Помоги проекту - поделись книгой:
Анализ действий папы, проделанный академиком Ф.И. Успенским, свидетельствует о том, что роль Урбана П сводилась к столь незначительным мероприятиям, которые никак нельзя назвать организацией крестового похода.
Добровольцы, пожелавшие отправиться в крестовый поход, стали, по инициативе папы Урбана, высказанной на Клермонском соборе, нашивать себе на одежду кресты из цветной ткани. Впервые в истории Средневековья большая группа мирян стала носить на одежде единообразный опознавательный знак. Это нововведение сохранилось по сей день, как в военной, так и в гражданской сфере. Знак Креста стал первым знаком принадлежности к единому войску и выражением решимости участников крестового похода умереть на пути к Святому Граду Иерусалиму или довести дело его освобождения от власти неверных до победного конца. С тех пор крест считался отличительным знаком христианского ополчения, воинства (militia). Использование креста в качестве военного знака отличия служило выражением новой для того времени идеи слияния Воинства Небесного с воинством земным. Отсюда было уже рукой подать до креста орденских рыцарей-монахов, которые со знаком креста на своем облачении, указывавшим на главный, религиозный, смысл их служения, мечом защищали христианские святыни от неверных.
О дальнейших событиях все историки Мальтийского ордена повествуют примерно одинаково. Они не преминули пройти мимо действий странствующего проповедника Петра Пустынника (он же Петр Амьенский), которому якобы было видение в храме Гроба Господня: его призывам к освобождению Гроба Господня, прозвучавшим еще до Клермонского собора, о годичном путешествии папы с проповедью идеи борьбы с неверными и освобождения Святой земли. Наконец, в 1096 г. собравшаяся под предводительством папского легата епископа дю Пюи Адемара Монтейского и графа Тулузского Раймунда Сен-Жильского армия, почти вся провансальская знать «приняла крест» и двинулась в неблизкий путь.
Однако сага о Петре Амьенском оказалась недостоверной, поскольку, как выяснилось, он никогда не был в Иерусалиме, а рассказ о некоем видении, — попросту вымысел составителей хроник, который кочует из одного исторического труда в другой. Да, он, как и другие лица, обращался к народу с проповедью о борьбе с неверными, почему «идея крестового похода стала популярной в народных массах»[35].
Призывы таких проповедников, а затем и папы, оказались необычайно успешными. Желающих участвовать в крестовом походе оказалось так много, что возникли серьезные проблемы с транспортировкой таких громадных масс крестоносцев. Их передовой отряд, фактически не имевший над собой единого командования, был уничтожен в Малой Азии. Главное войско, ядро которого составляли отряды герцога Нижней Лотарингии Готфрида Бульонского и его брата Балдуина, переправившись через Дунай, собралось зимой 1096–1097 гг. близ Константинополя, где вождям крестоносцев даже пришлось принести ленную присягу императору Византии. Но крестоносный энтузиазм гнал христиан вперед. Даже трудности пути не могли остановить их победного марша.
Первые отряды, состоявшие из бродяг, преступников, беглых крестьян и монахов, двинулись весной 1096 г. Эти толпы нападали на жителей встречавшихся на их пути городов и селений, грабили, насиловали и даже убивали. Местные князья со своими подданными встали на защиту своих земель и безжалостно уничтожали участников этого разбойного похода. К границам Византии подошло лишь около 180 тыс. крестоносцев. Увидев роскошь и богатство Константинополя, они не удержались и стали грабить и поджигать дома горожан. Алексей Комнин дал возможность огромной толпе переправиться на азиатский берег. Но к октябрю почти все самонадеянные воины были перебиты турками-сельджуками.
Летом того же года в Святую землю через город Бари в Южной Италии устремились норманнские крестоносцы и южно-французские воины Креста во главе с папским легатом, которые двинулись через Далмацию. В Константинополе, после многочисленных проволочек, Византийский император принял от всех вождей крестоносцев ленную присягу и помог переправить их на противоположный берег, в Малую Азию.
Все три армии соединились под Антиохией в Сирии. И тут выяснилось, что у них нет ни единого командования, ни даже желания действовать совместно. Хотя почти все предводители христианской армии находились между собой в родственных или вассально-сеньориальных отношениях, «голос крови» и вассальная верность играли «за морем» еще меньшую роль, чем на родине. Трудности начались с того, что Балдуин, брат герцога Лотарингского, и его люди, самовольно отделившись от остальной армии, на свой страх и риск завоевали весьма удаленное от Иерусалима, как главной цели похода, графство Эдессу, более 50 лет остававшееся в руках христиан.
Вслед за Балдуином аналогичную активность проявил норманн Боэмунд, после продолжительной осады и кровопролитных боев завоевавший город Антиохию (2 июня 1098 г.).
Но уже на следующий день они были окружены мосульским эмиром Кербуга с 300-тысячной турецкой армией. Наступила тяжелая трехмесячная осада, сопровождаемая голодом. Некоторые крестоносцы и знатные рыцари пытались бежать по реке Оронто, но большая часть сдавалась на милость мусульманам. В это время появляется большое количество народных сказаний и саг, явившихся, как считал Ф.И. Успенский, продуктом болезненного фантастического настроения народных масс. И только 28 июня 1098 г. крестоносцам удалось во время очередной вылазки завладеть лагерем перессорившихся между собой мусульман. Антиохия была освобождена от осады, но еще целый год между вождями крестоносцев шли споры о том, кто ею будет владеть.
Следует заметить, что эти победы крестоносцев были бы невозможны, если бы не значительная поддержка со стороны населения завоеванных ими территорий, состоявшего в основном из христиан. Новые господа стали придавать своим заморским владениям привычную западноевропейскую форму. Рыцари получили в лен новые земли и расселились по всему Ближнему Востоку, не думая о продолжении похода. Только незначительная часть руководителей похода боролась за свое влияние. Одни довольствовались сиюминутной победой, но другие были настроены на дальнейший поход к Иерусалиму.
Но остаток войска Готфрида, решившийся продолжать поход на Иерусалим, оказался столь незначительным, что возникли сомнения в возможности отвоевать Иерусалим у мусульман без новых подкреплений из Европы. К счастью для крестоносцев, в порт Яффу, только что захваченный христовым воинством, прибыла небольшая, состоявшая всего из 4-х кораблей, итальянская флотилия, преследуемая отрядом египетского военного флота вплоть до самой гавани. Находившиеся на кораблях генуэзцы успели не только благополучно сойти на сушу, но и вытащить на берег свои суда и грузы. Эти спасенные от египтян корабли очень пригодились крестоносцам. Теперь в их распоряжении оказалось достаточно дерева и других материалов для постройки осадных машин, а матросы оказались весьма опытными в этом деле мастерами. С огромными трудностями, преодолевая бесчисленные опасности, крестоносцы доставили все в свой лагерь у стен Святого Города.
В соответствии с религиозным характером крестоносного предприятия, приступу предшествовала основательная богослужебная подготовка. Не подлежало никакому сомнению, что если крестоносцам и суждено взять город, они смогут сделать это лишь в силу религиозного воодушевления и безграничного упования воинов Христовых на свою победу, которую они считали первым делом. Поэтому 8 июля 1099 г. все воины Креста, босые, но в полном вооружении, взошли крестным ходом на Елеонскую гору, а затем на гору Сион. То обстоятельство, что наблюдавшие со стен за крестным ходом мусульмане на глазах у крестоносцев оскверняли кресты, еще больше распалило религиозные чувства и боевой дух последних.
Однако до самого утра 15 июля штурмующие не могли похвастать особыми успехами. Им помогло неожиданное видение. Многие увидели на вершине Елеонской горы некоего рыцаря, указывавшего штурмующим, куда направить решающий приступ. Отряду герцога Готфрида, последовавшему указанию неведомого рыцаря, удалось, подведя к указанному месту осадную башню, взойти на крепостную стену и отогнать с этого места защитников города.
15 июля 1099 г. крестоносцы ворвались в Иерусалим, тесня отступающих во все большем беспорядке мусульман, убивая их, разя направо и налево, до самого «Храма Соломонова» (а точнее — до расположенной на месте храма мечети Аль-Акса), где они учинили такую резню, что буквально ходили по щиколотки в крови. Но и в городе воины Божии стали вести себя отнюдь не по-божески. Словно обезумев от сознания своей великой победы, завоеватели бегали по улицам Иерусалима, убивая без разбору всех подряд — мужчин, женщин и детей. Они отпраздновали свою победу ужасающей «кровавой баней». Методы ведения военных действий крестоносцами повергли мусульман сначала в изумление, а затем в ужас. До сих пор на Востоке не было принято вести войну с такой степенью беспощадности.
Однако поводы для возвращения святых мест в действительности были, на наш взгляд, намного прозаичнее. Наиболее заинтересованными в этом с материальной точки зрения были торговые города-республики Италии, которые за большие деньги брались оснастить войско и перевезти его по морю. В ходе завоеваний они намеревались создать для себя новые торговые базы. Турецкая экспансия угрожала восточным торговым интересам Венеции, Генуи, Пизы, занимавшихся посреднической торговлей уже длительное время[36].
Иерусалим предоставили во власть нижнелотарингского герцога Готфрида Бульонского, княжество Эдесса досталось его брату Балдуину. Так, в руках одного герцогского дома оказались два самых больших владения, которые могли всегда соединить свои силы и оказывать влияние на политику других княжеств.
Однако добрый и уступчивый, а с другой стороны — весьма недалекий Готфрид Бульонский был еще и религиозно одержимым человеком. Чем не преминули воспользоваться новые духовные лидеры Иерусалима, которые стали стеснять его действия, доведя его власть до минимума. Этим особенно воспользовались настоятели монастырей, среди которых первыми были госпитальеры. Они стали получать от Готфрида земельные угодья, замки и многочисленные привилегии.
Тем временем далеко от Иерусалима, в разных местах Европы по призыву папы Урбана II собралось многотысячное войско, которое двинулось сушей и морем в Иерусалим. Это был вовсе не поход завоевателей, как пытались представить советские историки. Для подавляющего большинства участников это было паломничество к святым местам Палестины, и в этом заключалась главная притягательная сила, которая влекла тысячи путешественников. Следует сказать, что религиозная жизнь Средневековья может показаться странной, а порой и просто непонятной нашим современникам. Как пишет Маркус Булл, то, что «многое из того, что сегодня считается католическим, на самом деле является продуктом контр-реформации». И далее автор выделяет несколько аспектов, проливающих свет на притягательность идеи крестовых походов.
Одной из основополагающих черт религиозного чувства населения Средневековья было острое понятие греха, результатом которого было неотвратимое возмездие за него. Как в Средневековье, так и в настоящее время искренне верующие люди осознают, что практически все проявления бытия — как отдельного человека, так и общества — не бывают свободны от греховности. И только те, чья жизнь намеренно проходила в строго регулируемых и социально нетипических условиях, те лица, которые дали обет безбрачия — духовные лица, отшельники, монахи и монахини, ведущие аскетический образ жизни — могли надеяться избежать бесчисленных соблазнов и греховных падений повседневной жизни. «Миряне уважали монашеские общины и оказывали им всяческую помощь, потому что считалось, что нравственная чистота поддерживалась внешним поведением»[37].
Таким образом, можно с уверенностью сказать, что все европейские участники предстоящего первого похода к святыням Палестины были одержимы идеей не только поклониться святым местам, но и совершить что-то, что освободило бы от личного греха. Пусть это будет маленькое пожертвование монастырю или посвящение себя монашескому подвигу, но именно там, на Святой земле. Все это понималось как естественное бытие. Психологически все, кто, не задумываясь, принял участие в походе к святым местам Палестины, были к этому готовы.
Вот почему с началом крестовых походов (1096–1291 гг.) значение братства госпитальеров особенно возрастает. В нем, во-первых, появилась необходимость. Община госпитальеров была самой известной на Святой земле. Братство уже давно оказывало реальную помощь больным и раненым паломникам, которые стали прибывать в большом количестве. А они требовали не только лечения и ухода, но и погребения по христианскому обряду. Тем более что многие из пилигримов отправлялись в Палестину с желанием именно там окончить свои дни, именно там быть погребенным в земле, по которой ступали Спаситель и апостолы. Ну и конечно, члены братства являлись образцом христианского служения в борьбе с грехом. Вот почему любая помощь, оказанная братьям-госпитальерам, засчитывалась, как в это свято верили, в снятии хоть какой-то части грехов каждого конкретного лица.
Как мы уже писали, в момент приближения войск крестоносцев к Иерусалиму настоятелем (на латинском языке он назывался «ректором») странноприимного дома был некий Герард. Все современные хронисты крестовых походов в голос утверждают, что Герард был родом из Италии, то ли из города Амальфи, то ли из Скала. Историк Ордена святого Иоанна Иерусалимского Делавиль даже утверждал, что еще в 1705 г. на главной площади города Скала стоял памятник Герарду с надписью на пьедестале, где он именовался основателем Ордена госпитальеров[38].
Когда отряды вооруженных пилигримов подошли в 1099 г. к стенам Иерусалима и окружили его, они не думали, что осада затянется на длительный срок. К этому участники похода не были готовы. Дело дошло до того, что в их рядах начался голод. Сохранилась легенда о подвигах главы госпитальеров блаженного Герарда, который находился среди врагов в осажденном Иерусалиме. Прознав о голоде среди осаждавших франков, он стал бросать со стен не камни, как это повелевали мусульмане, а хлеба. Узнав об этом поступке, Герарда схватили и доставили к мусульманскому правителю Иерусалима. Герарда ожидала неминуемая казнь, но вдруг на глазах у халифа хлеб в руках Герарда превратился в камень такой же величины[39]. Он был помилован. Скорее всего, эта легенда возникла позже, она стала необходимой, когда собирался материал для канонизации Герарда. Но другой факт, связанный с взятием Иерусалима, оказался записан несколькими средневековыми хронистами.
Перед решающим штурмом по требованию одного священника из Прованса, которому якобы во сне явился епископ Адемар и дал распоряжение совершить вокруг укрепленного города крестный ход, все войско пилигримов босиком, но хорошо вооруженное, предприняло эту большую и длительную процессию. Из Гефсиманского сада через Иоасафову долину крестоносцы обошли город до самого Сиона под градом неприятельских стрел[40].
15 июля 1099 г. осажденный Иерусалим пал, и войска под предводительством Готфрида Бульонского и Танкреда Отвильского, с одной стороны, и Роберта Нормандского и Роберта Фландрского, с другой, вошли в город.
С завоеванием Иерусалима оказалась достигнутой главная цель крестового похода — возвращение верующим величайших святынь христианского мира. Однако война на этом не закончилась, крестоносцам пришлось продолжать борьбу теперь уже с египтянами, у которых они отвоевали Палестину.
Кроме того, завоеванные земли нуждались в налаженной системе управления. Уже 17 июля князья крестоносцев собрались на совещание, чтобы принять решение о государственном строе своей ближневосточной державы и избрать кого-либо из своей среды правителем Иерусалимского государства. Мнения разделились. Одни выступали за теократию, за своего рода церковное государство во главе с патриархом (которого еще предстояло избрать). Другие предпочитали видеть во главе нового государства короля. В конце концов было решено избрать и патриарха, и короля. Это решение, стимулировавшее внутренние распри, наряду со многими другими факторами позднее сыграло роковую роль в судьбе Иерусалимского королевства.
Первым латинским патриархом Иерусалимским стал капеллан герцога Роберта Нормандского, а королем Иерусалимским был избран 22 июля герцог Готфрид Нижнелотарингский, больше известный под именем Готфрида Бульонского. Герцог Готфрид, как писали хронисты, «преисполненный истинного крестоносного духа, отказался от предложенной чести; потом он заявил о согласии принять на себя власть, но просил избавить его от необходимости титуловаться королем, ибо он, по его собственным словам, не желал носить королевский венец там, где Христос носил венец терновый». Он избрал для себя титул «Охранителя Святого Гроба». Его правление длилось недолго, ибо он умер уже 18 июля 1100 г. За неполный год правления он успел, однако, заложить основы для развития и расширения своего королевства. К моменту его смерти в состав его державы, кроме Иерусалима, входили Хеврон, Вифлеем, Рамла, Лидда, Наблус, Тивериада и Назарет. Главные порты страны — Акра, Кесария и Аскалон — изъявили готовность к уплате дани.
О простоте, смирении, благочестии и вере Готфрида Бульонского, как и об отваге в бою, сохранилось немало свидетельств в лотарингском эпосе, где его подвиги воспеты в большом цикле героических песен. Внешне отказавшись от титула короля, он полностью подчинился патриарху Иерусалима, постоянно посещал святые места и храмы, где подолгу молился. Известно, что в первые же дни своего правления, Готфрид посетил госпитальеров и подарил для содержания их госпиталя деревню Сальсола под Иерусалимом, а также местечко Монтбуар со всеми принадлежащими ему землями, которые составляли часть его доходов в Брабанте. Это было первое владение госпитальеров в Европе. Весьма примечательно, что, узнав о таком даре, многие европейские князья и богатые сеньоры, отправлявшиеся в поход на Восток, старались не отставать, а порой и превзойти друг друга своими дарами госпитальерам. В короткое время странноприимница при храме св. Иоанна Крестителя «увидела себя обогащенною землями и доходами, как в Палестине, так и в Европе»[41]. Тогда же четыре рыцаря из его свиты добровольно остались у Герарда, приняв вскоре монашеские обеты. Это были Раймонд де Пюи и Дюдон Компе из Дюфине, Гасть (Каста), происхождение которого осталось неизвестным, и Конон Монтегю из провинции Овернь. А российские историки Мальтийского ордена XVIII в. А.Ф. Лабзин и А. Вахрушев дополняли, что, кроме них, остались «и многие другие»[42]. Так братство госпиталя святого Иоанна стало пополняться новыми членами, готовыми принимать монашеский сан, давать обеты, вести строгую затворническую жизнь.
Для нас весьма интересен тот факт, что в 1104–1106 гт. игумен Даниил совершил свое знаменитое путешествие из Руси в Святую землю. В составленном им описании своего паломничества он не раз указывает на небезопасность передвижений. Так, от города Яффы, стоящего недалеко от Иерусалима, простиралась пустынная местность, где имелся хороший источник воды, у которого путники часто останавливались для отдыха, но рядом находился город Аскалон, «а оттуда выходят сарацины и избивают странников на тех путях. Так что очень боязно от места того входить в горы. От святого Георгия до Иерусалима двадцать больших верст, но все в горах каменных»[43]. Интересно и еще одно место из «Хождения», в котором игумен Даниил рассказывает, как ему и семи его спутникам удалось безопасно посетить Галилею благодаря тому, что «остановился на обед князь Балдвина (Балдуина. —
Игумен Даниил ничего не сообщил о госпитальерах, но то, что он мог видеть Герарда, не подлежит сомнению. Описывая
«И благодатию Божиею те три лампады загорелись», а пять лампад, повешенных сверху от каждого из латинских монастырей, «а тех ни одна не загорелась»[45]. Но прежде чем все это произошло, король Балдуин со свитой, «латинскими попами и наместником греческого монастыря», пришли в храм, где внутри и снаружи находилось «великое множество народа», который специально собрался, чтобы увидеть это чудо. Естественно, что главы всех иерусалимских духовно-рыцарских орденов тоже находились в храме. Но для Даниила это были латиняне, которые совершали богослужение иначе, чем греки, и они его тогда мало интересовали.
Еще одной важной темой, которую нам необходимо объяснить, э го отношение к так называемым крестовым походам, которое существовало в православном мире.
Во-первых, дело в том, что его современникам словосочетание «Ккресговый поход» было совершенно неведомо. Как справедливо отметил переводчик книги «История крестовых походов» Е. Дорман, война за Гроб Господень обозначалась непосредственными участниками тех событий, т. е. их современниками, совершенно другими терминами. Те войны называли тогда: «странствованием», «походом», «путем в Святую землю», «заморским странствованием», «походом по стезе Господней» и г.д. Словосочетание «крестовый поход» впервые появляется во Франции, когда придворный историк короля Людовика XIV иезуит Луи Мэмбур (1610–1686) опубликовал в 1675 г. свой труд «История крестовых походов.
Во-вторых, отношение православной Византийской империи к участникам крестовых походов было отрицательным, если даже не сказать — резко отрицательным. Почему?
Дело в том, что к началу Первого крестового похода Алексею I удалось справиться с турками-сельджуками. А когда под стенами Константинополя появились толпы грубых оборванцев, грабивших и разорявших все, что попадало им под руку, то отношение к ним со стороны византийцев не предвещало хороших отношений между Западом и Византией.
В-третьих, существовала еще одна причина, которая удалила Византию от крестоносного движения. Она носила религиозный характер. По православному учению, основанному на точке зрения, высказанной св. Василием Великим, воин, в силу своей профессии не может не убить. Но поскольку это не его личный выбор, а выполнение приказа, которому он обязан повиноваться, воина не считают убийцей, даже если он ведет войну с неверными. Но в то же время за эту борьбу он не получает и ореол святости; больше того — даже смерть в бою не рассматривается церковью как мученичество.
Отсюда профессия воина в православном мире не была окружена такой романтикой и уважением, как это постоянно встречалось в Западной Европе. Не существовало поэтического воспевания рыцарских подвигов. Всякий православный воин был обязан, по призыву св. Василия Великого, к трехгодичному покаянию. Византийский священник не имел права брать в руки оружие, а тем более становиться воином. Вот почему в православной традиции отсутствует такое явление, как духовно-рыцарские ордена, получившие в это время большое распространение в Западной Церкви. А вот по учению св. Августина и других учителей католической Церкви, война могла вестись по изволению Бога. Вот почему для крестоносцев именно война с неверными, а затем и со всеми противниками их исповедания веры была позволительной, даже законной, поскольку давала «средства к спасению»[46]. Как это ни странно, но в 1204 г. именно Византия, а не исламский мир в конце концов стала жертвой крестоносцев.
Нас, конечно же, интересует, когда возник Орден. Выше мы приводили точку зрения западноевропейских историков, мнение которых сводится к фразе, что «истоки Ордена св. Иоанна Иерусалимского не вполне ясны». Но историки лукавят, на самом деле возникновение Ордена восходит еще к IV в., т. е. до разделения церквей. Да, именно к тому самому времени, когда из многих христианских стран Западной Европы устремились паломники в Святую землю. Дальность и трудность путешествия приводила к тому, что многие пилигримы прибывали в Иерусалим тяжелобольными. И вот заботу о них взяли на себя члены монашеского братства, устроившие небольшой госпиталь недалеко от храма Гроба Господня. История не сохранила имен руководителей этого братства тех времен.
В середине VI в. римский папа Григорий Великий послал в Святую землю аббата Проба. Ему было поручено восстановление старых и постройка новых странноприимных домов для паломников, поток которых в Иерусалим значительно увеличился.
В VII в. о паломниках-египтянах позаботился патриарх Александрийский Иоанн II Милостивый (609–619/20 гг.), впоследствии канонизированный[47]. В течение нескольких веков госпиталь при храме св. Иоанна Крестителя находился под покровительством патриарха Иерусалимского, возглавлявшего всю христианскую общину в Святой земле, когда эта территория находилась под властью мусульман.
К началу первого тысячелетия существования христианства утихло так называемое великое переселение народов. Осевшие племена сформировали самостоятельные государства: Францию, Германию, Италию, Византию, государства скандинавских и западных славян, Киевскую Русь. Этой христианской цивилизации противостоял Арабский халифат, который тоже насчитывал несколько отдельных государств — халифаты Багдадский, Персидский и Египетский.
Тем временем, к началу X в. сарацины уже завоевали большую часть Малой Азии, дотоле принадлежавшую крупнейшей державе восточного христианства — православной Восточно-Римской империи, и попытались, используя свое военное превосходство на море, покорить также средиземноморские христианские страны Запада. Эта череда мусульманских завоеваний в VII, VIII и особенно в XI вв. поставила христианскую церковь на грань катастрофы, лишив ее больше половины земель, причем наиболее процветающих, богатых и культурных. Но именно в это время мореплавание сыграло особую роль в развитии средневекового общества. История ганзейских городов таких итальянских республик, как Амальфи, Венеции, Генуи, Пизы, показывает не только, как купцы-мореходы создавали средиземноморский рынок, но и как обосновывались на новых землях, занятых мусульманами.
Около 1000 г. богатый гражданин из северо-итальянского города Амальфи (в ту пору входившего в состав православной Византийской империи), некий ди Мавро (Мауро) возобновил в Иерусалиме, на месте старого странноприимного дома времён аббата Проба, рядом с храмом во имя св. Иоанна Крестителя, новый дом для больных паломников. Позднее дело Мавро продолжил его сын Панталеон (Пантелеймон), который к 1052 г. заново его отстроил[48]. Все это время, вплоть до 1113 г., странноприимное братство при иерусалимском госпитале св. Иоанна Крестителя подчинялось православному патриарху Иерусалима, поскольку Даже отнявшие Святую землю у византийцев мусульмане продолжали уважительно относиться к православным (или, как их тогда называли, — греческим) иерархам и сохраняли за ними главенствующее положение среди палестинских христиан.
Именно амальфийцы привезли на Святую землю изображение креста, ныне известного под названием «мальтийского». Дело в том, что именно такой крест носили граждане республики Амальфи[49], а его изображение постоянно присутствует на монетах города Амальфи IX–XI вв.[50]
Рядом с домом для паломников вскоре появились церковь, освященная в честь святой Марии Латинской, и госпиталь при ней. Они располагались, как писали современники, на расстоянии всего лишь «полета камня от Гроба Господня». В госпитале было два отдельных здания — для мужчин и женщин, а в церкви служили монахи-бенедиктинцы, монастырь которых находился недалеко от госпиталя. День рождества Иоанна Крестителя становится у них особо чтимым праздником, и именно этого святого они избирают себе в покровители. Вскоре за монахами-госпитальерами закрепляется еще одно имя — «иоанниты». Но иоаннитов было в то время мало, и занимались они исключительно делами своего госпиталя. Правда, госпитали при храмах, подобные иерусалимскому, стали открываться и в других городах Европы.
Но празднование в 1999 г. 900-летнего юбилея Ордена с исторической точки зрения вряд ли соответствует действительности. Ордену уже давно перевалило за тысячу лет. Странноприимный иерусалимский дом существовал как минимум с VI в. Блаженный Жерар, признаваемый S.M.O.M. за своего основателя, возглавил Орден иоаннитов с 1048 г.[51] Утверждение Ордена папой римским состоялось лишь в 1113 г. А 1099 г. в истории Ордена абсолютно никакой роли не играл, это был просто год взятия Иерусалима западными крестоносцами, после чего начался постепенный процесс переподчинения иерусалимского госпиталя, изначально находившегося под властью i-реческого патриарха Иерусалима, под власть римского первосвященника, завершившийся к 1113 г. Чем же объясняются эти исторические противоречия?
Ответ на этот вопрос лежит на поверхности. В 1048 г., когда блаженный Жерар возглавлял Орден иоаннитов, христианская церковь была еще единой, а так называемая схизма произошла в 1054 г., поэтому современным католическим историкам важно стереть из памяти все, что было в истории Ордена иоаннитов до прихода крестоносцев в Иерусалим, и создать впечатление о якобы изначально католическом характере Ордена св. Иоанна.
К концу X в. в Европе в связи с формированием феодализма все народы стали христианскими, и завоевания, связанные с христианской миссией, вынуждены были обратиться в сторону новых территорий. Основное направление виделось на востоке, в Палестине. К тому же в Рим пришли отчаянные просьбы Византийского императора Алексея Комнина об оказании помощи в борьбе с сельджуками. Папа Григорий VII — умный и дальновидный политик, сумевший подчинить своей власти не только европейское духовенство, но и государей, рыцарей и весь народ, — стал готовить такой поход. Но прошло около 10 лет, прежде чем папа Урбан II осуществил идею Григория VII. В Клермоне он призвал христианских государей и народы отвоевать Палестину, освободить Святую землю от неверных: формальной причиной было восстановление безопасности паломников, стремящихся на Святую землю.
По призыву папы сотни тысяч обездоленных людей, собранные в вооруженные отряды крестоносцев[52], в период 1096–1291 гг., в так называемую эпоху Крестовых походов, отвоевали и долго удерживали перед лицом превосходящих сил ислама Сирию и Палестину — Святую землю, с главнейшими святынями христианского мира. Крестоносцы (называвшие себя пилигримами, т. е. паломниками в Святую землю) во главе с рыцарями, т. е. конными ратниками, шли на брань под знаменем креста, с боевым кличем «Deus vult!» («Так хочет Бог!»).
Больше всех от этих походов выиграли итальянские купцы, чьи расчеты оправдались довольно быстро. Торговые пути на Восток стали более надежными, строились новые поселения. Купцы находились под защитой крестоносцев, полувоенное государство которых — Иерусалимское королевство — создало своеобразные организации, так называемые рыцарские ордена. Эти монашеские корпорации, находившиеся под покровительством Рима, хотя и были предназначены в первую очередь для ухода за больными рыцарями — членами орденов, защиты пилигримов, но осуществляли и другие церковные функции, в частности, следили за внедрением католических идей и пресечением ересей. Из этих монашеских общин к XII в. сложились военные монашеские или духовно-рыцарские ордена. Первыми членами Орденов тамплиеров, иоаннитов и немецкого (тевтонского) рыцарского ордена были рыцари, давшие монашеский обет.
Появившиеся первоначально стихийно, для оказания помощи паломникам в святых местах Палестины, небольшие группы лиц, объединившиеся в общины, вскоре стали необходимы политическим, но особенно — религиозным деятелям. В ходе «священной войны» крестоносцам удалось преодолеть противоречие между религиозной и ратной службой. Поэтому возникшие в эпоху крестовых походов рыцарские (или военно-духовные союзы, или братства) ордена были вскоре полностью уравнены в правах с возникшими несколько ранее чисто монашескими орденами. Отныне рыцари, сражавшиеся с мечом в руке, могли одновременно принять монашеский постриг и носить поверх брони рясу с изображением креста. Так возникло новое «militia Christi» («Христово воинство», в буквальном смысле слова), признававшее над собой только власть главы римской Церкви — папы.
Первым руководителем братства странноприимников называют Жерара (Герарда) де Торна. Он стал главой братства в 1048 г. в молодом возрасте. Его главной задачей стало вовлечение в ряды своего братства новых послушников, которые приняли бы на себя монашеские обеты безбрачия, нестяжания и послушания; дали бы клятву «бедных братьев госпиталя святого Иоанна»: «служить рабами и слугами своим господам и повелителям, каковыми являются все слабые и больные».
С началом крестовых походов (1096–1291 гг.) значение братства иоаннитов возрастает, в нем появилась необходимость. Больные, раненые прибывали в больших количествах, и они требовали не только лечения и ухода, но и погребения по христианскому обряду. Как считается, в 1099 г. братство иоаннитов было преобразовано в монашеский орден, и его главой стал Жерар (Герард) де Торн. Однако никаких документальных подтверждений на этот счет не имеется. А дата, как мы отметили выше, вероятно является вымышленной. При посещении странноприимного дома иоаннитов первый король Иерусалима Готфрид Бульонский, как мы уже упоминали, подарил для его содержания деревню Сальсола под Иерусалимом. Тогда же четыре рыцаря из его свиты, среди которых был Раймонд де Пюи, добровольно остались у Жерара, приняв монашеские обеты.
Говоря о деятельности госпитальеров, необходимо отметить, что Герард весьма умело распоряжался полученной собственностью. Все это оказалось для него «твердым капиталом, который обращал он на помощь бедным и страждущим. До сих пор Герард имел только вид обыкновенного надзирателя, и общество, в коем он начальствовал, уподоблялось всякому другому добровольному дружественному союзу». Естественно, что так продолжаться долго не могло. Но надо было решить главный вопрос: как и на каких условиях всем собравшимся объединиться. Герард решил, что необходим общий совет. Он собрал всех братьев и сестер, которые находились в разных гостиницах и госпиталях Иерусалима и других мест, и предложил им «посвятить себя навсегда служению больным и странным, отречься от мира и дать сему союзу их пристойный вид и надлежащую прочность». Тогда же он предложил выделить всех членов своего братства особой одеждой. Предложение было принято всеми собравшимися, тем более что все эти лица уже давно несли, по сути, монашеское послушание.
Вот только с этого времени «благочестивое общество получило вид ордена, который под названием Ордена святого Иоанна долгое время продолжался в Иерусалиме»[53], — писали А.Ф. Лабзин и А. Вахрушев, по всей видимости, пользуясь сведениями из книги аббата Верто. С этого времени отличительной одеждой госпитальеров стала черная длинная рубаха, на левой стороне ее верхней части, «у сердца», был нашит из белого холста восьмиконечный амальфийский крест. Этот крест много позже стали называть «мальтийским».
Обряд облачения в орденские одежды был обставлен очень торжественно. К сожалению, не сохранилось указания на дату этого события, поэтому нет возможности указать имя латинского патриарха Иерусалима, совершавшего это посвящение. Хотя известно, что все происходило в храме Гроба Господня, братство которого находилось под покровительством духовного главы Иерусалима. Ясно, что произойти это могло до сентября 1120 г., т. е. до кончины Герарда. Попытаемся наметить хоть приблизительные кандидатуры того, кто «сам возложил сию одежду на братьев и сестер орденских и принял от них при Гробе Господнем три духовные обета»[54].
Ситуация с патриархом в Иерусалиме в то время была довольно непростая. Известно, что греческий патриарх Симеон бежал на Кипр еще перед взятием Иерусалима, крестоносцы назначили на его место своего человека, Арнульфа де Роола, но его выборы папой Пасхалием II были признаны незаконными. Прибывший с низложением 21 декабря 1099 г. папский легат Даимберт Пизанский приказал избрать себя патриархом. Он принял клятву верности от Защитника Гроба Господня и князя Антиохийского — Готфрида Бульонского. Однако непомерные амбиции Даимберта, алчность, требование передать ему не только Иерусалим, но и Яффу, вмешательство в династические споры вызвали к нему враждебность всего духовенства. Это привело к тому, что уже в сентябре 1102 г. собор в Иерусалиме низложил его. Новым патриархом был избран Эвремар (1102–1108), но и эти выборы были признаны папой недействительными. Прибывший папский легат Гибелип де Сабран тотчас занял патриарший престол в том же 1102 г., на котором пробыл до своей смерти в 1112 г. Арнульф де Роол вновь занимает место патриарха до своей смерти в 1118 г. Его преемником стал Гормонд де Пикиньи (1118–1128).
Думается, что патриархом, принявшим обеты у госпитальеров, мог быть Даимберт, поскольку он ввел практику принимать клятвы от короля и его приближенных именно в храме Гроба Господня. Тогда дата превращения братства в монашеский орден находится между декабрем 1099 г. и сентябрем 1102 г. Но обращаем внимание, что это только предположение. Вопрос этот нуждается в дополнительном исследовании.
Как бы то ни было, но члены ордена госпитальеров, после принесения надлежащих обетов, стали с этого времени как бы полноправными членами общины. В Палестине и Сирии они занимались своими прямыми обязанностями, Герард же стал обустраивать свой, узаконенный в Иерусалиме, орден в Европе. Вскоре госпитальеры открывают новые гостиницы: «Сент-Жильская в Провансе, Севильская в Андалузии, Та-рентская в Италии, Мессинская в Сицилии»[55].
Несмотря на то, что орден госпитальеров возник в среде духовенства, отношения между ними и другими духовнорыцарскими орденами не очень-то сложились.
Дело в том, что Иерусалимский патриарх, например, требовал не только подчинения себе по духовной линии, но видя, как успешно богатеют госпитальеры, а за ними и тамплиеры, он не мог упустить такой искусительный и столь вожделенный источник доходов. Но и госпитальеры не хотели ничего отдавать кому бы то ни было.
Вот почему нежелание подчиниться местному патриарху вылилось у них в желание подчиняться непосредственно папе. Каким образом они это сделали — неизвестно. Можно лишь предположить, что госпитальерам пришлось отправить к папе своих гонцов, которые доказали, что Орден уже давно перерос рамки своего региона, что он является интернациональной структурой и ведет большую благотворительную деятельность. Возможно, что в защиту Ордена выступали и высокопоставленные ходатаи, которых было немало.
Как бы то ни было, но 15 февраля 1113 г. папа Пасхалий II подписал буллу «Pio Postulatio» («Благочестивые основы»), которой дал благословение «моему достопочтенному сыну Жерару и наследникам его на вечные времена». Этот документ разрешал Ордену «свободно избирать своего главу» независимо от любых светских и духовных властей. Он подтвердил статус возглавляемого Герардом странноприимного братства как самостоятельного учреждения, обладающего правом свободно избирать своего предстоятеля и освобожденного от уплаты церковной десятины. Своей буллой папа также утвердил братство во владении имуществом и владениями, принадлежащими ему в Азии и Европе, и подчинил Орден себе. Папа явно пророчил новому сообществу долгое будущее, ибо обращал свою буллу не только к Герарду лично, но и к его преемникам на посту ректора госпиталя.
Герард еще семь лет возглавлял Орден госпитальеров. 3 сентября 1120 года он умирает в весьма преклонном возрасте. На его могильном камне, как сообщают позднейшие историки, была высечена следующая надпись:
«Здесь упокояется Жерар, смиреннейший из обитателей Востока; был нищим слуга и странникам искренний друг; непритязателен ликом, но в груди его пламенело благородное сердце; меру его добродетели дано нам узреть в сих стенах; многое он предуведал и ревностен был он во всех предпринятых им многоразличных деяниях; руки свои распростер он на многие земли, черпая отовсюду, дабы снискать пропитание людям своим».
После смерти Герарда Раймонд де Пюи становится его преемником. Он активно взялся за установление юридических гарантий существования вверенного ему Ордена св. Иоанна, несмотря на существование буллы папы Пасхалия II. Все это было необходимо по целому ряду обстоятельств. Прежде всего, Раймонд де Пюи хотел иметь существенное отличие от ставшего не менее популярным и очень быстро богатевшего Ордена, образованного значительно позже, в 1119 г., всего девятью собравшими вместе рыцарями. Речь идет об ордене Храма (больше известного как Орден тамплиеров). Возникшее между двумя орденами негласное соперничество длилось несколько столетий, вплоть до ликвидации тамплиеров в 1318 г. Вот почему несколько слов нам придется уделить тамплиерам, и прежде всего по причине несовместимости идейных и духовных основ. Кроме того, вероятно, был и еще один фактор, повлиявший на взаимоотношения этих двух орденов.
Госпитальеры, как мы теперь знаем, появились намного раньше в Иерусалиме; больше того, им пришлось изведать все тяготы подневольного положения, когда они жили в соседстве с мусульманами. Появившись в Иерусалиме, Гуго де Пейн, родственник влиятельных графов Шампанских и бывший другом Бернарда и Годфруа де Сенг-Омер — основатели ордена, явились к патриарху, которому поклялись хранить обет послушания и целомудрия. Затем они пришли к королю Балдуину II, которому пообещали верную службу. Он предоставил им временное убежище у себя во дворце, который стоял на южном склоне Храмовой горы. И король, и патриарх, как писал архиепископ Тирский Вильгельм, «сразу обеспечили Ордену поддержку, выделив ему некоторые из своих земельных владений — одни пожизненно, другие во временное пользование — благодаря чему члены ордена могли получать средства к существованию»[56].
Таким образом «воинство бедных рыцарей Христа», как они себя называли, сразу оказалось в более привилегированном положении по отношению к своим собратьям из других орденов.
Иерархическая структура у тамплиеров значительно отличалась от структур всех духовно-рыцарских орденов Палестины. Он был более гражданский, чем монашеский. Он состоял из трех классов: монахов, куда входили рыцари знатного происхождения, сержантов, которых набирали из горожан, и клириков, заботившихся только о богослужении. Но в Орден принимали рыцарей и на время, что было скорее похоже на наемничество. В 1128 г. первый глава Ордена Гуго де Пейен прибыл в Европу. Его послал король Балдуин II, который задумал призвать на помощь новый крестовый поход для захвата Дамаска[57]. И хотя миссия Гуго де Пейена не увенчалась успехом, основатель ордена тамплиеров воспользовался этой возможностью для юридического узаконения своего Ордена. На соборе в Труа в том же 1128 г. Орден был признан, а Бернарду Клервоскому поручили составить его Устав, в который были сведены воедино основные законы ордена. Написанный на принципах ордена св. Бенедикта, Устав состоял из семидесяти двух статей, определивших структуру Ордена.
В эти же годы, при Раймонде де Пюи, Орден госпитальеров начинает довольно быстро разрастаться. И его глава предпринимает следующие шаги. Во-первых, в связи с большим притоком в ряды Ордена молодых дворян из разных европейских государств, де Пюи разделяет Орден на 7 языков, или лангов: Прованский, Овернский, Французский, Итальянский, Аррагонский, Германский и Английский. Во-вторых, он устанавливает существование особого органа управления Орденом, который стал называться Советом, его возглавлял сам Магистр и имел два голоса. Потребность в таком коллегиальном органе появилась в связи с возрастанием разбросанных в разных странах, порой далеко одно от другого, владений (маетностей), которые стали передаваться Ордену. Для их управления и нужен был Совет, посылавший во владения старших из рыцарей (их называли кавалерами), в звании прецепторов. Они и являлись экономическими управителями маетностей, посылая в Иерусалим доходы.
Одновременно де Пюи создает свой орденский устав, в основу которою, как считали историки, также был положен устав бенедиктинцев. Возможно, это произошло вскоре после 1128 г. как бы «в пику» тамплиерам. Но можно предположить, что де Пюи в эти же годы сам создавал этот основополагающий документ. Как считает Адам Винанд, эти правила были составлены около 1150 г., во всяком случае, не ранее 7 июля 1153 г. — даты их утверждения папой Евгением III (1145–1153). Эти правила были выработаны, с течением времени, на основе директив в области общежительства и совместного труда (Consuetudines), которые странноприимное братство первоначально само разработало для себя, и которые не включали обязательное принесение монашеских обетов (професса). Статуты, сформулированные при Раймонде дю Пюи, имели решающее значение для развития Ордена госпитальеров. Они стали основой для всех последующих уставных конструкций. Поэтому первая глава его правил, в которой речь идет об особых целях Ордена и его обетах, всегда предшествовала тексту всех последующих редакций орденского Устава. В этих дошедших до наших дней первых правилах госпитальеров речь идет лишь о трех обетах — нестяжания (бедности), целомудрия и послушания: tria quae promittunt Deo.
Что касается специфического для госпитальеров обязательства нести служение убогим или бедным, то оно, вопреки распространенному мнению, отнюдь не содержится в правилах в качестве «четвертого обета». Аналогичная ситуация сохраняется и во всех последующих орденских уставах, хотя они и содержат многочисленные положения касательно служения «господам больным» (seignors malades), как их всегда именовали члены Ордена, указывающие на наличие этого специфического обязательства. В то же время, судя по всему, члены Ордена в определенный период приносили обет воинского служения, хотя в правилах, как таковых, ничего не сказано об этом. Дело в том, что в момент переговоров о планировавшемся одно время папой слиянии всех военно-монашеских орденов воедино на Лионском соборе 1274 г., чему сами ордены противились всеми силами, присутствовавшие на соборе госпитальеры заявили: «Мы по-прежнему готовы выполнять наш обет вести непрерывную борьбу за Святую землю…».
Подтверждающей права и обязанности ордена госпитальеров булле папы Евгения III предшествовала булла папы Калликста II (1119–1124) от 19 июня 1119 г., подтверждавшая привилегии Госпиталя. Третья папская булла, обнародованная папой Анастасием IV (1153–1154) 21 октября 1154 г., была адресована: «…возлюбленному сыну Раймонду, магистру дома пилигримов Святого Града Иерусалима, и его нынешним и будущим братьям, которые станут его преемниками в соответствии с Правилами». В ней содержалось следующее определение орденского сообщества:
«Мы воспрещаем вашим благочестивым, принятым в Ваше сообщество братьям, принесшим обеты и надевшим орденское облачение, возвращаться обратно в мир, и да не дерзнет никто из них, после принесения обетов, снять с себя взятый им на себя Крест Господень и свое обетное облачение, и перейти в иное место или в иной монастырь под предлогом более или менее строгой орденской дисциплины против воли или вопреки совету братии или без дозволения того, кто является магистром»[58].
Эта папская булла имела чрезвычайное значение для Ордена и благодаря подтвержденной папой Иннокентием II (1130–1143 гг.) независимости госпитальеров от подчинения местным епископам, а также благодаря данному им дозволению впредь принимать в свои ряды клириков и священников, причем не только в главный госпиталь, расположенный в Иерусалиме, но и во всех подчиненных ему орденских владениях. Эти духовные лица подчинялись, кроме орденского Капитула, только лично папе. Тем самым госпитальерами была получена полная церковно-правовая гарантия независимости. Странноприимное братство, с точки зрения канонического права, превратилось в полноценный Орден. Многочисленные дошедшие до нас папские буллы и бреве однозначно свидетельствуют о заботе, которой папы окружали Орден госпитальеров. Невозможно даже перечислить все знаки папского внимания и благоволения, полученные орденом в эпоху крестовых походов. Принципиально важные для него буллы Иннокентия II и Анастасия IV постоянно подтверждались их преемниками на Апостольском престоле.
Что же касается вопроса, как этот возникший на базе братства по уходу за больными монашеский орден превратился в рыцарский, деятельность которого, наряду с выполнением изначальной задачи — уходе за больными и убогими — приобретала все более ярко выраженный военный характер, то ответить на него нелегко. Невозможно зафиксировать в истории ордена какую-то определенную дату начала этого процесса.
В то время, как рыцари-тамплиеры изначально поставили себе целью вооруженную защиту пилигримов по пути к святым местам и обратно, и, соответственно, изначально несли воинское служение, связанное с ведением боевых действий, госпитальеры пришли к этому в ходе долговременного процесса. Правда, многие историки толкуют буллу папы Иннокентия II «Quam amabilis Deo» 1131 г. как содержащую указание на военную деятельность госпитальеров. Булла, в частности, гласит:
«Ибо там (в Иерусалимском госпитале) вновь возвращают силы бедным и нищим, там больным на тысячу ладов выказываются примеры любви к ближнему, и все, здоровью которых был причинен вред вследствие многочисленных опасностей и трудностей, восстанавливают там свои прежние силы, дабы иметь возможность посетить места, освященные земным пребыванием Спасителя нашего. Братья сего Дома, вместе с избранными ими и содержащимися за их счет солдатами и лошадьми, всегда готовы отдать свою жизнь за свою братию (пилигримов). Они защищают пилигримов от нападений неверных как по пути к святым местам, так и на обратном пути»[59].
Другие историки толкуют данный текст таким образом, что госпитальеры содержали наемных солдат или рыцарей, обеспечивая вооруженную охрану пилигримов силами этих наемников, не являвшихся членами ордена как такового. То есть, госпитальеры стали заниматься тем же, что и тамплиеры, но не силами членов самого странноприимного братства. С точки зрения этих историков, гарнизон замка Бейт Джибрин, подаренного королем Иерусалима Фулько в 1136 г. госпитальерам, также состоял не из членов их Ордена, а из наемников. По мере нарастания мусульманского давления на Иерусалимское королевство госпитальеры оказались вынужденными, начиная с 1140 г., поставлять в королевскую армию воинские контингенты, состоявшие из получавших от Ордена плату наемных рыцарей, именовавшихся в орденских документах той поры «сервиентами» (servientes).
Этих наемных рыцарей XII в., хотя и получавших от Ордена жалование за свою военную службу, но принадлежавших к благородному сословию, не следует путать со «служащими братьями», появившимися в Ордене позднее, также именовавшихся «сервиентами», но не имевшими рыцарского звания. Примерно начиная с 1140 г. в Госпитале имелось три различные группы «сотрудников» (collaboratores). Наряду с занятыми уходом за больными и убогими братьями, имелись нанятые за счет Госпиталя воины и приглашенные священники, занимавшиеся духовным окормлением госпитальеров и пациентов. Принимать в Орден священников было дозволено лишь в 1154 г. И до сих пор отсутствует необходимая ясность в вопросе, с какого именно времени члены Ордена святого Иоанна Иерусалимского стали подразделяться на хорошо известные, казалось бы, всем и каждому три категории: братьев-рыцарей, братьев-священников и «служащих братьев».
История с Уставом госпитальеров, автором которого традиционно считают Раймонда де Пюи, непроста. И в западноевропейской, и в российской литературе, как правило, публиковался небольшой текст, который называли Уставом, он состоит из 18 пунктов и известен под названием «Правила Ордена св. Иоанна Иерусалимского». Этот документ оказался действенным в течение нескольких последующих веков, лишь иногда его дополняли в связи с новыми обстоятельствами существования Ордена госпитальеров. Мы приводим его по публикации И.К. Антошевского:
«Я, Раймонд де Пюи, слуга нищих Христовых и страж Странноприимницы Иерусалимской, с предварительно рассужденным согласием братьев моих и всего Капитула утвердил следующие правила в странноприимном доме св. Иоанна Крестителя в Иерусалиме.
I. Каждый брат, который приемлется и вписуется в сей Орден, свято хранит три обета: целомудрия, послушания и добровольной нищеты без собственного стяжания.
II. За веру Христианскую да стоит твердо; да придерживается всегда справедливости; обиженным да помогает; угнетенных да защищает и освобождает; язычников, неверных и магометян да гонит по примеру Маккавеев, которые гнали врагов народа Божия; да прилежит всем христианским добродетелям; да печется о вдовах и сиротах. Нарушители же сего правила да подвергаются временному и вечному наказанию.
III. В оные дни и собрания, которые в определенные времена каждой четверти года обыкновенно наблюдаем, да читается сие постановление в присутствии всех братьев.
IV. Всякий, кто обременен долгами; или сильно кому обязан правом служения, в сей Орден да не приемлется. Хотя кто и обнадежен братьями к получению креста, однако прежде нежели облачится в орденскую одежду, да спрашивается: не вписался ли уже в другой какой Орден и не обязан ли супружеством, либо гражданскими долгами? Ибо в случае положив, что одно из сих окажется, то таковой не может уже быть принят в сей Орден.
V. Одежду кавалерскую, черную (vestem pullam) да носит со знамением белого креста на левой стороне; сия одежда обыкновенно да будет в знак мира; в военное же время, когда должно идти на сражение, та же одежда червленого цвета с белым крестом да будет знаком войны.
VI. Никто незаконнорожденный да не приемлется в Орден, выключая натуральных детей высокоименитых и высокородных лиц, и то — если таковых мать не будет раба.
VII. Так всеконечно да исключаются из сего Ордена, кто рожден от родителей-язычников, т. е. от маранов, иудеев, сарацын, магометан, турок и сих подобных, что должно разуметь и о детях таковых князей, хотя оные суть высокородные.
VIII. Равным образом, кто определился в иной какой ни есть Орден, или обязан супружеством, либо учинил человекоубийство и другие важные законопреступленья, в Орден да не приемлется.
IX. Кто желает быть принят в сей Орден, тот, по меньшей мере, должен иметь 13 лет своего возраста, при том был бы телом здоров, сложением крепок и здравого рассудка; также трудолюбив, терпелив и благонравен.
X. Всякий, прежде принятия в сей Орден, да докажет надлежащим образом благородство предков своих, или фамилий пред некоторыми от Приора и Капитула в обыкновенное собрание нарочно для сего отправленными.
XI. Священнослужению и Богопочитанию все братья ревностно да прилежат и вместо обыкновенного у монахов, под правилами живущих, междочасия, 150 крат ежедневно да чтут молитву Господню; в определенные времена да постятся; ежегодно 3 краты да причащаются Св. Тайнам, т. е. всегда в три торжественнейшие праздники: Рождества Христова, Пасхи и Пятидесятницы.
XII. Всякий кавалер, по званию своему отправляющийся на флот в море, да исповедается прежде священнику, и таким образом очистивши от всех мирских вещей свою совесть, да простится, сделав духовную или другое распределение.
XIII. При отправлении священнослужения и моления, в хорах близ к алтарю да не приступают, чем бы один другому не могли быть препятствием.
XIV. В том порядке, в котором всяк прежде или после другого в рассуждении времени вступил в Орден, да ходят и садятся.
XV. В известные времена благоговейные крестные ходы да учреждают, и в оных о мире христиан и постоянном согласии, о благословении Великого магистра и всего Ордена да призывают Бога.
XVI. О всяком усопшем кавалере 30 литургий да отправляют, в память которого каждый кавалер приносит горящую свечу с денарием.
Поделиться книгой: