Помоги проекту - поделись книгой:
На шестые сутки, под утро, перед самым закрытием, Бен только что закончил мыть туалет, когда его с первого этажа позвал управляющий. Показав пальцем на Татибану, тащившего на улицу с кухни пластиковый пакет с мусором — а на кухне их было много, черных и голубых, — управляющий пояснил на своем невероятном англо-японском наречии:
— Мусор — он пошла вон!
Подняв обеими руками огромный черный мешок, в котором что-то громыхало и перекатывалось, Бен ногой распахнул дверь черного хода и вышел на заднюю улочку, где в ряд стояли закусочная, пивная и продовольственный магазинчик. Там уже маячила фигура Татибаны, в фартуке. Носком гэта[21] он пододвинул свой мешок к груде таких же черных и голубых мешков с мусором. Завидев Бена, Татибана поманил его: «Давай сюда!» Бен подтащил тяжеленный мешок к тому месту, где стоял Татибана и точно так же пододвинул его к общей куче носком мокасина.
Сзади послышался легкий шелест шагов по мостовой. Как будто целая стая мелких животных перебирала мягкими лапками. Бен с Татибаной обернулись.
Посреди улочки висела потухшая неоновая вывеска с незнакомыми Бену иероглифами. Из-под нее появлялись одна за другой женщины и быстро семенили по мостовой, направляясь в противоположную от кафе сторону. Из-под черных и коричневых пальто виднелись красно-желто-синие подолы кимоно. Промелькнув в полумраке, цепочка женщин свернула налево и исчезла в направлении станции.
До улочки докатился грохот первой электрички. И в округе снова воцарилась тишина. Из задней двери появился Масумура в сопровождении Ясуды. Они небрежно бросили свои пластиковые мешки в кучу мусора, после чего Масумура прикурил сигарету и замер посреди улицы. Ни Ясуда, ни Татибана тоже не торопились возвращаться в кафе.
Масумура окинул взглядом окрестности, потом шагнул вперед, словно что-то привлекло его внимание. По соседству с закусочной, из которой только что выходили женщины, находился продовольственный магазинчик. Свет там еще не горел. Перед ним-то и остановился Масумура. Улочку освещали лишь отблески раннего рассвета, проникавшие сюда с площади. Но в глубине улочки пока чернела мгла. Бен не сводил с Масумуры глаз. Рядом с решетчатой дверью, на том месте, где недавно стояли мешки с мусором, виднелись только что доставленные контейнеры с продуктами.
Масумура огляделся по сторонам. Убедившись, что посторонних нет, он раздавил на мостовой сигарету и открыл верхний контейнер. В слабом свете белели скорлупки яиц. Еще раз внимательно оглядевшись, Масумура жестом циркового фокусника разбил яйцо о колено и, к изумлению Бена, вылил содержимое себе в рот. Белая скорлупа с легким шорохом упала на мостовую.
Масумура жестом поманил остальных. Но Бен догадался, что к нему это не относится. Так что он остался в одиночестве стоять на углу, наблюдая. Ясуда, достав из контейнера яйцо, разбил его кулаком и, не пролив ни капли, выпил вязкую массу. Татибана наклонился и разбил яйцо о носок гэта, после чего одним духом проглотил содержимое. Бен наблюдал за их быстрыми, гибкими движениями. Белая форменная одежда смутно светилась в полумраке.
От одной только мысли о вкусе сырых яиц Бена едва не вывернуло наизнанку.
С площади в улочку ударил первый луч света. Он лег на мостовой отчетливой дорожкой, лишь едва не дотянув до троицы в белом. Бен вдруг почувствовал, что все трое смотрят на него из темноты, ведь сам он стоял на углу, с ног до головы залитый утренними лучами. Фигуры людей в белой форменной одежде слились в единое смутное пятно, и в центре пятна был Масумура. Бен различил, как задвигались его губы.
— А вот вы это никогда не удастся! — послышался его голос. Улочка ответила гулким эхом. Тон был до странности враждебный. Кто это — вы? Бен даже невольно обернулся. Но сзади никого не было.
«Интересно, кого это он там увидел?» — подумал Бен.
Стоящая напротив троица не пошевелилась. Только негромко захихикал Ясуда. Бен почувствовал даже не гнев, а какое-то не поддающееся описанию бешенство. Неведомая сила подхватила, поволокла его вперед. Сделав несколько шагов, он остановился прямо перед ними. Отстранив Масумуру, он протянул руку и взял из контейнера яйцо.
«Размазать его об эту поганую рожу!» — подумал он по-английски. Но порыв тут же угас. Бен ударил яйцом о ставни магазина. При этом часть содержимого пролилась, и брызги запачкали ворот форменной куртки. Бен поднес разбитое яйцо к глазам и увидел плавающее в полупрозрачной жидкости утреннее солнце. В следующий момент Бен вылил яйцо в рот. На мгновение стало светло как днем. Липкая жидкость забила горло, и он почувствовал тошноту, но сумел сдержаться.
Его глаза встретились с тускло блестевшими в темноте глазами Масумуры. В глазах Масумуры не было никакого выражения. Он просто пялился на место, где стоял Бен, с тем же бесстрастным выражением лица, что и в первый вечер. Бен первым отвел глаза и, повернувшись к троице спиной, вошел в кафе через черный ход. В этот момент до него донесся восторженный вопль Татибаны: «Он это сделал!» Из кухни Бен прошел мимо управляющего, складывающего чеки, поднялся на второй этаж, промчался мимо «кабинета» и остановился на третьем этаже перед раздевалкой. Только тогда он заметил, что его всего трясет.
Он сорвал с себя испачканную, оскверненную форму. В пустой раздевалке гулко прозвучал его голос: «Позорище какое!»
Бен открыл шкафчик. Единственный шкафчик, на котором не было таблички с именем. Там висели фланелевая рубашка и джинсы. Бен посмотрел вверх. Сквозь вентиляционное отверстие сочился утренний свет Синдзюку, такой же белесый, как его голая рука. Бену вдруг вспомнился осенний вечер, когда Андо, показав на далекое зарево, сказал: «А это — Синдзюку».
Свет, сочившийся из вентиляционного отверстия, был самым обычным светом. Ничего особенного. Просто слабый свет раннего утра.
Озноб внезапно прекратился. Бен не спеша переоделся в свои американские вещи, испачканную форму засунул в шкафчик. Постоял на площадке, глядя на длинную лестницу. Ему опять вспомнилась мраморная лестница в консульстве и каменные истертые ступени, по которым он утром добрел до Синдзюку.
Он еще немного постоял не площадке. В кассе на первом этаже управляющего уже не было. Бен крадучись спустился по ступенькам. Пересек зал первого этажа и тихонько направился к стеклянной входной двери…
Nakama by Ian Hideo Levy
Copyright © 1992 by Ian Hideo Levy
кёдзи кобаяси
ответный удар японии
Из мемуаров бывшего пресс-секретаря президента Марио Д. Адамса «Когда никого не осталось»
Восемнадцатого августа две тысячи энного года многонациональным силам в составе восемнадцати стран, наконец-то, удалось разгромить Японию, империалистическую державу с чрезвычайно варварской экономикой.
Боевая операция была осуществлена блестяще.
Все прошло без сучка и задоринки, так гладко, будто происходило во сне, а не наяву. Мы предполагали, что демонтаж японской экономической империи будет сопровождаться гораздо более мощным сопротивлением.
Больше всех во время боевой операции волновался руководитель избирательного штаба Майк Дюган, озабоченный тем, куда склонится общественное мнение. (Как выяснилось позже, Дюган замышлял в случае, если боевая операция потерпит неудачу, свалить всю ответственность на главного советника президента Джорджа Джугашвили и вашего покорного слугу. Для руководителя избирательного штаба вполне естественная предусмотрительность.)
Приступив к планированию боевых действий, президентская администрация провела исследования, проигрывая различные варианты развития событий, но ни один их них не дал положительного результата. Факт оставался фактом: Япония, благодаря огромному экономическому потенциалу, подчинила себе весь мир, поэтому, если бы она сумела эффективно использовать свои ресурсы и нанести контрудар, мировая экономика не продержалась бы и четырех недель. А уж если Япония направит свой промышленный потенциал в военное русло, наше дело швах. Даже та военная мощь, которой она располагала на тот момент, на порядок превосходила нашу.
Несмотря на все это, подготовка боевой операции шла форсированными темпами.
В первую очередь потому, что четвертый отдел стратегического планирования министерства обороны, главный авторитет в области японоведческих исследований, демонстрировал величайшую уверенность. Они планировали боевые действия чуть ли не спустя рукава.
«Что? Япония? Яйца выеденного не стоит. Делайте, что хотите, — без проблем. Обоснования? Да сколько угодно, больше чем достаточно, так просто все и не перечислить. В любом случае, все будет в порядке. Готовьтесь к увеселительной морской прогулке!»
Одно время мы серьезно подумывали, не разогнать ли нам четвертый отдел в полном составе. Даже когда Советская империя была на последнем издыхании, стратеги-аналитики давали более суровые прогнозы. А ведь Японская империя на нынешнем этапе, хоть и с непременным уточнением «в экономической области», была мощнейшей мировой державой. Прогноз специалистов, как ни крути, казался слишком радужным. Уж не купил ли их враг, не промыл ли им мозги, так что теперь они умышленно подсовывают нам ошибочную информацию? Или, как ни неприятно об этом думать, мы имеем дело с банальным расизмом?
Во всяком случае, госсекретарь Бэллоу и министр торговли Пьюзо упорно отстаивали эту версию. Президент и тот пребывал в сомнениях.
Мы не разогнали отдел только потому, что нас слишком сильно поджимали обстоятельства. Экономические показатели во всех областях упали до низшей отметки, общественное мнение во главе с желтой прессой уже давным-давно в один голос призывало разделаться с Японией раз и навсегда. Если бы мы продолжали сидеть, сложа руки, то на промежуточных выборах без всякого сомнения потерпели бы сокрушительное поражение. Мы не могли себе позволить в такой момент отправить в отставку весь отдел и ждать, пока новый состав войдет в курс работы.
За те три месяца, что мы приступили к разработке боевой операции, положение резко ухудшилось. В глобальном торговом состязании выявился единственно возможный победитель — Япония, и эта тенденция только усугублялась. Японцы упрямо не желали поступаться своим безусловным правом на полученную прибыль и совершенно не принимали в расчет интересы других стран. Да что там, игнорируя все требования, они вообще, казалось, напрочь выбросили из головы само понятие дипломатии. Вот уже два года как многочисленные «мозговые центры» предупреждали: «Если Японская экономическая империя в ближайшие годы не изменит радикально политику и не обуздает свои экономические аппетиты, в недалеком будущем в мире, кроме Японии, не останется других промышленных держав».
Мы подошли к краю пропасти.
Нам не оставалось ничего другого, как преступить международные законы и дать зеленый свет операции «Гейша-3».
В президентской администрации не нашлось никого, кто выступил бы против. Всем высшим правительственным чиновникам уже обрыдло разыгрывать бесконечную партию на переговорах с Японией.
Прежде всего мы предъявили Японии ряд требований.
Все эти требования повторялись вот уже не один десяток лет и были чрезвычайно просты.
Как правило, Японское государство пыталось утишить мировой гнев, нанизывая загадочные слова, понятные одним японцам. Талдычили что-то такое о «принятии надлежащих мер», «в позитивном плане», «капля по капле», «нет так нет». Реакция была предсказуемой.
Общественное мнение стран Запада бурлило.
Это тоже входило в наши расчеты.
Раздувая исподтишка кампанию священной войны, мы публично делали вид, что стремимся к миру. Призывая народы сплотиться, мы вновь и вновь проводили совещания на высшем уровне со странами союзниками. Среди жителей Японии нашлись такие, которые как будто заметили, что происходит нечто странное, но поскольку в этой стране во все времена брали верх политические фантазеры, на них приклеили ярлык милитаристов и предали забвению.
Все шло как по маслу.
Подгадав момент, мы предъявили ультиматум.
Но правительство Японии по своей глупости не вняло смыслу ультиматума и продолжало тупо твердить избитые фразы о приверженности своей страны девятой статье конституции.
Многонациональная эскадра во главе с военными кораблями нашей страны сосредоточилась в Токийском заливе и установила господство над Японией.
Только тогда в Японии началась паника.
Это было похоже на то, как если бы лунатик, идущий по крыше, вдруг проснулся и с ужасом обнаружил, как высоко он забрался.
Население впало в коллективную истерику.
В столице Японии Токио общественное мнение раскололось. Одни призывали «вернуть власть императору!» другие — «изгнать иноземцев!». Приверженцы двух точек зрения днем и ночью топили друг друга в крови.
Правительство Японии моментально потеряло бразды правления.
В результате возобладала выгодная для нас точка зрения. А именно, раз уж на то пошло, хоть дело и безнадежно, надо вступить в решительный бой, встав на защиту государственных устоев величайшей экономической империи.
В мгновение ока эйфория охватила народные массы, и пацифисты были объявлены врагами народа.
Все бубнили хором:
«Да обладая такой экономической мощью, наша страна за какой-нибудь год создаст армию, способную противостоять всему миру! Вот теперь-то мы и создадим, наконец, Великую восточноазиатскую сферу совместного процветания!»
Они как будто не замечали, что уже держат под своим жестким экономическим контролем в сотни раз более обширную территорию, чем это было в далеком прошлом.
Японское радио каждый день передавало героические песни и лозунги типа «Пора показать всему миру превосходство японской нации» или просто — «Мир будет нашим!»
Видимо они и в самом деле рассчитывали, пока министр иностранных дел, шамкая, тянет время, подготовить боеспособную армию.
Даже в тот момент они все еще неверно истолковывали наши намерения. Никто не собирался давать им годовую отсрочку.
Убедившись, что Японская империя спешит перевооружиться, мы внесли в ООН предложение разрешить применение военной силы в отношении Японии, которое было поддержано подавляющим числом голосов.
Мы начали войну против Японии, готовясь понести немалые жертвы.
Японская армия, как бы там ни было, по своим размерам занимала третье место в мире, к тому же ее оснащение без всяких сомнений было на самом высшем уровне.
Мы понимали, даже при общей победе нам не избежать жестоких локальных поражений.
Но стоило только начать, как оказалось, что победить Японию проще, чем положить на обе лопатки младенца.
Цитадель японского экономического империализма — столичный деловой центр Маруноути, простирающий свое господство над всем миром, немедленно капитулировал, японские солдаты, облаченные в странную униформу — серую тройку и галстук в полоску, один за другим сдавались межнациональным силам.
Скороспелые милитаристы в мгновение ока превратились вновь в убежденных пацифистов.
Весь мир ликовал.
Орегонский фермер, пекинский партиец, армянский торговец, азербайджанский брадобрей, все были вне себя от радости.
Долги по японским кредитам были аннулированы, царствовавшие над миром японские транснациональные корпорации либо распущены, либо проданы с молотка.
Мы изменили японскую конституцию, добавив статью: «Мы, японский народ, на вечные времена отказываемся от экономического могущества. Право страны на ведение внешней торговли не признается».
Японский народ воспринял новую конституционную норму с воодушевлением. Ее автор, командующий оккупационной армией, ежедневно получал сотни восторженных писем из всех уголков страны.
На земле воцарился вечный мир.
Все так думали.
Все были уверены, что теперь, когда мир избавился, наконец, от безумной экономической конкуренции и непомерных долгов, наступила эпоха покоя и процветания.
И в самом деле, какое-то время после разгрома Японии в промышленно-развитых странах все шло блестяще. Уровень безработицы одним махом упал до пяти процентов, дышавшая на ладан обрабатывающая промышленность обрела второе дыхание. В индустриальные города вернулась жизнь, производство автомобилей, захиревшее к концу двадцатого века повсюду, кроме Японии, возродилось во всех странах.
Но еще больше промышленно-развитые страны радовало то, что отныне они могли не трястись перед призраком Японской экономической империи.
Ведь до сих пор нас неотступно тревожили страхи — о чем они там думают, что замышляют?
Хотят скупить земли во всем мире? Уничтожить всю автомобильную промышленность за пределами Японии? Оттеснив все другие державы, превратить Азию в свой монопольный рынок сбыта? Или может быть они намерены отнять у нас последний источник доходов — нефть?
Мы вконец устали угадывать замыслы державы, которая, по-видимому, и сама не знала, что собирается предпринять в следующий раз.
От одного того, что Япония перестала существовать, нам хотелось пуститься в пляс.
Но счастливы были не только промышленно-развитые страны.
Среднеразвитые страны также благословляли судьбу.
Еще бы! Япония вбухала огромные капиталы в их индустриализацию. Если бы все прошло успешно, проблемы бы не было, но пока в мире существовало Японское государство, индустриализация не могла иметь успех, страны задыхались от необходимости погашать астрономически вздувшиеся проценты. Нам были известны по крайней мере восемнадцать стран, которые уже находились на грани того, чтобы, собрав манатки, бежать под покровом темноты.
И вот за одну ночь все долги были аннулированы. Ну как тут не возрадоваться? Они сразу же вздохнули полной грудью.
Что же касается отсталых стран, занимающих большую часть мира, то они не испытывали ни особой радости, ни особой печали. Что бы ни происходило, на них никто не обращал внимания. Они постоянно вели бесплодные гражданские войны, а потому были нашими важнейшими партнерами для экспорта оружия, и в то же время своими варварскими действиями подтверждали наше моральное превосходство.
На три года в мире воцарился покой. Япония вновь стала безмятежной аграрной страной, и, кажется, население это вполне устраивало. Удивительно странная страна!
Однако медленно, но верно начали происходить необычные перемены.
Первые признаки проявились в бывших японских транснациональных корпорациях.
Когда их раздали другим странам, японский персонал был уволен в полном составе, но работавший под их началом местный контингент сохранил свои места.
Однако в скором времени стало ясно, что бывшие японские корпорации, как и прежде, господствуют над миром.
Поделиться книгой: