Помоги проекту - поделись книгой:
Олег Царев, Найджел Вест
КГБ в Англии
В книге использованы фотографии из архивов Службы внешней разведки.
Оценка издательством событий и фактов, изложенных в книге, может не совпадать с позицией авторов.
За сведения и факты, изложенные в книге, издательство ответственности не несет. Использованные в этой книге цитаты из архивных документов 20–40-х годов приводятся с сохранением лексики, в том числе профессиональной, и стиля подлинников того времени.
Введение
Многие из нас осуществляют разведывательные операции интуитивно и почти ежедневно, часто не подозревая об этом. Когда вы спрашиваете у секретаря, какое у начальника сегодня настроение, то вы получаете информацию о неизвестном точно таким же способом — через третье лицо, имеющее доступ к такой информации, — каким пользуются профессиональные разведчики. При этом вы не испытываете угрызений совести не только потому, что этот вопрос носит невинный характер, но в первую очередь потому, что вы лично не хотите попасть под горячую руку раздраженного шефа и, вполне возможно, надолго впасть у него в немилость.
В международных отношениях личная заинтересованность трансформируется в понятие национальных интересов, а немилость другой стороны — в угрозу национальной безопасности. Впрочем, моральная сторона профессиональной разведывательной деятельности выглядит довольно просто: если ты имеешь какие-то секреты от меня, то я считаю себя вправе знать, не представляют ли эти секреты угрозу для меня. Ты же, как и я, вправе защищать свои секреты, в том числе законом. Именно поэтому разведчик все время действует в системе двойных стандартов: в своей стране он почти герой с лицензией на незаконную деятельность за ее пределами, в чужой стране он уж по меньшей мере лицо нежелательное. И по этой же причине судить о том, насколько правомерна разведка как род деятельности с этической точки зрения, в отвлеченном смысле общечеловеческой морали бесполезно. Она есть и будет до тех пор, пока существуют государства.
Глава 1
Создание и первые шаги
После Октябрьской революции 1917 года в заново создававшемся советском государственном аппарате специального разведывательного органа предусмотрено не было. Однако это не значит, что разведывательная деятельность не велась вообще. Быстрый переход России в состояние гражданской войны и вовлечение в нее иностранных государств, предоставлявших белой гвардии оружие и базы на своих территориях, а также принимавших прямое участие в интервенции, — все это с неизбежностью поставило вопрос о разведке.
С первым разведывательным заданием за границу, как это зафиксировано в истории советской разведки, был направлен секретный сотрудник ВЧК Алексей Фролович Филиппов. В январе — марте 1918 года он под видом корреспондента несколько раз выезжал в Финляндию с целью выяснения там политической обстановки и настроений на русском флоте, стоявшем в финских портах, и в его командовании — Центробалте, располагавшемся в Гельсингфорсе. Филиппов, в прошлом издатель газеты русских деловых кругов «Деньги» и владелец собственного банкирского дома, сообщил важные сведения о намерении финского правительства сохранять нейтралитет, о брожении на русском флоте и проникновении туда анархистов, о готовящемся нападении финских шюцкоровцев на военные склады в Выборге и т. д. Он сумел убедить царского адмирала Развозова взять на себя командование балтийским флотом и перейти с ним на сторону советской власти.
Примеры разведывательных сообщений Филиппова свидетельствуют о государственном мышлении этого человека и упреждающем характере его информации.
«Ф.Э. Дзержинскому (лично и конфиденциально).
После беседы с Председателем народных уполномоченных Маннером у меня сложилось твердое убеждение, что правительство Финляндии желает сохранить строгий нейтралитет и не будет предпринимать каких-либо действий, могущих вызвать вмешательство в их дела любой иностранной державы».
«Германские войска планируют приступить к захвату Балтийского флота, базирующегося в финских портах. Без этого даже взятие Петрограда не дает им желанной победы. Необходимо убедить каждого из команд кораблей, находящихся в этой стране, в важности общего выступления, так как немцы боятся только флота».
«Положение русских войск в Финляндии самое отчаянное. Германия намерена оказать военное давление на Петроград с севера и оттеснить Россию от моря с целью захвата больших запасов продовольствия в Гельсингфорсе и Выборге. Планируется захват немецкими войсками Аландских островов. Необходимы экстренные меры».
«Балтийский флот почти не ремонтировался из-за нехватки необходимых для этого материалов (красителей, стали, свинца, железа, смазочных материалов). В то же время эта продукция практически открыто направляется из Петрограда в Финляндию с последующей переправкой через финские порты в Германию. Центром таких преступных сделок является кафе петроградской «Европейской» гостиницы, а пунктом отправления Гутуевский остров и соединительная ветка с финляндскими железными дорогами».
«Небывалое и ничем не оправданное произвольное понижение курса российского рубля в Финляндии влечет за собой большие бедствия для русского населения. Финляндия закупает по низкой цене наши рубли, а затем сбывает их Германии. Кроме того, платежи за идущие из России в Финляндию товары производятся в искусственно обесцененных рублях, что ведет к отливу денежных знаков за границу, в то время как Россия не получает необходимой ей финской валюты. Предлагаю поступить так, чтобы все расчеты проходили в обязательном порядке через Российский Госбанк».
С осени 1918 года разведывательные функции осуществляли пограничные чрезвычайные комиссии, но в весьма скромных пределах близлежащей территории. 19 декабря 1918 года ЦК РКП(б) принял решение о создании Особого отдела (ОО) ВЧК для борьбы с контрреволюцией и шпионажем в армии и на флоте — главных действующих силах гражданской войны. В «Положении об особых отделах ВЧК» от 6 января 1919 года Особому отделу предписывалась организация и руководство агентурной работой за границей и в оккупированных иностранными державами и занятых белыми частями районах России.
Однако минул еще почти год, прежде чем пришло осознание необходимости вести разведку не только на оккупированных территориях, но и в некоторых городах Запацной Европы, «ибо, — как говорилось в резолюции Всероссийского совещания руководителей особых отделов, состоявшегося в декабре 1919 года, — руководство внутренней контрреволюцией осуществляется из-за границы, где белогвардейские центры беспрепятственно ведут свою работу непрерывно и систематически».
Но только весной 1920 года в Особом отделе ВЧК было создано специальное разведывательное подразделение — Иностранный отдел (ИНО), — и в повестку дня был поставлен вопрос об организации резидентур за рубежом. В Инструкции по ИНО ОО указывалось на необходимость создания резидентур в советских заграничных представительствах. Резидента полагалось знать только главе миссии! В помощь резиденту назначались 1–2 оперработника. В те страны, где не было официальных советских представительств, предполагалось направлять нелегальных агентов ИНО, в случае же необходимости направлять их также и в те страны, где действовали «легальные» резидентуры. В самый канун польской кампании заместитель начальника Особого отдела ВЧК В.Р. Менжинский приказом от 27 февраля 1920 года уточнил контрразведывательную часть разведывательной работы:
«Отправить контрразведчиков за кордон, вменив им в обязанность изучить все пути, по которым поляки выводят свою агентуру в наш тыл; наиболее опытным контрразведчикам, переходившим уже фронт, поставить задачу проникнуть в неприятельскую разведку».
Таким образом, к весне 1920 года, шаг за шагом реагируя на практические потребности защиты советской власти, руководство ВЧК выделило из работы военной контрразведки чисто разведывательные функции, придав им направления, которые присущи любой развитой разведывательной службе современного мира: легальное, нелегальное и контрразведывательное.
Однако развертывание разведывательной работы на бумаге не поспевало за развитием событий. За разгромом белых армий последовало поражение в войне с Польшей. Английский ультиматум заставил советское правительство приостановить Наступательные действия и позволил Англии, Франции и США использовать возникшую паузу для переброски в Польшу оружия и боеприпасов. Отвергнув ультиматум, руководство РСФСР двинуло Красную Армию на Варшаву. Польские войска предприняли контрнаступление и заняли Западную Украину и Западную Белоруссию. «Слабейшим местом нашего военного аппарата является, безусловно, постановка агентурной разведки, что особенно ясно обнаружилось во время польской кампании. Мы шли на Варшаву вслепую и потерпели катастрофу, — говорилось в документе, принятом в сентябре 1920 года Политбюро ЦК. — Учитывая ту сложившуюся международную обстановку, в которой мы находимся, необходимо поставить вопрос о нашей разведке на надлежащую высоту. Только серьезная, правильно поставленная разведка спасет нас от случайных ходов вслепую…»
Для выработки мер по реорганизации разведки Политбюро создало специальную комиссию в составе Ф.Э. Дзержинского (председатель комиссии), И.В. Сталина, Д.И. Курского и др. На основе предложений этой комиссии в ВЧК был подготовлен приказ № 169 о создании Иностранного отдела ВЧК, подписанный Дзержинским 20 декабря 1920 года. В нем говорилось:
«1. Иностранный отдел Особого отдела ВЧК расформировать и организовать Иностранный отдел ВЧК.
2. Всех сотрудников, инвентарь и дела Иностранного отдела Особого отдела ВЧК передать в распоряжение вновь организуемого Иностранного отдела ВЧК.
3. Иностранный отдел ВЧК подчинить начальнику Особого отдела тов. Менжинскому.
4. Врид.[1] начальника Иностранного отдела ВЧК назначается тов. Давыдов, которому в недельный срок представить на утверждение Президиума штаты Иностранного отдела.
5. С опубликованием настоящего приказа все сношения с заграницей, Наркоминделом, Наркомвнешторгом, Центроэваком и Бюро Коминтерна всем отделам ВЧК производить только через Иностранный отдел.
С момента подписания этого приказа — 20 декабря 1920 года — разведка органов государственной безопасности СССР, а ныне Служба внешней разведки России, и ведет свою историю.
В первозданном виде Иностранный отдел был малочислен и прост в организационном отношении. Он состоял из начальника и двух помощников, канцелярии, бюро виз (на ИНО в то время была возложена задача обеспечения паспортно-визового режима), агентурного и иностранных отделений.
Первым начальником разведки был назначен, как это следует из пункта 4 приказа № 169, Давыдов. Его настоящее имя было Давтян Яков Христофорович. Он был профессиональным революционером. В 1908 году в Петербурге его арестовала полиция, но выпустила под залог, и он выехал в Бельгию, где учился в Брюссельском политехническом институте. В тоды Первой мировой войны Давтян был помещен немцами в лагерь для интернированных и вернулся в Россию только после революции. Участвовал в Гражданской войне. Затем выполнял ряд ответственных поручений по линии Народного комиссариата иностранных дел, в частности выезжал во францию с миссией Красного Креста для возвращения русских воинов на родину. Давтяна лично знали Ленин и Дзержинский. В 1920 году он занимал пост заведующего отделом Прибалтийских стран и Польши в НКИД. Дзержинский считал его наиболее подходящим человеком на должность руководителя разведки. Став им под фамилией Давыдов (в целях конспирации, так как фамилия Давтян была известна иностранцам), он продолжал одновременно работать в НКИД. В 1922 году Давтян оставил разведку в связи с назначением полпредом в Литву и с тех пор работал только по дипломатической линии.
На посту начальника ИНО Давтяна — Давыдова на короткое время сменил Могилевский, а затем Михаил Абрамович Трилиссер (1922–1930). Он также был старым партийным подпольщиком. Провел 8 лет на каторге и в ссылке. В годы Гражданской войны был военным комиссаром и руководителем ЧК в Сибири и на Дальнем Востоке. В 1918 году с ним произошел уникальный случай, когда он попал в плен к бандитам и был ими повешен. Но напавшие в момент казни партизаны отбили Трилиссера и сняли его с дерева, на суку которого он уже висел. К удивлению партизан, а потом и врачей, Трилиссер оказался еще живым. В годы, когда Иностранным отделом руководил Трилиссер, происходило становление советской разведки. Отличительной чертой этого периода было осуществление вербовок «под чужим флагом», широкое привлечение к работе в разведке эмигрантов и, в силу малочисленности кадровых сотрудников, организация самостоятельных агентурных групп и использование агентов-вербовщиков.
Трилиссер разработал «Положение о Закордонном отделении (резидентуре) Иностранного отдела ВЧК», в котором были сформулированы основные задачи, естественным образом вытекавшие из создавшейся ситуации:
«Вся разведывательная работа в иностранных государствах проводится с целью:
— выявления на территории каждого государства контрреволюционных групп, ведущих деятельность против РСФСР;
— тщательного разведывания всех организаций, занимающихся шпионажем против нашей страны;
— освещения политической линии каждого государства и его экономического положения;
— добывания документальных материалов по всем указанным направлениям работы».
Борьба с контрреволюцией за рубежом, так называемая «белая линия», рассматривалась-руководством советской разведки в качестве главной задачи вплоть до конца 30-х годов, пока не была окончательно подорвана деятельность РОВСа (Российский общевоинский союз).
Белая эмиграция тоже не сидела сложа руки. В архиве руководителя агентурной работы белоэмигрантской разведки Владимира Григорьевича Орлова имеется справка об организации разведывательной деятельности против советской власти. В ней говорится, что после окончания Гражданской войны разведывательный центр был перенесен в местечко Стренски-Карл овцы под Белградом и разведкой руководили генералы Миллер, Шатилов и Станиславский. С 1923 года разведцентр, как и все руководство белоэмигрантских организаций, обосновался в Париже, и в последующие годы им руководили генерал Кутепов и князь Трубецкой, причем Кутепов ведал главным образом подрывной работой — организацией бунтов и восстаний «против коммунистов», Сергей Николаевич Трубецкой руководил информационно-разведывательной деятельностью. «Во главе казачьего дела, — пишет далее в справке Владимир Орлов, — был поставлен генерал Краснов. Все три подчинены Великому князю Николаю Николаевичу». Сам Орлов заведовал агентурной сетью в Европе с выходом на разведслужбы Англии, Франции, Германии и лимитрофов (так назывались сопредельные с Россией на Западе государства). Содержание агентурного аппарата обходилось белоэмигрантам в 50 600 фр. франков в год.
В 20-х годах ИНО (именуемое с 1922 года ИНО ОГПУ) сумел осуществить агентурное проникновение практически во все наиболее активные белоэмигрантские формирования: Народный союз защиты родины и свободы (Савинков), Российский общевоинский союз (РОВС), «Братство русской правды» (БРП), Национально-трудовой союз (НТС) — и контролировал каналы их связи с агентурой в СССР. Известны совместные операции КРО (контрразведывательный отдел) и ИНО ОГПУ «Синдикат-2» (вывод в Россию Савинкова) и «Трест» (проникновение в монархические организации и вывод в СССР английского разведчика Сиднея Рейли). Но совершенно неизвестны другие важные операции советской разведки по так называемой «белой линии»:
— вывод под видом беженцев из Москвы и Харькова в Прагу, Львов и Париж группы разведчика Алексеева H.H. Группа проникает в организации Петлюры, Скоропадского и Савинкова, дает информацию о заброске их эмиссаров в Россию;
— в окружение руководителя агентурной сети белоэмигрантов Владимира Орлова (он же фальсификатор многих «документов» Коминтерна и ВЧК-ОГПУ) проник агент ОГПУ Николай Крошко и получил часть архива Орлова, а также информировал о его фальсификаторской деятельности. Орлов в результате оперативной комбинации был привлечен к судебной ответственности немецкими властями и выслан из Германии (см. главу «Письмо Зиновьева»);
— бывший лейтенант русского флота под видом агента английской разведки Керра (в действительности советский разведчик ВИКТОР) прибывал в Берлин для изучения антибольшевистской деятельности через посредство эмигрантских организаций и завербовал руководителя «Братства русской правды» Александра Николаевича Кольберга (также фальсификатора, специализировавшегося на подделке подписей советских и коминтерновских руководителей).. Кольберг полагал, что работал (за деньги) на англичан, в действительности же работал на ИНО ОГПУ (см. главу «Письмо Зиновьева»).
При первостепенной, важности работы по «белой линии» ИНО уделяло большое внимание внешнеполитической, или, как она тогда именовалась, дипломатической, а также экономической и, с 1925 года, научно-технической разведке. Эта разведывательная деятельность осуществлялась как «легальными» резидентурами, которые создавались в зарубежных странах по мере установления с ними дипломатических отношений, так и нелегальными резидентурами. Первая «легальная», то есть действующая под легальным прикрытием посольства, резидентура была открыта в 1922 году в Германии, которая первой среди западных стран признала СССР. Поэтому, а также потому, что из Германии было удобно вести разведку в Польше, Румынии, Чехословакии, Болгарии и лимитрофах, Берлин на долгие годы приобретает первостепенное значение как западноевропейский центр ИНО ОГПУ. Оттуда тянулись агентурные каналы в Париж, Вену, Лондон, Рим.
В начале 20-х годов берлинская резидентура получила целый ряд Ценных сведений:
— о позиции западноевропейских стран на Генуэзской конференции;
— о планах Петлюры по срыву намерений правящих кругов Европы признать СССР;
— о подготовке группой белых офицеров из армии Авалова покушения на жизнь большевистских делегатов на Генуэзской конференции (было перехвачено донесение петлюровцев в Высший монархический совет);
— о намерении Савинкова, действовавшего под именем Гуленга Возновича, возглавить охрану советской делегации в Санта-Маргерите (Генуэзская конференция) и осуществить покушение на Ленина;
— о деятельности немецкой полиции против советского посольства в Берлине;
— об операциях французской разведки в Кронштадте;
Последовавшая в середине 20-х годов полоса признаний СССР западноевропейскими государствами создала условия для мирного развития страны.
В то же время изменение международного положения, СССР способствовало созданию «легальных» резидентур в странах Западной Европы. Иностранный отдел, входивший в то время в Секретно-оперативное управление ОГПУ, также претерпел изменения — усложнилась его структура. В Закордонном отделении ИНО, которое курировал лично Трилиссер, для руководства резидентурами было создано шесть секторов:
— северный — резидентура в Стокгольме и ее филиалы в Копенгагене, Гельсингфорсе, Ревеле, Риге и Любаве;
— польский — резидентура в Варшаве и ее филиал в Данциге, работавшие также на территории Восточной Пруссии, Галиции и Прикарпатской Украины;
— центральноевропейский — резидентура в Берлине и руководимые ею филиалу в Париже, Риме и Брюсселе, а также резидентура в Лондоне, которой вменялось в обязанность руководство разведывательной работой в США;
. — южноевропейский и балканский — резидентура в Вене с филиалами в Праге, Будапеште, Белграде, Софии, Бухаресте и резидентура в Константинополе с ответственностью за работу в Египте и Алжире;
— восточный — работа на территории Турции и Персии через прлномочные представительства на Кавказе, а с территории Дальневосточной Республики — против Японии, Китая и частично США;
— американский — резидентуры в Нью-Йорке и Монреале.
Хотя первая резидентура ИНО ОГПУ начала функционировать в Лондоне с 1924 года, некоторые разрозненные документальные свидетельства говорят о том, что попытка направить в Англию резидента была V предпринята еще в 1922 году. В архивах разведки сохранилась копия письма ГПУ секретарю ЦК РКП(б) В. Куйбышеву от 9 сентября 1922 года, в котором говорилось:.
«ГПУ просит Вас подтвердить назначение уполномоченным ГПУ в Лондоне в составе Лондонского представительства РСФСР тов. Красного с правом привлечь для выполнения технической работы не свыше четырех работников. Вопрос о назначении тов. Красного в Лондон словесно согласован с тов. Красиным».
Помощник Куйбышева Василевский запросил в ГПУ характеристику на Красного к заседанию Оргбюро ЦК РКП(б) 18 сентября 1922 года и получил ее в следующем виде:
«Тов. Красный б. член СДКПЛ с 1904 года, работал все время в Польше и за партийную работу был осужден два раза, каждый раз по 6 лет каторги. Отбыл же наказания 7 лет каторги и 2 с половиной года концлагеря. Судился тов. Красный вместе с тов. Дзержинским. Чистку партии тов. Красный прошел в Вене. Был в Советском Будапеште и Верхней Силезии. Работа тов. Красного заключалась в редактировании газет и пр. изданий. Тов. Красный старый и выдержанный работник.
Юзеф Яковлевич Красный (Ротштадт) в свои 45 лет действительно имел большой опыт подпольной партийной работы. Его знакомство с Дзержинским не ограничивалось только тем, что они сидели на одной скамье подсудимых. В более поздней литературе Красного относили к числу соратников Феликса Эдмундовича по революционной борьбе. Между ними существовали, по всей видимости, и хорошие личные отношения. С.С. Дзержинская в книге «В годы великих боев» писала, что Дзержинского арестовали на хорошо знакомой ей квартире Красного. «Арестовав Красного, — писала Дзержинская, — полиция устроила там трехдневную засаду».
В партийной характеристике ничего не говорилось о том, что Красный уже приобрел опыт разведывательной работы: на момент, отправки его в Лондон он возглавлял Объединенную резидентуру ИНО ГПУ и Регистрационного управления Генштаба Красной Армии в Вене. Замыкаясь в организационном отношении на Берлин, венская резидентура, кроме всего прочего, служила базой для разведывательной работы на Балканах (см. выше). В письме Трилиссеру от 27 марта 1922 года Красный писал:
«Мой аппарат на Балканах довольно большой и имеется возможность расширить его по желанию. Некоторые связи очень ценны, например, есть у меня кое-кто бывающий в доме Врангеля, другой тип хорошо знаком с генералом Климовичем — начальником разведки при Врангеле».
В июне 1922 года Трилиссер вызвал Красного в Москву, где был решен вопрос о направлении его в Лондон. Каких-либо сведений о пребывании его в Англии не обнаружено, но о том, что он завершил свои дела в Вене и подал прошение о визе в английское посольство, упоминается в письме из Вены от 12 октября 1922 года. Косвенно это подтверждается также и дальнейшей специализацией его жены — Елены Адольфовны Красной, которая в 1925–1928 годах ведала английским сектором в ИНО ОГПУ, о чем свидетельствуют подготовленные ею оперативные, отчетные, аналитические и информационные документы о политике Англии. Сам Красный вскоре разведку оставил и занялся организацией Польского коммунистического архива, а также созданием Центроиздата.
Глава 2
Первая резидентура
Если в отношении миссии Красного существует некоторая неопределенность, то деятельность его последователей отчетливо видна из разведывательной документации. Первая резидентура ИНО ОГПУ была создана в полпредстве СССР в Англии летом 1924 года после установления дипломатических отношений. Ее возглавил H.H. Алексеев (ОСКАР). У него была единственная штатная сотрудница — машинистка Л. Орлова. В 1925 году Алексеева сменил Н.Б. Раков (ВОЛЬДЕМАР), а в помощь ему в качестве заместителя был направлен Белопольский (МАТВЕЙ). В таком составе резидентура работала до февраля 1927 года. С февраля по май 1927 года резидентом являлся П.А. Золотусский, которому в июне того же года после разрыва консервативным правительством Великобритании дипломатических отношений с Советским Союзом пришлось все дела ликвидировать и вернуться в Москву.
Таким образом, трехлетняя история лондонской резидентуры в 20-е годы, если использовать известный словесный оборот русского народного эпоса, была «только присказкой», оставившей надежду, что «сказка будет впереди». Действительно, рассчитывать на организацию серьезной разведывательной работы в столь короткий срок при столь частой смене резидентов было бы нереалистично.
О первых лондонских резидентах не сохранилось каких-либо сведений, кроме фамилий, так что составить представление об их личности невозможно. Видимо, они подверглись репрессиям в 1937 году. Агентурный аппарат описан несколько лучше, но все же недостаточно — досье на агентов разведки в то время не велись, такая практика установилась только с 1930 года, а утвердилась еще позже.
Основным источником лондонской резидентуры был В-1, иначе ГЕРМАН, корреспондент «Дейли геральд», хорошо известный в левых кругах и Компартии Великобритании. У В-1 имелись свои собственные источники: в Форин Офисе (МИД) — машинистка, значащаяся в документах как «Ф», в Индиа Офисе (Министерство по делам Индии) — источник «О», в Хоум Офисе (МВД) и Скотленд-Ярде (Полицейское управление Лондона) — источники «Y», «Z» и 1, 2, 3, 4. Они считали В-1 журналистом и на дружеской основе выполняли его просьбы и поручения. Никаких указаний на то, что они знали о конечном получателе поставляемых ими сведений, в документах не содержится. Кроме того, существовал еще целый ряд источников — с В-2 по В-16 — из числа русских эмигрантов и сотрудников различных советских учреждений в Лондоне, часто также из эмигрантской среды.
Пожалуй, единственным основательным документом, дающим общее представление о проделанной в Лондоне работе, является «Отчет о состоянии лондонской резидентуры на 1 января 1927 года». Его автором была Елена Красная, работавшая в то время в должности особоуполномоченного Закордонного отделения ИНО ОГПУ.
В свои 27 лет Елена Адольфовна Красная имела за плечами солидный опыт подпольной работы. Она родилась в 1900 году в Кракове в семье адвоката и получила домашнее образование, специализируясь на французском языке и литературе, некоторое время провела в Лондоне, зарабатывая уроками и одновременно изучая английский язык. Будучи чрезвычайно одаренной, она экстерном Окончила гимназию ив 1918 году поступила на юридический факультет Краковского университета. После вступления в Компартию Польши в 1919 году вела активную пропагандистскую работу, за что подвергалась преследованиям со стороны полиции. Три месяца провела в тюрьме в Чехии и в Швейцарии, была выслана, жила на нелегальном положении в Австрии, скрывалась в Бельгии и Германии. Поскольку молодая, образованная и к тому же опытная подпольщица Красная могла быть полезнее в разведке, в мае 1921 года ВКП (б) направляет ее в Иностранный отдел ВЧК. Ее первой зарубежной миссией была работа в венской резидентуре вместе с мужем Юзефом Красным. В разведке Красная проработала значительно дольше своего мужа — до 1929 года. По некоторым данным, ее высоко ценил Трилиссер. В конце января 1929 года, в ответ на призыв Московского комитета партии о переходе ответственных работников к станку, она обратилась в партячейку ОГПУ с заявлением направить ее на производство и стала наборщицей в типографии. В 1930 году она была мобилизована ЦК ВКП(б) на работу по коллективизации сельского хозяйства в Китайгородском и Проскуровском пограничных районах, затем работала на Кузнецкстрое. С 1934 года Елена Красная училась в Институте Красной Профессуры и занималась литературной деятельностью. Как и многие приверженцы революции, она погибла в годы сталинских репрессий.
В упомянутом выше отчете о деятельности лондонской резидентуры Красная сообщала, что В-1 официально является членом Независимой рабочей партии, но считает себя коммунистом и действительно сотрудничает с Компартией Великобритании, предоставляя ей часть сведений о работе Скотленд-Ярда, и что ЦК БКП относится к нему с полным доверием и ценит его как делового, толкового, умного и энергичного работника. «Мотивы его сотрудничества с нами, — продолжала Елена Красная, — материальная заинтересованность и информированность, благодаря которой он отчасти делает карьеру и слывет умным парнем. Вхож в высшие круги общества, политически грамотен, разбирается в тонкостях дипломатической игры».
Касаясь истории установления связи В-1 с ИНО ОГПУ, Красная сообщала, что впервые контакт с ним был установлен в 1921 году, во время приезда первой советской миссии в Лондон. Весной 1922 года В-1 приезжал в Вену, где познакомился с местным резидентом. Красной это должно было быть известно из первых рук, так как венским резидентом в то время был не кто иной, как ее муж — Юзеф Красный. В 1923-м или 1924 году, продолжала Красная, В-1 посетил Москву и «дал подписку М.А. на задания». Речь, видимо, шла о том, что В-1 дал начальнику ИНО Михаилу Абрамовичу Трилиссеру в письменном виде согласие на сотрудничество с ИНО.
В-1 имеет, целый ряд подысточников, Красная отмечала, что материалы В-1 и его группы «в значительной части являются ценными», однако, оговаривалась она, «во многих случаях, где проверка его сообщений невозможна, возникают подозрения троякого рода:
а) либо его сообщения являются ловкой компиляцией газетных сообщений, и в пользу такого вывода свидетельствует: тот факт, что до последней угрозы ликвидации (термин, означавший разрыв связи. —
б) либо он является бессознательным, а может, и сознательным орудием провокационно-дезинформационной деятельности Форин Офиса и Хоум Офиса;
в) либо (что неестественно) он заинтересован в наших хороших отношениях с Урквартом».
С поразительной для ее возраста способностью к аналитическому мышлению Елена Красная отметила и позитивные моменты в деятельности агента:
«Однако наряду с этим нужно учесть и положительные моменты. Так, например, когда нефтяной делец (ставленник Стандарта) Борис Зайд предложил ему опубликовать в «Дейли геральд» переговоры Детердинга с Серебряковым, он по этому вопросу совещался с тт. Розенгольцем и Майским, после чего отказался от предложения Зайда».
«Несмотря на все вышеизложенное, — делала окончательный вывод Красная, — источника можно считать одним из лучших информаторов лондонской резидентуры».
Кроме подысточников В-1 в Форин Офисе — «Ф» и в Индиа Офисе — «О», Красная в качестве его информационных связей выделяет высокопоставленных сотрудников Форин Офиса — Уиллерта и Грегори.
Весьма любопытным фактом является также то, что В-1 использовал своих подысточников № 1, 2 и 4 для выполнения заданий резидентуры по наружному наблюдению за белоэмигрантами и другими интересовавшими советскую разведку лицами.
Все источники лондонской резидентуры работали за материальное вознаграждение, которое колебалось от 25 до 60 ф. ст. в месяц.
Сетуя на то, что «самым крупным недостатком лондонской дипломатической (политической. —
Переходя к оценке контрразведывательной информации, Красная отмечала, что она «очень обширна». «Ежемесячно в среднем поступает 50 материалов контрразведывательного характера, — говорилось в ее отчете. — Материалы эти исходят от источника-партийца, имеющего информаторов во внуделе и Скотленд-Ярде. Целый ряд этих материалов весьма правдоподобен. Были случаи, когда информаторы наших источников проделывали весьма полезную работу, устраняя из архивов полиции компрометирующий партию материал. Например, после обыска ЦК Компартии осенью 1925 года они действительно изъяли самый важный материал, вследствие чего изданная весной 1926 года внуделом «Синяя книга» произвела весьма слабое впечатление, не содержала, по существу, никакого секретного материала».
Подводя итог информационной деятельности лондонской резидентуры, Красная писала:
«В общем можно сказать, что дипломатическая информация, поступающая из Лондона, направляется нами в виде месячных или недельных агентурных сводок в Наркоминдел, выборочно — т. Рыкову и т. Сталину, иногда (редко) в Разведупр. Отзывы на наши сводки — положительные.
Материалы по контрразведывательной линии направляются в ИККИ и в Разведупр; об окончательном результате того или иного оперативного мероприятия в большинстве случаев давать оценки невозможно, но они порой служат предостережением, и весьма ценным (например, сведения о слежке за работниками ИККИ и Разведупра). Материалы по Индии расцениваются Разведупром как весьма полезные.
Сведения, полученные экономической разведкой лондонской резидентуры, лишь в незначительной степени становятся достоянием Наркомторга и ВСНХ. В основном они предназначаются для ЭКУ, где не встречают должного энтузиазма, главным образом из-за поверхностности информации».
Наряду с отсутствием документальных материалов Елена Красная отмечала недостатки и в оперативной работе лондонской резидентуры по так называемой «белой линии», а именно нехватку достаточно квалифицированных сотрудников. «А между тем возможности в этой сфере имеются, — писала Красная. — Самым ярким примером может служить генерал Багратуни, бывший начальник штаба при Керенском и помощник начальника разведки при царских штабах, сохранивший ряд старых связей и продавший свою жену лорду Детердингу; он не прочь нам продаться, но некому с ним вести переговоры, а услуги он мог бы оказать большие. Из переписки самой леди Детердинг видно, что с ней знакомство установить не трудно и оно могло бы быть плодотворным. Имеется возможность компрометации и вербовки бывшего белого консула Ону, сохранившего старые связи и в настоящее время помогающего Саблину собирать для Скотленд-Ярда информацию об АРКОСе и прочих советских хозяйственных учреждениях в Лондоне».
Красная считала, что неплохие перспективы имелись также в плане приобретения источников политической информации:
«Судя по информации других резидентур, а также по различным документальным материалам, наличие соответствующих сотрудников в аппарате лондонской резидентуры или, еще лучше, в нелегальном аппарате позволило бы приобрести источников в итальянском, французском, литовском, польском и афганском посольствах, а также в обществе «Британских интересов в Китае», фактически являющемся совещательной палатой Форин Офиса и распорядителем английской политики на Дальнем Востоке».
В перечне источников лондонской резидентуры Елена Красная опустила В-13, хотя его сообщения всегда исходили из Лондона, как об этом свидетельствуют информационные материалы того времени. Им был генерал-майор Генерального штаба и военный представитель Его Императорского Величества на Севере Франции Павел Павлович Дьяконов.
Потомственный военный, Дьяконов окончил в 1905 году Академию Генерального штаба и участвовал в русско-японской войне, но вскоре благодаря прекрасному знанию европейских языков был переведен на военно-дипломатическую службу. Перед самым началом Первой мировой войны он был направлен в Лондон помощником военного атташе. С началом боевых действий Дьяконов вызвался воевать на франко-германском фронте в составе русского экспедиционного корпуса. Он командовал 2-м Особым полком, за боевые заслуги был награжден французскими военными крестами и стал кавалером ордена Почетного легиона. Николай II произвел его в генералы. В сентябре 1917 года Дьяконова вновь откомандировали в Лондон на должность военного атташе. В 1920 году после закрытия русской военной миссии он перебрался в Париж, где был принят в высших кругах белой эмиграции.
1924 год стал поворотным в его судьбе. Испытывая отвращение к распрям в руководстве белоэмигрантских организаций и их заигрыванию с иностранными правительствами, из патриотических побуждений Павел Павлович принял решение служить родине — Советскому Союзу и в марте направил временному поверенному в делах СССР в Лондоне письмо, в котором излагал свою просьбу принять его в советское гражданство и использовать по его основной специальности — военного представителя. Не получив ответа, через месяц он направил второе письмо с напоминанием о своей просьбе. На сей раз контакт с ним установила советская разведка, которая и сумела убедить его в том, что он принесет гораздо больше пользы, сохранив свое высокое положение в окружении великого князя Кирилла, которого его сторонники именовали не иначе как «Его Императорское Величество» и «государь». Согласие Дьяконова положило начало 17-летнему сотрудничеству его с советской разведкой.
В 20-е годы советское правительство видело главную опасность для СССР в военной интервенции, которую с помощью иностранных государств могли предпринять белоэмигранты — хорошо подготовленные, прошедшие мировую и гражданскую войну офицеры. В силу обстоятельств Дьяконов оказался как раз в самом центре разработки планов такой операции. Его информация полностью отвечала потребностям разведки в получении сведений о намерениях белой эмиграции потому, что он был одним из исполнителей секретных и наиболее деликатных поручений великого князя Кирилла.
В письменном донесении от 19 июня 1925 года Дьяконов сообщил, что 17 июня, вечером, под председательством Кирилла состоялось совещание по поводу формирования воинских частей во Франции и других странах Европы из числа офицеров и солдат, вступивших в «Корпус Императорской Армии и Флота». Кроме самого Дьяконова на совещании присутствовали генерал-лейтенанты Лохвицкий и Шиллинг, генерал-майор Алянчиков, контр-адмирал князь Трубецкой, полковник граф Остен-Сакен и полковник Козлянников.
Кирилл предварил совещание речью, в которой заявил, что число офицеров и солдат, вступивших в «Корпус», настолько велико, что создание четкой военной организации не терпит отлагательства. К тому же, по словам Кирилла, в России бурно назревают события, которые могут в любой момент потребовать активных действий Императорской Армии против советского правительства. Однако главным препятствием для таких действий является отсутствие необходимых денежных средств, ибо деньги из Америки до сих пор еще не получены, и предсказать срок их поступления совершенно невозможно. Другой препоной, сказал Кирилл, является отсутствие территории, где можно было бы осуществлять формирование частей, но по этому поводу в настоящее время ведутся переговоры с некоей державой, и есть все основания надеяться, что переговоры эти в самом скором времени увенчаются успехом. По итогам совещания было принято решение переправить на искомую территорию офицеров и солдат и приступить к подготовке боевых операций, а по получении денег — закупить вооружение и держать его на той же территории.
Когда совещание закончилось, граф Остен-Сакен отозвал Дьяконова в сторону и сообщил, что «государь приказал ему, Дьяконову, на другой день явиться к нему для переговоров об одном весьма важном деле». 18 июня Дьяконов был у Кирилла и имел с ним разговор в присутствии графа Остен-Сакена. Кирилл заявил следующее:
«В настоящее время в Китае создалось такое положение, которое сильно угрожает британским интересам в этой стране. Уже теперь, как это доподлинно известно, в финансовых кругах Англии царит тревога, ибо в опасности находятся сотни миллионов фунтов, вложенные англичанами в китайские предприя-; тия. Такой момент необходимо использовать в наших целях, а именно:
1. Убедить влиятельные английские политические и финансовые круги в том, что источником всей происходящей сейчас в Китае смуты является советское правительство.
2. Предложить указанным кругам содействие армии императора Кирилла, каковое содействие должно выразиться в том, что организуемые им войска захватят участок территории на Сибирской дороге где-нибудь в районе Забайкалья и таким образом прервут связь Китая с Москвой.
3. При таких условиях без поддержки Москвы движение в Китае немедленно пойдет на убыль, и цель, преследуемая советским правительством, будет разрушена в самом начале.
4. За указанную выше помощь англичане обязуются дать необходимые для сего денежные средства, признать Кирилла императором, как только его войска утвердятся на русской земле, и в дальнейшем, уже в самостоятельной его борьбе с Советами, оказывать ему всяческую поддержку».
Поделиться книгой: