Помоги проекту - поделись книгой:
На следующий день Фумихико, потратив на работе много времени на разные текущие дела и бессмысленные совещания, встретился под вечер с Кукиным. Тот был весело оживлен, как будто и не было давешнего разговора. Интересно, какое впечатление произвожу я? — подумал Фумихико.
Ресторан, в который его привел Кукин, оказался весьма шикарным заведением в японском духе. Хозяйка, в прошлом, видимо, гейша, любезничала с Кукиным как с завсегдатаем.
— Странно, что вы посещаете такие места.
— Я устраиваю здесь деловые встречи. Тайный ключ к успешной торговле в Японии! Хотя отчитаться перед начальством — дескать, у капиталистов так принято — бывает нелегко. Впрочем, у нас тоже есть что-то похожее на систему самоокупаемости. По понятным причинам, ресторан мне делает скидку, но и я тоже не злоупотребляю и в людные дни сюда не захожу.
— Вы поступаете как настоящий японец.
— Десятилетний опыт, что вы хотите.
Фумихико давно уже не лакомился фугу, поэтому ел с удовольствием. Кукин, ловко орудуя палочками, отправлял в рот сразу по три ломтика тонко нарезанного мяса. Сразу видно, что и в самом деле пробыл здесь с десяток лет, подумал, глядя на него, Фумихико. Однако, как ни вжился он в эту страну, вон даже к фугу пристрастился и ест ее правильно, его все равно неудержимо тянет домой… Так оно и бывает.
Фумихико объяснил Кукину слово «котельничий». Когда сидят вокруг кипящего котелка, побросав туда овощи и кусочки мяса, так в насмешку называют доброхота, который пристает ко всем с указаниями: «Вот этот кусочек уже готов!» «Ешь, пока не остыло!», «Одно мясо не выбирай!» Он сам частенько ведет себя подобным образом и получает от Канны нагоняй. Услышавшая мимоходом его объяснения официантка рассмеялась. Кукин, подыскивая в голове соответствующее русское слово, склонил голову набок. Может быть — «начальник борща», предложил он наконец.
Они так сосредоточились на еде, что до самого последнего блюда — вареного риса с овощами — выпили только по одной. Фумихико рассказал, как Канна отчитала его за то, что он накупил слишком много продуктов. Кукин расхохотался. Когда смех его затих, Фумихико внезапно сказал:
— Что касается нашего прошлого разговора, ваши усилия были напрасны.
К этому времени они уже почти завершили еду, на столе стоял опустевший глиняный котелок, кое-что из посуды да нетронутое блюдо с фруктами. Официантка, помогавшая управляться с котелком, ушла в глубь ресторана.
— А, это вы о шпионских делах? — спросил Кукин небрежно. — Я так сразу и подумал, что с вами каши не сваришь. Просто хотелось поспорить. Вы были не особо сильны в своих аргументах, вот я и предложил вам поразмыслить на досуге.
— Выходит, я воевал с ветряными мельницами? — Фумихико почувствовал разочарование.
— Если бы разговор принял серьезный оборот, я бы, наверно, первый его прекратил. Понятия не имею, что бы я стал делать, согласись вы сотрудничать.
— Препоручили бы меня специалистам, а сами подали заявку на орден Ленина.
— Орден Ленина, говорите? Это было бы неплохо, совсем неплохо. Но так или иначе, полагаю, не стоит возвращаться к нашему разговору. Прошу прощения, если причинил беспокойство. Во искупление своей вины сегодня за фугу плачу я.
— Слишком дорого, поделим на двоих. Вам ведь еще придется угощать меня шашлыком в Иркутске.
— Это кавказская кухня. К Сибири отношения не имеет. Но в Иркутске тоже найдется немало вкусного.
— Ну так договорились. Не представляю, правда, через сколько лет это сможет осуществиться…
— Не будем загадывать, кто его знает, как сложится судьба, — сказал Кукин странно упавшим голосом.
— Не сгущайте краски… Ну что ж, обойдемся, пожалуй, без выпивки, мне пора домой.
— Да, у меня тоже еще есть дела.
На обратном пути, сидя в такси, Фумихико раздумывал о том, когда он сможет рассказать Канне об этом разговоре. Придется выждать какое-то время, поскольку разговор касается его нынешней работы. Может быть, позже, когда он будет заниматься совсем другим делом, они соберутся втроем и все вместе от души посмеются. Но когда это будет?..
Спустя три дня, отработав целый день на фирме и несколько припозднившись, Фумихико, подходя к своему дому, увидел по светящимся окнам, что Канна его опередила.
Он поднялся в лифте на пятый этаж и, отворив дверь, удивился количеству обуви, выставленной в прихожей. Из дальней комнаты доносились оживленные голоса. Что там такое происходит? — подумал он, снимая в углу свои ботинки.
Гостиную нельзя было назвать тесной, но сейчас в ней с трудом уместилось человек десять юношей и девушек. Кто-то заметил заглянувшего туда Фумихико.
— Добрый вечер… Извините за беспокойство… — загалдели все наперебой.
Фумихико, подняв руки в ответ на приветствия, стал искать глазами Канну. Как раз в этот момент она появилась из кухни, неся в руках большое блюдо с едой.
— А, привет.
— У тебя вечеринка, по какому случаю?
— Но ведь это ты, папочка, накупил столько продуктов, я просто решила тебе помочь и позвала ребят.
— Неужели того, что я купил, хватило на десять человек? — Фумихико окинул взглядом комнату.
— Я немного прикупила. Кто-то принес с собой. Мы сами готовили. У нас тут много кулинаров. Хотя со мной никто не сравнится.
— А как же Томоюки, — выкрикнул кто-то, — специалист по яичнице?
— Отстань. У меня — врожденный талант.
Слова Канны вызвали бурную реакцию: кто-то возражал, кто-то соглашался — все старались перекричать друг друга, и в комнате воцарилась атмосфера, бывшая в ней до прихода Фумихико.
— Папочка, чего же ты, угощайся! — сказала Канна.
Фумихико, который уже жалел, что по дороге не зашел куда-нибудь поесть, поневоле присел в уголке шумной гостиной. Его соседка, совсем молоденькая девушка, проворно передала ему чистую тарелку и палочки. Она и раньше бывала у них в доме, но имени ее он не помнил. «Ты даже имен своих друзей не помнишь!» — нередко возмущалась Канна.
— У нас же еще есть пиво!
— Бутылка на человека! — распорядилась Канна откуда-то издалека.
С готовкой на такую большую компанию она справилась весьма неплохо. Получше, чем какая-нибудь заурядная домохозяйка. Небось когда меня нет, частенько устраивает такие сборища, подумал Фумихико, глядя, как Канна длинными палочками раскладывает жареную рыбу. Точно совсем незнакомая молодая женщина.
Девушек — четверо, юношей — пятеро, плюс его дочь. Его вторжение нисколько их не смутило. Все говорили наперебой. К одноклассникам Канны и ее знакомым по спортивным занятиям присоединились подруги из прежней школы. Все, как один, умеют поддерживать старые и легко заводить новые знакомства, умеют развлекаться в компании. Умеют шумным весельем поднять друг другу настроение, но и в разговоре с глазу на глаз не ударят лицом в грязь…
А сейчас они никак не хотели угомониться. Было бы странно, если бы я стал участвовать в их веселье, думал Фумихико, торопливо заканчивая ужин. Когда он уже собрался удалиться, раздался телефонный звонок. Сделав знак Канне, что он подойдет, Фумихико перешел в соседнюю комнату, зажег свет и поднял трубку.
— Алло, господин Такацу?
— А, это вы, спасибо за недавнее угощение, — механически произнес он, узнав голос Кукина.
— За что спасибо, мы же платили вскладчину!.. Помните, перед самым уходом, я сказал, что не стоит загадывать, мол, от судьбы не уйдешь, а вы еще посмеялись, сказали, что я сгущаю краски…
— Не помню, чтобы я смеялся…
— Дело в том, что в моей судьбе действительно произошли некоторые перемены.
— Что-нибудь случилось?
— Я возвращаюсь на родину.
— О, поздравляю! Хотя не уверен, уместны ли здесь поздравления. Надеюсь, это не понижение в должности, а триумфальное возвращение?
— Пожалуйста, не надо громких слов. Ну ладно, если хотите — возвращаюсь с высоко поднятой головой. Я давно уже об этом хлопочу. Хотя, я вам не раз говорил, и в Японии — десять лет моей жизни…
— Куда возвращаетесь?
— Если быть точным, не столько возвращаюсь, сколько перехожу на другую работу. В Иркутске, помните, в нашу первую встречу я вам рассказывал, есть японская школа, первая в мире, вот там-то я и буду преподавать. Еще, наверно, займусь переводами.
— Но это прекрасно. От души поздравляю. Из вас выйдет первоклассный преподаватель!
— И вы, господин Такацу, пожалуйста, меня не забывайте, приезжайте в гости. Вместе с Канной. Сходим на каток, выпьем водочки, угощу вас на славу. Вы ведь говорили, что хотели бы повидать Сибирь.
— Очень хочу. Но если говорить о практической стороне, я не могу летать на самолете.
— Ах да, травма уха. Но это не проблема. Есть ведь пароход. До Находки рукой подать! На пароходе-то вам можно?
Фумихико ответил, что с этим все в порядке, и только шутливо посетовал на морскую болезнь, в то же время думая, что и в самом деле было бы неплохо махнуть по транссибирской железной дороге в Европу. Из соседней комнаты донесся шум молодых голосов. Громче всех — голос Канны.
— Ну что же, раз так, надо бы устроить прощальный вечер — я, вы и Канна. Можно у нас дома. Мы с Канной что-нибудь приготовим.
Кукин поблагодарил, попросил передать Канне сожаление, что не сможет продолжать с ней уроки фигурного катания, и, пообещав перезвонить, когда разберется со сроками, повесил трубку.
В соседней комнате кто-то забренчал на гитаре. Слушая, Фумихико вдруг решил, что и он, пожалуй, завершив нынешний проект, сменит работу.
Женская гимнастика включает четыре вида — вольные упражнения, опорные прыжки, разновысокие брусья и бревно. Сейчас я готовлюсь к выступлению на предстоящих соревнованиях. Одновременно занимаюсь по всем четырем видам, но вот уже три дня стараюсь отшлифовать самый сложный элемент на бревне.
Чтобы овладеть каким-нибудь сложным элементом на бревне, начинают с того, что проводят на полу полосу шириной в десять сантиметров и тренируются не сходя с полосы, как если бы это было бревно. Добившись результата в границах полосы, продолжают упражнения на доске такой же ширины. Затем переходят на низкое бревно, поднятое на двадцать сантиметров от пола. И, наконец, — на снаряд, установленный на положенной высоте. Только после бесчисленных тренировок можно достичь безупречного выполнения номера.
Сейчас я отрабатываю сальто назад с пируэтом. Снаряд устроен так, что ось тела и линия бревна идут параллельно, поэтому до тех пор, пока передвигаешься по бревну, особых трудностей нет, но стоит войти в пируэт, как сложность резко возрастает. В вольных упражнениях сальто назад с пируэтом не считается сложным элементом. Однако, взлетев на высоту одного-двух метров, точно опуститься на поверхность шириной в ладонь задача не из легких.
После тренировок на низком бревне я обрела уверенность в себе настолько, что решила сегодня попытаться сделать то же самое на высоте. Тренер Яути, наблюдавший, как я делаю упражнения на низком бревне, наконец сказал: «Хорошо, Такацу, давай попробуем!» Вокруг столпились друзья, прервав тренировки. Самый высокий и сильный из них, Камидзаки, и тренер встали по обеим сторонам бревна для страховки. Если я оступлюсь, они должны меня подхватить.
И вот я поднимаюсь на бревно. В этот раз я выполняю отдельно только сальто назад. Научившись выполнять элемент из фиксированного положения, можно включать его в программу и слаженно выполнять в ряду других. Самое трудное на бревне не столько сами упражнения, сколько преодоление страха перед высотой. То, что в вольных упражнениях кажется пустяком, на бревне дается с большим трудом.
Поднявшись на бревно, закрываю глаза, чтобы установить равновесие. Отступаю на три шага назад, делаю толчок. Взлетаю — и тут же надо подать бедра вперед, чтобы сделать пируэт. Если не совершишь полного оборота на триста шестьдесят градусов, под ногами не окажется бревна. Мое тело поворачивается легко и плавно. Как будто не я вращаюсь, а вселенная вращается вокруг меня, разбегаясь на все четыре стороны. Оторвавшись от пола, от всего, что меня окружает, медленно вращаюсь, сохраняя связь с одной только воздушной стихией.
Медленно вращается мир. Чувствую, как кружат волосы, собранные на затылке. В глазах плывут линии света от люминесцентных ламп под потолком. Локти прижаты, тело обрело устойчивость. Все в порядке. Мои ступни непременно опустятся на бревно. Непременно.
Я сижу верхом на голове диплодока. Мой Диппи, купаясь в лучах предвечернего солнца, неспешно вышагивает по лесу. То, что я сижу на нем, ему хорошо известно. Поэтому он старается не вертеть головой. Но даже если слегка и встряхнет, я не упаду.
Время от времени Диппи сощипывает листья с ближайших деревьев и перемалывает их тонкими длинными зубами. Голова его вздрагивает, заставляя меня поволноваться. Широко открыв пасть, он зарывается в густую иву, и я вместе с ним погружаюсь в листву. Потом Диппи захлопывает пасть и вытягивает голову обратно. Листья дерут меня, как щетки. Ветви гнутся, ствол клонится, с вжиканьем разлетаются во все стороны мелкие веточки, и листва исчезает в его пасти. Неторопливо пережевав ее, Диппи направляется к следующему дереву.
С высоты диплодоковой головы видно далеко-далеко. Впереди, за купами деревьев, лиловой дымкой протянулась гряда гор, на юге блестят быстрые воды реки. За спиной у нас остался город. Небо над городом, даже в ярких лучах солнца, кажется почему-то грязным.
Диппи неспешно продвигается на север. Если пойти на юг, на той стороне реки — заросли акаций. Их листья — лакомство для диплодока, но сегодня мой Диппи туда не пойдет. Он идет, повернувшись к солнцу спиной. Я чувствую, как сзади припекает.
По мере продвижения на север, меняются породы деревьев. Я впервые так далеко от дома. Вдруг замечаю, что мы среди деревьев, которые называют лепидодендронами — «чешуйными деревьями». Лепидодендроны очень высокие, с прямым стволом, ветви и листва располагаются наверху зонтиком. Кора на стволе своим узором напоминает рыбью чешую. Листья как у папоротника, но это потому, что лепидодендроны и папоротниковые — родственники.
Диппи жадно поедает диковинные листья. Но деревья так высоки, что даже Диппи не может дотянуться до того места, где они всего гуще. Тогда, точно собачка, выпрашивающая корм у хозяина, он упирается передними лапами в ствол и вытягивает шею. Мне приходится крепко ухватиться за него, чтобы не скатиться вниз.
Мы уже зашли в лес довольно далеко. Стало прохладнее. Я надела свитер, который прихватила с собой. Посмотрела вниз — под лапами Диппи клубится что-то белое. Это туман, пришедший с далекого севера. Туман медленно расстилается по холодеющему лесу. Он тяжелее воздуха, поэтому прибывает постепенно, как вода во время разлива, и, поднимаясь кверху, обволакивает Диппи и стволы деревьев.
Но вот лепидодендроны кончились, и мы вышли в открытое поле. Туман стал совсем густым, и, обернувшись, я уже не различаю спины Диппи. Над колышущимся морем тумана возвышается только голова диплодока на длинной тонкой шее. На ней верхом сижу я. Вокруг — бесцветный мир.
Я вижу все это, стоя в отдалении. Девочка сидит верхом на голове спокойно вышагивающего диплодока, весело покачиваясь в такт движениям его длинной шеи. Даже глядя издалека, я поняла, что эта девочка — я.
Туман становится все плотнее. За спиной еще виднеются зонтичные кроны лепидодендронов. Но и они постепенно скрываются в дымке. Тает в дымке и диплодок, несущий на тонкой шее ребенка. Ветер нагоняет туман, и оба растворяются в белом мареве. Ветер рассеивает клубы, и вновь выплывает их бледная тень.
Вот уже и я, сидящая верхом на диплодоке, постепенно исчезаю из вида. Провожая девочку взглядом, я понимаю, что это я расстаюсь с собой, чтобы обрести себя новую. Изо всех сил всматриваясь в туман, я прощаюсь с собой, удаляющейся в прошлое…
Продолжая медленно продвигаться, несущий меня диплодок наконец пропадает в тумане. Я помахала напоследок себе и Диппи, уже невидимым, после чего, развернувшись, зашагала к оставшимся позади ивам.
Уа Chaika by Natsuki Ikezawa
Copyright © 1988 by Natsuki Ikezawa
гэнъитиро такахаси
в деревне пингвинке перед заходом солнца
Когда однажды утром в деревне Пингвинке совершил вынужденную посадку космический корабль, из которого вышел Никотян Великий со своим приближенным, бабушка Хару, решив, что теперь-то уж наверняка пингвинцы пробудятся от своего гнусного сна и вернутся к былой жизнерадостности, бросилась расспрашивать очевидцев, как все произошло. «Эти ребятки спустились с неба?» — спросила она, на что пингвинцы утвердительно кивнули головой и добавили, что космический корабль появился из небесной синевы и со страшным ревом опустился на краю болота, после чего из него показался Никотян Великий в скафандре вместе со своим приближенным. Ступив на землю, Никотян Великий огляделся и прямиком направился к близлежащему болоту, где и закинул удочку, что было весьма странно для космического пришельца. Жители Пингвинки после высадки Никотяна Великого и его приближенного, взбудораженные и переполненные надеждой, все как один восстали ото сна, но узнав, что пришельцы всего-навсего уселись на краю болота и принялись удить рыбу, сразу же потеряли к ним всякий интерес и вернулись к своим прежним сновидениям. «И впрямь, разве в этом болоте хоть что-нибудь водится? Что они хотят оттуда выудить?» — бабушка Хару приплелась к болоту, чтобы самой разузнать всю правду, и, прячась за деревом, принялась изучать обстановку, но, как и рассказывали пингвинцы, космические пришельцы, не шелохнувшись, просидели целый день на берегу с удочками в руках. И все же бабушку Хару не покидало чувство, что космические пришельцы явились не иначе, как ради того, чтобы избавить, наконец, пингвинцев от сновидений. «Разве будут такие важные господа без дальнего умысла закидывать удочку в необитаемое болото?» — подумала бабушка и, созвав пингвинцев со всей деревни, попросила известить ее, если в поведении сидящих на краю болота космических пришельцев произойдет хоть малейшая перемена. Однако в ответ на ее просьбу пингвинцы заявили, что они уже не один день ходят к болоту и все впустую: космические пришельцы, как сидели, так и сидят со своими удочками, уставившись на болото, в котором отродясь не водилось ни рыбы, ни какой иной живности, и что, мол, они уже этим сыты по горло и пусть она больше не пристает к ним со своими дурацкими просьбами. И все-таки бабушка Хару ни за что не хотела отказываться от мысли, что космические пришельцы наделены какой-то особенной силой, пока ее слабые надежды не были разбиты тем, что ей сообщил Парзан. Однажды утром, проснувшись от стука в окно, бабушка Хару, недоумевая, кто бы это мог проказничать, зарылась поглубже под одеяло, но тотчас вспомнила, что ее окно находится на втором этаже. Постучать в него мог не кто иной, как с юных лет скакавший вместе с шимпанзе по деревьям, понимающий язык львов и слонов потомок Тарзана — Парзан. Ныне и он уже превратился в дряхлого старика, все дни напролет дремал в своем гамаке на вершине высокого дуба и единственной радостью его было с высоты дерева наблюдать за Пингвинкой. Бабушка Хару вышла из дома и крикнула в сторону густой буковой чащи, на которую смотрело окно: «Парзан, это ты?» — «Плохи дела, бабушка Хару! — отозвался из чащи хриплый голос Парзана. — Я слышал, приближенный сказал, что пока за ними не пришлют космический корабль, они так и будут сидеть, закинув удочки!» — «Вот как?» — бабушка страшно расстроилась, но, подумав о том, каких мук стоило Парзану, столь дряхлому, что и в своем гамаке он едва ворочался с боку на бок, тащиться в такую даль и только для того, чтобы сообщить ей новости о космических пришельцах, она крикнула еще раз в сторону буковой чащи: «Парзан!», но на этот раз ответа не последовало.
— Ты — в деревне Пингвинка, запомни хорошенько! — сказал профессор Норимаки Сэмбэй.
При этих словах
— Где это видано, чтобы робот просыпался в кровати? — таковы были первые слова, которые произнесло
— Действительно, странно! — сказал профессор. — Только что родившись, сказать такое. А я еще мучался от любопытства, какими будут первые слова моего робота! Ну и дела…
— То, что ты сейчас делаешь, называется «смотреть», — сказал профессор. — Ну-ка, попробуй объяснить, что ты при этом чувствуешь?
— Большинство предметов имеют очертания. Прямых линий почти нет, всякая прямая линия почти сразу же загибается и через какое-то время возвращается к своему началу. Некоторые очертания приятные, другие — неприятные.
— А то, которое прямо перед тобой?
— Из всех очертаний самое гадкое. Я хочу умереть.
— Это же я! Разве можно породившему тебя отцу говорить такие слова! Ну ладно. Нельзя сразу требовать от тебя слишком многого. Что ж, попробуй-ка встать.
Поделиться книгой: