Помоги проекту - поделись книгой:
Сохранились воспоминания Патрика Брайдона, побывавшего на Мальте в 1770 г., в которых он описывает отправление мальтийских кавалеров в Триполи на орденских судах. «В каждой галере, — писал Брайдон, — было около 30 рыцарей, беспрерывно объяснявшихся знаками со своими возлюбленными, которые рыдали наверху, на стенах бастиона; для этих джентльменов обет целомудрия значил так же мало, как для священников»[91].
К середине XVIII в. Мальтийский орден превратился, по меткому замечанию Наполеона, в «учреждение для поддержания в праздности младших отпрысков нескольких привилегированных семейств»[92]. Во многих странах раздавались и весьма недвусмысленные требования о необходимости проведения в Ордене срочных реформ. Так, государственный канцлер Австрии князь Кауниц в беседе с маркизом Саграмозо, посланником Ордена в России в первые годы царствования Екатерины II, прямо заявил последнему: «Великий магистр должен навести порядок в своем доме, устранив злоупотребления, кои воздействуют на дух и обычаи рыцарей, если он не хочет вынудить нас самих этим заняться»[93].
А анализируя ситуацию в Ордене, маркиз Кавалькабо, российский посол на Мальте в 1770–1776 гг., писал, что Орден находится «в особенно невыгодном положении благодаря своей слабости, дурному управлению своих громадных имений, скандальной жизни кавалеров и угнетению народа». В одной из своих депеш посол даже писал, что «у Мальтийских кавалеров — все недостатки монахов и солдат, но нет достоинств ни тех, ни других»1. Все эти причины привели руководство Мальтийского ордена к поискам достойного и солидного покровителя.
Позиции Ордена, имеющего корни по всей Европе, всегда были уязвимыми. По мере формирования национального самосознания казалось все более странным, что Суверенный орден может иметь богатые земли и собственность в другой стране. Особенно большую потенциальную угрозу для Ордена представляла Франция. Избрание Эммануэля де Рогана, выдающегося по способностям француза, на пост Великого магистра в 1775 г. было попыткой, с одной стороны, навести порядок в финансовых делах Ордена и, с другой стороны, привлечь симпатии Франции. Однако созванное им Общее собрание в 1776 г., как и созыв Генеральных Штатов в самой Франции в 1789 г., было слишком запоздалой мерой, уже не способной существенно изменить ситуацию, при которой судьба Ордена перестала зависеть от него самого, став предметом интриг внешних держав. В 1782 г. де Роган провел кодификацию законов, что внесло определенную ясность в запутанную систему законодательных актов, действующих на островах. Однако неудовлетворенные амбиции аристократов Европы по поводу должности Великого магистра, как и недовольство мальтийской элиты, отстраненной от управления, проложили неминуемую дорогу к падению Ордена.
Действительно, последняя четверть XVIII в. оказалась для Ордена самой сложной. Внутренние распри, анархия, конфликты с местным населением обострили ситуацию в Ордене до предела. В это время у Ордена было 671 Командорство, из которых 272 находилось во Франции. Респонсии, получаемые только с них, давали почти половину годового дохода Ордена. Все кончилось неожиданно.
Как пишет профессор Г. Сир, накануне Французской Революции 1789 г. «накопленное веками имущество Мальтийского ордена в Европе представляло собой внушительное зрелище. Феодальные права, традиции и многообразная благотворительная деятельность еще не были повреждены воинственным рационализмом и атеизмом… Разрушению положила начало Французская Республика, когда в октябре 1792 г. был принят декрет о конфискации всей собственности Ордена, находящейся в пределах ее границ»[94].
В этот момент Великим магистром стал один из самых выдающихся деятелей Ордена Эммануил Мари де Неж, граф де Роган-Полдю. Огромные долги почти в два миллиона эскудо, полностью расстроенное финансовое хозяйство — вот что получил в наследство де Роган. В кратчайший срок им были приведены в систему старые уставы, разработан новый Кодекс, который с тех пор носит его имя. Для пополнения финансов, он обратился к Екатерине II с просьбой решить проблему Волынского приорства, которое было завещано князем Янушем Острожским еще в 1609 г. Мальтийскому ордену.
С этой миссией в 1795 г. в Россию был отправлен посол бальи граф Джулио Литга. Однако переговоры зашли в тупик. Екатерина умерла, так и не решив эту проблему. Императором России стал ее сын Павел Петрович.
Глава 3
МАЛЬТИЙСКИЙ ОРДЕН И ОТНОШЕНИЯ С РОССИЕЙ
Экономическая и политическая слабость Мальтийского ордена давно привела его руководство к поискам достойного и солидного покровителя. Российская империя подвернулась неожиданно.
Если мы проанализируем взаимоотношения Мальтийского ордена и России, то увидим, что протекали они в конце XVII — начале XVIII вв. без особенной теплоты. Правда, на Мальте надолго памятным событием остался визит в 1698 г. боярина Б.П. Шереметева, привезшего от Петра I грамоту, до сих пор хранящуюся на Мальте. А Великий магистр Раймонд де Рокафюль отправил ответную. В дальнейшем отношения между Орденом и Россией свелись к обычным официальным межгосударственным отношениям. В Архиве внешней политики Российской империи (АВПРИ) сохранились все подобные грамоты. Вновь избираемые Великие магистры сообщали русским императорам и императрицам о своем вступлении в должность, также и главы российскою престола информировали о том же. Если до вступления на престол Екатерины II отношения между Орденом и Россией были весьма малочисленны, если не сказать — случайны, то после 1764 г. они не только оживились, но стали носить весьма регулярный характер. Императрица поняла стратегическое значение Мальты в ее войнах с Турцией.
Уже в 1764 г. Екатерина II распорядилась, чтобы ее посланник при венском дворе князь Д.А. Голицын попытался найти среди рыцарей Мальтийского ордена специалиста по постройке галер, обещая ему чин генерала, 2000 рублей на дорогу и столько же жалованья в год. На это вначале согласился командор граф Мазэн де Вальперг, однако его кто-то отговорил. Тогда императрица распорядилась отправить на Мальту «для приобретения навыка в военно-морском деле» шестерых русских офицеров — Козлянинова, Селифонтова, Коковцева, Рагозина, Скуратова и Мосолова. Они проучились там почти пять лет, под началом бальи Бельмонте[95]. Но осенью 1768 г. в Петербург пришло сообщение об аресте в Константинополе русского резидента Обрезкова и объявление войны Турцией. Все это было сделано не без подстрекательства со стороны Англии и Франции, ревностно относившейся к усилению морской мощи России. И императрица не преминула обратиться к Ордену как надежному союзнику против Порты.
19 июля 1769 г. на Мальту был назначен первый русский поверенный в делах, которым стал венецианский дворянин маркиз Георг Кавалькабо. Тогда же первоприсутствующий в Коллегии иностранных дел граф Н.И. Панин вручил ему письменные инструкции. «Господин маркиз Кавалькабо, Вы найдете здесь приказания, полученные мною из собственных уст Ее Императорского Величества для Вашего руководства при исполнении поручения, которое Ей угодно было возложить на Вас»[96].
Кавалькабо к месту своего назначения отправлялся с эскадрой адмирала Г.А. Спиридонова до Гибралтара. Оттуда он должен был добраться до Мальты и вручить Великому магистру два письма Екатерины И, а на словах попытаться склонить его к совместным действиям против турок. Одновременно Кавалькабо получил подробнейшие инструкции относительно объяснения позиции России в связи с ситуацией в Польше.
В начале 60-х гг. польский вопрос оказался одной из главных проблем в европейских международных отношениях. Ситуация оказалась неуправляемой из-за слабости власти польского короля, избиравшегося на Сейме, где постоянно враждовали различные группировки. При этом, по польскому законодательству, существовавший принцип «liberum veto», позволял даже одному голосу «против» сорвать принятие любого закона, лишь увеличивая хаос в стране и ставя государственную власть в положение анархии. Слабостью Полыни воспользовались монархи трех государств — Австрии, Пруссии и России. Поводом для вмешательства в польские дела послужил вопрос о положении христиан-некатоликов. Часть польской шляхты выступила против договора Екатерины II и короля Станислава Понятовского об уравнении в правах всех христианских конфессий. Россия ввела в Польшу войска и получила ее восточную часть, Австрия — Галицию, Пруссия — Поморие.
Европейские антироссийские силы тут же навесили на эти действия России ярлык антикатолицизма, что могло повредить положению Кавалькабо в таком католическом государстве, как Мальтийский орден.
«Вы хорошо сделаете, — писал Панин в подробнейшей инструкции, — если будете отправляться от того положения, что все происшедшее в Польше — дело чисто политическое, нисколько не касающееся религии. Польская конституция признает равенство четырех вероисповеданий. Незаконные действия отняли у трех вероисповеданий, известных под именем диссидентов, все гражданские права и заставили признать католическое вероисповедание господствующим. Во всяком случае, такое положение вещей было непрочно и установляло опасное разделение в республике, так как лишенные прав всегда готовы восстать против угнетения, потребовать восстановления своих прав и, в случае успеха, или благодаря превратностям человеческой судьбы, отнять права у самих католиков. Ее Величество поступила как справедливая, гуманная и предусмотрительная Государыня, предложив порядок вещей, могущий поправить это опасное положение дел путем взаимных уступок и удовлетворения всех.
Таким образом, постановления Сейма — собственно не что иное, как сделка для предупреждения великих замешательств, причем интересы обеих партий одинаково приняты во внимание, так как при восстановлении прав диссидентов католическое вероисповедание признано господствующим — титул, им самим себе присвоенный и всегда оспаривавшийся. Было постановлено, что корона навсегда останется за этим вероисповеданием. Наконец, преимущества, державшиеся только силою большинства, получили твердое основание и силу государственного закона. Следовательно, одна только зависть могла очернить действия Ее Величества и побудить к наступлению общего врага христиан.
Вы должны в разговорах настаивать на этих тщательных заботах об охранении и даже господстве католического вероисповедания, чтобы уничтожить предубеждение, созданное, может' быть, на месте Вашего назначения врагами славы Ее Императорского Величества, что повредило бы целям Вашей миссии»[97].
Отправляя маркиза Кавалькабо на Мальту, правительство Екатерины II понимало и то, что ему предстоит вести тонкую дипломатическую игру. Зная, что среди рыцарей большую часть представляют французы и итальянцы, весьма враждебно настроенные против России, русскому послу давались инструкции и по этому поводу:
«Языки, состоящие из подданных Бурбонских домов, — писал Панин, — потребуют осмотрительности с вашей стороны. Вы разъясните им со всей осторожностью истинные причины войны, представляя их лишь временным настроением их дворов, увлеченных Министром, действующим так из личных видов и, может быть, принужденным так действовать, чтобы стать необходимым. Вы заметите им притом, что большое расстояние, разделяющее оба государства, делает невозможными какие-либо непосредственные столкновения между ними, и что Франция, в прежних войнах Турции, с своими естественными и исконными врагами, держала себя с приличными такой нации достоинством и деликатностью, ставя интересы религии выше всяких других интересов»[98].
Русский посол прибыл на Мальту и 16 января 1770 года получил аудиенцию у Великого магистра Эммануила Пинто де Фонсека и вручил ему два письма Екатерины II. Магистр настолько был растроган, что, как вспоминал Кавалькабо, два раза поцеловал письма императрицы. Непосредственные переговоры Кавалькабо вел уже с вице-канцлером Мальтийского ордена, португальцем Годесом Магаленсом. Однако успеха они не имели. И, как затем Кавалькабо доносил в Петербург, вице-канцлер высказался вполне определенно: «при всем почтении мальтийцев к русской императрице союз с Россией встретит большие затруднения в Совете, принужденном сообразоваться с видами Франции и других Бурбонских держав»[99].
Такая точка зрения русского посла была основана на его знании ситуации, сложившейся к этому времени в Ордене. Дело в том, что практически весь Великий совет состоял из представителей французского языка, и, кроме того, Орден был еще связан своими вассальными отношениями с королем обеих Сицилий, где правил с 1735 г. представитель испанской ветви Бурбонов.
Чтобы не быть неучтивым и не отказывать русской императрице напрямую, был избран тонкий дипломатический ход. Назначенная, по решению Совета, специальная комиссия составила доклад. Он был вручен не только Великому магистру, копию передали русскому посланнику. В нем самыми изысканными словами выражалось «величайшее доверие и искренность» к императрице, но вместе с тем содержался и весьма вежливый отказ. Орден, мол, ничего не имеет против оказания помощи России, но одна маленькая загвоздка этому мешает. Дело в том, что окружающие «державы решились сохранять строгий нейтралитет» в войне, такую же позицию поддерживает и Мальтийский орден. По этой же причине было специально оговорено, что более четырех русских кораблей входить в гавань Мальты не могут.
20 января Великий магистр устроил Кавалькабо большой прием, на котором вручил послу свое ответное письмо Екатерине II, в нем он вежливо отказывал в содействии Ордена. Маркиз столь же учтиво ответил, что «несмотря на все это императрица по прежнему остается благосклонной к Ордену и Великому магистру и постарается доказать это при всяком случае на деле»[100].
Единственным дипломатом на Мальте, с которым у Кавалькабо сложились прекрасные отношения, был английский консул Руттер. Ситуация стала складываться весьма щекотливым образом, и заметя за своей корреспонденцией посторонний интерес, Кавалькабо все, что касается Мальты и ее отношения к российским проблемам, стал писать уже шифром. Эти подозрения имели под собой весьма реальную почву. В своей четвертой депеше Кавалькабо писал: «У меня есть основательные подозрения, что здесь перехватили две моих депеши, которые я имел честь адресовать Вашему Сиятельству» и далее он высказывает предположение, что в этом деле замешан французский поверенный в делах де Пен, «креатура Шуазёля», заклятого врага России. Этьен Франсуа, граф де Стенвиль, герцог де Шуазёль был в то время всесильным военным министром и министром иностранных дел Франции. Ставленник маркизы Помпадур, он весьма умело расставил свои щупальца по всему миру, имея не только верных сторонников, но и тайных соглядатаев и подкупленных дипломатов. Французский Консул при Мальтийском ордене был одной из таких фигур.
Маркиз Кавалькабо уговорил рыцаря, графа Мазэна, у которого учились русские морские офицеры на Мальте, вступить в русскую службу. «Льщу себя надеждой, — писал Кавалькабо, — что императрица со временем скажет мне спасибо за то, что я помог ей сделать хорошее приобретение».
Мазэн купил небольшой корабль и 24 сентября 1771 г., под предлогом дел в Италии, отправился к эскадре графа Орлова. Письмо к Великому магистру, оставленное им перед отплытием, было, по его просьбе, передано только через неделю. В нем он объяснял свой поступок желанием «воспользоваться прекрасным случаем быть очевидцем войны, которую русские ведут с таким успехом против врагов Ордена, и надеждой заимствовать полезные и для Мальты сведения по военному делу у этой храброй и воинственной нации»[101]. Свой тайный отъезд он объяснял желанием оградить Великого магистра от всяких нареканий со стороны держав, враждебных России. Граф Мазэн прослужил на русской службе до 1775 г., после чего вновь вернулся на Мальту.
Русско-мальтийский союз был разорван происками министра французского короля Людовика XV — Шуазёля. Вскоре де Роган передал русскому посланнику все карты и планы, которые были заготовлены Орденом для экспедиции на восток, а также ключ к тем секретам, на которые необходимо было обращать особое внимание в предполагаемой экспедиции.
24 января 1773 г. Великий магистр де Пинто умирает. За 32 года его правления народ дошел до крайней степени нищеты. Население Мальты уменьшилось на 15 тыс. человек. Новым Великим магистром стал уроженец Наварры Франсиско Хименес де Тексада. К сожалению, ситуация на Мальте стала выходить из-под контроля Ордена, чему способствовал сильный голод на острове и спекуляция продуктами.
На острове стал назревать бунт, которым тайно руководили несколько священнослужителей. Они не стеснялись никакими средствами. Распускались всевозможные слухи, один невероятнее другого. Учитывая изолированность острова, этому верили многие, передавая слухи дальше, со все возрастающими, самыми невероятными подробностями. Узнав, что население весьма взволновано, Хименес решил дополнить вооружение всех укреплений. И здесь Великий магистр и его ближайшее окружение встали на неблагородный путь. Они распустили слух, что это усиление вооружения укреплений вызвано тем, что якобы ожидается появление сильного флота. При этом его национальную принадлежность официально не называли, но тайно передавали из уст в уста, что речь идет о русском флоте. А в одной газете, выходившей в Лейдене, об этом даже прямо написали. Случившееся в то же время происшествие на Мальте еще больше усугубило ситуацию.
Один военнослужащий мальтийского епископа оскорбил словесно галерного унтер-офицера. Капитан галеры приказал схватить первого попавшегося сержанта из гвардии епископа и дать ему 50 палок. Епископ, в свою очередь, приказал взять двух первых попавшихся солдат Ордена и посадить их в тюрьму. Тогда толпа рыцарей взломала двери тюрьмы и освободила своих солдат. Когда об этом узнал Великий магистр, он приказал арестовать виновных рыцарей. Однако Орденский совет, собравшийся в тот же день, постановил освободить их. В знак протеста Хименес удалился в старый город. Возникла ситуация двоевластия, и, как писал Кавалькабо: «Я надеюсь, что папа умиротворит этих добрых монахов»[102].
8 сентября 1774 г. на острове был ежегодный праздник, отмечаемый в память победы Ла Валлетты над турками в 1565 г. и ничто не предвещало беды. Но утром следующего дня большая толпа местных сельских жителей, руководимая священниками мальтийского епископа, захватила крепость Сант-Эльмо и Итальянским бастионом. Переговоры не принесли мира, и только после взятия занятых укреплений орденскими силами мятеж подавили. Три плавных зачинщика были публично казнены, многие оказались в тюрьме. Между городским населением и местными мальтийцами возникло открытое противостояние, и даже вражда. Рыцари не могли теперь выйти из-за крепостных стен, а сельские жители не оставались ночевать в городе.
Французский поверенный де Пен решил воспользоваться весьма удобным, как ему казалось, случаем и в присутствии Совета и Великого магистра заявил, что все беспорядки спровоцированы Кавалькабо. На этом заседании присутствовал только что вернувшийся из России граф Мазэн, заявивший, что он не только ручается за русского представителя, но вызовет на дуэль всякого, кто оскорбит Россию. Когда сведения дошли до Кавалькабо, он, не мешкая, отправился к Великому магистру и потребовал объяснений.
Хименес, не ожидавший такой реакции со стороны российского дипломата, вынужден был выразить свое сожаление и на следующий день пригласил к себе на аудиенцию де Пена. Но французский поверенный не мог привести никаких доказательств в подтверждение своих слов, а лишь констатировал, что повторил то, что слышал в разговорах на улице.
Вот в такой ситуации вражды и недоверия приходилось находиться русскому поверенному при Мальтийском ордене.
9 ноября того же 1774 г. Хименес умирает. В результате выборов новым Великим магистром стал бальи Эммануил Мари де Неж граф де Роган-Полдю.
Сложность экономического положения не только Ордена, но и многих рыцарей привела к тому, что в последней трети ХУШ в. часть из них вынуждена была даже искать заработок «на стороне». Они принимали участие в качестве офицеров, в войнах не только в странах Европы (например в России), но даже на другом континенте. Отношения Ордена и Анпши во время войны анпшских колоний в Северной Америке за независимость настолько осложнились, что немало мальтийских рыцарей отправилось в Америку сражаться во французских войсках.
Хотя Орден внешне пытался держаться респектабельно, его отношения с государствами Европы никак нельзя было назвать добрососедскими. Самые сложные отношения у Ордена были с Неаполем. Дело в том, что Королевство обеих Сицилий стало считать своей прерогативой назначение священников и епископов на Мальту, из-за этого часто возникали его разногласия с Орденом. Римские папы в этом вопросе, как правило, поддерживали Неаполь. На Мальте в то время проживало около тысячи рыцарей, большая часть из которых были французы, чугь меньше — итальянцы. Остальные «языки» были представлены совсем незначительным числом лиц.
Конец XVIII в. ознаменовался событием, круто изменившем политическую картину на всем европейском континенте. В 1789 г. во Франции произошла революция, поколебавшая устои светской и церковной власти. Волны этого «социального землетрясения» затронули все европейские государства, и Россия не была исключением.
Более двух десятилетий на европейском континенте то в одном, то в другом месте происходили военные конфликты, затихавшие лишь на короткое время, и то только в связи с распадом сражавшихся с революционным государством коалиций. Военные действия вспыхивали каждый раз с новой силой, как только происходила очередная перегруппировка государств и создавалось их новое объединение. В конце 1796 г. на российский престол взошел новый император Павел I, с правления которого началась длительная эпоха борьбы с революционным разложением Европы. В это же время Россия вступает в самый активный этап своих взаимоотношений с Суверенным (по-русски — Державным) Орденом св. Иоанна Иерусалимского. Отношения эти далеко не однозначно оценивались как современниками, так и более поздними исследователями. Как отметил М.Ю. Медведев, в результате «формируется иллюзорная картина исторических событий; конкретным исследованиям противостоят всевозможные политизированные обобщения — от «коварного Запада» до «коварной России». Этими взаимными непониманиями объясняется появление «русско-мальтийской мифологии», существующей уже свыше двух столетий, «и та неподатливость исторического материала, с которой сталкиваются серьезные историки» [103].
Внешнеполитический курс Росси при Павле I менялся неоднократно, но, как заметил М.Б. Асварищ, «каждый зигзаг становится вполне оправдан и понятен при изучении исторической конъюнктуры»[104].
Многие европейские правители и политические деятели не понимали или не вникали в суть поступков российского императора. Кто-то расценивал магистерство Павла I как некий курьез, как следствие каких-то психологических черт характера императора. Европейские коронованные особы не могли понять, почему император такой огромной державы принял титул Великого магистра, едва тянувшего по рангу на титул князя какого-нибудь захудалого германского княжества. Не могли понять поступок Павла I и в России. Для кого-то Орден был «маскарадным», а кое-кто даже считал, что в кратковременное царствование Павла I произошел некий исторический казус.
Однако во внешней политике русский император, как считает весьма справедливо М.Б. Асварищ, «сочетал рыцарство со здоровым прагматизмом, причем второй всегда лежал в основании первого. Личные пристрастия Павла отступали на второй план перед государственными интересами»[105].
Вот почему необходимо разобраться в действиях Павла I по отношению к Ордену св. Иоанна Иерусалимского, выяснить все обстоятельства принятия русским императором титула Великого магистра, а также провести анализ реформ, которым подвергся Орден в период правления Павла I.
В 60-х гг. XX в. историк Суверенного Мальтийского ордена К. Туманов заявил, что в течение полутора веков в умах многих западноевропейских политиков создавался феномен, который он назвал «русской легендой»[106]. Побудительные мотивы этого «обобщения» мы еще обсудим ниже. Главной причиной возникших при Павле I связей России и Мальтийского ордена К. Туманов назвал наличие серьезных интересов России в Средиземном море.
Да, объективная внешнеполитическая необходимость заставляла Павла I искать точку опоры на Средиземном море. Но в этом он не был первооткрывателем, еще его мать во время русско-турецких войн 1788–1791 гг. так же была занята подобными поисками. Интерес к небольшому острову в Средиземном море привлекал и многие европейские государства своим стратегическим положением. Владение Мальтой расширяло возможности контроля над всеми средиземноморскими передвижениями, как военными, так и торговыми.
Кроме того, Мальтийский орден мог стать естественным союзником России в войнах с Портой, насаждавшей ислам в зоне российских интересов — в Крыму и на Кавказе.
И все же не это было определяющим для России. Анализируя складывавшуюся ситуацию, можно проследить несколько причин, приведших к активным связям России и Ордена.
Первой причиной следует считать внешнеполитический аспект. В России видели, как ослабло королевское правление во Франции, как кончилась власть Людовика XVI. Распространение французских идей угрожало сотрясанием «тронов и алтарей». Россия была обеспокоена и возросшим английским влиянием, которое все активнее стало проявляться в международных отношениях в 1787–1791 гг., что совпало с уходом на некоторое время с международной арены Франции.
Англия, ставшая к этому времени крупнейшей азиатской колониальной державой, устремляет свои внешнеполитические интересы на Средиземное море, Ближний Восток, Кавказ и Закавказье. На этой почве и происходит столкновение интересов двух держав. Стремление правительства Уильяма Питта занять господствующее положение в Европе, приостановить начавшее угрожать английским колониальным интересам продвижение России на Ближнем Востоке и Кавказе становится для Англии главной целью всей внешней политики на многие годы. Русско-турецкая война привела и к новой расстановке международных сил. Как заметила А.М. Станиславская, открылись «широкие перспективы для комбинации европейских держав, которые надеялись, что связанная войной Россия не сможет теперь оказать серьезного сопротивления их планам»[107]. Тем не менее, все попытки Англии склонить европейские государства к войне против России, не имели ожидаемого результата. Столкновение русской дипломатии и Тройственного союза (Англия, Пруссия и Голландия) закончилось в пользу России. Англия вынуждена была даже оставить своего недавнего союзника — Турцию — на произвол судьбы.
Существовали и внутриполитические факторы: страх нового государственного переворота, а также боязнь нового крестьянского восстания после недавнего Пугачевского.
Как видим, не одни только претензии на Средиземное море и враждебность исламу, как считал К.Туманов, были в течение многих лет основой возникших отношений России и Мальтийского ордена.
Но прежде чем разбираться со средиземноморской проблематикой, необходимо проанализировать ситуацию, сложившуюся в Мальтийском ордене накануне его активных контактов с Павлом I.
Если в XVII в. Мальтийский орден достиг своего расцвета, то к середине XVIII в. он превратился, по меткому замечанию Наполеона, в «учреждение для поддержания в праздности младших отпрысков нескольких привилегированных семейств». Его положение весьма ослабло в ряде европейских государств, в которых Орден имел немалую собственность, в них произошли конфессиональные изменения — из католических они превратилась в протестантские.
Но особенно усложнилась финансовая ситуация в Ордене после французской революции 1789 г. В кратчайший срок он лишился своего многочисленного имущества и владений сначала во Франции, а затем и в ряде других стран. Это поставило Орден на грань банкротства.
Последняя четверть XVIII в. оказалась особенно сложной для Ордена в его многовековом существовании. Внутренние распри, анархия, конфликты с местным населением, активное противодействие масонов, обосновавшихся во французском ланге, решениям Совета и Магистра и, наконец, финансовый крах, обострили ситуацию в Ордене до предела.
В этот момент Великим магистром стал Эммануил Мари де Неж, граф де Роган-Полдю. Все складывалось так плохо, что новое руководство Ордена вынуждено было искать себе надежного покровителя. Однако
Решая одну из финансовых проблем Ордена, де Роган обратился к Екатерине II с просьбой разобраться в вопросе о так называемом Острожском наследстве. По завещанию польского князя Януша Острожского, который еще в 1609 г. учредил майорат в пользу своей старшей дочери. В случае пресечения ее рода эти владения должны были перейти в род Януша Радзивилла, женатого на младшей дочери Острожского. Если же пресечется и эта линия, майорат должен был перейти Мальтийскому ордену, с учреждением командорств. В конце XVII в. краковские дворяне избрали командором князя Иеронима Любомирского. Однако дальние родственники князя Острожского не желали расставаться с весьма доходным владением.
Орден неоднократно подавал жалобы польскому королю, но они оставались без ответа. В 1772 г. Великий магистр отправляет в Россию кавалера Ордена графа Саграмозо, который не только хорошо знал императрицу Екатерину, но и выполнял ее некоторые весьма деликатные поручения.
12 июля 1772 г. Саграмозо послал императрице письмо с просьбой об оказании поддержки в Острожском деле. Но у Екатерины II в то время отношение к ордену было отрицательным. Поэтому на письме мальтийского посланника она начертала для графа Панина следующую резолюцию: «Прошу Вас дать Кавалеру Саграмозо очень вежливый и лестный ответ, поскольку это лично его касается, так как этот человек выказывал мне много привязанности в продолжение почти 30 лет; без сомнения, если б его Орден должен был прислать сюда кого-либо, то никто не мог бы мне быть приятнее его, но этот Орден такой Walsch[108], он так удалился от своих обетов и выказал нам так мало доброжелательства, что в этом Острожском деле, которое хотят провести при помощи нашего влияния, причем в случае успеха польские командорства наполнятся Walsch’cкими тварями, — мне нет ни малейшей охоты беспокоиться для господ мальтийцев»[109].
И даже несмотря на такое отношение, графу Саграмозо при личной аудиенции удалось склонить Екатерину вступиться за права Ордена в Польше. Заручившись поддержкой России, Австрии и Пруссии, Саграмозо отправился в Варшаву с письмом Екатерины II к Станиславу Понятовскому. Одновременно была отправлена нота от трех государств, в которой ее представители настаивали на создании специальной комиссии для решения проблемы. Король с Сеймом считали права Ордена на майорат спорными и стали их рассматривать только благодаря второй ноте трех государств. На основании заключения комиссии 14 декабря 1774 г. было учреждено Великое приорство польское с шестью командорствами. Из 300 тыс. злотых, которые давал Острожский майорат, 120 тыс. передавалось на содержание учреждений Ордена в Польше. После этого Мальтийский орден своим рецессом
Прошло несколько лет, и Польское Великое приорство осталось единственным возможным источником доходов. Но вновь возвращаться к этому вопросу было весьма сложно. И тут подвернулся удачный случай. В 1793 г. Волынь с Острожским майоратом перешла по второму разделу Польши под власть России, а с этим и доходы Приорства обращены были в казну империи. Совершавшие этот раздел правительства России, Пруссии и Австрии приняли на себя уплату некоторых польских государственных долгов. Тогда-то они признали законными и претензии Ордена
Для решения этого вопроса в Россию с дипломатической миссией был направлен посол Ордена в ранге Полномочного министра граф Джулио Рене Литта. В октябре 1795 г. он имел аудиенцию у императрицы, встречался со многими сановниками, однако переговоры зашли в тупик. Как весьма точно определил сложившуюся в то время ситуацию кн. П.П. Вяземский, «политические выгоды, которые можно было извлечь из покровительства Ордену, представлялись, вероятно, затруднительными в последние годы царствования Екатерины и слишком сложными. Денежные претензии в отношении к правительству могли оказаться неосновательными, так как, в сущности, они базировались на частном имуществе при спорном завещании»[111].
Глава 4
ПАВЕЛ I И ЕГО СВЯЗИ С ОРДЕНОМ СВ. ИОАННА
Через год Екатерина умерла, так и не решив проблему «Острожского наследства», оставив ее своему преемнику, 42-летнему Павлу Петровичу, ставшему во главе крупнейшей державы мира.
Немало читавший о жизни иоаннитов и весьма расположенный к рыцарским идеалам, Павел I по вступлении на престол повелел немедленно решить дело об Острожском майорате в пользу Ордена, приняв решение о заключении с Орденом международного договора — Конвенции. Она была подписана в январе 1797 г.
Для Мальтийского ордена это соглашение с Россией имело огромное политическое и экономическое значение. Во-первых, создавалось новое Великое приорство Российское (для католиков), заменившее внутри Мальтийского ордена бывшее Великое приорство Польское. 10 новых командорств Российского Великого приорства никому не могли быть жалуемы, кроме российских подданых. Их владельцы должны были выплачивать в орденскую казну дополнительно 29 000 злотых. Во-вторых, предполагаемый ежегодный доход Ордена в размере 120 тыс. злотых Павел I увеличил до 300 000. Одновременно ежегодный взнос в орденскую казну поднимался до 41 тыс. злотых. В-третьих, было дано разрешение на создание новых командорств, а достоинство Великого приора и командоров «не должны ни под каким видом жалованным быть кому-либо иному, кроме подданных Его Империи, кои, по учреждениям Мальтийского ордена, могут быть приняты в оный»[112]. Был урегулирован и прием в Орден. В-четвертых, Павел I согласился выплачивать Ордену ежегодную сумму в 96 тыс. злотых (что при пересчете составляло 5000 голландских червонцев), как погашение задолженности Великого приорства Польши.
Однако с ратификацией этого соглашения произошли непредвиденные задержки, курьер, везший документы на Мальту, попал в руки французов. А содержимое его курьерской сумки было вскоре опубликовано во французских газетах, развернувших ожесточенную кампанию против Павла I, обвиняя его в желании захватить Мальту.
Пока были изготовлены заново все акты и второй курьер прибыл на Мальту, наступила середина лета. За два дня до его прибытия, 13 июля 1797 г., умер Эммануил де Роган. Вновь избранный Великий магистр Фердинанд фон Гомпешцу Болхейм собрал Капитул лишь 7/18 августа, тогда и был подписан Акт ратификации. В знак признательности Священный совет Ордена решил возложить на русского императора титул Протектора (Покровителя). Бальи граф Джулио Литта был назначен Чрезвычайным послом Ордена при петербургском Дворе. В знак благодарности за милости, оказанные русским государем их Ордену, были присланы в качестве подарка Павлу Петровичу через Литта золотой медальон-реликварий с частицей шипа от тернового венца Спасителя, принадлежавший знаменитому магистру Ла Валлетту, которого Павел боготворил.
Решения Капитула Ордена святого Иоанна Иерусалимского стали известны в Петербурге поздней осенью 1797 г. Торжества были назначены на 27 ноября, хотя Литта приехал заранее, но все время провел в Гатчине. Оттуда он въезжал в Петербург через Калинкинские ворота.
29 ноября ему была назначена торжественная аудиенция в Зимнем дворце. Русский император согласился принять новое для него звание Протектора Ордена. Церемония прошла с подобающей пышностью.
Герцог Гольштейн-Бек, участник и очевидец тех событий, в своем письме подробно описывает, как торжественно прибыл на 48 «запыленных» экипажах «посланник в Петербурге маркиз Литта», его встречу с русским императором и их троекратное рыцарское лобызание, затем процедуру, происходившую во дворце. Как Павлу I был преподнесен медальон Ла Валлетта, и как были вручены почетные Большие Кресты бальи императрице Марии Федоровне и трем великим князьям — Александру, Константину и Николаю, «а затем крест для нашего Великого приора». Столь же торжественно император возложил крест и супервест на принца Конде и «признал нашего принца Великим приором нашей России. Немолодой, уже престарелый, больной человек, неправящий принц на церемонии прослезился и был весьма польщен вниманием».
В пять часов все собрались вновь, и «торжественно происходило новое посвящение в рыцари: Безбородка, Куракина и бывшего посланника в Варшаве фон Сиверса, а также немало других лиц оказались простыми шевалье (кавалерами, рыцарями. —
Через своих посланников Павел I известил о получении им звания Протектора все европейские дворы.
Появление Великого приорства Российского (католического) и желание вступить в Орден большого количества православного русского дворянства привело Российского императора к мысли учредить еще одно Приорство — для православных. Но решить такой вопрос самостоятельно Павел не мог, хотя прецедент был: существовал некатолический (протестантский) Великий бальяж Бранденбурга). В то же время в самом Великом приорсгве Российском (католическом), вскоре после его основания из 8 баль Большого Креста оказалось лишь 2 католика, а из 35 членов Приорства 10 человек тоже не были католиками.
Понимал необходимость создания Приорства для русского православного дворянства и граф Джулио Литта. В своих депешах, адресованных правительству Ордена, он не раз объяснял необходимость принятия такого решения объективной реальностью — выделить православных в самостоятельное Приорство. И этот проект был поддержан Великим магистром и Священным советом.
В Риме, в архиве Мальтийского ордена, имеется соответствующий протокол, опубликованный К.Тумановым, который, мы считаем необходимым, процитировать: «Того же дня (1 июня 1798 г. —
Это решение, как сказано в постановлении Священного совета, было — «nuovo Stabilimento in questo Sacro Ordine», т. е. «новое положение по вопросам Священного[115] ордена»[116]. Как видим, Орден ради своего спасения решился на весьма серьезные изменения в своем внутреннем устройстве. И в дополнение к существовавшей и признанной им протестантской ветви (Бальяж Бранденбурга), стал считать законной и ветвь православную. Кирилл Туманов, будучи не в состоянии умолчать этот исторический факт, не нашел ничего лучшего, как назвать это решение Магистра и Священного совета Ордена схизмой[117].
Когда ближе знакомимся с дошедшими документами тех лет, то отчетливо видно критическое положение, в котором находился Орден святого Иоанна. Мы помним, что его экономическое состояние было на грани банкротства. Это особенно остро чувствовал Великий магистр.
21 апреля 1798 г. он был вынужден отправить Павлу I письмо следующего содержания:
«Всепресветлейший Государь!
Беспрепятственными происшествиями и переменами, небезызвестными Вашему Императорскому Вву приведен я и весь Орден мой в положение весьма критическое.
Лишение многих командорств, происходящее от того убытие доходов наших, необыкновенная дороговизна, доставка припасов и, наконец, молва об ужасных вооружениях и о предстоящей опасности — понуждает принять меры из ополчения в такое время, когда недостает способов их изготовить. Все сие давно бы меня сокрушило, если бы не оживляла меня надежда на много-мощную защиту Вашего Императорского Вва и милостивейшее покровительство Ваше. Хотя я и не сомневаюсь, что Ваше Императорское Вво, конечно, извещены от Министров ваших о таковом моем положении, однако поставляю долгом представить Вашему Императорскому В
Я положил твердое намерение употребить всё возможное в пользу Ордена моего, чтобы избегнуть впредь упреков в каком либо упущении, а Вашего Императорского Вва ознаменованное великодушие, как лично на меня, так и на весь Орден мой, подает мне утешительную надежду, что Ваше Вво и вспомните нас в толь великой опасности, и премудростию Вашею изыщите изспастись нашему способы, зависящие от могущества Вашего, тем скорее, чем ближе мы к несчастию.
Поверяя с благоговением из освященных стопами Вашего Императорского Вва сие мое объяснение, предаю себя и Орден мой в высочайшую Вашу милость и пребуду со всегда глубочайшей преданностию
Глава 5
МАЛЬТИЙСКИЙ ОРДЕН И МАСОНСТВО
Не секрет, что в самых разных изданиях, начиная от газет и кончая весьма солидными монографиями, можно встретить утверждение, что Мальтийский орден — это масонский орден, масонская структура. Мы уже писали об этой проблеме[119]. Так, например, А.И. Клизовский в своей книге «Правда о масонстве», вышедшей еще в 1934 г., писал: «Не боле истины содержится в утверждении, что христианство и масонство несовместимы. Они вполне совместимы, что доказывается тем фактом, что многие лучшие люди в каждом государстве были и есть масоны. Кто из русских людей не знает, что император Павел и Александр Благословенный были мальтийскими рыцарями, то есть масонами»[120]. Как видим, автор ставит знак тождества между мальтийскими рыцарями и масонами. На этом примеры не исчерпываются, многие современные авторы не унимаются и продолжают повторять подобные старые бездоказательные доводы, ничем не подкрепляя свою, как бы новую, точку зрения.
Последняя по времени работа, в которой мы находим не только утверждение, но и обоснование подобной точки зрения, — это учебное пособие, написанное профессором кафедры русской истории Санкт-Петербургского университета B.C. Брачевым «Масоны и власть в России», вышедшее в 2000 г.[121] В дополненном виде этот же материал вошел в его новую книгу, опубликованную в 2002 г.[122]
К большому сожалению, приходится констатировать, что далеко не все у профессора B.C. Брачева достоверно. Поскольку масонская тема весьма непроста, то необходимо соблюдать историческую достоверность, быть точным и скрупулезным при цитировании, не допуская простого изложения цитат, чем очень грешит данное исследование. Так, в частности, автор пишет: «В 1798 г. Павел I принимает титул магистра католического полумасонского Ордена мальтийских рыцарей»[123]. После этой фразы автор делает ссылку на книгу П.В. Перминова, но без указания страниц, где как бы должна быть поддержка приведенной его мысли, а возможно, и цитаты. А вот далее B.C. Брачев цитирует: «Масоны не могут считать своим суверенный Мальтийский орден. Ведь это религиозный орден Католической церкви», — пишет современный исследователь В.Л. Захаров (?). И здесь автор делает ссылку на статью одного из авторов[124]. Далее профессор B.C. Брачев пишет: «Думается все же, что более прав здесь А.Н. Пыпин. «Мальтийские рыцари, — отмечал он, — не масоны, но орден их во многом схож с духовным предшественником масонов — католическим орденом тамплиеров»». И далее ссылка на книгу А.Н. Пыпина[125].
Начнем с конца. Цитата Пыпина на самом деле выглядит иначе, нежели она приведена B.C. Брачевым: «…ложи не открывались, но их напоминал другой «орден», — потому что мальтийское рыцарство отчасти было похоже на масонских тамплиеров».
Во-вторых, приведенная профессором B.C. Брачевым цитата из статьи В.А. Захарова урезана. Вот что писал Захаров: «В резиденции Великого магистра в Риме ежедневно совершается богослужение — месса, на котором присутствует все руководство ордена, где они обязательно причащаются. Масоны-то в храмы не ходят, и позволить себе это они не могут даже для видимости. Вполне естественно, появляется законный вопрос: откуда же берутся все эти, с позволения сказать, факты?»[126].
Не кажется ли странным, что масоны убили Павла I и оклеветали его память, о чем Захаров писал далее, приводя сведения из книги В.Ф.Иванова «Русская интеллигенция и масонство: от Петра I до наших дней», которая вышла первым изданием в Харбине еще в 1934 г.? А далее, развивая мысль о появившихся в последнее время бездоказательных утверждениях о том, что якобы Мальтийский орден является «масонской структурой», Захаров пишет буквально следующее:
«Любопытствующих следует отправить к книге О.Ф. Соловьева «Масонство в мировой политике XX века», где автор прямо пишет, что Мальтийский орден, возникший «за несколько столетий до масонства, состоит под эгидой его злейшего врага — Ватикана». И далее автор со ссылкой на списки масонских организаций «Allied Masonic Groups and Rites (Silver Spring, 1988)» указывает корни всех этих спекулятивных рассуждений, не имеющих никакого отношения к исторической истине: «В тамплиерской организации США, близкой масонству, существует степень «рыцаря Мальты», носителей которых относят к членам «дополняющих орденов». Никакого отношения к настоящему Мальтийскому ордену таковые, понятно, не имеют»[127].
Приведенный выше пример весьма характерен для многих лиц, занимающихся масонской тематикой.
Однако вернемся к заявленной нами теме и рассмотрим проблему появления масонства в Европе, начиная с XVII в., его связь с Мальтийским орденом. Для чего необходим небольшой исторический экскурс.
Конец XVII в. на европейском континенте ознаменовался трагическими событиями. Революция 1688 г. в Англии низвергла с престола династию Стюартов, последний ее король Яков II вынужден был искать убежище с небольшой группой своих приверженцев во Франции, надеясь на возвращение с оружием в руках в Англию. Эти «сторонники Якова» получили название «якобитов». Они-то, вместе с сочувствующими им поклонниками английских общественных порядков, и стали первыми основателями масонских лож во Франции.
Несмотря на то что масоны пытались изобретать новую идеологию, новые обряды посвящения в их организации, которые именовались часто орденами, многое, однако, они брали из жизни и практики существовавших в то время рыцарских орденов. Мальтийский орден оказался у них первым, который они стали калькировать. Причины для этого были весьма веские. Дело в том, что в Западной Европе считалось весьма почетным быть рыцарем Мальтийского ордена, состоять в числе весьма привилегированных лиц.
Масонские копиисты надеялись, что этими уловками им удастся привлечь в ряды своих сторонников представителей французского дворянства, которые не смогли стать мальтийскими рыцарями. Так, например, глава масонов стал называться так же, как именовали главу Мальтийского ордена — Гроссмейстер.
В начале 40-х гг. XVIII в. якобиты с молодым Карлом Эдуардом Стюартом предприняли военную экспедицию в Шотландию. Однако все закончилось их полным разгромом и бегством неудачливого претендента на английский королевский трон назад, во Францию.
На это событие тут же отозвались ловкие английские и французские памфлетисты, опубликовавшие немало своих опусов, в которых попытку Карла Стюарта назвали «новым Крестовым походом» и стали связывать эти события с крестовыми походами раннего Средневековья. Больше того, в поисках всевозможных параллелей, они стали сравнивать ордена крестоносцев с франкмасонскими ложами. Учитывая, что Мальтийский орден был изгнан из Англии, он-то и стал главным ударом этих английских памфлетистов. В своих ухищрениях и вымыслах они стали «находить» родство масонов с рыцарями Ордена святого Иоанна Иерусалимского.
Однако после официального протеста Мальтийского ордена эти ловкачи пошли по пути наименьшего сопротивления[128]. Памфлетисты решили, что есть ордена, которые их не заставят замолчать. Так была «установлена» близость масонства к рыцарям-тамплиерам, которых уже давно не существовало, а в Шотландии, куда высаживались якобиты, найти мнимую прародину масонства.
С тех пор и появились в некоторых масонских ложах таинственные степени «шотландского мастера» и «мальтийского рыцаря», на самом деле ничего общего не имеющие с рыцарями (кавалерами) Ордена св. Иоанна Иерусалимского или, как их принято называть, — Мальтийскими рыцарями.
Как считает С.П. Карпачёв, «история масонства началась в 1717 г. По легенде, в день Иоанна Крестителя (24 июня до сих пор отмечается как общемасонский праздник), четыре лондонские ложи объединились в Великую английскую ложу и избрали дворянина Антона Сойера Великим мастером»[129]. А в 1721 г. появилась написанная пресвитерианским пастором и доктором богословия Джеймсом Андерсоном «Книга уставов» (или «Книга Конституций старинного и благородного сообщества свободных и принятых масонов»). Она была издана в 1723 г., и ее положения до сих пор считаются идейными и организационными основаниями масонства[130].
Поделиться книгой: