона…
— Карьера, — перебил тчи своего более дружелюбного коллегу почти с сухим высокомерием, приправленным уверенностью в собственном превосходстве, — оказалась столь успешной, потому что ее вид предоставил огромное количество возможностей для расследования преступлений, совершенных на других планетах. Вне всякого сомнения, если ее народ будет продолжать сеять хаос среди аборигенов других миров, у госпожи Корт появятся дополнительные шансы отточить свое мастерство и продемонстрировать талант… В данном вопросе ваши моральные устои сослужили вам плохую службу, Мекил; лично я не стал бы использовать слово «успешный». Он окинул Андреа оценивающим взглядом и сказал:
— Позвольте представиться. Я Советник Гейр Раиг, представитель Республики Тчи и член Комитета по контакту. Я прибыл сюда двадцать местных дней назад и сразу же приступил к собственному расследованию, чтобы не позволить людям извратить факты и помешать свершиться правосудию.
Ни один мускул не дрогнул на лице Корт.
— Могу вас заверить, господин Раиг: Конфедерация хомо сапсов не собирается извращать факты и мешать правосудию.
— Ваше присутствие здесь говорит об обратном. Мне удалось выяснить, что вы поддерживали людей в 60 % обвинений, выдвинутых против них властями других миров. Как вы объясните столь вопиюще несправедливое использование данной вам власти?
Еще один дипломатический фокус, к которому мастерски прибегали представители Тчи — задать вопрос вроде: «Когда вы перестанете бить жену?». Ответить на него так, чтобы не оказаться виноватым, невозможно. Корт спрятала раздражение за дежурной фразой:
— Я с радостью отвечу на все ваши вопросы, когда закончу расследование.
— Разумеется, — не сдавался тчи. Учитывая безумный шовинизм хомо сапсов, вам необходимо сначала установить, насколько представители других видов похожи на вас, чтобы решить, стоит ли признавать, что против них совершены страшные преступления.
— Должен заметить, что сами вы демонстрируете истинную беспристрастность, сэр… — вмешался Китобой.
И хотя Корт тоже была в ярости, она жестом остановила своего спутника и закончила:
— Вы совершенно напрасно, мистер Раиг. Никто — за исключением, возможно, самого Сэндберга — не пытается приуменьшить значение совершенных преступлений.
— Почему же он до сих пор в вашей тюрьме? Не сомневаюсь, вы намерены помешать аборигенам предать его суду.
— Вам прекрасно известно, почему, — ответил Китобой.
— Мне известна официально названная причина. Но я намерен убедиться в том, что ваше посольство не использует ее в качестве удобного повода, чтобы держать у себя преступника.
— Мы должны убедиться в том, что катарканцы способны его судить, — сказала Корт.
— Понятно, — заявил Раиг. — А если окажется, что они не способны? Учитывая убогую историю вашего не вполне здорового народа, с чего вы взяли, что сами обладаете необходимыми качествами?
Ответов было много: дипломатический, юридический, оправдательный, даже злобный. Но ни один из них не являлся достаточно убедительным. И ни один из них не объяснял человеческой истории, написанной кровью невинных жертв. Ни один из них не мог прогнать ее собственные воспоминания о падающих на землю телах в то ясное, солнечное утро.
Прежде чем Корт заговорила, вмешался представитель делегации Рииргаана, который издал пронзительную трель, служившую у его народа эквивалентом смеха.
— По правде говоря, мы вам не завидуем, Советница Корт. Трудно найти ответы на вопросы, на которые априори нет ответов. Но не забывайте: в такое сложное положение вас поставил ваш соплеменник, Сэндберг.
— Это верно, — согласилась с ним Андреа. — И все же я постараюсь найти ответы.
— Ну что ж, попробуйте.
На плоском экране ИИ засветились буквы:
В контексте разговора эти слова звучали вызывающе, с намеком на угрозу, совсем как пожелание Сэндберга поискать надежных присяжных.
В конце концов, ей уже известно, что на Катаркусе правосудия нет.
Глава 5
Китобой уверенно пилотировал глиссер высоко над пустыней Катаркуса, в небе почти не было облаков, и Корт прекрасно видела расстилавшийся внизу скучный пейзаж. Светло-коричневые пятна тут и там сменялись более темными — земли, обработанные аборигенами, о которых так много говорили.
Во время первого обзорного полета Китобой без умолку восхищался красотой пейзажа, Корт ее просто не видела. Возможно, здесь действительно великолепно, а может быть, если человек долго сидит на одном месте, он начинает тосковать по красоте и ищет ее там, где нет даже намека на прекрасное.
Стоило ей перехватить взгляд Китобоя, как он тут же открыл рот:
— Ненавижу тчи.
Андреа посмотрела на спутника и проговорила:
— Необычное заявление для дипломата.
— Я знаю, что должен всех по крайней мере уважать. Поверьте, я стараюсь. Изо всех сил. Мне нравятся рииргаанцы и берштиэни. Я даже с удовольствием играю в логические игры с ИИ. Но тчи с их надменностью и чувством превосходства… иногда мне хочется биться головой о стену. Выходит, что я расист, Советница?
— Нет, — ответила Корт. — Вы ведете себя именно так, как хотят тчи. Они делают это сознательно. В контексте их культуры любое общение — что-то вроде словесного поединка. Они очень напористы, в особенности с теми, кто, по их мнению, в состояний стать достойным соперником… Иногда бывает довольно трудно понять, когда тип вроде Раига следует протоколу, а когда в самом деле угрожает.
— А как вам показался Раиг? Он просто хотел с вами поздороваться — на свой манер — или от него следует ждать неприятностей?
— Пока не знаю, — ответила Андреа и подумала: следует ждать неприятностей.
— Во время разговора с инопланетянами я заметил еще кое-что, — помолчав, проговорил Китобой. — Вы их не любите, верно?
Корт постучала ногтем по зубам.
— Я отношусь к ним совершенно спокойно.
— И все же вам не по себе, когда они рядом.
Корт снова постучала по зубам.
— Мне не по себе, когда рядом кто-либо.
Китобой нахмурился.
Поделиться книгой: