Помоги проекту - поделись книгой:
По мнению шведского историка С. А. Нильссона, военной монархией Карла XI была заложена прочная основа для воспроизводства войны. Карл XII, вернувшись в 1715 году в разоренную и нищую страну, лишившуюся армии и всех заморских провинций, тем не менее сумел извлечь из нее достаточно сил и средств для создания новой военной структуры, и если бы норвежская пуля внезапно не прервала его жизнь, то он смог бы еще долгое время оказывать упорное сопротивление своим противникам.
Отец создал новую армию, но испытать ее в военных действиях ему уже не пришлось. Это сделал за него сын. Скоро выяснилось, что армия была как будто специально создана для его рано проснувшегося полководческого дарования, а он был создан для этой армии. Выскажем крамольную мысль, что из Карла, возможно, никогда бы не получился успешный военачальник, будь под его началом любая другая армия иной европейской страны. Представим на минутку, что в его распоряжении оказалась бы армия, которой командовал царь Петр под Нарвой в 1700 году. Смог ли бы Карл с ней одерживать победы в Европе над более многочисленным противником? Вряд ли. А поражения, как известно, мало способствуют развитию вкуса к военному делу даже у такого прилежного ученика, каким был молодой король. Шведский же солдат был так хорошо вымуштрован, вооружен и подготовлен к военным действиям морально и физически, а армия была настолько послушным королю инструментом, что она своей стойкостью и упорством не раз компенсировала те или иные тактические просчеты и ошибки своего вождя и выходила из самых тяжелых ситуаций победителем. В битвах под Калишем и Головчином шведы были на грани поражения, и дело спасли необыкновенная стойкость и выучка солдат и офицеров.
С другой стороны, и Карл оказывал сильное воздействие на морально-боевое состояние своих солдат, увлекая их своим личным примером и разделяя вместе с ними все тяготы службы и походов. И трудно сказать, каким правителем оказался бы Карл XII, если бы он сосредоточился на сугубо мирных делах — многие шведские историки считают, что из него получился бы отличный государственный деятель. Нам кажется, что горячая кровь его пфальцских предков вряд ли бы способствовала такому развитию событий. Молодой король родился воином, и судьба приготовила ему чисто военное поприще. Недаром он сам как-то высказал сожаление по поводу того, что у него не было брата. Тогда он смог бы оставить его в Швеции на обычных, мирных делах, а сам бы проводил врем» в походах.
Глава третья
ТУЧИ НАД ШВЕЦИЕЙ
«О чем запел сигнальный горн?»
— Протер глаза капрал.
«Пора в поход, в поход пора»,
— Наш прапорщик сказал.
Граф Эрик Дальберг, прибывший из Риги на коронацию Карла XII, доложил королю о положении во вверенной ему с 1695 года Лифляндии, акцентируя его внимание на недовольстве местных баронов редукцией и на «шведском изменнике» Йоханне Рейнхольде Паткуле, ставшем во главе этого бунта. С помощью Божией покойному генерал-губернатору графу Хастферу (Гастферу) и ему, графу Дальбергу, удалось подавить возмущение дворян в самом зародыше, и теперь в Лифляндии по-прежнему все спокойно и тихо. Правда, упомянутый Паткуль продолжает чинить Швеции пакости из Германии, но у Швеции руки длинные, и, даст Бог, она достанет его и там.
Кроме того, поведал он королю, через Ригу недавно проезжало Великое русское посольство, в составе которого инкогнито находился сам царь Петр. Посольству были оказаны полагающиеся официальные почести — рыцари, трубы и барабаны, пушечный салют и угощение. Сам Дальберг из-за болезни уделить подобающее внимание посольству не мог, но с учетом того, что среди посольских чинов находилась упомянутая важная персона, он приказал, чтобы русские ни в чем недостатка не испытывали. Эта персона, однако, доставила властям города несколько неприятных моментов. В сопровождении своей свиты царь стал объезжать окрестности города, проявляя интерес к крепостным сооружениям. Он не только наблюдал за крепостью издалека, со стороны, но и прогулялся даже по контрэскарпу[25] с явной целью измерить его глубину и расположение. Пришлось в мягкой форме[26] указать русским на недопустимость подобных действий. В остальном пребывание посольства прошло в полном порядке, и скоро оно отправилось дальше —в Курляндию и Европу. Московиты, правда, жаловались на дороговизну, но ведь всем известно, что в Риге цены высокие, поскольку все привозное, да и аппетиты у московитов — о-го-го!
Э. Дальберг рассказал королю о своих опасениях по поводу возрастающей на границе с провинцией активности русских. Граф уже представлял свой доклад Карлу XI, но не был им услышан. И вот теперь семидесятитрехлетний Дальберг пытался достучаться до молодого короля, чьи мысли были поглощены одной лишь медвежьей охотой. Губернатор нарисовал королю страшную гипотетическую картину господства России на Балтийском море и предложил немедленно заняться укреплением крепостных сооружений в Лифляндии, а заодно и вокруг Стокгольма. Эта часть доклада генерал-губернатора большого впечатления на Карла XII не произвела, и обоснованные опасения графа, вместо того чтобы быть представленными на рассмотрение Госсовета, были зачитаны Карлу и М. Стюарту в кабинетной обстановке. Карл XII, как и отец, полагал, что наибольшая угроза Швеции может исходить только со стороны Дании.
Ссылаясь на старость — генерал-губернатор начинал свою карьеру рядовым солдатом в последние годы Тридцатилетней войны, — Дальберг попросился у короля «на заслуженный отдых», но еще не приступивший к своим связанностям Карл XII удовлетворять эту просьбу не стал, сославшись на незаменимость фельдмаршала на своем нынешнем посту. Забегая вперед, скажем, что король проявил в данном случае дальновидность: никто, кроме мудрого и опытного Дальберга, не справился бы так успешно со своими обязанностями в Риге, когда началась война. Сам Э. Дальберг уезжал в Ригу с тревожным чувством: молодой король не внял его увещеваниям, и теперь надо было для предотвращения катастрофы сделать хоть что-нибудь собственными силами. Историки справедливо отмечают, что «восточный фронт» шведов держался какое-то время именно благодаря усилиям Э. Дальберга.
Все началось с бедной Дании. Вернее с бедного короля Кристьяна V.
Летом 1699 года он стал страдать от неудобств. По характеру это был добрый и спокойный человек, но когда на твоих старческих плечах покоится благополучие Датского королевства, то о покое говорить не приходится. Когда обременен государственными делами, то хочешь не хочешь, а надо заниматься политикой, а политика — это такая субстанция, которая ведет себя, как строптивый конь. Сегодня в седле, а завтра, извините... Поэтому по ночам король не спал и ворочался в постели, чувствуя, как над ним летает комар. Комар надоедливо и беспрестанно зудел, пищал, звенел, и каждый раз, когда король поднимал на него свою миропомазанную длань, комар ловко увертывался, через некоторое время снова возвращался и вертелся над самой головой, досаждая неимоверно, а иногда даже своим хоботком впиваясь в мягкое королевское тело.
Комаром этим было Готторп-Голштинское герцогство. Ни раздавить, ни убить его не было никакой возможности. Как только король заносил руку с мухобойкой, тут же возникала жуткая физиономия шведского пса: он стоял на страже интересов и свободы издевательских полетов комара над головой Кристьяна V. Швеция выступала гарантом суверенитета герцогства, а с женитьбой герцога Фредрика IV на сестре Карла XII ситуация стала просто нетерпимой.
Шлезвиг-Готгорп-Голштиния доставляла неприятности Дании очень давно. Бывшее родовое имение датских королей по боковой ветви, герцогство теоретически считалось плодом, упавшим с яблони Дании, но последнее время оно все дальше откатывалось от родного ствола, стало по всякому поводу проявлять свое непослушание и вообще стремиться к суверенитету. Ситуация осложнилась, когда за голштинским комаром появились и не исчезали насупленные физиономии шведских королей. Проблему пытались решить с помощью соглашений, посредников и конференций, но зло искоренить так и не удавалось. Датчане очень надеялись, что положение изменится, после того как Карл XI женился на датской принцессе, но не тут-то было: швед так и не избавился от недоверия к соседу по ту сторону Эресунна и еще крепче стал стоять за интересы голштинцев.
Конечно, это была не совсем разумная политика Швеции по отношению к своему скандинавскому соседу: нужно было либо кардинально решить вопрос и сломать хребет Датскому королевству, как это в свое время пытался сделать Карл X, либо отбросить в сторону всю традиционную неприязнь и наладить с датчанами нормальные добрососедские отношения, что, кстати, вполне искренно предлагали сами датчане[27]. Вместо этого Швеция избрала линию поведения, при котором Дания оказывалась в любом антишведском блоке.
Еще при короле Карле XI голштинскому герцогу пришла в голову сумасбродная идея под мудреным названием jus armorum, позволявшая ему содержать собственную армию и возводить крепостные сооружения против Дании. К стыду и чрезвычайному раздражению Кристьяна V, эта идея стала осуществляться на практике. Но тут вдруг почил в Бозе гарант безопасности Голштинии шведский король Карл XI, и Дания немедленно воспользовалась межвластием в Стокгольме. Она быстренько ввела свои войска в герцогство и сравняла продукты пресловутого jus armorum с землей. После этого король Кристьян V стал спать спокойнее.
Опекунский совет в Стокгольме задумчиво чесал в затылке, а герцог Фредрик IV в смятении взирал на дымящиеся останки своих крепостных сооружений. Заседавшая в Пиннеберге международная комиссия, в состав которой входили представители Швеции, немецких княжеств и морских держав и которая была призвана примирить Голштинию с Данией, была для честолюбивого герцога весьма слабым утешением.
Но герцог оправился от смятения, поехал в Швецию, заручился поддержкой Карла XII и утер, что называется, датчанам нос. Положение оскорбленного в лучших чувствах голштинского герцога никогда не было теперь таким надежным и угрожающим для Дании. Шведский король, никого не спрашивая и ни с кем не советуясь, принял решение помочь Голштинии шведскими солдатами. Нет, планов воевать с датчанами у короля не было, достаточно, по его мнению, было продемонстрировать им свою военную силу. Фредрик IV (Голштинский) теперь мог снова беспрепятственно браться за свой jus armorum. Потому что знал, что у Карла XII не могло быть никакой иной политики в отношении Дании, кроме как политики его отца: держать датчан все время под шахом, а если датские фигуры на шахматной доске активизируются, то можно будет поставить и мат. В полной уверенности в своей безнаказанности герцог Готторп-Голштинии или, если кому угодно, Шлезвиг-Голштинии[28], с помпой вернулся домой. С собой он привез пост главнокомандующего всеми шведскими войсками в Германии и любимого учителя короля Швеции, генерал-квартир-мейстер-лейтенанта К. М. Стюарта, большого специалиста по части крепостных сооружений. Теперь герцог при случае мог по своему усмотрению распоряжаться солидным военным потенциалом.
Конечно, позиция Карла XII по отношению к Дании была вызывающей. Объективно получалось, что Стокгольм становился на защиту тщеславного и взбалмошного герцога Фредрика IV, интересы которого далеко не совпадали с интересами Швеции. Шведский король сам подталкивал Копенгаген к поиску союзников, способных оказать датчанам помощь в противостоянии со шведами. В значительной мере тройственный антишведский союз возник благодаря близорукой антидатской политике Швеции. Копенгаген предпринимал серьезные попытки смягчить противостояние между обеими странами путем заключения браков между королевскими домами, но Стокгольм упорно и демонстративно отклонял все эти попытки.
Над головой Кристьяна V зажужжал уже не комар, а шершень. Королю не оставалось ничего другого, как впасть в глубокий пессимизм. Но тут ситуация неожиданно стала меняться в лучшую сторону. В Копенгаген вдруг стали поступать слабые, но ободряющие сигналы от послов сначала из Дрездена, а потом из Москвы. Эти сигналы день ото дня усиливались и вливали в датского монарха все новые жизненные силы. Все может кончиться не так уж и плохо. Два могущественных государя в августе 1698 года встретились в Раве Русской, что на юге Польши, и задумали основательно пощипать Швецию: король Август, племянник короля Кристьяна — из чистого тщеславия, а царь Петр — по сущей необходимости, намереваясь вернуть под свой скипетр старые русские земли и открыть окно в Европу через Балтийское море. Как кстати! Король Кристьян тут же дал указание своим дипломатам форсировать тройственный альянс с Петром и Августом.
Между тремя столицами началось оживленное движение дипломатических курьеров. В Копенгаген из Дрездена прибыл уполномоченный короля Августа II барон Валлендорф, оказавшийся не кем иным, как шведским изменником и лифляндским бароном Йоханном Рейнхольдом Паткулем, о котором королю рассказывал Э. Дальберг. Барон пострадал от шведской редукции, был приговорен стокгольмским судом к смертной казни, но бежал в Германию и теперь поступил на службу к польскому королю и активно выступал от его имени с идеей тройственного антишведского союза и присоединения Лифляндии к Речи Посполитой.
На первом же раунде переговоров Паткуль рассказал, что Август и Петр в самое ближайшее время свою устную договоренность в Раве[29] оформят договором о наступательном союзе против шведов и все дело стопорится лишь из-за того, что Москве надобно обезопасить свой южный фланг и побыстрее заключить мирный договор с турками. Далее Паткуль проинформировал датчан о благоприятной обстановке в Лифлявдии и воинственных настроениях польской шляхты и поинтересовался, как Копенгаген смотрит на то, чтобы присоединиться к двум уже упомянутым государям.
Такая откровенность была осторожным датским дипломатам непривычна, и они с трудом скрывали свое удивление. Прямого ответа датчане не давали, но оживленно обсуждали с Паткулем схему возможного будущего союза. Они согласились с мнением «господина фон Валлендорфа» о том, что пограничный спор с голштинским герцогом можно легко использовать в качестве предлога для начала войны со шведами, но боялись остаться один на один с сильным противником и выговаривали для себя условия, При которых Польша-Саксония гарантировала бы безопасность Дании. На случай вступления Польши-Саксонии в войну со шведами в одиночку датский король обещал племяннику Августу[30] помочь войском численностью до восьми тысяч солдат. Кристьян V имел все основания соблюдать осторожность, он еще не забыл того времени, когда шведские войска под командованием Карла X разгуливали по Дании, а потому даже с облегчением воспринял то обстоятельство, что мандата от короля Августа на заключение договора у Паткуля с собой пока не было.
Между тем сведения о переговорах Копенгагена с Дрезденом, вероятно, достигли Стокгольма, потому что в скором времени Карл XII приказал направить на помощь голштинскому свояку целый полк из состава своих войск, расквартированных в Померании. Полк немедленно выступил в поход из Висмара и направился к южной границе Дании. Фигуры на шахматной доске оживились, шахматная партия началась.
Со своим ответным ходом Копенгаген, однако, несколько замешкался. К этому времени скончался король Кристьян и на трон взошел его сын Фредрик IV. Он был молод, горяч, честолюбив и неопытен. И он тоже боялся шведов — они вот-вот появятся на южных рубежах страны. Королевство одиноко, никаких союзников нет, а Фредрику нужна была хоть какая-нибудь поддержка со стороны. Царь далеко в Москве, и пока от посла Хейнса (Хайнса) твердых обещаний не поступило. Реальную помощь можно было получить лишь от Августа, с которым у Дании уже был заключен оборонительный союз, надеяться больше не на кого. Три недели спустя после восхождения на престол Фредрик направляет в Дрезден графа К. Д. Ревентлова и,, вопреки условиям, оговоренным отцом, поручает ему продолжить переговоры, начатые Паткулем в Копенгагене.
Официально Ревентлова направили чрезвычайным послом Дании в Вену, где он должен был подать императору Леопольду жалобу на голштинского герцога и востребовать датский контингент войск из Венгрии обратно в Данию. По традиции австрийский кесарь играл роль почетного президента Лига германских княжеств. Пребывание Ревентлова в Дрездене легендировалось его краткосрочной остановкой в целях отдыха, и переговоры с саксонским двором, чтобы не прознали шведы, посол вел по ночам. 6 октября 1699 года Ревентлов заключает с Августом наступательный союз против шведов. Остается несвязанным лишь одно звено — Россия. На Бранденбург никакой надежды нет, курфюрста Фридриха III[31] отчаянно обхаживают со всех сторон, но тот отделывается смутными обещаниями. В конце концов пруссаки все-таки дают себя уговорить на заключение оборонительного союза. Ну что ж, этого было достаточно, хорошо, что Берлин не будет мешать в большой игре.
Работа по русско-датскому договору началась практически сразу по прибытии Петра из Европы. В Москве его уже ждал чрезвычайный посол датского короля Поуль Хейнс. Предварительные переговоры в отсутствие Петра он уже провел с Л. К. Нарышкиным и остался ими доволен. В октябре 1698 года царь в доме у датского резидента Бутенанта встретился с Хейнсом и попросил пока готовить проект договора, а их контакты — хранить в тайне.
В январе 1699 года состоялась вторая встреча Петра с П. Хейнсом, а через шесть дней они сошлись снова у Бутенанта[32] и Петр получил там проект договора. Кристьян V дал Хейнсу полномочия на то, чтобы царь вносил в него любые изменения, но при условии сохранения в тексте обязательства о взаимопомощи[33]. В феврале 1699 года договор обсуждался с Хейнсом в Воронеже, но окончательно согласовать его удалось лишь в апреле. Оставалось обменяться ратификационными грамотами— подписями и печатями обоих монархов.
А в июле 1699 года в Москву прибыло большое шведское посольство (150 человек) во главе с гофканцлером бароном Г. Бергенхъельмом. Шведы явились известить царя о вступлении на престол Карла XII и привезли с собой богатые дары — серебряные изделия германских и шведских мастеров весом 8 пудов 9 фунтов 88 золотников и на сумму 3245 рублей 26 алтын и 1 деньгу. Таких богатых подарков шведы русским никогда не дарили, и это красноречиво свидетельствовало о намерениях стокгольмского двора с Россией не ссориться.
С прибытием в Москву шведы несколько запоздали, они должны были появиться там до отъезда царя Петра в Воронеж, поэтому их попытались завернуть обратно еще в Новгороде. Но послы были настроены решительно и настояли на продолжении посольства вопреки прежней договоренности. Посольство согласилось Продолжить свой маршрут в Москву, невзирая на то, что Посольский приказ не гарантировал им «кормление» за счет российской казны. Сидеть и ждать царя из Воронежа пришлось за собственный счет долго, и шведы основательно поистратились и даже пообносились. Но то, зачем их послал в Московию новый король, было, вероятно, так важно для Швеции, что они все терпеливо сносили и ни на что не жаловались.
По тогдашним законам при заступлении нового монарха на престол требовалось подтверждение основных договоров, существовавших между обеими странами. В данном случае речь шла о подтверждении Кардисского мира. Карлу XII был необходим мир с Москвой во что бы то ни стало, потому что Европа наперегонки .состязалась в привлечении Швеции на свою сторону в борьбе за испанское наследство. Шведам надо было своевременно сориентироваться и стать на нужную сторону. Царю же Цетру Кардисский мир был как нож в сердце, но расторгать его сейчас было бы неразумно. Отсутствие мира означало войну, а воевать со Швецией Россия была еще не готова. Поэтому нужно было делать хорошую мину при плохой игре и собирать силы. Шведов принимали с подобающей московской пышностью: по при следования посла Бергенхъельма были выстроены войска, в Столовой палате посла ждал царь, одетый как всегда в простой кафтан. Когда шведы начали перечислять все царские и королевские титулы, царь жестом попросил их быть покороче.
На русско-шведских переговорах 1699 года произошло шесть встреч или съездов. Переговоры прошли в целом гладко, если не считать одного пункта. Разногласия проявились, казалось бы, из-за непринципиальной статьи номер 27, определяющей порядок ратификации текста мирного договора: русские предлагали ратифицировать договор посылкой спец-посла с грамотами в Стокгольм, шведы же требовали, чтобы царь в их присутствии принес присягу на Евангелии и совершил обряд крестоцелования. Ввиду предстоящего объявления войны шведские условия «христианскому царю Петру» явно не подходили, и дьяку П. Возницыну с канцлером Ф. Головиным пришлось основательно потрудиться, прежде чем им удалось доказать шведам «несостоятельность» их аргументов. Русские представители не забыли при этом укорить шведов недружественным приемом, оказанным Великому посольству в Риге. Наконец переговоры со шведами благополучно завершились подтверждением Кардисского мира, и шведы, удовлетворенные достигнутым, уехали домой[34].
Одновременно с русско-шведскими переговорами, которые ведись вполне официально, начались переговоры с только что прибывшим в Москву специальным посланником Августа II генералом Георгом Карлом Карловичем. Г. К. Карлович приехал вместе с Паткулем, имея поручение Августа II заключить наступательный, союз против Швеции. Паткуль был специально придан Карловичу в помощь, чтобы изложить царю свои «Соображения о способах ведения войны со шведами», оговорить в ней роль России и защитить права Лифляндии как будущего вассала Польши от возможных посягательств русских.
Приобретение нового союзника России происходило по другой схеме, нежели в случае с Данией. Датчанам некуда было деваться, и война со шведами была для них неизбежной. Переговоры с ними проходили вполне открыто, в обстановке взаимопонимания и дружелюбия. Встречи же с саксонцами проводились тайно, по ночам, чтобы о них не прознали не только в посольстве Швеции, но и польский посол Ян Бокий. В Польше Август числился лишь номинальным королем, шляхта его практически не признавала и воевать со шведами отнюдь не собиралась. Таким образом, союз с Августом не означал автоматически союза с Польшей. Отсюда щекотливость ситуации, в которой оказались переговорщики, отсюда и чрезвычайные меры конспирации и предосторожности, которыми были обставлены переговоры, перенесенные на всякий случай подальше err Москвы в село Преображенское.
В переговорах с русской стороны приняли участие Ф. Головин и переводчик П. Шафиров. Сразу по прибытии в Москву Карлович с Паткулем вступили в контакт с датским послом П. Хейнсом. Датчанин, пользовавшийся благосклонностью царя и хорошими отношениями с его первым министром Головиным, ввел их в курс дела и на протяжении всех переговоров оказывал саксонцам всемерную помощь и поддержку. Паткуль на встрече с царем изложил основные положения своей записки, в которой Август оставлял за собой Лифляндию и солидаризировался с желанием царя иметь порт в Балтийском море, который принесет России не только экономическую выгоду, но и такой политический вес в Европе, который даже Людовика XIV вынудит отказаться от доктрины «универсальной монархии». Август II обещал царю в предстоящей войне отвлечь на себя основные силы шведов, чтобы устранить всякую опасность для русских войск. Эго были явный перехлест и грубый просчет в оценке шведского потенциала. Естественно, что Петр не поверил всем этим хвастливым заявлениям, но никоим образом не пытался их дезавуировать — других союзников у него пока не было.
Г. К. Карлович предлагал начать военные действия уже в декабре 1699 года штурмом Рижской крепости. Генерал изложил хитроумный план взятия основного города Лифляндии, подсказанный Паткулем, и уговаривал царя начать немедленные военные действия в Ингерманландии: «Теперь или никогда!» На это царь ответил, что для развертывания своих войск в указанном направлении понадобятся время и средства, а пока же начинать войну Россия еще не может.
Царь-не выдвигал: никаких, возражений против ограничений на распространение русского влияния в Прибалтке, но не переставал повторять, что без достижения мира с турками о войне не может быть и речи. И он настоял на том, чтобы в текст договора была включена на этот счет особая оговорка (статья 13). 22 (11) ноября 1699 года русско-саксонский договор был подписан, а 4 декабря (23 ноября) произошел обмен текстами русско-датского соглашения, подписанного еще 2 мая (21 апреля).
Союзники договорились» что свои военные действия против шведов они будут согласовывать, а чтобы успех был гарантирован — начинать их более или менее одновременно.
Шведская дипломатия оказалась не на высоте, и создание тройственного анти шведского союза прозевала. Праща, кое-какие слухи о тайной возне между Дрезденом и Копенгагеном, а также о намерениях царя «воевать свеев» достигали Стокгольма, и Т. Пулюс направил в Саксонию посла Моритца Веллингка, пользовавшегося репутацией проницательного дипломата. М. Веллингк скоро доложил в Стокгольм, что он вошел в полное доверие к Августу и находится в курсе всех событий: польский король собственными устами заверил его в самых теплых чувствах к своему родственному шведскому монарху и назвал слухи об интригах датчан безосновательной болтовней. Для пущей убедительности Август послал в Стокгольм любезнейшего польского сенатора Франтишека Галецкого[35] якобы для ведения переговоров о заключении вечного союза с Карлом XII (в это же самое время Паткуль от его имени вел переговоры в Копенгагене о наступательном союзе против Швеции). В Стокгольме к заверениям Галецкого отнеслись настороженно, но проявили по отношению к нему самое широкое гостеприимство и внимание. В знак дружбы шведы вручили Галецкому на дорогу подарок — десять шведских пушек. Подарок был с благодарностью принят.
Русские усыпили бдительность шведов подписанием желанного для Стокгольма мирного договора. Правда, царь Петр последнее время поднял шум из-за якобы оказанного ему в свое время недружественного приема в Риге, но расследование однозначно показало, что все в Риге было сделано правильно, а неправильно вел себя только один царь.
Итак, везде господствовали тишина и мир. Кроме, конечно, Ютландского полуострова. И Т. Пулюс по старой шведской традиции держал в поле своего зрения Копенгаген, полагая, что главная неприятность для Швеции будет исходить от датчан, и совершенно «расслабился» в отношении Москвы и Дрездена.
Но и на военные приготовления Дании в Стокгольме взирали довольно спокойно. Большой опасности для королевства датчане не представляли, тем более что Швеция заключила оборонительные договоры с Англий и Голландией, которые являлись гарантами безопасности Голштинии, и планомерно приводила армию и флот в состояние готовности. Никаких признаков тревога и беспокойства в Швеции заметно не было[36]. Зимний сезон 1699/1700 года в Стокгольме, как никогда прежде, отличался интенсивной дворцовой жизнью, приемы сменялись балами, балы — маскарадами, маскарады — фейерверками, и было почти так же весело, как в достославные дни правления королевы Кристины. Карл XII в честь голштинского зятя и своей сестры пригласил из Парижа театральную труппу, устраивал один праздник за другим и сорил деньгами направо и налево...
Так продолжалось до 16 марта 1700 года.
В этот день в Кюнгсэре, в нескольких милях к западу от шведской столицы, куда король Карл XII выехал испытывать новый вид охоты на медведей — с помощью дубинки, появился фельдъегерь, капитан Нюландского пехотного полка Юхан Браск. Он скакал из Риги вокруг Финского залива и привез с собой известие от графа Эрика Дальберга. Лифляндский генерал-губернатор сообщал, что саксонская армия под командованием генералов Флемминга и Карловича 21 февраля без объявления войны перешла границу Лифляндии и 22 февраля осадила Ригу.
Мирная передышка, самая длительная для Швеции за последние пятьдесят лет, закончилась. По стране поскакали курьеры с уведомлением полкам немедленно выступать к местам сбора.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
СИМФОНИЯ ИЗ ПУЛЬ
Города, троны и державы встают перед оком времен...
Глава четвертая
ПОБЕДА, КОТОРУЮ УКРАЛИ
Король. Что ты мне говоришь о трактатах? Хочешь связать мет и королевство по рукам-ногам на неопределенное время?
Драматизируя известие о вторжении саксонцев в Лифляндию и о создании тройственного союза Дании, России и Саксонии, Вольтер пишет, что оно повергло Госсовет в ужас. Ф. Г. Бенгтссон, наоборот, сообщает, что неожиданное появление нового противника в лице саксонцев не рассматривалось в качестве события, существенно усугублявшего положение Швеции, потому что она заранее, считаясь с возможностью войны с Данией из-за голштинского вопроса, провела мобилизационные мероприятия и в любой момент была готова к выступлению как против датчан, так и против саксонцев. На помощь подвергнувшейся нападению саксонцев Риге выступили финские полки, в то время как шведские собирались на главной морской базе в Карлскруне против датчан.
В реальности реакция шведов на появившиеся угрозы мало соответствовала и представлениям Вольтера, и бодрому оптимизму Бенгтссона. Госсовет был явно встревожен перспективой ведения войны на два фронта, в то время как Карл XII воспринял новость о войне вполне спокойно, хотя внутри он испытывал глубокое удовлетворение. Эго подтверждает граф Пипер, который потом говорил, что весть о нападении датчан на голштинцев была «...для Его Величества чрезвычайно приятной». Жажда воинского подвига во имя отечества, подвергнувшегося коварному нападению врага, давно снедала его душу. Он только что прибыл с медвежьей охоты, развалился в кресле и выглядел рассеянным и молчаливым. Когда кто-то предложил предотвратить войну с помощью переговоров, он поднялся с видом человека, принявшего решение:
— Милостивые государи, я решил никогда не вести несправедливой войны, а справедливую — кончать лишь гибелью противника. Я нападу на первого объявившего мне войну, а когда одержу над ним победу, этим, надеюсь, наведу страх на остальных.
Эта высокопарная фраза произвела на присутствующих министров впечатление. Правда, пройдет некоторое время, и никто из них не вспомнит хотя бы первой ее части, касающейся ведения справедливых войн. Войну с Польшей, которую шведский король развяжет два года спустя, вряд ли можно было назвать справедливой. Что касается второй части обещания, то тут Карл проявит удивительную последовательность.
Но до сих пор противники Швеции начинали войну без всякого объявления. Первой страной, не объявившей войну, была Саксония, второй — Дания. Король Фредрик IV, убедившись, что саксонцы уже приступили к выполнению своей задачи, ввел войска в Голштинию. Шведы узнали об этом спустя короткое время после эстафеты из Риги, извещавшей о вторжении в Лифмндию саксонской армии под командованием Я. X. Флемминга. Карл XII вопреки советам военных решил нанести первый удар по Дании, традиционному своему противнику.
Пока шла подготовка к войне, все обратили внимание на резкую перемену в поведении короля: он отказался от всех забав, во всем стал подражать Цезарю и Александру Македонскому, исключил из своего быта всякую роскошь, сократил «бесполезное» время отдыха, отверг пышные одеяния и стал одеваться, как простой солдат.
Частичная мобилизация шведской армии, как мы уже упоминали выше, началась в конце 1699 года, а в декабре мобилизация охватила всю страну. Военная реформа, проведенная Карлом XI, подверглась первому испытанию и доказала свою прочность и надежность. Первое сообщение о ней было вручено командирам полков. Пехотинцы и кавалеристы в обмундировании и при полном вооружении, с двухнедельным пищевым пайком собирались у своих капралов, капралы вели свои группы к месту сбора рот, а ротные командиры сводили роты в полк. Вот как примерно выглядело мобилизационное предписание: «Рота из Урсы собирается возле Церкви в Урсе, для чего потребуется 2 дня, и марширует к Таммуросену (2 мили[37], 1 ночь), Гъельбюну (2 мили, отдых 2 ночи), куда должна явиться и рота из Муры, потом всем собраться в Викаре, на что потребуется 2 дня, и сделать переход до Гъельбюна (1 миля); соединившись там с ротой из Урсы, идти вместе к Бъюросу (2,5 мили, отдых 1 ночь), где соединиться с ротой из Рэтгвша, за исключением 50 человек, которые будут ждать в Свэрдше и Сундборне...»
Через 14 дней полки собирались в портах для погрузки на корабли и отплывали в Бремен. Там их инструктировали и готовили для отправления в Голштинию в район военных действий, где голштинцы (пять тысяч человек) под командованием шведского генерала Ю. Г. Банера перед лицом превосходящей двадцатитысячной датской армии вынуждены были отступать[38]. Но переброску шведских полков по морю пришлось отменить, поскольку датский флот блокировал шведский и не давал последнему никакой возможности выйти в море. Голштинский герцог Фридрих IV вынужден был пока удовлетвориться помощью (десять тысяч человек), оказанной ему люнебургскими князьями[39].
Мобилизация в Швеции прошла строго по плану, без сбоев и накладок, и если бы отец военной реформы видел свои результаты; он был бы вполне доволен. За сравнительно короткую мирную передышку, выпавшую на последние годы правления Карла XI, шведские генералы не теряли времени и отлично выучили и вооружили своих солдат и офицеров. Военное ведомство позаботилось также о выдаче и финансовом обеспечении патентов на вербовку новых полков, в первую очередь драгунских. Своему бывшему учителю генерал-квартирмейстеру М. Стюарту король дал указание привести в восточных провинциях, то есть в Финляндии, Ингерманландии, Лифляндии и Эстонии, все крепости в должный порядок. Но уже в это время шведская казна была пуста, и правительству пришлось напрячься, чтобы добыть на войну нужные средства.
...23 апреля 1700 года Карл XII простился с сестрами бабкой и рано утром 24 апреля тайно покинул Стокгольм - как оказалось, навсегда. В Швецию он вернется через пятнадцать лет, а вот в столице ему побывать уже не придется. В Карлскруне короля ждал Ханс Вахтмейстер, адмирал флота, готовый предоставить свои корабли в распоряжение армии для ее переброски на театр военных действий и для противостояния датскому флоту. Датчане считались более опытными моряками, нежели шведы, и всегда господствовали на Балтийском море. Всегда, но не на этот раз. Во-первых, шведы превосходили их в линейном флоте на целых девять единиц, а во-вторых, шведы получили в союзники мощную англо-голландскую эскадру. Датская эскадра в мае появилась под Карлскруной в надежде помешать транспортировке шведской армии и нанести удар по Карлскрунской базе и морскому флоту Швеции, но, убедившись в хорошей подготовке шведов, ушла восвояси.
Король в первый раз в жизни совмещал обязанности монарха и главнокомандующего, дел на него навалилось сразу много, но он быстро освоился с новым положением и справлялся со своими обязанностями вполне сносно. В мае он посетил Мальмё и Гётеборг, делая последние распоряжения перед посадкой войск на корабли. Нужно было торопиться разделаться сначала с датчанами, а потом уж обрушиться на саксонцев в Лифляндии. Датчане осадили главную голштинскую крепость Тённинген, а шведское войско, связанное по рукам и ногам многочисленными «гарантами» безопасности герцогства — люнебургскими князьями с их военными контингентами, полководцами, советниками, интригами и препонами, — пребывало в бездействии и пока не могло оказать осажденным голштинцам никакой существенной помощи. Для развязывания гордиева узла в Голштинию из Швеции отплыл сам герцог Фридрих IV.
В Гётеборге король получил ободряющую весть из Лифляндии. Саксонцы не смогли взять Any с ходу и безрезультатно топтались под ее стенами, пока не подоспели полки из Финляндии и полковник Георг Юхан Майдель не прогнал их за Двину. Лояльно вели себя и лифляндские бароны — вопреки всем попыткам Й. Р. Паткуля поднять их на борьбу со шведами. Но, несмотря на это, король терять времени на Данию не хотел. После датской кампании он намеревался развернуть военные действия в Прибалтике.
Вернувшись из Гетеборга в Карлскруну, он обнаружил все приготовления к броску через Эресунн законченными. 17 (28) июня, в день своего рождения, под плач толпы и вос торженные напутствия близких, Карл XII поднялся на борт флагмана флота, линейного корабля «Король Карп», сорвал с головы парик — последнюю деталь туалета, связывавшего его с прошлым, и выбросил его в море. С собой король взял камер-пажа Карла Бернхарда Клииковстрёма, тафельдекера[40] Юхана Хюльтмана, охранника Монса Ланга, отцовского боевого коня Брандклиппера[41] и четырех собак: Цезаря, Помпея, Турка и Петуха.
Из Карлскруны вышли тремя эскадрами под командованием самого генерал-адмирала X. Вахтмейстера, а также адмиралов Анкаршерны и Таубе. Дул сильный встречный ветер, и эскадре пришлось стать на якорь на рейде Истада. Здесь король получил известие о том, что соединенная англо-голландская эскадра в составе 23 линейных кораблей, то есть почти равная шведской, под командованием сэра Джорджа Рука, собралась севернее Эресунна у острова Вен, Дальнейшему продвижению союзников пока препятствовал датский флот под Хельсингёром. Карл отдал приказ Вахтмейстеру напасть на датский флот, а сам отправился к союзникам под Мальмё.
Адмирал Д. Рук, типичный английский моряк, спокойный, лояльный, честный и исполнительный вояка, и его голландский коллега ван Аллемонде получили от своих правителей однозначный приказ: в прямое подчинение шведам не входить, в драку не лезть « постараться развязать голштинский конфликт без существенного нарушения баланса сил конфликтующих сторон. Типичная английская политика!
Темпераментный и нетерпеливый Карл XII сразу предложил англичанину уничтожить датский флот — это, по его мнению, будет самой важной предпосылкой для окончания всей кампании. Д. Рук энтузиазма к этому предложению по вполне понятным причинам не проявил, но обещал помочь шведам в этом начинании, если они сами ввяжутся в мор-свой бой с датчанами. (Оставляя своего генерал-адмирала, Карл XII не предполагал, что и шведские моряки отнюдь не горели желанием сразиться с датчанами в открытом морском бою, правда по иным причинам.)
Конечно, шведский король был прав: если бы объединенными силами взять датский флот в кольцо, задача по высадке десанта на датский берег значительно бы упростилась. Но, к счастью для датчан, встречный ветер не позволил шведской эскадре приблизиться к их позициям, и при появлении шведскою флага на горизонте датский адмирал Гюльденлёве отдал приказ отступать к Копенгагену. Путь к датским берегам, казалось, был открыт, но не совсем. Отводя свой флот под защиту крепостных пушек копенгагенской цитадели и став на якорь на участке между полуостровом Амагер и островом Сальтхольмё, Гюлвденлёве считал, что надежно прикрыл входы к датской столице на фарватере южнее Сальтхольмё, ибо обойти Сальтхольмё с противоположной стороны — между островом и шведским побережьем — из-за мелководья было почти невозможно.
Союзная англо-голландская эскадра стала на рейде Ландскруны. Карл XII отдал приказ Вахтмейстеру держать курс на юг, чтобы отогнать или разгромить датскую эскадру, но Вахтмейстер медлил: он знал, что впереди повсюду мелководье и можно в два «чета посадить на мель огромные линейные корабли и тем самым погубить весь флот и подвергнуть риску всю операцию. Молодому и горячему королю хорошо приказывать, а кто будет отвечать за катастрофу? Король слал приказ за приказом, а Вахтмейстер не трогался с места и предохранял свои великолепные новенькие корабли от возможной беды. По-человечески его можно было понять, но это никак не соответствовало логике войны: раз есть флот, его нужно употребить в дело.
Прошла неделя, прежде чем Карлу XII удалось сдвинуть с места свой флот. X. Вахтмейстер, получив от короля довольно резкое и оскорбительное письмо, обвинявшее старого вояку чуть ли не в трусости, частью легких своих кораблей начал маневр по обходу острова Сальтхольмё по мелководному северному фарватеру. Без неприятностей не обошлось, несколько шведских кораблей все-таки напоролись на мель, правда, их вскоре удалось снять с грунта и пустить в дело. С севера на датчан нажали англичане с голландцами, и датская эскадра, боясь попасть в окружение, вступать в бой с превосходящими в два раза силами противника не стала и ускользнула от них, укрывшись в порту Копенгагена. Король еще раз попытался направить свои корабли в бой, но достичь заветной цели — разгромить датский флот — ему не удалось: датчане искусно организовали оборону, выдвинув вперед мощные плавучие батареи, и союзные корабли подойти ближе к стенам датской столицы не решались. Ограничились перестрелкой, которую можно было наблюдать с колокольни какой-нибудь церкви в Мальмё. Зрелище было красивое и впечатляющее, но вполне безобидное для обеих воюющих сторон.
В сложившейся ситуации «достать» датский флот и заставить датчан капитулировать можно было только с помощью высадки в Зеландии. Был составлен сложный план, включавший два места десантирования под Копенгагеном и одно — в районе Бельта. Потом, однако, выяснилось, что для исполнения такого грандиозного плана у шведов не хватит ни сил, ни средств, и решили ограничиться одной операцией. К ее планированию Карл подключил своего бывшего учителя и генерал-квартирмейстера М. Стюарта и генерала К. Г. Реншёльда. Стюарт скрытно от датчан провел рекогносцировку побережья между Копенгагеном и Хельсингёром, выбрал место для высадки в районе Хумлебэка и уговорил шведских моряков начать десантную операцию. Подтянули в район высадки мелкие суда, посадили на них гвардию вместе с Кальмарским и Уппландским полками и под прикрытием артиллерийского огня объединенных союзных флотов двумя группами поплыли к берегу, маневрируя и не показывая противнику истинное место высадки.
Карл XII со Стюартом находились в составе десанта правой флотилии, в то время как генерал-лейтенант Реншёльд, главнокомандующий всей операцией, руководил высадкой десанта левой. Шведам хорошо было видно, как датчане со своей кавалерией и пехотой метались по берегу, стараясь оказаться в нужное время в нужном месте — прикрыть все побережье у них не хватало сил. В Зеландии король Фредрик кроме флота оставил всего 4500 солдат регулярной армии.
На баркасе с королем находились М. Стюарт, X. Вахтмейстер, начальник гвардии полковник Кнут Поссе и лейтенант драбантов полковник Врангель. Нетерпеливый король в 300 шагах от берега выпрыгнул из баркаса первым, не дожидаясь, когда он коснется дна, и оказался по горло в воде. За ним попрыгали остальные. Король со шпагой в руке устремился к берегу, сопровождаемый солдатами, поднимавшими свои мушкеты высоко над головой, чтобы не замочить порох. С берега стреляли, и Карл спросил идущего рядом генерал-квартирмейстера Стюарта, что это за свист над головами.
— Ваше величество, — ответил тот, — это свистят пули, выпускаемые в вас.
— С этого часа это станет моей музыкой, — сказал Карл и блаженно улыбнулся[42].
Скоро вся правая десантная колонна, не встречая почти никакого сопротивления, оказалась на берегу. Небольшие стычки с датской кавалерией произошли на левом фланге у Реншёльда, но датчане бежали и скоро скрылись с места, оставив убитых и раненых. Шведские потери, по Ф. Г. Бенгтссону, составили не больше трех убитых солдат и несколько раненых, включая генерала Стюарта. Несмотря на ранение, неутомимый генерал занялся укреплением шведского плацдарма и организацией подкрепления. Высадившихся под Хумлебэком шведских солдат было слишком мало, чтобы противостоять возможным контратакам датчан. Так 4 августа 1700 года король Швеции Карл XII впервые ступил на чужую землю.
Король Фредрик IV со своими основными военными силами находился под Тённингеном, что оказалось очень на руку шведам. Военные силы датчан в Зеландии, как было упомянуто нами выше, были слабыми, а командовать им и было поручено целой комиссии, состоящей из сплошных бездарностей. Найдись среди них хоть один дельный и толковый военачальник, то даже с учетом того, что датский флот был заперт в Копенгагене, шведам могло бы не поздоровиться. Датчане могли если и не сбросить их в море, то хотя бы организовать приличную оборону столицы. Но этого не произошло: они почта безучастно наблюдали, как шведы в течение двух недель (!) — мешала все та же ветреная погода — под их носом расширяли свой плацдарм под Хумлебэком, перевозили подкрепления из Швеции и вводили на остров все новые воинские части, пока не достигли численного превосходства. Скорее бездарность датского командования (генерал-лейтенант Шакк), а не выдающиеся полководческие способности Реншёльда, Стюарта или Карла XII, способствовала ошеломительному успеху копенгагенской операции шведов[43].
Возле Копенгагена тем не менее датчанами были возведены редуты, взять датскую столицу с ходу не удавалось, и шведы начади планомерный обстрел города. Датские корабли находились неподалеку, но ввиду преобладающего перевеса объединенного шведско-голландско-английского флота выходить в море не решились. Крепостные пушки Копенгагена тоже молчали, потому что сектор обстрела закрывали мачты собственных кораблей, и артиллеристы боялись попасть в своих.
Король Карл разослал охранные грамоты по округе, организовал подвоз провианта из ближайших датских деревень, ужесточил дисциплину в войсках и занялся охотой на оленей в датском королевском парке Дюрехаве — чтобы датский собрат хоть немного почувствовал тяготы войны. Вокруг, если не считать редких выстрелов датских стрелков, было тихо и спокойно, и король со своей свитой вполне наслаждался этой идиллией. Все датские и шведские историки сходятся в одном: самым большим воинским достижением датской армии под Копенгагеном была поимка шведского патруля из десяти солдат во главе с лейтенантом.
Но скоро идиллия закончилась. Из Швеции наконец прибыли намеченные для боевых действий в Зеландии подразделения пехоты и кавалерии, и к началу августа Карл XII уже располагал примерно десятитысячным корпусом, включавшим в себя все рода войск. 21 августа, после некоторых проволочек, шведы тремя колоннами выступили на юг к Копенгагену. Накануне, 20 августа, к Карлу из шведского лагеря в Голштинии прибыл курьер Фабрициус и привез уведомление люнебургских герцогов о том, что переговоры между герцогом Голштинии и королем Дании находятся в стадии завершения, что скоро между ними будет подписан мир, в связи с чем Швеции надлежит прекратить все военные действия против Дании. Карл проигнорировал это уведомление даже после того, как оно было подтверждено люнебургским и шведским посланниками, поскольку, по его мнению, еще не было известно, включен ли в текст мирного договора пункт об отказе Фредрика IV от союза с Августом II, и отдал приказ незамедлительно идти на Копенгаген.
По пути шведы встретили датского ротмистра с одиннадцатью пленными шведами и сообщением, что война закончилась и что 18 августа в Травентале, под Любеком, между двумя воюющими Фредриками Четвертыми был заключен мир. Карл XII, не выразив ни сожаления, ни особой радости по поводу этого сообщения, приказал забрать у ротмистра пленных и продолжить марш к датской столице. Потом прискакал адъютант голштинского герцога и подтвердил то, что сказал датский ротмистр. Король узнал, что герцог условиями мира очень доволен, потому что получил все, что хотел: и суверенитет, и jus armorum, и даже денежную контрибуцию, но в уведомлении герцога опять не было слов о главном требовании Карла — отказе Дании от союза с Саксонией. Шведы продолжали приближаться к Копенгагену.
В дело оперативно вмешался адмирал Рук и через Вахтмейстера предупредил короля, что ввиду подписания мира миссия союзной англо-голландской эскадры исчерпана и англичане с голландцами отправляются по домам. Этот демарш до короля не «дошел», и в дело активно включились Пипер и Пулюс с помощниками. Они представили королю документ, в котором приводились убедительные аргументы о необходимости прекращения Швецией всяких военных действий:
1. Король стремился к восстановлению справедливости в Голштинии, теперь эта цель достигнута, и если шведы продолжат войну с датчанами, они должны будут считаться с ответными действиями гарантов Травентальского мира — морскими державами и люнебургскими княжествами.
2. В случае продолжения военных действий Швеция будет признана агрессором и гаранты станут на сторону Дании.
3. К ним могут присоединиться Австрия и Бранденбург — и это все на фоне начавшейся в Лифляндии войны с Саксонией и надвигающейся угрозы со стороны России.
4. Швеция такой войны просто не выдержит — она с трудом наскребла средства на Зеландскую операцию.
Доводы были сильными и убедительными. В голове Карла происходила жестокая борьба с соблазном сокрушить врага, ведь шведы так близко подошли к его столице. И король задумался. К нему подъехал датский комиссар граф Кристьян Детлев Ревентлов, но Карл никакого ответа пока ему не дал. X. Вахтмейстер доложил ему об англо-голландском демарше, о выходе датского флота с копенгагенского рейда[44] и о невозможности шведского флота в одиночку противостоять ему — король продолжал хранить молчание. Тогда адмирал Рук предпринял еще одну попытку «вразумить» шведскую сторону и послал королю очередной меморандум. 23 августа Каря созвал военный совет. После длительных дискуссий король уступил англо-голландским требованиям и скрепя сердце дал свое согласие присоединиться к Травентальскому мирному договору.
28 августа король со своими генералами проехал по улицам Копенгагена и, вероятно, мысленно ругал себя за то, что несколько дней назад дал уговорить себя подождать подвоза из Карлскруны тяжелой артиллерии. Вот, он, этот надменный купеческий город, откупившийся от оккупации и разрушения жалкой контрибуцией. Его можно было взять без всяких осадных орудий. Нет, нужно было уповать на Бога и на штык, и тогда он проехал бы через город так настоящий победитель!
Почти все историки описывают Травентальский мир как большое достижение Карла XII. Объективно оно так и было, но, во-первых, большую выгоду из него извлекли все-таки датчане, и, во-вторых, мало кто обратил внимание на такой нюанс, что король Швеции при известии о мире был в шоке. Он делал ставку на то, чтобы раз и навсегда сокрушить врага; он собрал войско, перевез его через море и уже находился в двух шагах от настоящей победы, как вдруг она выскользнула у него из рук. И эту победу у него украли пронырливые датские дипломаты, недалекий голштинский зять и все эти ничтожные люнебургские князья, так называемые «гарант» безопасности Голштинии! Гаранты![45] Что бы они делали, если бы он не высадился под Копенгагеном? А теперь он им не нужен, ему остается только упаковать свои вещи и убраться из Дании — Дании, которая отнюдь не была сломлена и лишена духа реванша, сохранив свой воинский потенциал. Карлу особенно было обидно, что у датчан остался флот, который доминировал в Балтийском море и в будущем мог доставить шведам много неприятностей. Шведский король считал, что при первой же возможности Фредрик IV снова «снюхается» с Августом II и присоединится к антишведской коалиции. Он ни за что не хотел уходить из Зеландии, и только неприкрытый нажим англичан заставил его это сделать.
В Дании Карл XII в первый и последний раз дал уговорить себя людям из внешнеполитического ведомства. Травентальский мир стал для него уроком, и он дал себе слово никогда не доверяться дипломатам, никогда не вступать в союзы с другими странами, чтобы иметь руки свободными и самому диктовать условия мира.
В конце августа шведские полки начали снова грузиться на корабли и возвращаться домой. 3 сентября Карл XII сошел на шведский берег в городе Хельсингборге. Многочисленные дипломаты и придворные набросились на него, как стая голодных ворон. Собравшись почти из всех европейских столиц, они запели в один голос, выражая свое восхищение военным и государственным гением короля Швеции. Брызгая слюной и разлившимся шампанским, они откровенно заискивали перед ним и наперебой предлагали посреднические услуги то одного двора, то другого для примирения с Августом, излагали увлекательные планы использования его полководческих талантов на полях битв за испанское наследство.
Король узнал цену всем этим дипломатическим маневрам и относился к ним холодно. Какие прекрасные обещания давали ему некоторое время назад датчане! И как горячо клялся в вечной дружбе поляк Галецкий! И что же? Он всех отослал в Стокгольм, к президенту своей канцелярии графу Бенггу, который небескорыстно обожал всю эту публику, а сам уехал в Карлсхамн, чтобы заняться приготовлением войск к переброске в Лифляндию.
Главной заботой Карла XII стала проблема финансирования операции, потому что королевская казна была пуста и добыть денег внутри страны при всем желании было невозможно. Слишком дорого обошлись «голштинские гулянья», французский театр и маскарады 1699-4700 годов. Немецкий историк Ф. Оттов оценивает их в 4,5 миллиона риксдалеров! Непосильным для страны оказалось и бремя Зеландской операции. Поэтому катастрофически Не хватало денег на экипировку, транспорт и содержание экспедиционного корпуса, отправляемого из порта Карлсхамн, Торопились перебросит на южный, берег Балтики .хотя бы пехоту, а кавалерию оставляли на потам. Собирали с бора по сосенке, с мира по нитке. Власти обратились с призывом к имущим закладывать свою недвижимость и отдавать вырученные средства казне, и граф Пипер подал в этом отношении первый пример. Заморские провинции обложили высокими налогами, а под голландский кредит заложили все свои таможенные сборы. Головную боль представляла проблема сохранения личного состава армии при морской транспортировке: во время Копенгагенской операции половина состава Уппландского и Кальмарского полков была потеряна из-за высокой смертности во время нахождения их на кораблях.
В это время Карл XII скрепя сердце сделал исключение в отношении ненавистных дипломатов и все-таки принял одного из них. Им был князь Андрей Яковлевич Хилков, посланный царем Петром для уведомления о скором прибытии в Стокгольм большого посольства для подтверждения московских договоренностей и ратификаций Кардисского мира. Князь прибыл в Рунгстед под Копенгаген и был с большой помпой встречен и обласкан королем. Русский посол привез от царя самые теплые приветы и сердечные пожелания королю Швеции. В отдельном письме Петр выражал желание сохранить мир и дружбу со Швецией на вечные времена. До короля доходили слухи о том, что царь Петр якшается с саксонцами и датчанами, но вот теперь, слава богу, оказывается, что все эти слухи были напрасны. Царь просил короля по возможности приблизить к себе Хилкова и держать его все время при себе, чтобы князь не мог пропустить важные события и докладывал бы о них в Москву.
Карл XII внял этому пожеланию и, вернувшись в Швецию, 10 сентября дал А. Я. Хилкову под Кристианстадом торжественную прощальную аудиенцию и вручил царю ответное послание. После аудиенции «...князь и вся его свита поцеловали королю руку... и уехали», — сообщает шведская хроника.
Положение осажденной Риги вызывало у короля определенные опасения, а командующий полевой армией в Лифляндии генерал Отто фон Веллингк, брат того самого «проницательного» дипломата Моритца Веллингка, которого легко обвел вокруг пальца Август II, проявлял нерешительность, топтался на месте и предоставлял саксонцам свободу действий. Оккупанты заняли уже третью шведскую крепость — правда, не очень крупную — Коккенхусен (Кокенхаузен) на Двине.
Граф Бенгт Оксеншерна, пообщавшись в Хельсингборге с европейской дипломатической братией, вернулся в столицу и слал оттуда курьера за курьером со всякими дельными и не очень дельными предложениями. Томас Пулюс все это переваривал, но чтобы принять решение, должен был проконсультироваться с королем, а тот все время находился в движении, и решение не принималось. К этому времени французская дипломатия в лице варшавского посла Шарля дю Эрона стала усиленно склонять Августа к примирению с Карлом. Саксонский курфюрст, сильно обескураженный быстрой победой шведов в Дании и отсутствием ощутимых результатов в Лифляндии, а также обеспокоенный отсутствием подмога со стороны Москвы, охотно подставлял свое монаршее ухо к устам французского посла дю Эрона и уже склонялся к тому, чтобы принять его предложение о посредничестве. Дю Эрону активно помогал его коллега в Швеции де Жискар.
Этим попыткам Парижа усиленно противодействовал главный советник Августа Й. Р. Паткуль. По иронии судьбы оказалось, что «изменник и предатель Швеции» действовал в том же направлении, что и шведский монарх: Карл XII в конце концов нашел время рассмотреть предложения французов и дал категорический отказ. Никакого примирения — оно будет возможно только после того, как шведский король хорошенько вздует польского короля, чтобы ему впредь было неповадно поступать так, как он поступил в отношении шведов.
И тут из Москвы пришло сообщение о том, что царь Петр 3 сентября (23 августа), в тот самый день, когда король после датской кампании сошел на берег в Хельсингборге, объявил Швеции войну.
Описывать гнев и ярость Карла XII при этом известии нет смысла — не хватило бы ни стилистических, ни грамматических средств. Он считал себя обманутым в самых лучших чувствах. Трудно сказать, насколько искренним было, однако, это возмущение. Шведы, по некоторым данным, давно готовили вторжение в Россию, намереваясь округлить свои прибалтийские владения за счет Новгорода, Пскова, Олонца, Каргополя и Архангельска. Помешали преждевременная смерть Карла XI и государственная незрелость молодого Карла XII Петру I это было хорошо известно, и он всего-навсего на два-три года упредил шведов.
Поделиться книгой: