Помоги проекту - поделись книгой:
Весна все сильнее вступала в свои права. Ночные заморозки еще подмораживали землю, одевая первые лужи ледком. Но уже после полудня высоко поднимающееся солнце заставляло снимать малахаи и зипуны, оставляя дюжих мужиков в овчинных душегрейках. До Коломны отряд добрался еще рекою, начиная движение рано утром и вставая на ночлег задолго до времени ужина. Далее решено было правиться левым берегом Оки до Лопасни и двигаться на юг Ордынкой.
В Коломне на дворе воеводы сделали четырехдневный привал. Лошадям требовался отдых, груз с саней перекладывали на возы. Иван доверил хозяйские работы Архипу, знакомому уже с ездой по длинному тракту к волоку между Доном и Волгой. Сам же отъехал домой попрощаться с Аленой и Федором, забрать с собою Андрея, ратную справу и серебряную пайцзу с соколом, оставшуюся ценным подарком от хана Торгула и не раз уже выручавшую своего нового хозяина.
Нужно ли говорить, что племянник был несказанно рад давно желаемой перемене в своей жизни. Он тщательно осмотрел смазанные барсучьим жиром бронь, саблю, шелом. Заполнил до отказа колчан длинными стрелами, приготовил запасную тетиву для лука. Алена наблюдала за Андреем, ставшим для нее родным сыном, с тихою слезою в уголке глаз. Федор же был по-мальчишески оживлен, носясь по двору и суя нос во все переметные сумы.
– Сходите в храм перед дорогой, – напомнила жена мужу. – Помолитесь Николаю Мирликийскому, он заступа для всех, по суху странствующих. Отец Аввакум вам короткую службу отслужит. Не забудешь?
– Не забуду, донюшка моя! Присматривай тут за хозяйством, я боярину пообещал, что за ловлями твой пригляд будет. Фрол подможет.
Поцелуй сухих губ и двоеперстное наложение креста на отбывающих. Выехали одвуконь, намереваясь в городе переложить весь груз на телегу.
В Коломне, познакомившись с новым ратным товарищем, Архип долго всматривался в черты лица Андрея, а затем неожиданно огорошил обоих Федоровых:
– Не знал бы отца, спросил бы у тебя, паря: пошто рядился давече в татарское? Откуда с нехристями знаком близко?
– Не понял? – округлил глаза Иван.
Архип подозвал рослого дружинника Никодима и спросил, указывая на Андрея:
– Помнишь молодого татарина, чьи нукеры давеча с нами у Кремника едва не задрались? Похож?
Никодим также внимательно оглядел племянника старшого:
– Один в один, ей-ей! Платье смени ему – вылитый князек будет!
Будто холодная игла вошла в сердце Ивана. Словно потеряв голос, он тихо спросил:
– Похож, баете? Богато одет был?
– Я ж говорю: князек какой-то либо нойон. Шапка соболем оторочена, ножны посеребрены, сапоги из красной бухарской кожи. Аргамак дорогой, сбруя тоже дорогая.
– Из-за чего ссора вышла?
– Они с подворья ордынского выезжали толпой. Всю дорогу переняли, нас к забору теснить начали. Ну а мы не свернули…
– И что далее?
– Едва до сшибки не дошло. Князек ихний завизжал на нас, нукеры сабли выхватили.
Кабы не поручение князево и наказ боярина Андрея береженым тебя до Сарая доставить, быть бы крови. А так… пропустили мы их, позор приняли…
– Дубина стоеросовая! Какой позор?! Тут тебе не Москва, тут в городе и окрест татар не менее, чем русичей будет, понял? Окраина здесь земли Московской, разного люда полно. Булгары, вон, весь гончарный ряд под себя взяли. Ордынцев по всему княжеству удельному не одна тыща расселилась. Кто под великого князя перешел, а кто Узбеку верно служит! Князек, баете?.. А ну, Никодим, поехали! Покажешь, где вы с ними повздорили. Остальным пока на дворе быть и за ворота ни шагу!
Андрей не удержался и тронул украдкой Ивана за локоть:
– Неужто это мой брат, про которого ты мне еще в детстве баял? Тот, кого ты выкрасть со мной не смог, кто у женки Амылеевой так и остался?
– Все может быть, Андрюха! Оттого и сидеть тебе тише воды, ниже травы и на улицы не высовываться. Пока сам не узрю, ничего ответить не могу.
Подумав, новоявленный купец вытащил из сумы двадцатку куниц и вместе с дружинником отправился в сторону Кремника.
Ордынский двор располагался в посаде подле самых почерневших дубовых стен Коломенской крепости. За ворота Иван въехал один, повелев Никодиму ожидать в ближайшем кабаке. Он раскинул меха широким веером, приглашающе оглядывая проходящих и проезжавших мимо. Татары останавливались, цокали языком, приценивались. Но то все были простые нукеры, не имевшие или не желавшие расставаться с гривнами, которые просил за товар русский купец.
Наконец Иван увидел того, ради кого он и затеял это рискованное торжище. Да, свои не ошиблись, это явно был кровный брат Андрея. Те же, до боли знакомые, черты лица, тот же взгляд серо-зеленых глаз, их, федоровская, форма носа. Даже голос был похож на Андреев, когда татарин спросил цену. Купец ответил по-татарски.
– Ты знаешь наш язык? – удивился молодой всадник. – Откуда?
– Я много торговал и в Орде, и в Кипчакии, и даже в великом Хорезме. Сейчас вот тоже еду в Сарай, везу рухлядь Закамскую и оружие свейское. Гривны нужны, чтобы охрану нанять до конца пути. Как тебя величать, князь?
Улыбка тронула губы татарина.
– Я нойон Кадан, тысячник хана Джанибека, третьего сына моего великого хана.
– Счастливы должны быть твои родители, вырастившие такого багатура!
Улыбка сошла с лица Кадана.
– Моего отца, Амылей-бека, подло убили русичи. Князья из Твери. Я на сабле поклялся до конца дней мстить этому роду. Вот этим клинком я сам разделил на части молодого княжича Федора, когда его поставили рано утром рядом с отцом, князем тверским Александром!
Последние сомнения отпали: перед ним был брат-близнец Андрея. В жилах этого нойона текла их, федоровская, кровь! О, Боже, как же порою вершатся людские судьбы!
– Возьми, князь, эти меха за полцены! – предложил вдруг Иван. – Оставишь себе как память, что не все русичи способны на подлость. Добрые меха, много лет тебе прослужат!
Кадан слез с коня, взял в руки связку, встряхнул ее, продул несколько шкурок вдоль ости.
– За два сома [4] отдашь? – с ноткой неуверенности произнес он.
– Бери!
Обмен состоялся. Довольный нойон повез покупку домой, а Иван тронул коня за ворота. О своем открытии он не повестил никому, кроме Андрея. Племяннику было запрещено под любым предлогом покидать ограду воеводского двора.
Выезжать решили ранним утром, когда город и большинство его обитателей еще будут спать сладким сном. Воевода пообещал приказать страже, чтобы те отворили ворота по первому требованию княжих слуг. После обеда все москвичи, за исключением Андрея, отправились верхом в Городищенскую церковь. Отец Аввакум согласился благословить их короткой службой. Белокаменный храм был пуст, эхо молитв игумена многократно отражалось от сводов. Подавленные величием каменного здания, ратники стояли лицом к алтарной стене и истово молились. Потом перешли под благословение. Покинув прохладу храма, вышли на мощенную плитами предвратную площадку. Архип не удержался и поинтересовался, указывая на один из настенных барельефов:
– Поясни, отче, что сие за зверь дивный есть? Никогда о таком не слыхивал!
На большой прямоугольной доске резцом резчика было изображено чудовище с львиным туловищем, головою петуха, толстым языком и змеиным хвостом [5] .
– Сие есть Василиск, обитающий далеко на Востоке.
– А эти тоже оттуда? Впервой вижу, чтоб сразу два хвоста у одной животины росли. И рога дивно большие… [6]
– Это индрики, звери, обитавшие и в наших местах задолго до пришествия на Землю Спасителя. Ростом оные были две сажени, кости их до сих дней из песчаных обрывов Оки-матушки порой вымывает.
Архип недоверчиво улыбнулся, перекрестился и поспешил вслед уже тронувшим коней спутникам.
Ранним утром скрип окованных листовым железом дубовых крепостных ворот проводил десяток русичей в дальнюю дорогу на юг…
Глава 4
Колеса возов легко катились по твердой поверхности дороги. Вокруг еще пятнали луга остатки снежного покрова, стояли лужи, ноги спускавшихся за водой разъезжались по липкому чернозему. Ордынка же возвышалась над всем этим квашевом на добрых полсажени. Поверх земляной насыпи чередовались слои древесного угля и обожженной его жаром глины. До четырех раз безвестные мастера заставляли во время постройки дороги невольников и вольных рабочих проделывать эту операцию. Зато потом каменной твердости не страшны были ни дождь, ни снег, ни окованные колеса телег, ни шипы конских подков. Орде нужны были русское серебро и северные товары. Длинная коричневатая змея успешно помогала быстро поставить все это к устью древнего Итиля.
Московский обоз уже достигал южных границ Рязанского княжества. На лугах и придорожных полях зазеленела трава. Решено было сделать суточный привал в придорожной балке. Лошадям требовался отдых, люди хотели свежего мяса. Добыть косулю, дрофу или зайца в тех краях лихому наезднику и меткому стрелку труда не составляло.
Темнота окутала стан. Один костер освещал крытые повозки, довольные лица хлебнувших хмельного мужчин, рядно раскинутого на траве стола. На жарких углях другого на длинном сыром стволе черемухи доходила тушка подсвинка. На близком озерке перекликались с селезнями утки, образуя новые семейные пары.
– Благодать, Федорович! – потянулся Никодим. – Кабы не степняки, жить бы тут да жить. Ты глянь, земля какая! Палку воткни – дерево вырастет. Паши ее да хлебушек собирай безо всяких росчистей и палов.
В это время послышался отдаленный конский топот. Заржали сразу две спутанные лошади москвичей, им откликнулся конь в темноте. Дружинники вскочили на ноги.
Десятка два всадников ворвались на стан и окружили москвичей. Многие сидели охлюпкой [7] , в руках рогатины, кистени, дубины. Ражие бородатые лица, распахнутые зипуны, наглые похотливые взгляды…
– Пируем, голубки! – широко ухмыльнулся дюжий мужик, явно коноводивший в артели лихих людей. – А про то, что Господь делиться велел, ведаете? На нашей землице расположились, заплатить бы надо. Кто такие? Московляне?
– А ты кто будешь, чтоб я отчет держал? – сдерживая нервную дрожь в руках, ответил Иван. – Тать?!
Мужик подтолкнул коня пятками, наехал на Ивана:
– Тать, коли есть чего с тебя взять! А коли нет – то убивец! Зенками-то не сверкай! Не зли, лучше по-хорошему перебаем. Нам много не надо, лишь бы пузо было радо. А ну, подай-ка сулею!
Последнее было сказано сидевшему возле хмельной бутыли Андрею. Тот неуверенно посмотрел на дядю.
– Подай, подай, уважь гостя, – кивнул Иван. – Вишь, ребята оголодали, по степи мотаясь. Пусть отужинают вместе с нами.
Он лихорадочно пытался найти выход из создавшегося положения. Все оружие было на возу, под рукой лишь засапожники [8] . Слабая подмога против оборуженных конных.
Нужно либо попытаться решить дело миром, откупившись малой толикой, либо… Но вот иное решение, способное привести к успеху, никак на ум не приходило.
Атаман надолго припал к горлышку, оторвался, крякнул, утер губы грязным рукавом и передал бутыль соседу.
– Уважить хочешь? Добре! Это правильно, пошто головы класть невесть где… Сам кто будешь? Судя по всему, торговые вы ребята. А посему… по рублику с каждого, и мы даже добро ваше ворошить не станем. Коников вот только еще заберем, чтоб до воеводы местного не сразу доскакали. Новых себе достанете, степняков рядом много кочует.
Серебро у Ивана было, боярин Андрей не поскупился на подарки ордынцам. Напрягло иное – и монеты, и цельные гривны лежали в одном кошеле, развязывать который пришлось бы на глазах у ватаги. Удоволятся ли ночные тати толикой, узрев все? Ой, навряд ли…
Краем глаза он заметил, что остальные москвичи уже поняли неотвратимость сшибки. Архип приспустил штаны, вопросил:
– Я от стола отойду нужду справить? Удержу совсем нет!
«Молодца! Будет подле оружия, это уже что-то! Теперь надо внимание на себя отвлечь. А еще лучше – пополох устроить, чтоб про Архипа вообще на миг забыли. Но как? О о о о!»
– Медвежью болезню подхватил? – хохотнул атаман. – Ступай за возы. Стешка, проследи!..
– Может, поторгуемся? Серебра у меня негусто, но могу товаром поделиться. Вино есть доброе, ромейское. Поди, и не вкушал никогда? Грикша, подь к возу, налей ковш того, красного!
Грикша внимательно глянул на Ивана, понятливо кивнул и также шагнул к обозу. Спустя минуту крикнул:
– Андрюха! Подсобь налить, тяжела больно корчага болгарская!
Дождавшись, когда боевой товарищ начал подходить с вином, Иван снял с углей длинный деревянный вертел:
– Зажуй вепрятинкой. Дошло мяско уже!
Атаман сунул старый прямой меч в ножны, с довольной улыбкой принял ковш. Дождавшись первых движений заросшего кадыка, Иван всадил в него заостренный конец черемуховой палки, одновременно крикнув дикое:
– Бе-е е е е ей!
Расчет был верен! Разбойники окаменели, увидев хрипящую голову своего старшого на древке импровизированного копья. Грикша выхватил из ножен атаманский меч, лихо рубанул ближайшего. Иван вырвал свое оружие и со всего размаха ударил мясной тушей другого всадника. От воза пролетело копье, засвистели стрелы. Несколько москвичей бросились с ножами к конным, другие поспешили оборужиться.
Сшибка была короткой. Потеряв атамана, ненавычные к воинской рубке и привыкшие безнаказанно грабить и убивать рязанцы думали лишь о спасении. Они дружной толпой устремились на прорыв, только ради расчистки дороги нанося удары. Толпа умчалась столь же быстро, как и появилась. Иван вытер запястьем кровь с рассеченного лба.
– Вздуть факелы и осмотреться. Все целы?
Среди своих двое были ранены, один из них довольно тяжело: дубина скользом прошла по голове, сорвав ухо и сломав ключицу. Троих раненых непрошеных гостей прирезали, еще пятеро упокоились сразу. Тела отволокли за пределы освещенного круга.
– Глеба с Прошкой перевязали? – спросил Иван, убедившись, что все остальные остались невредимы и ночные гости действительно удрали, а не затаились поблизости.
– Перевязали. Чё дальше с ними делать будем, Федорович? Вертать надо обратно, пока антонов огонь не приключился. Я б травку приложил поутру, чтоб не загнило. Да где ее сейчас найдешь, эту травку?
– Рассветет – решим, как быть дальше. А пока всем нам наука на будущее: далее с саблей не расставаться даже ночью. Да в первой же деревне собаку сторгуем. Хорошо, что тати эти свои были, степняки порубили б без лишних слов, а уж потом вино пробовать начали. У русского ж глотка башкой командует!
Кто-то хохотнул, кто-то устало улыбнулся. Нервное напряжение понемногу спадало. Иван велел Андрею подняться на край балки и караулить, остальным же лечь спать. Вскоре ночная тишина вновь окутала стан, лишь иногда прерываемая негромкими стонами Глеба.
Утром мучившая Ивана проблема: дробить ли и без того малый отряд или довести раненых до ближайшего жилья и за плату оставить на догляд, разрешилась сама собой.
Он решился на второе. С утренним выездом задержались: Никодим нашел-таки на припеке первые лепешки подорожников и настоял на том, чтобы обоим раненым были сделаны при свете дня новые перевязки с этим растением. Сварили кашу из дробленой пшеницы с остатками кабана, позавтракали, начали копать могилу для лихих людей: все ж не нехристи какие-то. В этот миг следивший за окрестностями Архип прокричал с высоты бугра:
– Какие-то конные шляхом правятся в нашу сторону! Много! Возов с десяток и сотня дружины!
Иван на всякий случай велел всем собраться в кучу и оборужиться.
Конные приблизились, трое подскакали к москвичам.
– Кто такие?
– Тверской купец Иван, сын Федоров, еду в Орду.
– Тверской? – прищурил глаза богато одетый ратник, всматриваясь в говорящего. – А и верно, видел я тебя где-то. У Михайлы Святого не служил?
– В дружине при боярине Василии состоял.
– Василии…? Дело! А кто это у вас валяется? – кивнул он в сторону убитых.
– Ночью здешние наведались… Серебро поделить не смогли…
Старший обвел взглядом стан, раненых, настороженных спутников Ивана и одобрительно хмыкнул. Приказал:
– Садись в седло, к моему князю поехали.
Они доскакали до группы богато одетых мужчин в середине длинного поезда. Остановились возле тверского князя Константина, сразу после смерти московского Ивана Калиты поспешившего в Орду на поклон к великому хану Узбеку в поисках ханской милости и великокняжеского ярлыка.
Поделиться книгой: