9 июня. Пришла тетя Кавамото и в столовой, повернувшись к спящему Юдзи, начала выкрикивать какие-то заклинания. Это рассердило маму, и она сказала тете Кавамото: «Шли бы вы домой!» Потом, всплакнув, положила голову на руки, на стол, и я, сделав вид, что ничего не заметила, поднялась из кухни к себе на второй этаж.
10 июня. Мама запретила мне звонить по телефону, но пока папа с дядей из Кунисиро вновь плотничали снаружи дома, я позвонила господину Камимуре и Нумаде Каори. Но сколько ни набирала, в ответ слышала только: «В настоящее время номер отсоединен». Вероятно, в их квартале еще не починили линию.
11 июня. Наконец-то у Юдзи немного опустилась температура, и мама, кажется, повеселела. Я выглянула в окно со второго этажа — река Нотагава по-прежнему затопляет берега, потоки черной воды уже добрались до книжного магазина «Хосикава». Но сегодня дождь едва моросил, поэтому, надев плащи, мы с мамой поднялись на самый верх утеса и нарвали немного травы. Меня порадовало, что трава, которую я раньше принимала за сорняк, на самом деле оказалась вполне съедобной. Кроме травы нашли много грибов, но мама запретила их собирать. Рухнул гараж в нижней части дома господина Сугаи. Заглянули внутрь, — а там кучами рассыпаны клубни батата.
12 июня. Дядя из Кунисиро вновь привез большой груз. Вдвоем с отцом они общими усилиями перетащили его в дом. Сдернули виниловую упаковку — оказалось, что-то вроде двух газовых баллонов. Дядя снял насквозь промокшую шляпу, но под ней волосы тоже были совершенно мокрые, и все засмеялись. Затем мама приготовила вкусное блюдо из пшеничной муки и овощей. Она сказала, что семья дяди должна приехать до конца месяца.
13 июня. Пришел наш сосед дядя Сугаи и поздоровался, стоя в прихожей. «Решил, что, пока еще есть возможность передвигаться, надо ею воспользоваться», — сказал он. Спросила у мамы, что он имел в виду, говоря «пока еще есть возможность передвигаться», но она с испуганным лицом ответила только: «После объясню». Юдзи наконец-то ожил и ползал по комнате, в которой стоит телевизор. На обед, как и вчера, ели блюдо из пшеничной муки. Дядя Сугаи принес семь банок консервов.
14 июня. Сегодня телефон опять заглох. Но даже когда он работал, я не могла поговорить с друзьями, поэтому мне все равно. Папа снял циновки с пола комнаты, где стоит телевизор, и отнес на второй этаж. Он свалил их в своем кабинете, и после обеда я, взобравшись на них, немного поиграла.
15 июня. Пришла тетя Кавамото и, едва войдя в прихожую, начала громко причитать. Мама, посадив Юдзи себе на спину и раскачивая его из стороны в сторону, смотрела, как тетя Кавамото обливается слезами. Сегодня лил такой сильный дождь, что, выходя в кухню, я не слышала, о чем они говорят. Дело в том, что крыша над кухней покрыта жестью, и ливень грохочет по ней с такой силой, что ничего не слышно. Когда сели ужинать, вдруг отключилось электричество, и папа зажег свечу. «Свечей-то у нас вдоволь», — сказал он. Через некоторое время электричество вновь пустили, и мы с мамой смогли помыться в ванне.
16 июня. Читала книгу «Гамба и пятнадцать его друзей». Во время чтения вдруг услышала, как мама ахнула. Так громко, что я, испугавшись, спустилась вниз. Папа с мамой как-то смутились и сразу же выключили телевизор. Папа взял у меня из рук книгу и спросил: «Интересно?» — «Ну да, — ответила я, — Гамба ведь такой храбрый, очень интересно».
17 июня. Приехал дядя из Кунисиро и долго разговаривал с мамой и папой. Брюки у дяди промокли до самого верха, и он немного пошатывался.
18 июня. Мама сказала, что, возможно, завтра мы все выйдем из дома. Я спросила, куда мы пойдем, но ответа не получила. Мама сказала, что мне придется сидеть у папы на закорках, вцепившись в него как можно крепче. После этого она принялась укладывать мою одежду и игрушки в большую дорожную сумку.
19 июня. Мама обещала, что сегодня мы все вместе куда-то пойдем, но в результате остались дома. Пришла тетя Кавамото и пожаловалась, что у нее сломался телевизор. Я была уверена, что она останется смотреть телевизор у нас, но, хотя было как раз время дневных новостей, папа телевизор не включил. Сегодня дождь вновь грохотал так, что казалось, еще немного — и проломит крышу.
20 июня. Проснувшись, первым делом выглянула из окна в сторону торгового квартала, но на этот раз вывески на магазине «Фудзи», которую всегда можно было разглядеть, не было видно. Я решила, что все еще идет сильный дождь, но, присмотревшись, увидела, что дождь едва моросит. Странно! Пригляделась получше. Магазина «Фудзи» там, где он всегда находился, видно не было, а на его месте текла река шоколадного цвета. Пораженная, позвала маму. Она обняла меня за плечи, приговаривая: «Все будет хорошо, все будет хорошо…» Сегодня же папа принес с улицы много досок и принялся плотничать в доме. Юдзи, у которого все еще немного повышенная температура, весь день провел у мамы на спине. Кончила читать «Гамбу и пятнадцать его друзей», поэтому мама дала мне новую книгу, под названием «Итальянский кинетоскоп». Вечером вновь посмотрела в сторону магазина «Фудзи». Шоколадная река как будто стала еще шире по сравнению с тем, какой была утром.
21 июня. Дождь идет не переставая, поэтому повсюду очень большие затопления. Дождь начался незадолго до того, как я пошла в четвертый класс, значит, вот уже три месяца льет без перерыва. В четвертом классе учителя Андо сменил учитель Уэда, и все мы, и Нумада Каори, и Фукуда, радовались, как теперь будет интересно на уроках физкультуры. Уэда очень хороший преподаватель, участник Национальных спортивных игр. Но только мы приступили к занятиям — зарядили дожди, и было очень обидно, что уроки физкультуры проходят только в спортивном зале. Когда мы спросили у учителя Уэды, почему каждый день идет дождь, он ответил, что это как-то связано с земной осью. «Но точно никто не знает, — сказал он, — Америка и СССР бьются над этой проблемой, кто быстрей».
22 июня. С утра опять проливной дождь, с крыши на углу кухни дождевая вода хлещет, как из крана. Папа, надев на себя два плаща, вновь взял плотницкие инструменты и вышел на улицу. «Осторожно, не поскользнись!» — крикнула мама вдогонку.
Обнаружив, что на втором этаже затопило стенной шкаф, мама подняла крик. Верхняя стенка шкафа сплошь поросла белой и зеленой плесенью и пахнет чем-то кислым.
23 июня. Поскольку дядя из Кунисиро со своей семьей все не приезжает, я спросила маму, когда же они наконец приедут к нам. Она чуть слышно всхлипнула. похлопывая по попке и укачивая висевшего на ней Юдзи. Я решила, что будет лучше какое-то время не спрашивать о дяде.
Рисовая каша сегодня неприятно припахивала. Папа, что-то пробурчав, побросал в нее маринованных слив и ел, перемешав все это. Тетя Кавамото пришла промокшая до костей и прокричала несколько раз: «Дайте ведро! Дайте ведро!» Но ни папа, ни мама ведра ей не дали.
24 июня. Сегодня утром увидела, что на дороге перед домом образовался огромный провал. Дорога заворачивает в сторону торгового квартала в Сакасите, спускаясь вниз по пологому склону. Раньше я часто скатывалась по ней на велосипеде, но с таким провалом об этом нечего и мечтать. Только и думаю — побыстрей бы кончился дождь!
26 июня. Дотронулась до монашка[9], висящего у меня в комнате, а он насквозь промок! Не понимая, в чем дело, сказала папе, и он объяснил, что с потолка вниз по нитке понемногу просачивается дождевая вода. Мама дала мне лоскут от старой папиной рубашки, из которого я сделала нового монашка. Весной этого года мы должны были идти на экскурсии в горный зоопарк Сиро и в Атлетический парк, но из-за дождей ничего не состоялось, и вместо этого мы всем классом делали монашков, каждый сделал по три штуки, так что всего получилось около ста. Учитель Узда сложил их в картонную коробку и отнес в храм Якуо, но пока что ничего не помогло.
27 июня. Прошлой ночью, когда уже укладывались спать, вновь отключили электричество. Из-за этого мама легла в постель рядом со мной. Уже лежа, я спросила у нее, отчего это все время идет дождь. «Потерпи, Мэгуми, еще немного, и дождь обязательно кончится, спи!» — ответила она. Но я все равно никак не могла уснуть.
28 июня. Проснувшись утром, выглянула в окно. Нотагава разлилась так широко, как никогда прежде, кажется, что на том месте, где находился магазин «Фудзи», теперь самая середина реки. Если приглядеться, можно увидеть множество вещей, плывущих по течению. Доски, столы и разная другая мебель, иногда течение проносит животных. Раз заметила человека, сидящего на чем-то вроде плота. Опять целый день шел дождь, а потом я увидела, что уже и в моей комнате по стене журча потекла вода.
29 июня. Вчера вечером электричество так и не включили. Мы зажгли свечи и, слушая надоедливый шум дождя, ели не слишком вкусную стряпню из пшеничной муки. От всего этого на душе такая тоска! Ночью кто-то начал ужасно громко колотить в дверь прихожей. Папа вышел, оказалось — тетя Кавамото. Она сразу стала вопить на весь дом: «Ведро, ведро, дайте ведро!» И при этом колотила по плоскому барабану — бум-бум! бум-бум! бум-бум! «Убирайся!» — закричал на нее папа. Мне почему-то прямо жутко стало. Из-за того что вечером нет электричества, с сегодняшнего дня решила писать дневник по утрам.
30 июня. Из дома, где живет тетя Кавамото, поднимается дым. Папа бросился туда, даже не надев плаща. Но, кажется, пожара не было. Папа вернулся оттуда какой-то хмурый. «Молока для Юдзи больше нет», — сказала мне мама печально.
1 июля. Сегодня наступил июль, по этому случаю сорвала с календаря июньский листок. В комнате у меня висит календарь, какой банки дарят своим клиентам, и на оторванной странице — фотография женщины, немного похожей на маму, она пьет сок в какой-то горной хижине. За ней виднеются вершины гор и ясное-ясное голубое небо. Но так как у нас все еще сплошные дожди, видеть это неприятно. Опять смотрела из окна второго этажа на реку Нотагава, испугалась, когда мимо проплыла крыша маленького домика. В комнате ужасно жарко, но особенно плохо, что нельзя открыть окно.
2 июля. Сказала папе, что из окна второго этажа видно, как река Нотагава быстро поднимается вверх по склону и все ближе подступает к нашему дому. «Все будет хорошо, все будет хорошо!» — сказал папа и легонько похлопал меня по голове. Юдзи совсем выздоровел и весело колотил кулачками по столу.
3 июля. Провал, который видно из окна, стал еще больше, протянулся во всю ширину дороги. В него со всех сторон множеством ручейков стекает дождевая вода. Видимо, поэтому края размываются, оползают и провал становится шире. А при сильном дожде в провале скапливается вода, образуя поток, который впадает в подступившую совсем близко реку. В какой-то момент исчезло трехэтажное здание Кредитного банка Дзёхоку, находившееся в торговом квартале. Река Нотагава, должно быть, увеличилась уже раз в сто. Поскольку дядя с семьей так и не приехал, я спросила у папы, что случилось. Папа сказал: «Потом расскажу». Но эти дни папа все время сидит, прижав радиоприемник к уху и уставившись в одну точку, так что мне делается страшно.
4 июля. И на втором, и на первом этаже все отсырело от воды, теперь мы даже дома вынуждены надевать обувь. До сих пор мама и папа ходили в тапочках, а теперь сменили их на сапоги. Очень чудно ходить по дому в сапогах. Стена на кухне разбухла, стала мягкой, так что, когда папа ткнул в нее пальцем, обшивка сразу же вся обвалилась. За ней густо наросла плесень тошнотворного цвета и расплодились какие-то красные слизняки. Папа забил все это фанерой.
5 июля. Из окна туалета видела, как тетя Кавамото, несмотря на дождь, распахнула окна и яростно лупила по своему плоскому барабану. Я сказала маме. Но она не произнесла ни слова, только печально покачала головой. Сегодня уже и моя комната оказалась затопленной, все перебрались в комнату с телевизором. Но и там матрасы отсырели. «Если бы подали электричество, можно было бы немного подсушить…» — сказала мама. Поскольку сухого в доме уже почти ничего не осталось, Юдзи ходит без подгузников, выставив письку. Но он опять чувствуют себя неважно и все время хнычет.
6 июля. Папа выпил виски и немного опьянел. Он топал сапогами по сырому полу в кухне и все повторял: «А ведь было время, когда в доме можно было ходить без обуви!» Из экономии зажгли только одну свечу, пришлось мне читать книгу «Итальянский кинетоскоп», сидя рядом с пьяненьким папой. Он без конца гладил меня по голове.
7 июля. Сегодня праздник Ткачихи. Начала листать книги про звезды — и так сильно захотелось увидеть звездное небо, что я их поскорее отложила в сторону. Мама сказала, что и в обычные годы на седьмое июля довольно часто идут дожди. А папа — что по срокам уже вот-вот должен кончиться ежегодный сезон дождей, поэтому вполне вероятно, что скоро дожди совсем прекратятся. Было бы хорошо, если так, подумала я.
8 июля. Может быть, потому, что дождь сегодня немного поутих, из кухни было слышно, как в соседнем доме ссорятся тетя и дядя Кавамото. Затем послышался звон разбитого оконного стекла, и папа пошел в туалет, чтобы оттуда посмотреть, что происходит. Но вернувшись, ничего не сказал, и только молча пил чай.
9 июля. Посреди ночи раздался жуткий треск. В ту же минуту дом слегка тряхнуло. Папа в кромешной темноте зажег карманный фонарик и некоторое время сидел неподвижно, прислушиваясь. Но все было тихо, только монотонно шелестел дождь.
10 июля. Поскольку на первом этаже все время стоит вода, папа предложил разломать платяной шкаф, протянуть доски между кроватями и спать на них. Мама вновь выходила из дома и набрала много трав. Днем было душно и жарко, мама не стала надевать плащ и оттого вернулась совершенно мокрая. «Как все-таки хорошо дома!» — сказала она.
11 июля. Мне показалось, что дом немного покачивается. Сказала папе, он закивал: «Да-да», — а у самого на лице испуг. Мама, не снимая висящего у нее на спине Юдзи, раздирала на голове свои спутанные волосы. В последнее время, наверно из-за усталости, лицо у мамы мертвенно-бледное, и вообще она не такая красивая, как раньше.
12 июля. Хотя мама и запрещает, я заглянула украдкой в свою комнату на втором этаже. Ставни закрыты, поэтому хорошенько ничего не разглядела, но из-за сырости пол в комнате вздыбился, а в углу что-то тускло светилось, извиваясь, как змея. Испугавшись, сбежала вниз. Когда дождь кончится, надо будет обязательно сделать в комнате генеральную уборку.
13 июля. Видела из туалета, что тетя Кавамото, раздевшись догола, кружилась во дворе своего дома, простирая руки в сторону дождя. Вокруг нее стояло множество ведер. Не пойму, зачем ей понадобилось столько ведер.
14 июля. Папа в приступе раздражения ударил радиоприемником о дверь кухни и разбил его. Мама, тихонько плача, начала подбирать обломки, но когда я хотела помочь, папа меня удержал, поднял на руки и отнес на кровать. Я поговорила с мамой, затем, лежа на кровати, стала читать книгу. Книга тоже отсырела, и, переворачивая страницы, чувствуешь, какой она стала тяжелой. Когда дождь кончится, надо будет обязательно хорошенько просушить все свои книги. Ночью грохотал гром. Я испугалась и прижалась к маме. Стыдно, ведь я уже в четвертом классе, но честное слово, было ужасно страшно! Мама вложила мне в ладонь деревянную игрушку, которую папа давным-давно привез из Скандинавии. В Скандинавии это амулет, оберегающий детей.
15 июля. Вернувшись домой, папа бросил на пол мокрый мешок. Внутри лежали такие же мокрые, выпачканные в грязи бататы. Мама впервые за много дней улыбнулась. Папа, немного приободрившись, рассказал, что вниз по реке проплыли две лодки. «Семья?» — спросила мама. «Похоже на то», — ответил он. Сегодня Юдзи тошнило чем-то желтым и вонючим. После этого он совсем сник, и мама скорее принялась его тормошить.
16 июля. Мама посоветовала мне подробно записывать в дневник все свои мысли, но сегодня я узнала о том, что тетя Кавамото, свалившись на улице, умерла, и мне стало так грустно, так грустно, что не могу ни о чем писать. Когда мы вместе с Нумадой Каори заходили к тете Кавамото в гости, она всегда угощала нас разными необычными конфетами и вообще была с нами очень ласкова. Ее смерть для меня такое горе!
17 июля. Сегодня вновь качнулся дом. И качнувшись, он как будто слегка сдвинулся и покосился. Ужасно неприятно! «Пора наконец решаться!» — закричал папа на маму неожиданно сердитым голосом. Юдзи все еще плох, поэтому мама то и дело начинает плакать.
18 июля. Шел дождь, но день был жаркий и душный. Папа позвал меня, я открыла дверь из кухни и увидела в саду большую желтую резиновую лодку. Раньше ее здесь не было, и я удивилась, когда только он успел ее притащить. Лодка была размером с кухню, сверху сделан навес из куска толстой зеленой ткани. Я спросила папу, откуда он взял такую большую лодку, но в ответ он только рассмеялся. Оглядевшись, я заметила брошенные в углу сада большие газовые баллоны, которые когда-то принес дядя из Кунисиро, и поняла, что с их помощью папа и сумел так быстро надуть лодку. «Завтра все вместе поплывем на лодке вниз по реке», — сказал он. Мама, надев резиновый плащ, раз за разом переносила в лодку вещи, набитые в полиэтиленовые мешки, чтобы не промокли. Там должна быть и наша с Юдзи сменная одежда. Затем мама дала мне маленькую деревянную коробку и сказала: «Мэгуми, сюда положи самое для тебя дорогое!» Самое дорогое, что у меня есть, это призма в виде пирамиды, поэтому первой я положила в коробку ее. Мама сунула туда же деревянную козочку — скандинавский амулет. Потом посоветовала туда же спрятать и этот дневник, так что на какое-то время прерываю свои записи. Не знаю, куда мы поплывем, папа еще ничего не говорил, но наверняка туда, где не льют целыми днями дожди. Река Нотагава стала еще шире и грозно шумит, отчего немного страшно, но если мы сможем добраться до места, где дождь уже кончился, бояться нечего. Я уверена, как только мы туда доберемся, Юдзи сразу поправится.
На этом дневник обрывался.
Он встал спиной к бухте Летние дни, так что ветер с моря трепал его длинные волосы. Затем вынул из коробки, отделанной красным кантом, деревянную козочку и, держа на ветру, внимательно в нее вгляделся. У него было такое чувство, что и он когда-то бывал в стране под названием Скандинавия, но ничего не мог о ней вспомнить.
Он попытался вообразить маленькую девочку, спящую, зажав в кулачке деревянную козочку. На мгновение почудилось, что перед глазами всплыло невинное круглое личико с короткой челкой, но видение тут же распалось, рассыпалось в ослепительных лучах южного солнца.
Он аккуратно положил обратно в подсохшую коробку дневник, игрушечную козочку и поставил ее у изголовья расстеленного на траве полотна, служившего ему постелью. Он слышал от старика, что примятая полотном трава называется «прибрежной». Когда он валился, вытягивая руки и ноги, трава обдавала его крепким запахом солнечного жара, поэтому-то он так полюбил на ней спать.
Он закрыл коробку и, ступая по сухой траве, вышел на берег. Сделал несколько шагов навстречу дующему с моря ветру. В бухте, средь белых песков Феникс-3, подняв призму в небо, водил ею по сторонам, глядя через стеклянное дно на все, что попадалось на глаза. Призма ярко сияла в палящих солнечных лучах, впереди на небе висело белоснежное облачко.
Наблюдая издалека, он, точно танцуя, покачивался из стороны в сторону. Затем, как был босиком, бросился бежать туда, где стоял Феникс-3.
Грубо выхватил у него из руки призму. Добежал до кромки прибоя, тяжело дыша, направил призму в небо и посмотрел сквозь нее. Белоснежный песок и лазурное море сверкали, поменявшись местами. Он стал вращать призму, потом и сам закружился на горячем песке. И так кружась, отдавал знойному ветру свои невыплаканные слезы.
Arne ga yandara by Makoto Shiina
Copyright © 1983 by Makoto Shiina
© Дмитрий Рагозин, перевод на русский язык, 2001 нацуки икэдзава
я, чайка
1Начали с отдела овощей и фруктов, обошли лотки с мясом и рыбой, взяли молочных и замороженных продуктов. Потом еще набрали консервных банок, бутылок, с дальних полок прихватили всяких хозяйственных мелочей, навалили, наконец, рулоны туалетной бумаги и пачки салфеток, так что в итоге тележка наполнилась доверху.
— Не много ли мы набрали? — спросила Канна.
— Нормально. Денег хватит.
— Что за чушь ты несешь! Разве в деньгах дело! — Канна подняла глаза на Фумихико. Тон такой, будто они друзья-приятели. — В холодильнике еще осталось мясо, к тому же ты ведь вернешься в среду вечером.
— Конечно, вернусь. Но я не хочу, чтобы в мое отсутствие Канна умерла с голода.
— Я что, по-твоему, канарейка?
— Накупая все сразу, экономишь время.
— Между прочим, продукты имеют обыкновение портиться, — продолжала задирать Канна.
— Если это тебя так заботит, ешь побольше. Тебе ведь надо расти.
— В одного человека столько нипочем не влезет! И потом, мне нельзя толстеть, я хожу на тренировки!
И все же, только набрав гору продуктов и всякой всячины, Фумихико почувствовал себя удовлетворенным. Покупки придают бодрости, а он в этом сейчас нуждался как никогда.
Рассчитавшись у кассы, они разобрали пакеты и, ступая по раскисшей земле, направились к стоянке.
Жаль, что нельзя тележку из торгового зала подкатить прямо к автомобилю, подумал Фумихико. Могли бы отрядить на стоянку служителя, чтобы присматривал за тележками!.. Скажи он об этом вслух, Канна непременно упрекнет его, что он уже говорил это много раз. Но что поделаешь, если в одном и том же месте в голову приходят одни и те же глупые мысли! Реакция на внешний мир становится все более рутинной.
— Ты беспокоишься? — спросила Канна уже в машине.
— О чем?
— Ну, что уезжаешь в командировку и надолго оставляешь ребенка одного.
Фумихико на минуту задумался. Может, так оно и есть?
— Да нет… Просто хочу приготовить все, что надо.
— У меня все будет нормально. Я привыкла, ты ведь и на работе часто задерживаешься допоздна один, а то и два раза в неделю. Даже когда два вечера подряд — ничего. Ем вовремя, квартиру убираю. В школе стараюсь изо всех сил.
— Да, ты у меня молодчина. Но одна ночь — это еще туда-сюда, а когда приходится уезжать на три дня, я все же беспокоюсь.
— Помнишь, я в первый раз осталась одна? Вот когда было хуже всего. Поужинала, вымыла посуду, потом закрыла дверь на ключ и цепочку, проверила газ. Ты позвонил, и я сказала, что все в порядке. А как в постель легла, сразу почувствовала, что я ведь одна, и как-то не по себе стало, сон как рукой сняло…
— Страшно было?
— Нет, не страшно… Только волновалась ночью. А потом ничего. Привыкла. Вероятно у меня одиночество в характере.
— Вот что. Приберись-ка еще у себя в комнате. Нет ничего хуже, чем одинокий лентяй.
— Ну знаешь, лучше уж жить одной, по крайней мере никто не пристает со своим занудством…
Пока они выгружали пакеты из машины, поднимались на лифте, раскладывали покупки в кухне и до самого того момента, когда разошлись каждый в свою комнату, Канна продолжала говорить не умолкая. Наверно, хочет выговориться вперед на несколько дней, подумал Фумихико. Может, и вправду она спокойна? Может, ей даже нравится, что у нее такая немного странная жизнь. Никому не говорить в школе, скрывать от соседей… Нравится играть в тайну…
— Ты завтра рано?
— Да, я должен проехать шестьсот километров. Хочу успеть проскочить по столичной скоростной до утреннего затора.
— А у меня утром — тренировки. Надо выйти из дома в шесть, так что нам — в одно время. До школы подбросишь?
— Еще чего!.. Ну ладно, так и быть.
— Кстати, а куда ты едешь?
— На север. В сторону Тохоку.[10]
Больше Канна ни о чем не спрашивала. Фумихико никогда не сообщал дочери ничего конкретного о своих поездках. Канна усвоила, что отец половину недели ходит на фирму, другую половину работает дома и два-три раза в год уезжает в дальнюю командировку, вот, собственно, и все. У Фумихико было немного повреждено ухо, из-за чего ему нельзя было летать на самолете. По мнению врача, делавшего ему операцию, падение давления могло вызвать острую боль в ухе. Обычно атмосферное давление меняется постепенно и совершенно не ощущается, даже чем оно выше, тем приятнее самочувствие. А вот лифты в высотных домах не для него. Тысяча тринадцать миллибаров — это еще куда ни шло, шутил Фумихико, а вот что со мной будет в самолете с его семьюстами пятьюдесятью миллибарами, страшно подумать! Поэтому в дальние путешествия он отправлялся на поезде, а в места поближе — на своей машине.
Гостинцев он не привозил. Один только раз было — вернулся из какого-то рыболовецкого порта с целой коробкой свежей рыбы. Канне пришлось тогда разнести по соседям то, что они не смогли съесть. По тем немногим соседям, с которыми они хоть как-то были знакомы. При этом Канна и словом не обмолвилась, что ей случается оставаться в доме одной. Она терпеть не могла сюсюканий и причитаний типа: «Ой, бедняжка!» — и потом, думала она, вот будет мука, если пригласят к столу и, пичкая какой-нибудь дрянью, насядут с вопросами. Командировки отца и ее одинокое житье оставались тайной между ними. Один тот факт, что отец и дочь жили вдвоем, вызывал у досужих домохозяек, ищущих повод для сострадания, несколько повышенное любопытство. Делать им что ли нечего! — удивлялась Канна.
Во время еды зазвонил телефон. Канна подняла трубку:
— Такацу слушает… Да, минутку. — Посмотрела на Фумихико и состроила гримасу. — «Позовите вашего супруга». Ничего себе! Какой-то Момои.
Фумихико взял трубку. Канна, как ни в чем не бывало, продолжила есть приготовленное им тушеное мясо и салат. Деловой разговор занял не больше трех минут. Телефонные разговоры отца всегда были короткими.
— Ну и дела… — сказал Фумихико, возвращаясь к столу. — Сотрудник, с которым я должен был ехать, получил травму. Придется одному вести завтра машину.
— Но ведь ехать-то далеко. Справишься?
— До Сэндая смогу и один. Буду не слишком гнать, вот и все.
— Не лучше ли скоростным поездом?
— Неохота… Представляешь, ему мяч угодил в голову во время игры в гольф. Сотрясение мозга. Врач, делавший энцефалограмму, временно запретил водить машину. К тому же он еще в больнице.
— Ну и дела… — повторила за ним Канна. — Ничего себе удар.
— Да уж, кто-то постарался!
— Папа, а ты в гольф не играешь…
— Терпеть не могу.
