Помоги проекту - поделись книгой:
Это не столь серьезное наказание, можно и стерпеть, решил Томми.
Он снова заглянул за ограду, пытаясь определить, что вызывает дрожание и мерцание этого предмета.
Маленький белый голубь с трудом передвигался по мозаичному полу; его висящее левое крыло волочилось по плиткам. Кончики его перьев выводили на слое пыли, покрывающей пол, какие-то таинственные знаки.
Он должен забрать эту птицу отсюда. Она умрет здесь от жажды, или ее кто-нибудь съест. Их гид наверняка знает, куда можно отнести раненую птицу, чтобы ее спасти. Его мать работала волонтером в подобном приюте в Калифорнии до того времени, пока его рак не погубил жизнь всей их семьи.
Томми проскользнул через проход. Внутри комната оказалась маленькой, даже меньше кладовой, в которой отец хранил инструменты. Четыре гладких каменных стены и пол, покрытый мельчайшими выцветшими мозаичными плитками. Мозаичный узор, с трудом различимый под слоем пыли, представлял собой восемь сердечек, расположенных по кругу и образующих цветок; ряды сине-белых плиток казались волнами, а окаймление из белых треугольничков на фоне терракота казалось ему похожим на зубы. Он попытался представить себе древних мастеров, укладывавших этот напоминающий пилу узор, но эти раздумья утомили его.
Переступив порог, за которым была тень, Томми облегченно вздохнул — хоть на некоторое время он укроется от беспощадных лучей солнца. Сколько же людей нашли здесь свою смерть? Холодок прошел по его спине, когда он представил себе, как это могло быть. Должно быть, они встали на колени — Томми был уверен в том, что они встали на колени. Мужчина в грязной холщовой сутане стоял над ними, держа меч в поднятой руке. Он начал с самого молодого, а к тому времени, когда все было кончено, у него едва хватало сил на то, чтобы поднять руку, но он ее поднял. В конце и он сам опустился на колени и стал ждать быстрой смерти от меча своего товарища. После этого все было кончено. Их кровь текла по крошечным мозаичным плиткам, заполняла зазоры между ними, растекалась лужами на полу…
Томми потряс головой, изгоняя из памяти это видение, и огляделся вокруг.
Никаких скелетов.
Наверное, их поместили в музей, а может быть, предали земле в каком-то месте.
Птица, прервав свое путешествие по плиточному полу, подняла голову и уставилась на Томми сперва одним глазом, потом другим, вероятно определяя его размеры. Ее глаза, похожие по цвету на малахит, были зелеными с бриллиантовым блеском. До этого Томми никогда не видел птиц с зелеными глазами.
Он встал на колени и зашептал; шепот его был не громче дыхания:
— Ну же, подойди сюда, малыш. Ну подойди, тебе нечего бояться.
Птица снова внимательно посмотрела на него сперва одним глазом, потом другим — а затем, хромая, запрыгала к нему.
Радуясь доверчивости птицы, Томми протянул руку и осторожно взял раненое существо. Как только он поднялся, держа теплое тельце в своих ладонях, как в колыбельке, земля ушла у него из-под ног. Он изо всех сил старался сохранить равновесие. Может быть, после долгого восхождения у него закружилась голова? Между ног на мозаичном полу вдруг появилась тонкая черная линия, подобная какому-то живому существу.
Его сердце учащенно забилось от страха.
Но черная линия расширилась, а это было уже кое-что похуже. Не змея, а
Птица, вдруг забившись в его ладонях, вспорхнула в воздух и полетела сквозь дым, тянущийся через дверной проем наружу. Очевидно, рана у нее не была столь серьезной. Ее крылья рассекли струйку дыма, словно указывая Томми дорогу. У дыма был на удивление сладкий запах — почти такой же, как ладан, но с малой примесью горьких пряностей.
Томми, наморщив брови, нагнулся вперед и подставил ладонь под струйку дыма. Тот прошел между его пальцами и, к его удивлению, оказался не теплым, а холодным, словно струился из холодных земных глубин.
Томми нагнулся, чтобы рассмотреть место, откуда выходил дым, — но тут мозаичный пол под его ботинками треснул, как стекло. Плитки посыпались в провал — голубые, желто-коричневые и красные. Провал, расширяясь, поглотил узор.
Томми попятился к двери. Струи дыма, ставшего красновато-оранжевым, поднимались из щелей в разбитом мозаичном полу. Глухой скрежет доносился из сердцевины горы, вся комната сотрясалась.
Землетрясение.
Томми выскочил из дверного проема здания бани и сразу упал на спину. Прямо перед собой он увидел, как здание сильно качнулось, словно какой-то разгневанный бог кинул в него что тяжелое, — а затем рухнуло в глубокую расселину, разверзшуюся позади него.
Края расселины осыпались, делая ее шире. До места, где лежал Томми, оставалось не больше фута. Он стремглав бросился назад. Расселина словно гналась за ним. Он заставлял свои ноги бежать, но вершина горы затряслась, и он снова свалился на землю.
Опираясь о землю локтями и коленями, Томми отполз прочь. Камни врезались в ладони. А вокруг него здания и колонны обрушивались на землю.
Из-за дыма и пыли уже в нескольких футах ничего нельзя было рассмотреть. Когда он полз, то видел, как какого-то человека накрыл упавший на него кусок стены. Две женщины с пронзительным криком бросились бежать, когда земля под ними начала раздвигаться.
Он пополз туда, откуда донесся голос матери, и наконец выбрался из дымового облака.
— Я здесь! — хрипло закричал он и зашелся в кашле.
Отец бросился к нему и поднял его на ноги. Мать ухватилась за его локоть. Они потащили его к Змеиной тропе, подальше от разрушений.
Томми посмотрел назад. Трещина расширилась, расколов вершину горы. Глыбы горной породы откололись и скатились вниз, в пустыню. Черный дым поднимался к поблекшему голубому небу, как будто переносил весь творящийся на земле ужас к пылающему солнцу.
Они втроем, спотыкаясь, добрели до края скалы.
Землетрясение кончилось так же внезапно, как и началось.
Его родители оцепенели, как будто боясь, что от любого их движения подземные толчки могут возобновиться снова. Отец обхватил их обеими руками. С плато на вершине горы доносились пронзительные крики, крики боли.
— Томми? — Голос матери дрожал. — Ты в крови.
— Да пустяки, — ответил он. — Немного ободрал руки.
Отец убрал руки с их плеч. Он потерял шляпу и порезал щеку. Его обычный глубокий голос сейчас стал тонким и высоким.
— А вы не думаете, что это террористы?
— Я не слышала взрыва бомбы, — сказала мать, гладя Томми по плечам, как маленького ребенка.
Обычно он возражал против этого, но сейчас — нет.
Облако черновато-красного дыма наплывало на них, словно хотело унести их с утеса.
Отец принял решение и, указав рукой на крутую, ведущую вниз тропу, сказал:
— Пошли. Этот дым может быть токсичным.
— Я вдыхал его, — успокоил их Томми, оставаясь на месте. — И ничего.
Какая-то женщина выскочила из облака дыма, держась за горло. Она не видела, куда бежит: ее веки вспухли и кровоточили. Сделав несколько шагов, она наклонилась вперед и застыла в этой позе.
— Пошли! — пронзительно закричал отец, толкая Томми перед собой. — Пошли же!
Они бросились бежать, но убежать от дымового облака не могли.
Оно настигло их. Мать закашляла — влажный, неистовый, неестественный звук. Томми бросился к ней, не зная, что делать.
Родители остановились, опустились на колени.
Ну, вот и всё.
— Томми, — задыхаясь, произнес отец. — Иди…
Не послушав отца, Томми сел на землю рядом с ними.
Почувствовав, что это конец, Томми успокоился.
— Все нормально, папа.
Он стиснул руку матери, затем нащупал руку отца и тоже стиснул ее. Слезы потекли из его глаз при мысли о том, что он, уходя, не оставляет после себя никого.
— Я очень люблю вас.
Родители смотрели на него — прямо в глаза. Несмотря на весь ужас момента, Томми чувствовал себя очень хорошо.
Он крепко обнял обоих родителей и не размыкал объятий даже после того, когда их тела обмякли; он не желал выпускать их из рук, хотя они уже перешли в руки смерти. Когда силы покинули Томми, он опустился на колени рядом с их телами и стал ждать того момента, когда и сам испустит последний вздох.
Но минуты шли за минутами, а последний вздох все не наступал.
Томми провел рукой по залитому слезами лицу и с трудом поднялся на ноги, стараясь не смотреть на скрюченные тела родителей, их распухшие глаза и окровавленные лица. Если бы он на них не смотрел, то, может быть, они бы и не умерли? Может быть, это всего лишь сон?
Он медленно обошел вокруг их тел. Отвратительного дыма уже не было. Земля была усеяна мертвыми телами. Насколько хватало глаз, всюду лежали мертвые.
Это был не сон.
Опустив голову вниз, Томми снова посмотрел на их тела. Его печаль не выплакать в слезах. Она глубже и тяжелее всех тех дум, которые он передумал, размышляя о собственной смерти.
Какая чудовищная ошибка. Ведь он был больным, он был неполноценным человеком. Он уже давно знал, что смерть вот-вот придет за ним. А его родителям суждено было хранить память о нем, запечатленном в четырнадцатилетнем возрасте на тысяче фотографий… Ведь это им была суждена печаль.
Томми упал на колени и зарыдал, простирая руки к солнцу, расправляя ладони, моля и одновременно проклиная Бога.
Но Бог пока не решил, что с ним делать.
Когда Томми простирал руки к небу, один рукав опустился, обнажив запястье — бледное и чистое.
Он, опустив руки, смотрел на свою кожу, не веря глазам своим.
Его меланома исчезла.
Глава 3
Стоя на коленях в котловане, доктор Эрин Грейнджер, сокрушенно вздыхая, рассматривала разрушения, вызванные землетрясением. Согласно первоначальным сообщениям, эпицентр его находился на расстоянии многих миль от места раскопок, но колебания земли ощущались на всем пространстве, ограниченном израильской береговой линией, в том числе и здесь.
Песок сыпался через проломы в досках, крепивших откосы ее котлована, и вновь медленно погребал под собой ее недавнее открытие, словно им так никогда и не было суждено появиться из земли.
Но даже это было не самым худшим из того, что сотворило землетрясение. Осыпавшийся песок можно удалить снова, но что делать с обломком толстой доски, лежащей на том самом черепе младенца, который она со всей осторожностью старалась извлечь из земли? Эрин не позволяла себе даже и думать о том, что может оказаться под этим злополучным куском дерева.
Три ее студента, взволнованные и нетерпеливые, стояли возле котлована, почти у самого его края.
Стараясь не дышать, Эрин взялась за кусок раздробленной доски, подняла его и, не поворачиваясь, подала Нейту, а затем приподняла кусок парусины, которым раньше накрыла скелет.
На том месте, где раньше покоился целый череп младенца, теперь лежало множество мелких его обломков. Тело спокойно пролежало в земле две тысячи лет до того, как она откопала его — чтобы подвергнуть разрушению…
У нее пересохло в горле.
Сев на дно котлована, Эрин, едва касаясь кончиками пальцев обломков черепа, считала их. Слишком много. Она опустила голову. Свидетельства причины смерти младенца были утрачены по ее недосмотру. Она должна была завершить откапывание скелета и только после этого идти за Нейтом в палатку, чтобы смотреть результаты, полученные на РОН.
— Доктор Грейнджер? — обратился к ней Хайнрих, стоявший на краю котлована.
Эрин быстро повернулась к нему, чтобы он, не дай бог, не подумал, что она молилась. Этот студент-археолог из Германии отличался чрезмерной религиозностью, и Эрин не хотела давать ему повод думать, что и она столь же привержена религии.
— Хайнрих, надо поместить в гипс остальную часть этого экспоната, — сказала она, решив предохранить оставшуюся часть скелета от возможных последующих толчков и негативных последствий землетрясения.
А ведь для сохранения этого крошечного черепа надо было сделать так мало. Но сейчас уже так поздно…
— Будет сделано.
Хайнрих пригладил пятерней свои отросшие светлые волосы и поспешил к палатке с приборами и принадлежностями, благополучно пережившей землетрясение. Убыток от этого стихийного бедствия потерпела только Эмми — разлилась ее банка с диетической кока-колой.
Джулия, сильфидоподобная[7] подружка Хайнриха, поспешила за ним. Она не должна была находиться в зоне раскопок, но Эрин не возражала против того, что она проводила здесь уик-энды.
— Я проверю наши приборы.
Взволнованный голос Эмми сразу навел Эрин на мысль о том, насколько все они еще молоды. Даже в их возрасте она не была такой молодой. Или была?
Эрин жестом руки обвела вокруг ипподрома. Все здесь было в руинах еще до их прихода сюда.
— Этому месту пришлось испытать многое, — сказала она, а потом, придав своему голосу показную бодрость, добавила: — Давайте поработаем и приведем его в нормальное состояние.
— Мы же можем отстроить его заново. У нас есть технологии. Он будет лучше, чем прежде, — поддержал ее Нейт, до этого гудевший себе под нос музыкальный пассаж из «Человека на шесть миллионов долларов».[8]
Эмми, перед тем как направиться к своей палатке, посмотрела на него с кокетливой улыбкой.
— Вы можете принести мне новую доску? — спросила Эрин Нейта.
Поделиться книгой: