На острове тысячи щитомордников. Сюда летом из Ташкента приезжала экспедиция и ловила их. Грамм сухого яда щитомордника стоит дороже, чем грамм золота. Из него готовят прививочную сыворотку от укусов змей.

С богатой добычей уехала экспедиция с острова. В последние годы щитомордников на острове стало мало. Их истребили ежи.

Однажды зимой наблюдатель заповедника Кульбаев ехал верхом с дальнего кордона на главную усадьбу. Сильные морозы сковали море около острова и льды протянулись до самого берега материка.

Кульбаев ехал, как обычно, внимательно посматривая кругом. Такие холодные зимы на острове редки. Вдруг всадник натянул поводья и остановил коня. Среди песчаных барханов он заметил труп какого-то растерзанного животного.

Это были остатки джейрана, а кругом на песке виднелись следы зверя. Сомнений быть не могло — следы принадлежали крупному волку. Но ведь ни одного волка и ни одной собаки на острове не было уже много лет!

Спустя час на взмыленной лошади Кульбаев влетел на главную усадьбу заповедника и бросился к директору:

— Волк на острове!

Для работников заповедника это было равносильно крику: «Пожар в доме!».

Все мужчины заповедника во главе с директором вскоре подъезжали к месту преступления, совершенного волком.

Ветер разносил по песку клочки шкуры джейрана, а цепочка предательских следов тянулась среди барханов. Но вскоре следы исчезли на твердом грунте. В течение дня было найдено еще шесть зарезанных волком джейранов.

До самых сумерек люди ездили по острову, но не встретили больше ни следов, ни самого зверя.

Утром у самого берега моря опять была найдена очередная жертва волка — молодой джейран. Поиски зверя в течение целого дня не дали никакого результата, как будто он накрылся шапкой-невидимкой.

Под вечер всадники начали стрельбу в разных местах острова. Всю ночь громыхали выстрелы, а под утро снова начались поиски. Но волка так никто и не видел. Зато зверь видел всадников и слышал выстрелы: очевидно, испугавшись, он ушел с острова по льду, по тому же пути, по которому попал сюда.

Снова мир и спокойствие воцарились на заповедном острове.

Через неделю Кульбаев поехал опять на главную усадьбу заповедника доложить, что волка в его объезде больше нет. По дороге ему встречались табунки сайгаков, которые мирно паслись в разных местах острова. Снега почти не было в этом году и только в понижениях он лежал тонким слоем.

Сайгаки поднимали головы и смотрели на всадника без всякого страха. Если он проезжал очень близко, они отбегали немного в сторону и опять начинали пастись. Антилопы привыкли к людям и не боялись их.

Кульбаев выехал из-за песчаного бархана и опять увидел в нескольких стах метрах табунок сайгаков. Животные настороженно подняли было головы, но тотчас снова продолжали мирно пастись.

Вдруг большое стадо сайгаков, которое паслось значительно дальше первого, испуганно рванулось с места и умчалось в сторону, скрывшись за барханами. Сайгаки явно испугались человека.

Вечером Кульбаев доложил об этом в конторе заповедника, и объяснение необычной пугливости стада было установлено.

Это стадо зашло на остров по льду, как и волк, из соседней пустыни, с берега материка. Нужно было во что бы то ни стало не дать стаду уйти с острова. Возможно, что и волк забегал на остров, следуя за этим стадом.

Утром пугливые сайгаки были загнаны в самый отдаленный конец заповедника. Лед в одном только месте примыкал к острову полосой в несколько километров и тянулся сплошным мостом до горизонта, видимо, соединяясь с материком. Здесь были поставлены конные посты, а ночью жгли костры. Сайгакам был отрезан обратный путь с острова.

Впрочем, не долго пришлось охранять берег. Теплый ураганный ветер с дождем вскоре оторвал лед от берега, разбил его и унес в море.

Пришельцы остались навсегда в заповеднике.

* * *

Когда стаял снег и на острове уже ждали первый пароход, — был обнаружен труп самки.

Научные работники острова были в тревоге: уж не началась ли какая эпидемия среди сайгаков?

Труп тщательно исследовали и облегченно вздохнули: сайга пала от глубокой старости; у нее не было ни одного зуба и она, по-видимому, ослепла на оба глаза.

Вскоре на острове нашли еще несколько слепых сайгаков, беззубых и еле двигающих ногами. Их без труда поймали, пробовали кормить отрубями и хлебом, но все они пропали.

Удивительно, как они могли прожить зиму в таком состоянии?

Так погибли родоначальники стада. Но несколько сот сайгаков на острове — таково их потомство, у которого не было никаких врагов.

Несколько лет не уезжала с острова зоолог Васенко. В палящий зной и в морозы терпеливо наблюдала она за поведением сайгаков в природных условиях. Биология их до самого последнего времени оставалась не изученной. В трудах заповедника были опубликованы результаты ее наблюдений над сайгаками.

Недавно на остров привезены и выпущены дикие ослы-куланы и стоит на очереди выпуск диких лошадей Пржевальского.

ОАЗИС В СТЕПИ

Поезд мчится по степи прямо на юг. Впереди что-то зачернело. Скоро становятся хорошо видны холмы, покрытые сосновым лесом.

Вот и станция Курорт Боровое, расположенная у подножья огромного гористого острова, но только не в море, а среди бескрайних равнинных степей. Около станции расположен город Щучинск, а за городом — огромное озеро Щучье, восемнадцати километров длиной. Озеро с его прозрачной водой очень красиво. По берегам — гранитные скалы, а вдали, за озером, высится гора Синюха. Зеленоватая вода настолько холодна, что купаться можно только около берега, где мелко и вода хорошо прогревается солнцем.

Живописная дорога от Щучинска идет до другого большого озера Боровое, где расположен курорт. А еще дальше тянется цепь озер, из которых часть находится в степи.

Однажды в конце зимы, рано утром, жители деревни на берегу озера Большое Чебачье были разбужены сильным шумом. Люди выскочили из домов и, к своему ужасу, увидели, что лед с озера с шумом и треском ползет на деревню, толкая перед собой прибрежный песок и камни.

Ученые долго не могли понять эту загадку природы, пока не установили, что во время малоснежных зим в морозы лед покрывается трещинами от сжатия, а во время оттепелей начинает расширяться. Каменные берега озера не дают возможности льду расширяться с одной стороны, и он начинает ползти на отлогий берег в другую сторону, толкая перед собой песок и камни. У берега на стволах деревьев можно встретить такие повреждения на высоте до двух метров.

Все здесь необычайно: причудливой формы горы, скалы, похожие на башни, всадников и сфинксов. Горы и лес спускаются прямо в степь, как крутой берег в море. Сосна здесь встречается с ковылем. Резкий контраст с лесом и горами представляет выжженная солнцем степь, на которой ослепительно сверкают солончаки.

По гранитным утесам, заросшим кое-где мхом, всюду видны буйные лесные травы, пестреют цветы, поднимаются перистые листья папоротников. На лесных полянах спеет земляника и малина. Под осень появляется масса грибов.

В горах есть глубокие, узкие скалистые ущелья с пышными травами. Пробираясь по ним, трудно поверить, что находишься на крошечном острове среди бескрайних степей, а не где-то в большой горной стране. О происхождении этих гор у казахов есть легенда, по которой бог, когда делал землю, швырнул в степь последние остатки гор. Они так и остались там.

Кто бывал на сибирском озере Байкал, тот будет удивлен сходством с ним некоторых мест Борового. Такие же темно-зеленые волны прибоя с шумом бьются о скалистый берег Большого Чебачьего озера. С криками носятся в воздухе белоснежные чайки. Так же по берегу над самой водой вьется дорога под нависшими скалами. Эта дорога называется Кругобайкальской. Все в этом месте напоминает в миниатюре Байкал. Даже северная чернозобая гагара гнездится на озерах в Боровом и покачивается на волнах Чебачьего, как бы в подтверждение сходства с его великим «братом».

Вдруг среди камней у ручья, бешено прыгающего вниз с камня на камень, знакомый крик горной трясогузки. И это не обман слуха и не иллюзия: вот она сидит на камне, как ни в чем ни бывало! До ближайших гор, где они живут, не менее тысячи километров; только там гнездятся эти птички по берегам горных ручьев и речек. Видимо, когда-то во время весеннего перелета сюда случайно залетело несколько трясогузок; они вывели птенцов, и те стали ежегодно прилетать сюда, на свою родину, хотя их родители, несомненно, в следующую весну гнездились там, где вывелись сами.

На опушке бора и на полянах среди березняков и осинников мелькают ярко-желтыми пятнами красивые иволги. Это наиболее ярко окрашенные птицы из всех, здесь живущих. Свои гнезда они подвешивают в развилках сучков, как гамаки, и маскируют их снизу берестой так ловко, что найти их очень трудно.

Разные виды дроздов наполняют лес звонкими голосами. Здесь встречаются даже клесты, жители тайги. Эти птички замечательны тем, что выводят иногда птенцов зимой.

Все эти лесные птицы создают впечатление, что находишься где-то среди вековых лесов севера.

Между гор, в понижениях, есть несколько моховых болот с самой обыкновенной северной ягодой — клюквой. Болота имеют огромную давность. Ученые нашли здесь, в самых нижних слоях торфа, хорошо сохранившуюся пыльцу древнейших хвойных деревьев, которые росли миллионы лет тому назад. Выше, в более поздних наслоениях, оказались остатки ольхи, вяза, дуба и других деревьев из той эпохи, когда в Сибири был теплый климат и всюду шумели широколиственные леса. Дятлы, синицы и другие лесные птицы и звери, растения, даже сосна — все это осталось с того времени, когда леса вплотную подходили к Кокчетавской возвышенности и ее высшей точке Боровому.

Вдруг над головой в сосновых ветвях прозвучало знакомое цоканье, и пушистый хвост белки мелькнул на соседнем дереве.

Но как могла оказаться здесь белка? Невероятно, чтобы она могла попасть сюда с севера через бескрайние степи.

Но что не мог сделать зверек, то сделал человек: белок завезли сюда и выпустили. Они прекрасно освоились на новом месте.

В сосновом лесу и в болоте не один раз находили рога лосей. Это говорит о том, что раньше здесь водились эти крупнейшие из оленей. Последние маралы исчезли в Боровом в тысяча девятьсот тринадцатом году. В этот год крупного рогача загнали в огороды села Щучьего. Но марал избежал гибели и прорвался в лес. С тех пор маралов больше не видели.

С каждым годом в лесу становится все больше косуль и часть их переходит на колхозные земли. На озерах гнездится масса птиц. Белоснежные чайки красиво выделяются на фоне зеленого леса и зеленоватой воды. До тысяча девятьсот двадцать шестого года на озерах гнездились лебеди.

Климат Борового выгодно отличается большой влажностью, разряженностью воздуха и малоснежными зимами, по сравнению с рядом расположенными степями.

Еще в семидесятых годах прошлого века стало известно о целебных свойствах горного острова в степи — Борового. Начиная с тысяча девятьсот десятого года, здесь появились первые дачи.

Пятого апреля тысяча девятьсот двадцатого года был организован курорт «Боровое». До Борового прошла железная дорога. Село Щучинское разрослось и стало районным городом Щучинск. Сейчас в Боровом расположено девять курортов и санаториев, в том числе один для детей. На больных благотворно влияют умеренно разреженный влажный воздух, насыщенный густым ароматом хвои и трав, вода, целебные грязи и замечательный кумыс.

Курорт пропускает легочных больных летом и зимой. Боровое — одна из лучших здравниц нашей страны.

ПО ИЛИЙСКОЙ ДОЛИНЕ

От границ Китая через степи и горы мчится река Или. Щебнистая полупустыня и пески подходят местами к самой воде. А там, где долина раздалась в стороны и река разбежалась протоками среди островов, над водой нависли ветви густых тугайных зарослей. Весной в них поют соловьи. Эти замечательные певцы здесь так же обычны, как где-нибудь на островах Волги.

Но летом пение птиц смолкает. Только изредка пискнет куличек, крикнет чайка — и снова мутные волны плещут в пустынных берегах.

Там, где берега отлоги, на них кое-где видны узкие тропы: они идут прямо в степь и теряются вдали. Это тропы газелей-джейранов или, как их зовут казахи, кара-куйрюков.

Вот далеко в степи показались желтые точки. Это друг за другом идут джейраны. Чем ближе к воде, тем они чаще останавливаются и пристально смотрят вперед. Уже несколько шагов отделяет их от воды. Последний раз они озираются кругом и, наконец, с жадностью пьют. То один, то другой поминутно поднимают головы, испуганно оглядываются.

Далеко на реке из-за поворота показалась лодка. Миг — и джейранов нет. Только легкое облачко пыли медленно оседает вдали.

Снова пустынно на берегу, монотонно шумят волны быстрой реки.

Стайка чернобрюхих рябков-бульдуруков с мелодичным криком опускается на песок. Птицы хорошо сливаются с прибрежным песком и почти незаметны, когда неподвижны. Всегда одни и те же отмели выбирают они для водопоя, хотя на берегах, казалось бы, тысячи таких же удобных мест. Пьют рябки много и напиваются надолго. Если убить рябка вскоре после водопоя, то из его зоба можно вылить почти стакан воды. За десятки километров прилетают рябки на водопой. А там в сухой, нагретой солнцем почве остались их гнезда — ямки в песке. Самки надолго покидают их, но горячее солнце за них «высиживает» яйца. На водопой рябки летают утром, всегда в одни и те же часы, когда температура почвы, примерно, равна теплоте их тела. Раньше им нельзя покидать гнезда, потому что яйца остынут, а позднее — перегреются.

Голые берега Или привлекают мало животных. Гораздо больше жизни там, где от реки отделяются протоки и старые высохшие русла, заросшие тростником и кустарниками. С треском и сопением ломятся по ним кабаны, шлепая по воде и грязи. Всю ночь они хозяйничают в тростниках, а на день устраивают себе лежки где-нибудь в глухом месте, заросшем тростником или кустами. Они весь день отдыхают спокойно: треск под ногами вовремя выдаст всякого, кто вздумает приблизиться к ним.

Едва солнце скроется за тростниками, как караульщики проса и бахчей садятся в засаду. Если допустить кабанов похозяйничать на посевах одну ночь, то убирать осенью будет нечего.

Сумерки быстро переходят в темноту. Едва уловимые шорохи говорят о начале таинственной ночной жизни в тростниках. Бесшумно пробираются в зарослях дикие коты. В тугаях заревели самцы диких козлов. Свистя крыльями, проносятся в темноте стайки уток, раздается уханье выпи и неприятное карканье серых и белых цапель.

Но вот показалась луна и сразу сделалось светлее…

Далеко в тростниковых зарослях послышалось бульканье и шлепанье.

Кабаны!

Шаги по грязи все ближе. Слышно сопенье и чавканье. Из тростников показалось целое стадо кабанов.

Шорох и чавканье уже среди проса.

Внезапно темноту ночи пронзает сноп огня, и гремит выстрел…

Треск и шум замирают вдали: на сегодня посев сохранен, но… только на сегодня.

Невдалеке от берегов Или растут саксаульные леса. В них нет тени и прохлады, как в обычных лесах. Солнечные лучи жгут здесь не менее, чем на открытом месте. А в жару в них особенно душно. У саксаула нет хвои и листьев. Фантастической формы стволы и сучья напоминают заколдованные сказочные леса. Мрачными грудами лежат мертвые стволы, а живые деревья стоят, простирая во все стороны голые ветви, как бы скрюченные судорогами.

Примерно в ста семидесяти километрах от Алма-Аты, вверх по правому берегу реки Или, есть интересное место. Старое русло реки подмыло берег правильным полукругом километра на два. Высокий яр обрывается в этом месте совершенно отвесно. И вот если перебраться на противоположный отлогий берег, повернуться лицом к обрывистому берегу и сказать громко какое-нибудь слово, то раздастся удивительно сильное эхо. Оно звучит даже громче, чем источник звука. Это усиленное эхо вызывается правильной формой точного полукруга высокого обрывистого берега, от которого звук отражается с большой силой.

Километрах в восьми от этого места в Чулакских горах Джунгарского Ала-Тау есть глубокие ущелья Кызылауз, Тайгак и другие. Они выходят в долину узкими коридорами. Все ущелья являются своеобразными альбомами наскальных рисунков древних художников, которые жили здесь до нас за многие сотни и даже тысячи лет.

На десятки километров по долине реки Или видны две черные горы Большой и Малый Калканы. Между этими отрогами Джунгарского Ала-Тау есть «поющая» гора из сыпучего песка, спрессованного ветрами. Осыпающийся песок издает громкий звук, вернее, рев необычайной силы.

Река Или впадает в Балхаш множеством протоков, берега которых покрыты тростником. Заросли его в устье реки — это джунгли Казахстана. Они вдвое, втрое выше человеческого роста — почти как бамбук в тропической Индии. Даже страшные хищники джунглей — тигры совсем недавно водились здесь. Не прошло и двух десятков лет с тех пор, как раскатистый рев владыки тростниковых зарослей заставлял испуганно озираться одиноких путников и пастухов. Их лошади тряслись, мгновенно покрывались потом и беспомощно топтались на месте. Но проходят год за годом и скоро о тиграх Балхаша забудут, как забыли о тиграх в горах около Талгара и Алма-Аты, хотя последний из них был убит всего в тысяча девятьсот шестнадцатом году.

Устье реки Или — одно из самых укромных мест Казахстана. Река десятками протоков пробивается по тростниковым зарослям. Когда плывешь в лодке по этим бесконечным коридорам, то не видишь ничего кругом, кроме тростников, во много раз превышающих человеческий рост. Но с самолета вся величественная картина дельты Или видна, как на ладони. С каждым столетием протоки перемещаются с юга на север, доходят до определенного пункта и снова начинают перемещаться обратно — с севера на юг. Тысячелетиями измеряется этот замечательный ритм.

Каких только птиц нет на прибрежных песках и заливах в устье реки Или!

Серые и белые цапли понуро стоят на одной ноге у берега. Тут же бродит белая колпица с носом в виде лопаты.

Впереди, как белые глыбы льда, белеют огромные пеликаны. Они сидят тесной кучкой и ловят рыбу в узком проливчике, где вода переливается из одного протока в другой.

Целые стада утят плавают вдоль берегов. Два, три и больше выводков плавают одним общим табунком. Некоторые нырковые утки иногда даже выводят птенцов коллективно. Одна утка начинает нести яйца где-нибудь в заломе камыша, а рядом с гнездом начинает нестись вторая, третья, и в результате несколько уток сидят рядышком.

С громкими криками летают над плесами чайки и крачки.

А вот и лебеди! Далеко видны крупные белоснежные птицы на фоне воды и зелени. Они плывут вдоль кромки камыша, а за ними движутся пять пушистых серых комочков. Это — лебедята. Вдруг лебеди исчезли: они свернули в узкий проливчик. Туда не пройдет лодка, а до дна не достанут и несколько весел, поставленных друг на друга. Лебеди в тростниковых дебрях спокойно выводят своих птенцов.

Устье Или — это царство фазанов. Рано утром яркие петухи громко кричат в тростниках. Крикнет один, ему ответит другой, и по всем зарослям фазаны заявляют, что они здесь, рядом с вами.

Неопытный охотник сейчас же начинает подкрадываться на ближайший крик. Но фазан не взлетает. Он только что кричал здесь, совсем рядом, даже еще ближе, но его уже нет. Низко пригнувшись, фазан убежал в заросли при первом шуме шагов охотника. Так можно проходить все утро. Кругом будет кричать множество фазанов, но ни один не взлетит, предпочитая бегство полету. Только в самом крайнем случае можно заставить взлететь эту одну из самых ярко окрашенных диких куриных птиц. Тростники хорошо скрывают фазанов, треском и шорохом предупреждая их о приближении врага.

Но когда из низких зимних туч посыплется пухлый снег, для фазанов наступает «узкое» место в жизни. Куда бы фазан ни побежал, за ним всюду тянется по снегу предательская ниточка следов. Они выдают его с головой. В рыхлом, пухлом снегу фазан беспомощен. Килограммовый вес топит его на каждом шагу, фазан быстро выбивается из сил. По свежему снегу его легко загнать и поймать руками. Взлетев несколько раз, фазан так утомляется, что уже не в силах подняться в воздух. Однако морозы фазаны переносят хорошо и никто еще не видел этих птиц с отмороженными ногами, несмотря на то, что они круглый год ходят «босиком»: их голые лапы не имеют никакого оперения.

Богат и разнообразен животный мир долины реки Или и в особенности там, где река Или впадает в Балхаш. Но почему бы ему не быть еще богаче?

И вот, в тот год, когда на Балхаше был убит последний тигр, в тростниках появились люди, которые привезли с собой ящики-клетки. Они выпустили в озера огромных водяных крыс — ондатр. Зверьки нырнули в воду и для них началась жизнь на новой родине.

С тех пор прошло немного лет, но ондатры так быстро размножились, что теперь их насчитывают миллионами. Половину доходов от всех заготовок пушнины в Казахстане дает ондатра из Балхашского ондатрового хозяйства в низовьях реки Или.

Аральский осетр, лещ и некоторые другие ценные рыбы сделались илийскими, балхашскими. Все это — примеры переделки фауны Казахстана и обогащения ее новыми ценными животными.

Населенные пункты расположены по краям Илийской долины, далеко от воды. Только поселок Илийск пока самое оживленное место на реке. Он стоит на берегу, там, где долина наиболее сужена. Пристань, железнодорожный и автомобильный мосты, станция, лесопильный и рыбный заводы создают в Илийске постоянное оживление. Но Илийск не имеет будущего. Ему нельзя расти, как другим населенным пунктам в Советском Союзе. Ниже его, в Капчагайском ущелье, где стремительно несется зажатая в скалах река Или, уже ведутся буровые работы по изучению дна и берегов реки. Здесь воздвигнут мощную плотину с гидростанцией на левом берегу. Образуется Илийское водохранилище, и там, где сейчас Илийск, будет дно «моря». Объем его будет около двадцати девяти миллиардов кубических метров, а разольется оно вверх по Или на сто семьдесят пять километров. Ширина в некоторых местах достигнет двадцати трех километров. Такое емкое водохранилище в два раза превысит средний годовой сток реки в створе плотины и позволит задерживать воду паводков, которую можно будет расходовать в маловодные периоды.

Четыре мощных гидроагрегата Капчагайской ГЭС снабдят энергией промышленность Алма-Аты, железную дорогу и сельское хозяйство. Значительно улучшится судоходство в верхнем участке Или, где на трехстах шестидесяти километрах трассы сейчас семьдесят перекатов. После постройки плотины глубина на судовой трассе будет достигать сорока метров. Создание водохранилища позволит оросить около одного миллиона двухсот пятидесяти тысяч гектаров земель, пригодных для земледелия. Кроме того, в заболоченной дельте Или можно будет использовать до трехсот тысяч гектаров плодородных земель.

А пока вокруг Илийска грохочут тракторы и до горизонта уходит целина, поднятая даже на… солончаках! Кажется полной бессмыслицей пахать землю, на которой даже выносливая пустынная растительность держится только пятнами. Зачем же это делается?

Но агроном МТС объясняет нам, показывая на какие-то чудовищные плуги:

— Вот эти машины роют у нас арыки в рост человека со скоростью пять километров в час. Мощные тракторы тащат их по целине и за ними остаются готовые арыки, сделанные сразу по всем правилам, с откосами и насыпями. По ним мы пустим воду, вымоем соль из почвы, и будем получать прекрасные урожаи!