Помоги проекту - поделись книгой:
Последовавший затем спектакль был разыгран как по нотам. Однако Быстролетов был прав: «никакой план не способен предусмотреть всех деталей вербовки». Заранее отрепетированные тексты бесед на английском языке и взятый напрокат автомобиль могли бы и не сыграть свою роль, если бы не «изобретательность КУПЕРА в важных для дела мелочах… находчивость и умение так вести любой разговор, что он кажется естественным, ненарочитым». «КУПЕР работает с энтузиазмом, вдохновенно, и поэтому его игра так убедительна, — писал в Центр Быстролетов. — Достаточно отметить, что ШЕЛЛИ воспринял длительный процесс вербовки хак постоянную товарищескую заботу КУПЕРА о нем и его невесте и, изъявляя согласие на сотрудничество, сердечно благодарил друга КУПЕРА за то, что он все-таки убедил его и не позволил упустить хороший заработок».
После нескольких дней пребывания ШЕЛЛИ в доме у КУПЕРА, когда шифровальщик уже в полной мере ощутил прелесть буржуазного быта, а жена КУПЕРА показала ему на практике, какой должна быть идеальная семья и глава ее — естественно, стопроцентный джентльмен, как КУПЕР, заметив к тому же, что возможность художника — не предел, и она уговаривает мужа заняться банковским делом, Шелли сокрушенно вздохнул и молвил: «Вряд ли у меня когда-нибудь будет такой же автомобиль».
Вот тогда КУПЕР понял, что пора приступать к делу.
«В основу вербовки была положена идея постепенного подступа к делу так, — писал Быстролетов, — чтобы всегда была возможность к отступлению без скандала». КУПЕР рассказал ШЕЛЛИ, что один из крупнейших финансистов страны, виллу которого он оформлял в свое время, предложил совершенно секретно сообщать ему сведения, необходимые для правильной ориентации деятельности банка и что ШЕЛЛИ, наверное, мог бы помочь ему в этом. ШЕЛЛИ после разглагольствования о том, что он действительно много знает и мог бы узнать еще больше, все же заявил: «Я не смею разглашать тайн и поэтому не смогу тебе помочь. Материальная сторона дела, однако, его заинтересовала — получать 100–200 фунтов за информацию было соблазнительно. Он даже признался КУПЕРУ, что однажды уже подзаработал таким образом. «Помнишь, в Женеве я был в долгах, — сказал он. — Тогда один наш журналист Д.Ч. пристал ко мне с интересовавшим его вопросом. Он его сформулировал, мне оставалось лишь либо согласиться, либо нет, я сказал «да» и получил 50 франков. Это безопасно». КУПЕР объяснил, что как раз это-то и опасно: пресса нуждается в новостях для публикаций, а банки — для принятия секретных решений. «Там — базар, здесь — могила!» — сказал он и поставил в разговоре точку.
В последующие два дня КУПЕР никаких разговоров о деле не заводил, давая ШЕЛЛИ время созреть для самостоятельного принятия решения. Мысль того, несомненно, работала в нужном направлении, о чем можно было судить по репликам: «Так жить, как вы, — это мечта». Или: «Найдите мне богатую невесту! Я хочу жить, как вы, — красиво, приятно, не трясясь за каждый грош». Или: «Найдите сначала красивого жениха Норе, а когда она будет счастлива, — богатую невесту мне!»
На седьмой день КУПЕР перешел в решительное наступление. Изложив свои аргументы, против которых ШЕЛЛИ не возражал, он объяснил ему технику работы, «конспиративные приемы и даже необходимость внешне «охладить» дружбу». Когда он закончил, ШЕЛЛИ с облегчением сказал: «Вопрос о технике работы меня мучил. Я считал, что ты этого не понимаешь и можешь меня провалить, а говорить об этом я стыдился». Оценив достигнутое взаимопонимание, КУПЕР показал ШЕЛЛИ заранее составленный список вопросов, ответы на которые стоили бы 500 ф. ст., естественно, на двоих. ШЕЛЛИ согласился дать материалы при следующем посещении им Женевы.
На сообщение Быстролетова о вербовке ШЕЛЛИ, а точнее, о ее первой стадии Центр в письме МАННУ от 4 апреля 1934 года отреагировал положительно:
«Доклад ГАНСА о ШЕЛЛИ мы прочли с исключительным вниманием. Состояние дела на сегодняшний день свидетельствует о крупном достижении. Во всем этом нас беспокоит сама техника передачи, приема и дальнейшей отправки материала. Желательно было бы передачу первого материала произвести на материке, а не на острове».
Устное согласие ШЕЛЛИ на сотрудничество с «банком» было безусловным достижением, но называть его крупным и вожделенно потирать руки от удовольствия было еще рано. ШЕЛЛИ в обусловленный срок материал не принес, ссылаясь на то, что подбор его в соответствии с указанной тематикой — а она касалась в основном германского вопроса и политики Муссолини в Центральной и Южной Европе, — требует времени. На предложение КУПЕРА смотреть на вещи проще и принести все, что имеется у ШЕЛЛИ на руках, а «банк» отберет необходимое, ШЕЛЛИ ответил: «Это опасно, и нечестно», — хотя и согласился, что передача информации о других странах, а не только Англии, не претит его совести. Он также предложил подыскать кого-либо из сотрудников Форин Офиса, специализирующихся на экономических вопросах, и подключить его к работе. Сочтя это предложение проявлением глупости ШЕЛЛИ, КУПЕР в довольно резких выражениях запретил ему делать это и указал на опасность привлечения каких-либо посторонних лиц.
«Мы считаем положение вполне нормальным, — делал вывод Быстролетов в письме в Центр от 8 апреля 1934 года, — так как колебания ШЕЛЛИ естественны и некоторая проволочка перед первым шагом с его стороны — неизбежна. Важно то, что 1) он хочет заработать и боится упустить случай; 2) он поступает искренне и никакой провокации опасаться нечего; 3) он относится к КУПЕРУ с полным доверием, и они уже называют вещи своими именами, обсуждают детали работы (характер материалов, технику выноса их из здания ФО и пр.) так, как это имеет место только с уже завербованным человеком». Мнение Быстролетова разделял также и РАЙМОНД (Игнатий Порецкий), через которого был отправлен отчет ГАНСА. «Имевшие место колебания — хороший симптом, и я уверен, что девица, отчасти увлеченная, отчасти привлеченная, потеряет, наконец, свою невинность», — образно охарактеризовал отношение КУПЕРА и ШЕЛЛИ РАЙМОНД в сопроводительном письме к докладу ГАНСА.
Отмечая способности КУПЕРА, РАЙМОНД в то же время подчеркивал роль Быстролетова, когда писал, что «через два года мы пришли, наконец, к тому, что КУПЕР получил постоянного сопровождающего, и работа в этом месте быстро продвинулась вперед». МАНН (Теодор Малли) разделял мнение своего коллеги и в свою очередь писал: «Его — ГАНСА — заслуга в этом деле, несомненно, велика. Он не только сумел поддержать энтузиазм КУПЕРА, но и притормозить в нужный момент форсирование операции и в то же время не дать упасть духом при возникшей заминке, когда казалось, что уже налаженная работа на грани срыва.
Центр, разделяя оптимистические оценки оперативных сотрудников, работающих в «поле», все же призывал к осторожности, словом, действовал в русле той роли, которую и призван играть Центр. 19 апреля МАННУ был направлен ответ, в котором, в частности, говорилось: «Несмотря на то, что разработку ШЕЛЛИ у нас все считают классической и показательной работой, просим вас ни на минуту не упускать из виду крокистский (контрразведывательный, от КРО — контрразведывательный отдел. —
Когда Центр отправлял это письмо, ШЕЛЛИ уже скрипел пером в своем офисе, переписывая интересные, по его мнению, шифртелеграммы. «Согласно последнему сообщению КУПЕРА от 20 апреля, ШЕЛЛЙ уже передал первые материалы, — информировал Центр МАНН. — Послать их сейчас не имею возможности, я сам их пока не видел, но я и не рассчитываю на то, что они будут представлять особую ценность, ибо мы для начала затребовали очень скромные вещи». Отвечая на обеспокоенность Центра предложением ШЕЛЛИ привлечь третье лицо, МАНН разъяснял, что сам ШЕЛЛИ ничего не смыслит в экономических вопросах, и его желание Обратиться к специалисту было вполне естественным, и добавлял: «Мы, конечно, не исключаем, ни сейчас, ни в обозримом будущем, возможности того, что ШЕЛЛИ нам подставлен. Но идея о привлечении третьего лица, от которой сам ШЕЛЛИ сразу же с готовностью отказался, ца мой взгляд, не дает повода для опасений. Опасность по-прежнему кроется в партийном прошлом КУПЕРА, в том, что именно как такового его до сих пор помнят на родине… затем — в деньгах, которые получит ШЕЛЛИ. Удовлетворят ли они целиком запросы его будущей жены или только отчасти и не пошлет ли он нас в этом случае к монахам». Забегая вперед, можно сказать, что Малли мог бы трудиться на гораздо менее опасном поприще предсказателя будущего.
Когда выписки из шифртелеграмм, сделанные ШЕЛЛИ от руки, наконец достигли МАННА, он направил их в Центр с припиской: «Большего мы на первый раз и не ожидали. Но из этих куцых и бестолковых записей видно, что, хотя он сам ни черта в делах политики не смыслит (бедный шифровальщик), он все же понимает, чего мы от него хотим». Действительно, обрывочные фразы мало чего добавляли к тому, что пишут газеты, но лиха беда начало.
В конце мая ШЕЛЛИ передал КУПЕРУ еще несколько выписок. Причем он продиктовал их содержание, наотрез отказавшись дать рукописный текст, и вновь отклонил предложение принести сами телеграммы для обработки их на дому у КУПЕРА, который к тому времени прочно обосновался в Лондоне, заваленный заказами на оформление помещений. И все же ШЕЛЛИ согласился давать политическую информацию, к тому же заявив, что уже заканчивает «обработку» доклада об экономическом положении Великобритании. Это обнадеживало, что ГАНС не преминул отметить в своем докладе в Центр.
В письме от 23 июля 1934 года ГАНС, подытоживая проделанную работу, сообщал, что ШЕЛЛИ «дал пять выписок из текущей дипломатической почты, потом доклад йотом еще десять выписок и, наконец, небольшой обзор и еще несколько выписок». В августе он продолжал передавать КУПЕРУ «по 3–5 извлечений из телеграмм за день, содержание которых свидетельствует о том, что ШЕЛЛИ приступил к серьезной обработке секретных материалов». Он согласился делать двухнедельные обзоры наиболее важных телеграмм, в которых содержались инструкции послам и сообщения послов из стран их пребывания, и уже спокойно реагировал на предложение упростить все дело путем выноса документов до того, как их отправят для уничтожения в подвал Форин Офиса. «За 1000 ф. ст. можно и рискнуть», — сказал ему КУПЕР, на что ШЕЛЛИ улыбнулся и только покачал головой.
Однако в целом благоприятное развитие событий было вдруг нарушено в конце августа, когда ШЕЛЛИ явился на конспиративную встречу с КУПЕРОМ страшно обеспокоенным и взвинченным. Он заявил, что не будет больше работать на банкиров, что банкиру хорошо, мол, сидеть в уютном кабинете, не ведая никакой опасности. На вопрос КУПЕРА, что же случилось, ШЕЛЛИ ответил: «Ничего не случилось, но я не хочу сесть в тюрьму перед женитьбой». Большего КУПЕР не смог от него добиться, хотя их личные, дружеские отношения и не были затронуты этой вспышкой эмоций.
Через несколько дней ШЕЛЛИ успокоился, и КУПЕР вновь обсудил с ним перспективы работы для «банка». Однако, как сообщал в Центр ГАНС в письме от 8 октября 1934 года, «свидание (нелегальное) кончилось ничем: ШЕЛЛИ не обещал сделать что-либо к определенному сроку». Тем не менее свой категорический отказ от сотрудничества дезавуировал.
Тем временем положение с деньгами у ШЕЛЛИ вновь обострилось. При посещении им очередной сессии Лиги Наций он заговорил было с ШЕФОМ о браке с его дочерью. Но «тот ему без обиняков заметил, что для брака нужны деньги». Когда же ШЕЛЛИ заявил, что «начал прирабатывать на посредничестве с банком», ШЕФ отнесся к этому одобрительно, сказав, что нужно сначала накопить денег, а потом уже заводить разговор о женитьбе. Таким образом ШЕФ сам толкнул своего будущего зятя в объятия КУПЕРА. Когда ШЕЛЛИ явился к КУПЕРУ с просьбой дать ему в очередной раз денег взаймы, КУПЕР отказал, и разговор логически подошел к вопросу о работе для «банка». «Здесь, в Женеве, конечно, особого риска нет, — рассуждал вслух ШЕЛЛИ, — но и телеграмм почти нет, ибо начальство все здесь, на месте. Более же полные доклады пойдут с курьером». В конце концов он сам изъявил желание снова попытаться сделать как можно больше извлечений из телеграмм. Этого, однако, он не сделал и на очередную встречу с КУПЕРОМ в Париже, проездом из Женевы, не явился. КУПЕРУ были даны указания «пока абсолютно игнорировать ШЕЛЛИ и не проявлять никакой инициативы».
Анализируя сложившуюся тупиковую ситуацию, Быстролетов писал в Центр (8 октября 1934 года):
«Огромные трудности финансового характера у ШЕЛЛИ очевидны, они обострятся еще больше только в случае женитьбы, о чем пока, кажется, нет речи (женитьба облегчит нажим на него, но технически осложнит связь с ним и встречи). Внешняя обстановка благоприятна, и, если дело не двигается, то вопрос сводится либо к избранной нами неправильно тактике (недостаточность нажима), либо к моральной стойкости ШЕЛЛИ. Нам кажется усиление нажима опасным… Жесткая постановка вопроса и разговор начистоту поможет мало, но почти наверняка оттолкнет ШЕЛЛИ от КУПЕРА… Пока КУПЕР может разойтись с ШЕЛЛИ в деле, но остаться «другом», а это весьма важно. Резкость сведет такую возможность на нет. Вывод один — моральная перестройка ШЕЛЛИ идет слишком медленно. Следует учитывать, что ШЕЛЛИ — типичный твердолобый и по политическим убеждениям, и по моральным принципам, и по взглядам на семейный уклад (он уже пытается зажать НОРУ в тиски, хотя официально даже не считается женихом). Он уже претерпел определенную метаморфозу. Часть пути уже пройдена. Но оправдывают ли это расходуемые нами суммы — мы здесь, на месте, сказать не можем».
Пытаясь понять причины колебаний ШЕЛЛИ, Быстролетов ставит себя как бы на его место, задаваясь вопросом, а может ли ШЕЛЛИ сделать то, что «банк» от него требует, и пишет в следующем параграфе своего письма в Центр:
«К тому же по-прежнему остаются неизвестными потенциальные возможности ШЕЛЛИ. Он работает в комнате с 20-ю другими сотрудниками, за столом, где сидит 4 человека. Непосредственно через него проходит лишь малая часть переписки, которую на своем рабочем месте он копировать не может. Он должен искать материал в других комнатах, где появляться ему по службе нет надобности. Тем более после чистки в связи с делом АРНО. ШЕЛЛИ тщательно скрывает все, что касается его работы, и тем самым крайне затрудняет руководство линией. Не вызвана ли июльская истерия тем, что его застали там, где ему быть не положено?»
В сопроводительной записке Быстролетова — ГАНСА Теодор Малли, через нелегальную резидентуру которого он переправлялся в Москву, сообщал, что ШЕЛЛИ просит КУПЕРА приехать на ОСТРОВ. КУПЕРУ были даны указания выехать только в том случае, если у англичанина имеется «что-нибудь наготове», в противном же случае сказать ему, что «он без толку туда и сюда ездить не может, ибо это стоит денег». Малли предлагал также ни под каким предлогом денег ШЕЛЛИ больше не давать. «ШЕЛЛИ нужны деньги, как никогда, — писал он. — Если мы сейчас это не используем, а дадим ему деньги, хотя бы и маленькие, все дело будет отложено еще на несколько месяцев».
Центр согласился с мнением Быстролетова и Малли и в письме ГАНСУ от 19 октября 1934 года одобрил их предложения, «особенно в части, где Вы стараетесь нас убедить в том, что сильный нажим на последнего (ШЕЛЛИ) может привести к полному срыву дела, в которое мы вложили много средств (материальных и моральных) и времени».
Далее в письме Центра говорилось следующее: «Вы умеете наступать, это мы знаем, знаем также и то, что при нынешней ситуации Вы предпочли бы наступательную тактику с нажимом, но это действительно могло бы сорвать разработку». Поэтому, резюмировал Центр, «ничего другого не остается, как ждать, ждать и еще раз ждать».
Ждать, однако, пришлось недолго. КУПЕР выехал в Лондон по своим легальным делам, и Шелли сразу обратился к нему с очередной просьбой — дать ему денег взаймы. Речь шла о 50 фунтах ст., и КУПЕР ответил, что эти деньги лучше заработать. Он объяснил уже в который раз, что для ШЕЛЛИ «гораздо менее опасно и значительно проще поставлять еженедельные сводки телеграмм, за них банк хорошо заплатит». «Вы правы, — ответил ШЕЛЛИ. — Именно этим мне и следует заняться». И тут КУПЕР совершил ошибку, от которой предостерегал провидец Малли, предупреждавший, что даже маленькие деньги, данные взаймы ШЕЛЛИ, затянут разработку на несколько месяцев. Под обещание ШЕЛЛИ начать серьезную работу КУПЕР дал ему в долг вожделенные 50 ф. ст.
Описанные выше события происходили в конце октября — начале ноября 1934 года, но минул месяц, а ШЕЛЛИ так и не исполнил своего обещания. Быстролетов в это время находился в Москве в краткосрочном отпуске, впервые за многие годы. 4 декабря Центр направил МАННУ директиву по работе с ШЕЛЛИ, которая в корне меняла прежнюю тактику. Центр считал, что, если выдача денег ШЕЛЛИ на первом этапе разработки была оправдана целью установления с ним дружеских отношений, то на втором этапе, когда он уже начал приносить материалы, деньги, выданные ни за что, только развращают его.
«Я хочу Вам сказать, — писал МАННУ АРТЕМ (Борис Берман, зам. нач. ИНО. —
17 декабря 1934 года Центр информировал МАННА, что накануне к нему выехал ГАНС. «Если Вы еще не успели приступить к выполнению нашей директивы по делу ШЕЛЛИ, — напоминал Центр, — то сейчас, когда приезжает ГАНС, эта задача Вам будет облегчена».
Но к моменту получения письма из Центра МАНН уже отправил КУПЕРА на встречу с ШЕЛЛИ для решительного разговора. Отчет об этой встрече тем не менее пришлось писать Быстролетову:
«Выслушав Купера, ШЕЛЛИ заявил, что это либо директор банка умом тронулся, либо это чисто разведческая операция, так как только разведчики сначала щедро занимают тебе деньги, а потом требуют секретных сведений и грозят скандалом. Однако ШЕЛЛИ не испугался: он заявил, что готов немедленно начать выплату долга, обещал найти КУПЕРУ людей, знающих политическое положение в Германии (из Интел. Сервис), но давать материалы наотрез отказался. «Поддаваться шантажу не следует, — заявил он, — тем более что в суд они не пойдут: у них ничего нет на руках против нас, — деньги же я возвратить согласен». В общем, со слов КУПЕРА получалось, что ШЕЛЛИ считал себя в полной безопасности и беспокоился только за КУПЕРА».
Положительным моментом во всей этой истории было лишь то, что ШЕЛЛИ ни в коей мере не заподозрил КУПЕРА, видимо, мастерски игравшего свою роль. Во всем остальном поведение ШЕЛЛИ свидетельствовало лишь о том, что сотрудники Форин Офиса прошли хорошую профилактику под руководством контрразведки. Вряд ли ШЕЛЛИ до этого сталкивался с иностранной разведкой, чтобы суметь распознать методы ее работы, — признаки таковой могли быть только вбиты ему в голову своей же собственной службой безопасности, вполне возможно, по свежим следам дела АРНО. Вместе с тем очевидно, что он заподозрил неладное еще в конце августа, когда отказался от дальнейшей работы. По мнению Быстролетова, это могло совпасть с очередным инструктажем по вопросам безопасности, в связи с делом АРНО.
Быстролетов в качестве варианта еще одной попытки давления на ШЕЛЛИ чисто гипотетически рассматривал в письме в Центр возможность своей встречи с ним лично. Можно предположить, что он смог бы нагнать страху на англичанина. Но Быстролетов сам же отказался от этой затеи: «…Ясно, что новой, солидной линии на шантаже не построишь, скандал же может лишь спугнуть сотрудников и друзей ШЕЛЛИ, с которыми работают другие наши вербовщики, — писал Быстролетов, добавив при этом: — Мне, как работающему на линии ШЕЛЛИ, крайне тяжело признаться в досадной осечке, но тем не менее я это делаю…»
Однако Быстролетов не был бы Быстролетовым, если бы закончил письмо на признании неудачи, и он продолжает: «…и полагаю, что вы одобрите установку, данную мною КУПЕРУ: он едет на ОСТРОВ и принимается за МАГА…»
Впервые МАГ упоминается в переписке нелегальной группы Дмитрия Быстролетова в письме в Центр от 8 октября 1934 года. Основываясь на докладе КУПЕРА, он сообщал в Москву:
«В Женеве КУПЕР познакомился с шифровалыциком Кингом. Ему около 50 лет, он ирландец. Жил десять лет в Германии и говорит по-немецки прекрасно. Живой и любознательный человек, неглупый, образованный. Резко выделяется на фоне англичан, напыщенных дураков, своей интеллигентностью. Любит музыку и знает ее, а также увлекается театром… Весьма эксцентричен. Увлекается магией и фокусничеством».
Помимо того, что Кинг был шифровальщиком, он облацал еще целым рядом «достоинств», весьма привлекательных с точки зрения разведки. Со слов КУПЕРА, Быстролетов писал, что Кинг «крайне нуждается в деньгах, так как на небольшое свое жалованье содержит себя, взрослого сына-студента и помогает жене», что «по службе, несмотря на солидный стаж, его не продвигают (из-за ирландского происхождения)», что он «очень любит выпить, особенно за чужой счет или в долг», что «как ирландец, не любит англичан, легко сближается с иностранцами». Если добавить к этому, что Кинг «высоко ценит КУПЕРА-художника» и «они даже выпили на брудершафт», то складывались все предпосылки для начала его агентурной разработки. «В дальнейшем будем называть его МАГОМ» — так завершил свое сообщение в Центр Быстролетов.
Однако тесное оперативное пространство, на котором работал КУПЕР — Женева, Лондон, — и узкий круг следивших друг за другом шифровальщиков Форин Офиса, а также неясность на тот момент в отношениях с ШЕЛЛИ не позволяли заняться разработкой Кинга. «Хотя у КУПЕРА сложилось впечатление, что его прибрать к рукам легче, чем ШЕЛЛИ и даже ТОММИ, — делился своими соображениями с Центром Теодор Малли, — мы запретили ему даже думать об этом».
В начале 1935 года ситуация изменилась радикальным образом. ШЕЛЛИ окончательно отказался работать на «банк», вовсе не подозревая, что за этим стоит его «товарищ по несчастью» КУПЕР, и сохраняя с ним самые дружеские отношения. КУПЕР же получил от ГАНСА задание вплотную и энергично заняться МАГОМ. «Разработка его начата КУПЕРОМ только недавно, — сообщал ГАНС в Москву предположительно в конце января 1935 года. — Срок ее ограничен двумя месяцами, в течение которых вербовка должна быть закончена или отставлена».
Хотя очередной доклад ГАНСА в деле отсутствует, очевидно, события развивались весьма успешно, и уже 17 февраля 1935 года Центр писал ГАНСУ в Париж: «Несомненно, по линии МАГА у вас наметился серьезный сдвиг. Однако, наученные горьким опытом прошлого, мы решили воздержаться от «салютов» и криков «ура» до того момента, пока у нас не будут в руках документы с известной вам надписью «собственность правительства Его Королевского Величества».
Центр, однако, не знал, что к этому времени вербовка МАГА уже фактически состоялась, и ГАНС уже строчил по этому поводу подробный отчет, чтобы успеть отправить его с очередной почтой в Москву. Письмо от 20 февраля 1935 года ГАНС начинал издалека: «Чтобы понять отношение МАГА к предложениям КУПЕРА, необходимо иметь в виду весьма удачную легализацию КУПЕРА». Под «легализацией» Быстролетов имел в виду целенаправленное создание условий и случайное стечение обстоятельств, способствовавших укреплению положения КУПЕРА на ОСТРОВЕ. Все началось со знакомства КУПЕРА, по рекомендации ШЕЛЛИ, с известным английским архитектором Камероном Керби. Тот в свою очередь познакомил его с рядом банкиров, подрядчиков и оптовых торговцев и дал рекомендацию для вступления в члены престижного «Albany Club», членами которого значились несколько знаменитых в Англии художников и архитекторов. Опираясь на новые связи в Англии, КУПЕР установил контакты с деловыми кругами Голландии и через высокопоставленного сотрудника Министерства торговли получил тайное предложение найти в Англии посредника для сбыта 2 миллионов банок сала. Это сало предназначалось для безработных, но поскольку на этом деле пытались нажиться руководители правящей партии, в Голландии возник политический скандал и Министерство решило избавиться от этих запасов через подставных лиц. Вырученная сумма в размере 100 тыс. флоринов комиссионных подлежала бы разделу между чиновниками Министерства, КУПЕРОМ и его английскими друзьями, в том числе ШЕЛЛИ. Неизвестно, чем завершилось это дело, но оно оправдывало многократные поездки КУПЕРА на ОСТРОВ. Одновременно КУПЕР нашел в Англии фирму, желающую импортировать голландские сыр и масло. Негласно в этот бизнес включился знакомый КУПЕРУ чиновник Министерства торговли, который в свою очередь нашел для него заказы на оформление павильонов на торговых ярмарках. КУПЕР тем временем вместе с английскими оптовиками организовал фирму «Акционерное общество интернационального товарообмена», как шутил впоследствии Быстролетов — «торговля воздухом».
Параллельно с коммерческими операциями КУПЕР по указанию ГАНСА завязал отношения с художественной и околохудожественной интеллигенцией. Через секретаря «Albany Club» Партриджа он вошел в общество художников и их покровителей. Партридж познакомил КУПЕРА с отставным генералом Кентишем и сэром Вальтером Пикоком. Оба нуждались в деньгах и хотели заняться бизнесом, но такого рода, который приличествовал бы джентльмену, например торговлей предметами искусства. ШЕЛЛИ, прознав про такие знакомства КУПЕРА, попросил представить его Пикоку, что и было сделано. На ужине с Пикоком ШЕЛЛИ, по словам КУПЕРА, «вел себя как слуга».
Столь длинное изложение событий, связанных с «легализацией» КУПЕРА, необходимо только для того, чтобы понять, какое воздействие они могли произвести на МАГА. Со слов самого КУПЕРА, своих коллег, в том числе ШЕЛЛИ, да и благодаря собственным наблюдениям у МАГА сложилось впечатление о КУПЕРЕ как о солидном и деловом человеке, принятом в высших кругах общества. В то же время он видел, как государственные служащие всеми правдами и неправдами стараются подзаработать, используя свое служебное положение. МАГ тоже нуждался в деньгах и во влиятельных связях, в первую очередь для того, чтобы обеспечить карьеру и будущее своего сына. «МАГ стал просить познакомить с Пикоком его сына, — писал Быстролетов. — Условились об ужине, но вдруг выяснилось, что у сына нет фрака и нет денег на приобретение такового. Ужин пришлось отменить. МАГ, который живет только сыном и для сына, был опечален, унижен, и в этот весьма удачный с точки зрения психологического состояния Кинга момент КУПЕР приступил к вербовке».
Аргументы КУПЕРА были просты и понятны. Для того чтобы быть принятым в высшем обществе, нужны деньги. «Нужно иметь автомобиль, уметь танцевать, пить и не испытывать стеснения в деньгах, и тогда можно будет приобретать нужных друзей, — наставлял он МАГА. — При наличии влиятельных друзей не составит труда получить должность личного секретаря какой-нибудь важной персоны. Кесслер (доверенное лицо Генри Детердинга. —
«Удрученный историей с ужином у сэра Вальтера, — писал Быстролетов в Центр, — МАГ признал, что КУПЕР на 100 % прав: «Дело идет о будущем моего сына, и весь вопрос действительно сводится к деньгам. Но деньги нужны большие. Как их заполучить? Если есть возможность, я готов на все».
КУПЕР ответил, что такая возможность имеется. Один известный ему крупный банк играет на иностранных, преимущественно немецких биржах. Для этого ему нужна надежная и детальная информация о тенденциях развития тяжелой промышленности в ведущих странах Европы. Например, если было бы точно известно, что предстоит война Италии с Абиссинией, то следовало бы быстро скупать акции итальянских заводов, выполняющих военные заказы правительства Муссолини. Если немецкий военно-воздушный флот будет легализован, то аналогичным образом надо заблаговременно приобретать акции авиационной промышленности Германии. Но все эти решения — о войне, о германских ВВС — политические. О них можно узнать только из информации дипломатических ведомств. «МАГ должен капитализировать свою осведомленность. Банк предлагает 100 фунтов в месяц, 40 получает КУПЕР, 60 — МАГ» — таким предложением завершил свой монолог КУПЕР.
МАГ ответил, что дело это вполне выполнимое, что он может делать выписки из бумаг, попадающих ему в руки. КУПЕР с ходу выдвинул встречное предположение: «Зачем возиться с выписками. Это трудоемкая и опасная работа. Лучше использовать подлинники». МАГ сказал, что он предложение в принципе принимает, но ему необходимо все тщательно продумать.
Первый разговор с МАГОМ завершился так же, как и с ШЕЛЛИ. МАГ обещал все продумать и, видимо, действительно продумал, так как на следующей встрече стал подробно расспрашивать КУПЕРА о деятельности банка. «КУПЕР был подготовлен очень тщательно, — писал в Центр Быстролетов. — Опыт с ШЕЛЛИ добавил ему уверенности, а я подготовил для него целый доклад с цифрами и датами. КУПЕР рассказал МАГУ о действительно имевших место случаях удачной игры банков, располагавших ценной информацией, подтверждая к тому же свой рассказ цифрами… МАГ остался доволен беседой…» «Предложение вполне нормальное со стороны банка, — сказал МАГ. — Я соглашаюсь работать, но необходимо изыскать форму работы, обеспечивающую банку получение: а) наиболее весомой информации из ФО, б) сразу же по ее поступлении». Затем МАГ пустился в объяснение деталей своей работы. Он сказал, что еженедельные печатные сводки не содержат наиболее важных телеграмм, так как они носят сугубо информационный характер и имеют целью дать членам кабинета общее представление о ситуации. Наиболее важные телеграммы размножаются на пишущей машинке и предназначены для доклада Секретарю (очевидно, министру или постоянному заместителю министра). МАГ, по его словам, работал в отделе, через который проходила наиболее важная информация. Она поступала после обеда, как раз в его смену. Утром передавались телеграммы из Форин Офиса в посольства. МАГ был готов делать выписки не только из телеграмм, которые он сам расшифровывал, но и из всех других сообщений, которые мог бы увидеть в других комнатах, а также делать записи о разговорах по поводу той или иной информации. В одиннадцать часов вечера ежедневно он будет передавать сведения КУПЕРУ, а тот должен организовать дело так, чтобы утром они уже были на столе у банкира. «Таково мое встречное предложение, — сказал МАГ, — я думаю, банк найдет его целесообразным».
МАГ сказал, что будет работать втайне от сына. Он также предложил КУПЕРУ не афишировать их дружбу на людях и даже реже появляться одновременно на тех или иных светских сборищах. КУПЕР сразу же обсудил с ним технику тайных встреч и условной переписки. МАГ изъявил полное согласие.
В весьма положительном развитии отношений с МАГОМ были два настораживающих момента: его инициативность и попытка навязать свои условия сотрудничества, а также стремление ограничиться выписками из телеграмм без предъявления самих подлинников. И то и другое могло быть признаками провокации со стороны контрразведки, но точно так же могло и не быть. Именно поэтому разведка — всегда дело рискованное. Впрочем, Быстролетов решил, «что нежелание МАГА передавать подлинники как раз свидетельствует о невозможности провокации». Он считал, что при желании заманит противника в свои сети, МИ-5 обязательно предложила бы, хотя бы на словах, подлинники. Впрочем, с таким же успехом можно утверждать, что контрразведка могла поступить и иначе, чтобы:
а) не встревожить противника всемогуществом агента и б) иметь возможность контролировать ущерб и проводить активные мероприятия. В любом случае Быстролетову и Малли оставалось только ждать первой порции материалов. «Нам кажется, что следует приступить к делу, получить материалы раз-другой, а там видно будет», — писал Быстролетов в заключении своей докладной по поводу вербовки МАГА.
МАГ, как и обещал, начал передавать КУПЕРУ свои сообщения, основанные на выписках из телеграмм Форин Офиса. Примером такой информации служат сведения о встрече лорда Саймона с Гитлером, продиктованные им КУПЕРУ в 10 часов утра 29 марта 1935 года:
«На встрече с Саймоном Гитлер потребовал:
1) создания воздушного флота, равного французскому, при этом он отметил, что германский воздушный флот уже превосходит английский и будет после достижения паритета с Францией увеличиваться в соответствии с ростом советского воздушного флота;
2) уничтожения польского коридора;
3) рассмотрения вопроса о колониях, в частности, о возвращении старых немецких колоний или получении новых;
4) сухопутная армия должна быть на одну треть больше французской;
5) державы должны официально признать, что Версальский договор в его первоначальном виде больше не существует; Германия получает свободу вооружаться;
6) должен быть восстановлен статус Германии в Европе, существовавший до 1914 года; со всеми ее правами. Только в этом случае Германия вернется в Лигу Наций.
Англия отдает себе отчет в реальности немецкой экспансии и не хотела бы входить в конфликт с Германией. Но если Германия почувствует поддержку Англии, она может спровоцировать войну в Европе, что не отвечает планам Англии. Поэтому пока Англия действует в границах соглашений с Францией, но при удобном случае может изменить свою политику. Заявления Саймона в парламенте — лживы. Он хочет выиграть время до конференции в Стрезе, чтобы не раскрывать немецкие карты и не ослаблять надежды на компромисс. Оптимизм Саймона и дружелюбие Идена, проявлявшиеся ими в отношении Советского Союза, — это маневр, имеющий целью, с одной стороны, подчеркнуть успех английской политики посредничества, а с другой — возбудить общественное мнение против страны, которая откажется от компромисса.
Конференция в Стрезе будет иметь важное значение, так как там либо сформируется единый фронт противодействия Германии, либо, наоборот, начнется сколачивание прогерманской коалиции держав на (формально признанном принципе равноправия, — все это будет зависеть от успеха или неуспеха английской политики. Однако есть основания полагать, что компромисса достигнуть не удастся. Сговор с Германией не состоится, и начнется открытая подготовка к войне.
Война может начаться в ближайшие месяцы, и не на Дальнем Востоке, а в Европе. Поводом скорее всего послужит Австрия. Есть сведения, что наци готовят аншлюсс, действуя через головы хаймверовских вождей используя новые методы, Хаймвер разлагается, в патриотическом фронте нет единства, аншлюсе вероятен в ближайшие месяцы. Между тем Италия этого не потерпит, и существует договоренность между Муссолини и Лавалем, что в случае аншлюсса Италия займет Австрию, а Франция Начнет наступление на Рур. Германия не подпишет Восточного пакта, она не захочет связывать себе руки на Востоке. Договор между. Германией и Японией отсутствует, существуют только неформальные контакты и сотрудничество. Однако если Франция заключит союз с СССР, то Германия добьется союза с Японией.
Япония не спешит заключать договор с Германией, ибо еще до начала войны в Европе она рассчитывает мирным путем добиться больших уступок от СССР. В случае же войны в Европе она получит свободу действий в отношении Китая. Вывод: международное положение чрезвычайно серьезно, опасность войны реальна, она может начаться в ближайшие месяцы. Очаг войны — не Восток, а Европа. Фактическим инициатором ее будет Италия (наступление на Австрию)».
При передаче этой информации МАГ принял все меры предосторожности: он заставил КУПЕРА выучить его информацию наизусть и сжег записи, отметив, что «формулировки таковы, что в случае провала КУПЕРА контрразведка немедленно установила бы подлинность сведений, а вслед затем и наличие информатора среди его сотрудников».
Когда КУПЕР предложил МАГУ деньги — 60 фунтов стерлингов, тот отказался их принять и попросил открыть для него тайный счет, на который будет поступать его доля. Он сказал также, что рассчитывает на премию от удачных сделок банка с использованием его информации. «Я ожидаю сразу получить 500 ф. ст., — заявил МАГ. — Я знаю, что вы меня не обманете. Мы должны доверять друг другу: вы же догадываетесь, что мне достаточно снять телефонную трубку, сказать кое-кому несколько слов, и вы уже не сможете выехать домой. Однако Вы доверяете мне и откровенно говорите со мной. Я тоже верю вам и банку». После нескольких порций виски МАГ пустился на еще большие откровения: «Я тогда в Женеве принял вас за разведчика какой-то иностранной державы, позже, в Лондоне, мне казалось, что вы наш контрразведчик, подосланный ко мне, а теперь я вам верю».
После этих признаний МАГ пообещал достать теле: граммы Идена в подлиннике, признав логичность аргумента КУПЕРА, что банк не может рисковать большими деньгами, основываясь на устной информации, — ему нужны доказательства.
Анализируя сообщение МАГА, Быстролетов писал, что некоторые пункты доклада уже нашли подтверждение в печати: Саймон вынужден был подтвердить заявление Гитлера о воздушном флоте, «Дейли геральд» сообщила о польском коридоре, еще одна — о заявлении Гитлера относительно колоний. «МАГ не дезинформирует и не ищет легкого заработка, — писал Быстролетов. — Но он очень осторожен, он рассчитывает на долгосрочное сотрудничество и тысячи фунтов дохода».
Касаясь моральных соображений, которыми руководствуется МАГ, работая на банк, Быстролетов в письме от 22 марта 1935 года отмечал:
«МАГ заявил, что на ОСТРОВЕ — он иностранец, и поэтому не считает сотрудничество с нами бесчестным.
Суть в том, что это сопряжено с огромной опасностью для него, и за это ему платят. Он обсуждал перспективы нашего сотрудничества по-деловому и откровенно, отбросив всякую неловкость».
Ниже следует дословное изложение рассказа МАГА об организации работы в шифровальном бюро Форин Офиса и его попытках найти путь получения документальной информации::
Первым делом согласно его собственному Плану он поинтересовался книгой, в которой регистрируются наиболее важные телеграммы (последние после расшифровки уничтожаются немедленно, а книга уничтожается утром, после подготовки доклада руководителям ФО). Однако то, что казалось легким теоретически, оказалось невыполнимым на практике. МАГ работает в шифровальной комнате непременно в паре с другим сотрудником (в дневной смене — ШЕЛЛИ и ТЕД) — один читает, другой записывает. Расшифрованные и зашифрованные телеграммы пишутся карандашом на тонкой бумаге и передаются в следующую комнату. Там работают курьеры (королевские гонцы), находящиеся в ФО в ожидании поручений. Курьеры выше шифровальщиков по положению в ФО. Они выполняют следующую работу: печатают расшифрованные телеграммы на машинке, уничтожают рукописный экземпляр, заносят краткое ее содержание в вышеупомянутую книгу (дневной журнал), сдают их для доклада начальству и в комнату курьеров внутренней службы (рассыльные из отставных фельдфебелей) для доставки в соответствующие кабинеты ФО; исходящие после печатания и утверждения начальством сдаются в отдел рассылки (в посольства). МАГ ежедневно берет книгу для регистрации телеграмм, но если он попытается что-нибудь в ней прочитать, то один из курьеров немедленно обратит на это внимание и спросит, в чем дело. После обнаружения столь тщательного контроля за книгой МАГ решил, что использовать ее он не может, и занялся ежедневными бюллетенями, издаваемыми ФО (брошюры, которые поставлял АРНО). Они лежат, по свидетельству АРНО, МАГА И ШЕЛЛИ, стопкой в комнате курьеров. И к МАГУ по работе они не поступают. Однако он обнаружил, что эти бюллетени раскреплены по курьерам.
Когда он взял из одной стопки один бюллетень, то кто-то из курьеров немедленно отреагировал: «Эй, не берите». Оказалось, что взять их практически невозможно, поскольку их оберегают курьеры.
Тогда МАГ решил украсть старые бюллетени, предназначенные к уничтожению. Специальная машина, находившаяся при АРНО в подвале, теперь стоит в коридоре второго этажа, вдали от комнаты МАГА. Для кражи бюллетеней нужно выбрать удобный момент, для чего, в свою очередь, необходимо держать машину под наблюдением. Для МАГА, вынужденного идти в коридор, где он раньше никогда не бывал и где он не имеет никакого повода появляться, это представлялось: на данном этапе невозможным, при первом появлении его сразу же спросили, кого он ищет; так что новое появление там было бы слишком нарочитым.
Таким образом, приходилось ограничиваться телеграммами, проходящими непосредственно через МАГА.
Из рассказа МАГА Быстролетов делал выводы:
«МАГ подробно и, очевидно, правдиво описал специфику работы в шифровальной комнате, из чего следовало, что ни он, ни ШЕЛЛИ, ни ТЕД, ни какие-либо чиновники, работающие здесь, полезными нам быть не могут. МАГ был очень разочарован своей неудачей, проклинал ФО и тамошнюю постановку дела, но честно признался, что без предварительной подготовки он работать не может. ШЕЛЛИ был в том же положении. Он тоже пытался что-то взять, был замечен и насмерть перепугался, но, находясь с КУПЕРОМ в дружеских отношениях, предпочел сослаться на причины морального свойства.
Отсюда напрашивается вывод: комната шифровальщиков непосредственного интереса не представляет.
Надо искать потенциальных агентов в помещениях для курьеров или рассыльных, где шефом был АРНО».
Однако пессимизм Быстролетова в отношении возможностей МАГА был преждевременным. МАГ оказался достаточно хитрым и осторожным человеком, чтобы раскрывать свои карты сразу. На встречу с КУПЕРОМ 16 апреля 1935 года он принес первый документальный материал — дешифрант телеграммы Стенли Болдуина сэру Джону Саймону. Телеграмма была расшифрована самим МАГОМ и, по его словам, была из тех, что ввиду особой важности в еженедельные сводки не попадают. Он принес эту телеграмму для того, чтобы показать банкиру, с какого рода документами он имеет дело и из чего черпает ту информацию, которую он надиктовывает КУПЕРУ. Вручая КУПЕРУ телеграмму, МАГ взял с него слово, что он только покажет документ банкиру, как документальное свидетельство, и тут же его уничтожит. Он предложил КУПЕРУ вложить телеграмму в конверт, на котором написать по-голландски: «Подлежит немедленному уничтожению». Этот конверт МАГ велел вложить в другой и на нем уже написать адрес жены КУПЕРА на тот случай, если с последним что-нибудь случится.
На встречу вечером 4 мая 1935 года МАГ принес стенографическую запись нескольких важных телеграмм, Поступивших днем. Расшифровывая и надиктовывая КУПЕРУ стенограмму, он сердился, когда тот делал ошибки, и даже начал писать текст телеграммы сам. Потом уступил уговорам КУПЕРА передать ему стенографическую запись, сказав при этом: «По этому бланку установят мою комнату, а по комнате и почерку и меня.
Я вверяю свою судьбу в ваши руки. Но помните, что я ирландец — я или друг на 100 %, или враг на 100 %. Смотрите не разочаруйте меня». Предложенные КУПЕРОМ 100 фунтов МАГ брать не стал: «Деньги я поручаю хранить вам — держите их на своем собственном счету». На изъявленное КУПЕРОМ удивление он еще раз говорил, что «он ирландец и во всем способен дойти до крайности». МАГ добавил, что его нельзя купить за деньги и он принял предложение банка по двум причинам: «1) он иностранец, ничем не связанный с государством, на которое работает; 2) всякая политическая информация собирается в конечном итоге для обслуживания капиталистов — вот он это и делает».
«Резюмируя все выше изложенное, отмечаем, — подытоживал Быстролетов свой доклад в Центр от 9 мая 1935 года, — 1) стадия вербовки закончена, МАГ согласен работать и доказал это; 2) дальнейшее развитие сотрудничества на данном этапе зависит не от него, а от нас; 3) нужен человек для ежедневного приема материалов».
Теодор Малли сопроводил письмо Быстролетова своими соображениями:
«Вы, конечно, должны спросить нас, откуда вдруг у МАГА явилась возможность давать нам материалы, когда совсем недавно он очень убедительно доказывал невозможность их получения. Если к этому добавить, что он настолько доверяет КУПЕРУ, что целиком вручил ему свою судьбу, то, нужно полагать, у вас появится достаточно оснований считать, что мы влезли прямо в пасть льва… По нашему мнению, его прежняя бездеятельность объясняется неуверенностью в солидности предприятия КУПЕРА, а может быть, и боязнь. Кроме того, как следует из доклада ГАНСА, ему действительно трудно выносить из офиса секретные материалы и он все еще поставляет их в ограниченном количестве, поэтому он планирует перевестись в бюро рассылки шифрпереписки».
В начале мая 1935 года МАГ приехал на континент в трехнедельный отпуск и привез большое количество документов на розовых (исходящих) и белых (входящих) бланках Форин Офиса. КУПЕРУ он сказал, что имел возможность выбрать материалы из целой груды документов и взял только те, которые представляли бесспорный интерес и не предназначались для размножения типографским способом. В откровенном разговоре с КУПЕРОМ он сказал, что «сначала больше всего боялся западни со стороны контрразведки. Но, наведя справки о КУПЕРЕ через знакомых и незаметно подвергнув его допросу об отношениях с ШЕЛЛИ и другими чиновниками, МАГ, по его словам, убедился, что «все в порядке, и только тогда решил взяться за работу». О серьезности его намерений свидетельствовал тот факт, что он просил скорее наладить ежедневное принятие от него материалов.
Некоторые подробности проверки КУПЕРА МАГОМ всплывали в разговорах при последующих встречах по мере того, как между ними устанавливались все более доверительные отношения. Так, сообщал ГАНС 5 июня 1935 года, МАГ рассказал, что после первого обеда с КУПЕРОМ он обратился к ШЕФУ и доложил, что иностранец приглашает на обед, но поскольку Женева кишит подозрительными людьми — он не знает, как ему быть. ШЕФ ответил, что КУПЕР — его личный друг и вполне заслуживает доверия. Это, по словам МАГА, сначала способствовало развитию дружбы с КУПЕРОМ, но потом, когда тот сделал ему предложение работать на банк, МАГ заподозрил в нем агента ШЕФА.
Еще более интересная ситуация возникла при обсуждении вопроса о поставке сводок. Вопреки утверждениям МАГА, что они неинтересны, КУПЕР все же настаивал на их получении, сказав, что банк их имел и хочет иметь снова. Подумав над последним заявлением КУПЕРА, МАГ вдруг сказал, что знает, кто поставлял их банку, и назвал имя АРНО. КУПЕР, никогда не слыхавший ничего об АРНО, искренне открестился от него. Тем не менее МАГ был уверен в обратном и с уверенностью добавил: «АРНО был дурак, бравший материалы на глазах у всех и погубивший себя сам». Позднее, в августе 1936 года, когда Теодор Малли обсуждал с МАГОМ вопрос о передаче кодов и перешифровальных таблиц, имя АРНО всплыло снова. «Он (МАГ. —
Плачевный конец АРНО, видимо, все же не испугал МАГА. Материалы потекли от него широким потоком. «МАГ работает с точностью часов», — сказал про него Быстролетов. В письме от 26 июня 1935 года Малли сообщал в Центр:
«В настоящий момент, «пока», он поставляет нам материал 4-х категорий: а) еженедельники, б) отдельные телеграммы, сразу же по их поступлении в ФО, но которые потом попадут в еженедельник, в) телеграммы, которые в еженедельниках не публикуются ввиду их особой секретности и г) его личные справки, составленные на основании всей почерпнутой им из разных источников информации. Отдельные телеграммы попадают к нам иногда очень быстро. Например, уже переданная вам по телеграфу и идущая в приложении телеграмма нами была получена через два часа после ее поступления в ФО, Есть особая категория телеграмм, с пометкой буквой «К». Это телеграммы особой, повышенной секретности, в еженедельник они не попадают, а имеются всего в трех экземплярах».
К октябрю 1935 года возможности МАГА по получению секретной информации существенно расширились. ГАНС сообщал в письме от 10 октября 1935 года, что МАГ «по своей инициативе и после нескольких попыток подобрал ключ к шкафу с архивными материалами, которые находятся в ведении начальника шифровального отдела… и черпает оттуда материалы, непомещаемые в печатные бюллетени».
Однако полезность поставляемой МАГОМ информации подчас сводилась на нет тем, что она поступала в Центр с опозданием… Причиной тому было отсутствие у КУПЕРА легализованной возможности постоянно находиться в Лондоне. ГАНСУ путь в Англию вовсе был заказан, и, хотя он все-таки порывался выехать туда, Центр категорически запретил ему делать это. Для решения вопроса об установлении постоянной связи с МАГОМ в сентябре 1935 года на ОСТРОВ выезжал Малли. Именно тогда был разработан варинат создания «базы». КУПЕР через своего делового партнера Парланти снял квартиру, якобы под художественную мастерскую неподалеку от Форин Офиса. МАГ должен был приходить туда при наличии очередных материалов, то есть практически ежедневно, и оставлять их в специально оборудованном для этого тайнике, а перед уходом задвинуть шторы на окне, сигнализируя тем самым, что документы поступили. Работающий на ОСТРОВЕ нелегал, заметив условный знак, входил в квартиру, переснимал документы и передавал фотопленку в легальную резидентуру для обработки и отправки информации телеграфом в Москву.
Оставалось только найти подходящего для этого нелегала. Еще в июне 1935 года Малли предлагал в качестве такового использовать резидента нелегальной лондонской группы Александра Орлова. «Я не сомневаюсь, что у вас там (в Лондоне. —
Центр, зная, что делает Орлов в Лондоне, и его и Дейча чрезвычайную загруженность работой с агентами в «Вуличском арсенале» и с нарождающейся «Кембриджской группой», предложил поручить эту работу ВАЛЬТЕРУ — Кривицкому. Непонятно, чем был продиктован такой выбор: ВАЛЬТЕР не знал английского языка и не умел фотографировать. И хотя Малли обращал на эти обстоятельства внимание Центра, ему все же пришлось посвятить Кривицкого в дело МАГА и организовать встречу его с КУПЕРОМ в декабре 1935 года. Только поговорив с КУПЕРОМ лично, Кривицкий сам отказался от поездки в Англию для связи с МАГОМ.
Свою собственную кандидатуру Малли отклонил сам. «Я на ОСТРОВЕ сидеть не могу, — писал он в Центр еще 26 июня 1935 года. — Не имею ни книжки (подходящего паспорта. —
КУПЕР, таким образом, оставался для связи с МАГОМ на континенте до урегулирования своих личных дел. В Лондоне же МАГ оказался без связи, что было совершенно недопустимо. «Консервировать МАГА в течение 2–3 месяцев не представляется возможным, — сообщал Малли свое мнение в Москву в письме на немецком языке от 9 декабря 1935 года. — Это совершенно его деморализует. Единственно возможным выходом из положения было бы временно мне взять МАГА на себя. Я вношу это предложение без всякого энтузиазма, — продолжал Малли. — Мне не особенно улыбается оставаться в течение полугода на ОСТРОВЕ ради Одного только этого дела. Но может быть, нам удастся внедриться туда гораздо глубже и со временем заполучить коллекции (коды и шифры. —
Первая встреча Малли с МАГОМ должна была состояться 6 января 1936 года в лондонском офисе КУПЕРА. Но случилась, как писал Малли, «техническая неувязка». Он не смог открыть дверь конторы, так как оказалось, что КУПЕР дал ему не тот ключ. После нескольких бесплодных попыток проникнуть в квартиру Малли вынужден был уйти, когда на углу появился «бобби». На другой день, 7 января, КУПЕР привез нужный ключ, и Малли отправился на встречу тем же вечером. «МАГ пришел, — сообщал он в своем отчете в Центр. — Мне приходилось видеть его в Париже издалека, но мой визитер — здоровенный дядя, чуть ниже меня ростом, седой, но совершенно не похожий на старика. Явка-пароль, как полагается, начался разговор… Чувствовал он себя неважно, волновался очень, но старался казаться хладнокровным».
Малли представился МАГУ Петерсоном, родственником банкира по линии жены, которому поручено вести самые секретные дела банка, и передал письмо от самого банкира. МАГ воспринял это нормально, так как давно уже был подготовлен КУПЕРОМ к непосредственному контакту с банком. Тем не менее он на первых порах осторожничал, пытался выяснить, какой национальности Малли, отметив, что его акцент не похож на голландский. Малли не скрывал, что он не голландец, а австриец, венгр по происхождению. После нескольких порций виски МАГ успокоился и в конце встречи написал банкиру письмо:
«Уважаемый г-н Икс, я получил Ваше письмо от 4 января… Посылаю Вам, вероятно, самый важный за все время материал. Я Вам абсолютно доверяю и уверен, что это послание находится в надежных руках.
Я ценю Вашу осторожность — в этом Вы совершенно правы. Надеюсь однажды встретиться с Вами лично. Тем временем надеюсь, что оказываемые нами услуги устраивают Вас…
Желаю Вам счастья и процветания в Новом году.
Поделиться книгой: