Помоги проекту - поделись книгой:
И вот что заметили ученые: горчаки водятся только там, где есть ракушки с закрывающимися створками — двустворчатый моллюск. Где нет моллюска, там нет и горчаков.
Что за история! Какое значение для жизни горчаков имеет этот моллюск? Питаться им горчаки не могут: моллюск такой же величины, как сама рыбка.
Однако моллюски, оказывается, весьма полезны, даже необходимы для горчаков. Рыбки приспособили их, так сказать, «в няньки» своему потомству.
Самочка, улучив момент, когда створки какой‑нибудь ракушки приоткрыты, выпускает свои икринки в тело моллюска. Икринки попадают в жаберную полость моллюска и остаются лежать между жабрами. Здесь всегда много воды, богатой кислородом, и икринки прекрасно развиваются.
Вряд ли непрошенные жильцы доставляют особое удовольствие моллюску, но что поделаешь — приходится с ними мириться.
А икринкам хорошо в раковине — спокойно. Лежат они, будто в маленькой крепости, упрятанные от врагов. Разве только кто‑нибудь проглотит самого моллюска. Что ж делать — всё случается.
Когда выведутся личинки, они сперва не покидают моллюска. Невольная нянька медленно передвигается по дну, занятая своими делами, а молодые горчаки остаются в этом живом домике, питаются собственными запасами желтка и подрастают, укрытые за крепкими створками раковины.
А это что за зверь? Поглядите‑ка!
Хвост у него загнут крючком, голова похожа на лошадиную.
Хотя совсем мало напоминает это животное рыбу, а всё- таки это рыба. Называется она: морской конек.
Морского конька можно увидеть среди подводных зарослей у берегов Черного и Средиземного морей, Индийского и Атлантического океанов. Впрочем, обнаружить морского конька не так‑то просто. Он буровато — зеленый, точь — в-точь под цвет морской травы, среди которой живет. Формой тела удивительно напоминает он ее изгибы. К тому же плавает он медленно, а чаще держится на одном месте, зацепившись крючковатым своим хвостиком за какую‑нибудь водоросль.
У морского конька совсем мало икры, всего несколько десятков штук. А по неписаным законам природы — чем мало- численнее потомство, тем больше о нем заботы.
Как же уберечь коньку свои икринки?
Приклеить к растениям или отложить на дне — нельзя. Живет морской конек в прибрежных водорослях. Во время отлива море отходит далеко от берегов, дно и вся прибрежная растительность обнажаются, икра может вскоре высохнуть и погибнуть.
Выпустить икру прямо в воду? Тотчас кто‑нибудь проглотит.
Как же всё‑таки спасти потомство? Трудная задача!
И вот в течение многих веков рыбка приноровилась к этим суровым условиям жизни. У морского конька появилось интересное приспособление.
К тому времени, как самочка начнет откладывать икру, у самца на брюшке образуются большие складки, своего рода брюшные мешочки. Сюда самочка откладывает икру. —
Наступает час отлива. Не страшно! Вместе с водой подальше в море вплывает морской конек со своей драгоценной ношей.
В брюшных мешочках икра всегда хорошо снабжается кислородом, и выклюнувшиеся мальки некоторое время, пока окрепнут, не покидают этого удобного и безопасного убежища.
Морской конек оберегает и сохраняет свое потомство от всяких бед в брюшных складках. А маленькая морская рыбка апогон вынашивает икру во рту. Здесь она не только защищена от многих опасностей, но находится всё время в потоке свежей воды, которая непрерывно притекает к жабрам.
Этим делом занимается не только самец, но и самочка. При этом рыбки так набивают рот икрой, что его не закрыть. Так они с полуоткрытым ртом и плавают.
Вы спросите: а как же они в это время питаются, что едят?
Никак не питаются. До еды ли тут, когда, как говорится, хлопот полон рот!
Забирает в рот свои икринки и обитательница тропических вод — рыбка хромис.
Выклюнувшиеся во рту матери мальки далеко не уплывают, держатся возле своего живого «дома», а рыбка зорко охраняет стайку своих детенышей. При первом же признаке опасности она широко разевает рот и малыши торопятся спастись в этом привычном помещении.
А зазевавшихся она подхватывает в рот сама.
Старательно охраняет свое потомство и самец судака.
Однажды рыбовод Марина Федоровна предложила мне посмотреть судачье нерестилище. Мы сели в маленькую лодочку и поплыли по мелководью к отгороженному участку, куда была выпущена пара судаков.
Надо вам сказать, что судак выметывает икру на дне рек и озер, на заливных лугах, среди корней придонных растений. А в этом отгороженном участке все растения с корнями заранее удалили, оставили их только в одном уголке. Там насыпали гору песка. Марина Федоровна хотела узнать, как здесь устроятся судаки. Она наклонилась над водой, пристально всмотрелась.
— Ну‑ка, Тоня, — сказала она молодой лаборантке, которая была с нами, — пошарь там хорошенько!
Тоня сунула руку в воду и тут же с криком выдернула ее обратно.
— Что случилось?
— Толкается кто‑то. Как налетит да пихнет!
— Тебе показалось, — засмеялась Марина Федоровна и сама опустила руку за борт лодки, но, как и Тоня, поспешно выдернула. По большому пальцу сочилась у нее кровь.
Я спросила:
— Укололась? Обо что?
— Укусил, — отозвалась Марина Федоровна, разглядывая ранку.
— Кто укусил?
— Судак, конечно. Да еще как здорово — в трех местах! Ну, погоди, мы до тебя всё равно доберемся!
И Марина Федоровна решительно закатала рукав до самого плеча.
— Ага! Есть! — раздался ее торжествующий голос. — Вот она, икра! Беру. Сейчас…
Она не договорила. Большая рыбина промелькнула у самого борта лодки. Марина Федоровна покачнулась. Я невольно
схватила ее за плечо. Но она уже вытащила руку. В пальцах был зажат какой‑то обрывок корешка.
Мы с Тоней удивленно посмотрели на Марину Федоровну. Где же икра?
— Какой молодец! — воскликнула она. — Дерется, как боксер! Ведь я оттуда целую горсть икры захватила. А он как поддаст головой или боком — уж не знаю… Так пальцы у меня и разжались. Несколько икринок всё‑таки добыла. Вот они, к корешку как крепко приклеились! А гнездо судаки по- своему переделали. Песок раскопали, дорылись до корней… И знаете, — заметила Марина Федоровна, — судаки, стоя на карауле, то и дело машут плавниками: многих любителей полакомиться икрой и это отпугивает. Но судак делает это вовсе не для устрашения врагов — для этого у него зубы и хвост, — он попросту работает, как вентилятор, — пригоняет к икре свежую воду.
Марина Федоровна бережно опустила корешок с икринками в банку с водой.
— Да, — продолжала она, — охраняет судак свое гнездо с удивительным упорством. В дельте Волги на полоях — впадинах, залитых весенней водой, — а также на заливных лугах, выметывают икру много лещей, сазанов, судаков. Все они плывут сюда из Каспийского моря. Случается, задует в это время сильный северный ветер и погонит воду с заливов, с полоев в море. Местные люди называют этот ветер выгонным. Отхлынет в море вода, и на обнаженной траве остаются миллионы высыхающих икринок. Нередко находят там, возле погибшей икры, мертвых судаков.
Марина Федоровна помолчала и добавила:
— Вы только что были свидетелями того, как рьяно охраняет судак свое гнездо. И так бывает он озабочен этим делом, что не замечает, как северный ветер погнал воду с полоев и заливов, не видит, что лещи, вобла, сазаны, спасаясь, спешат в море, не чует опасности.
А может, и чует судак, да не уйти ему никак от икры, не бросить ее.
Всё пуще лютует ветер, всё меньше на полоях воды, вот уже обнажились, выступили кругом холмики, покрытые обсыхающей травой… Тогда, наверное, пробует судак уйти, спастись, да поздно, — закончила свой рассказ Марина Федоровна.
Баночку с судачьими икринками на корешке Марина Федоровна поставила в свою походную лабораторию. Через два дня там уже плавали крошечные личинки судака.
Значит, и под водой вывелись уже судачата.
Интересно узнать, — что же там происходит?
Мы снова подплыли к тому месту, где толкался судак, но там уже никого не оказалось.
— Всё, — сказала Марина Федоровна. — Малыши уплыли, кончилась отцовская забота. Теперь, чуть только подрастут судачата, лучше не попадаться им на глаза своему заботливому папаше, — проглотит!
Лещ, сазан, вобла приклеивают желтенькие, с булавочную головку, икринки к подводным растениям на мелких местах, хорошо прогретых солнышком.
Отложат рыбы икру — и уходят. Остаются икринки без защиты.
Кто только не пробирается сюда, чтобы полакомиться икрой! И колюшка, и серебристая уклейка, и всевозможные подводные жуки…
Много гибнет этих живых крупинок. Да ведь на каждом стебельке, на каждом листике их без счета. Всех не съесть, не погубить.
Через три — четыре дня — чем вода теплее, тем скорей — из каждой икринки выходит новое существо.
Вылупится личинка — и нет ее, будто пропала.
Ну — ка, поищем!
Оказывается, личинки приклеились к листьям. У них на головках находятся особые желёзки, которые выделяют густой липкий сок — настоящий клей собственного производства.
Приклеились они головками — и висят, не двигаются. Так как личинки совсем прозрачные, их и не видно. Не сразу
враги найдут, и течением не унесет: плавают‑то ведь они еще плохо.
Когда же используют весь запас желточного мешочка, подрастут немножко, окрепнут, тогда отклеятся и поплывут.
Каких сельдей только нет! Каспийские, волжские, керченские, беломорские, полярные, чуть не десяток разных пузанков: пузанок азовский, дунайский, каспийский. — всех не перечесть!
Есть сельди крупные, чуть не с полметра длиной, встречаются они на Волге. Есть помельче. Водятся и совсем крошечные, со спичку, — кильки и тюлька.
Некоторые сельди проводят всю жизнь в морях. Там у берегов они мечут икру.
На Дальнем Востоке, у берегов острова Сахалин, собираются такие огромные, мощные косяки сельдей, что вода при икрометании становится мутно-белого цвета от молок.
Другие сельди — проходные — плывут на нерест в реки: из Каспийского моря — в Волгу, из Азовского — в Дон. Там и мечут они икру, тоже сразу целым стадом.
У проходных сельдей икра крупнее, чем у морских. В каждой находится маленькая жировая капелька. А ведь жир легкий, поэтому икринки плавают в толще воды: одни у самой поверхности, другие поглубже, третьи — у самого дна.
Плывут икринки вниз по течению, и в каждой развивается будущая рыбка. Так, еще не появившись на свет, икринкой, начинает сельдь свое путешествие по рекам и морям.
Рыбаков всегда интересует, где и в какое время нерестятся рыбы. Ведь они идут на нерест большими косяками. Во время путины, так называется время большого хода рыбы, ее выгоднее ловить.
Кто живет в Ленинграде, тот хорошо знает, что в мае- июне в магазинах, на рынках и прямо на лотках продается много свежей корюшки. В это время по Неве идут косяки этой рыбы. Она заходит сюда из Балтийского моря, поднимается по реке километров 30–40 до порогов и по пути откладывает икру.
Много сетей ее подстерегает, но рыба, которая благополучно их миновала и дошла до своих нерестилищ, — в безопасности. Никто ее не тронет. Места нереста охраняются законом. Ловить там рыбу с — трого запрещено: ведь здесь зарождаются миллионы новых рыбок — будущее богатство наших рек и морей.
Итак, ловить можно только- на пути к местам нереста. Эти пути не всегда легко отыскать. Одно дело, когда косяк идет по реке. А в море? Ведь там бесчисленное множество дорог.
Вот, например, треска. Массой движется она в морях и океанах. Но как узнать, открыть ее пути — дороги? Куда направляться рыбачьим флотилиям? Как узнать, где места ее нереста?
Тут рыбакам помогли ихтиологи — ученые, изучающие жизнь рыб.
Научные экспедиции разных стран уже много лет бороздят на больших и малых кораблях Атлантический океан, Немецкое, Балтийское и Белое моря…
Старательно плавали они вдоль берегов. То и дело забрасывали небольшие, густые сети. Изредка, среди другой рыбы, попадались детеныши трески. Вдруг на мелком месте у берега сетка зачерпнула сразу чуть ли не сотню мальков.
Продвинулись вперед, снова закинули свою снасть — еще больше!
Прошли корабли немного дальше в море — исчезли тресковые мальки, снова перестали попадаться.
Так, шаг за шагом прощупывая моря, наносили ихтиологи на морскую карту места рождения трески. Это главным образом отмели у берегов. Солнце прогревает здесь воду до самого дна, тут много подводных растений, обилие планктона.
Немало подводных рыбьих троп и дорог открыли ученые, узнали, какими путями следуют на нерест треска, сельди и другие рыбы, отыскали места, где они откладывают икру.
А вот осетровых нерестилищ долго не удавалось найти.
Осетр — рыба внушительных размеров. Рядом с ним самый крупный лещ покажется совсем маленьким. Если нарисовать осетра такой величины, какой он на самом деле, на всей странице этой книги только полголовы поместится.
Поделиться книгой: