Знахарь

— Они хорошо поработали, — сказал тихим голосом Филипп, показывая рукой на Алексея и Олега.

— Порода, — ответила Ольга.

Выздоровление Филиппа продвигалось быстро и успешно. Он сам руководил своим лечением. Для Алексея и Олега это было настоящим испытанием. Только об одном сожалели парни — не Филиппа они хотели видеть своим первым пациентом. Но судьба распорядилась именно так. Может, оно и к лучшему…

Емельян, прослышав о беде, приехал и привез много разных заморских порошков, которые очень помогли Филиппу и в болезни, и в дальнейшей работе.

Емельян коротал долгие августовские дни и ночи у постели больного и понял, что очень привязался к парню. Вскоре приехала его жена Прана и одобрила намерение Емельяна, которое он вынашивал еще с тех пор, как был у Филиппа пациентом…

Они поговорили с Филиппом и уехали. Никогда не забудет парень их. Искреннего, доброго и потому еще более дорогого.

В скором времени, не покидая постели, он уже помогал больным, осматривал в особо сложных случаях. Больше времени старался отводить обучению Алексея и Олега.

— Ты, прежде чем рану обматывать, проверь, нет ли там заразы какой. Нитка, заноза, пылинка — все это может вызвать повторное воспаление и принести еще больше вреда! — наставлял он Алексея.

— А ты не переборщи с серой. Сыпать ее надо точно по весу! А то человек и от чирьев не излечится, да еще поносом изойдет! — говорил он Олегу.

Когда Филипп начал ходить потихоньку, Глаша решилась задать ему вопрос, так давно мучивший всех.

— Ты, Филипп, не томи. Скажи по совести, видел тех лихоимцев? Ведь вся недолга — поймать и вздернуть! Городовой приходил, мы его отослали, сказав, что не помнишь ты ничего.

— Правильно сделали, — ответил грустно Филипп, — я и вправду ничего не помню. Все, баста!

Павел настаивал:

— Коли Мишка это — я сам его придушу!

— Не Мишка, — с трудом подавляя гнев, ответил Филипп, — он давно в нашей стороне не обитается!

Только зря врал он себе и родным. Все и так знали, что Мишкиных это рук дело. И Олег поклялся после выздоровления Филиппа найти его и самолично открутить башку.

— Поди сюда, — Филипп кивнул Олегу. Понял, что недоброе задумывает отрок, и решил, покуда молод он, поучить его. — Добром тебя прошу — выброси из головы дурные мысли про Мишку. Мал ты еще людей судить и прав не имеешь наказывать! Понятно?

— Да, — отведя взгляд, ответил Олег.

— Тогда ступай. Устал я, — он откинулся на подушки и, прикрыв глаза, начал мучительно думать над словами деда, сказанными во сне.

«Неужели только жизнями чужих людей мои родные строили свою судьбу!? И мне такое предстоит, что ли? Нет, этого надо избегать. Не хочу я по трупам идти!» Он уснул.

…Осень. Мешки золота и меди высыпали на улицы пожелтевшие деревья и кусты. Озабоченные птицы собирались в стаи, без конца устраивая перекличку сородичей. Люди готовились к длительной и холодной зиме.

Максим Парфенов и Ольга объявили о свадьбе. Еще после выздоровления, как и задумывал Максим, они хотели пожениться, но внезапная беда с Филиппом заставила их повременить. Теперь же сам Филипп, да и предстоящая холодная зима поторапливали молодых.

— Глаша, все к свадьбе-то готово? — спросил Филипп, листая книгу.

— Да уж почти. Тебе благодаря приданое собрали — как у царицы, — ответила она, накрывая на стол.

— Ну, для царицы еще и хоромы нужны, — добавил он и осторожно поднялся. Глаша хотела было помочь, но он отстранил ее.

— Я сам должен. Сам, — он сел на лавку и отдышался, — это наказание мне за Василису, — неожиданно для себя сказал он. Как будто кто-то чужой произнес эти слова.

— Не говори глупостей! — возразила вошедшая и услышавшая слова Филиппа Ольга. — Если так судить, уже ни одного врача не было б в живых!

— Все равно всем воздается! Кому по заслугам, а кому по грехам! — ответил он.

Сели обедать. Павел говорил о будущей свадьбе:

— Пока тепло на улице, надо бы шатер поставить. Народу-то — вся деревня.

— Да, я тоже так думаю, — согласился Филипп.

Глава 5

На свадьбу съехались многочисленные родственники из Новгорода и соседних деревень. Филипп не успевал запоминать имен и родственных связей. Голова кружилась от обилия народа. Дети, старики, молодежь — кого только не было!

— Откуда все эти люди? — изумлялся он.

— Это наши родственники, Филипп, — иронично заметила Ольга.

На время он переселился к Алексею, а свой дом отдал гостям. У Алексея от покойных родителей остался небольшой, уютный домик, который очень понравился Филиппу.

— А ты оставайся здесь насовсем! — предложил Алексей и затаил дыхание в надежде, что Филипп согласится.

— Посмотрим. Если после свадьбы Ольги я не увижу свою хижину в добром состоянии, наверное, приму твое предложение, — ответил он, а потом, повернувшись, пригрозил, — только смотри у меня!

Перед самым венчанием Филипп решился поговорить с Ольгой. Задумка эта уже давно вертелась у него в голове, да не было удобного случая ее высказать. Теперь же самый момент.

В доме все было кувырком. Словно пчелиный рой, носились люди из одной комнаты в другую, с улицы в дом и обратно. Дети, собаки, пьяные, трезвые, озабоченные и веселые — кого только не было. Филипп физически чувствовал возрастающее напряжение и пытался быстрее уйти. Иначе ему не миновать участия в этой суматохе, чего он не желал.

Он с трудом отыскал комнату, где находилась Ольга, и постучал.

— Войдите, — прозвучал незнакомый девичий голос. Он вошел. Ольга в подвенечном платье, словно спустившийся с небес ангел, стояла перед ним, а какая-то незнакомка рядом приглаживала себе волосы.

Он остановился на пороге, не в силах отвести глаз. Ольга улыбалась все той же прекрасной своей улыбкой, но нервное напряжение сказывалось и на ней, оттого она казалась беззащитной и почти нереальной. Случись сейчас что-то ужасное, — и она испарится, исчезнет, так как этот мир не для нее.

— Боже! Да ты просто… — он не договорил и обнял сестру. И вдруг встретился взглядом с очаровательной девушкой, быстро опустившей ресницы, которые спрятали ее темно-зеленые глаза.

— Тебе нравится? Правда? — спросила Ольга, вертясь перед зеркалом. Филипп был под двойным впечатлением.

— Ну… конечно! Если б ты не была моей сестрой… — он покачал головой и посмотрел на незнакомку.

— Ах, да! — спохватилась Ольга, — Филипп, познакомься, это Диана Половцева, родственница мужа нашей двоюродной тети Маши Кречет.

— О, как это длинно и сложно! Пусть вы будете просто Дианой? — спросил Филипп. Девушка улыбнулась и смело вышла из-за спины Ольги.

— Пусть. Я согласна, — она протянула свою изящную маленькую ручку, и Филипп нежно коснулся ее своими губами.

— Да, теперь мне действительно кажется, что свадьба — это настоящее таинство, загадка, — сказал он.

Они недолго поговорили о прибывших родственниках, и Диана, извинившись, вышла.

— Думаю, мне тоже надо привести себя в порядок. Не к лицу родственнице невесты выглядеть как огородное чучело, — сказала она.

— Вы делаете незаслуженный комплимент чучелу, — заметил Филипп.

Диана, смутившись, вышла. Филипп проводил ее взглядом до самых дверей.

— Вижу, мой братец окончательно поправился! — сказала Ольга, заметив, что он очень заинтересовался Дианой.

Он только улыбнулся в ответ и сел. Облегченно вздохнув, он еще раз посмотрел на сестру и убедился, что принял правильное решение.

— Да, Ольга, я вот с чем пришел, — быстро отвлекшись от Дианы, он достал бумаги. Ольга тревожно смотрела на Филиппа:

— Что это?

— Это купчая на дом. Я дарю тебе небольшой домик в Новгороде. Если вдруг захотите покинуть Ближний, у вас есть, где жить, — он посмотрел на Ольгу и испугался, увидев, что сестре сейчас сделается дурно.

— Ты чего? Тебе плохо? — обратился он к сестре, которая сидела и смотрела на него своими синими глазами, ничего не говоря.

Она перевела взгляд с бумаг на Филиппа и тихо произнесла:

— Я беру свои слова обратно. Ты еще немного нездоров! Филипп!!! — она бросилась на шею брата и заплакала.

— Да ладно тебе, — пытался успокоить ее Филипп.

— Если бы ты только знал, как мы хотим уехать отсюда. Ведь Максиму и должность предложили в Новгороде! А мы… мы даже, — она поцеловала Филиппа и обняла еще раз. Как раз вошла Глаша.

— Мама! — кинулась Ольга к Глаше.

— О нет! Еще одного взрыва восторга и благодарности мое слабое тело не вынесет! Я пошел, — он протиснулся между двумя изумленными женщинами и, легонько стукнув Ольгу пальцем по носу, вышел.

Уже в сенях он услышал радостный и громкий крик Глаши.

— Павел! Филипп! — дальше он уже не слушал. Он искал в толпе Диану, но, вспомнив, что девушка наряжается, пошел в летнюю кухню перекусить. Там он застал Олега с Алексеем, и они поели, запив вкусные пельмени крепким вином.

— Смотри, на улице еще жарко. Много не пей, разморит — и не заметишь! — посоветовал Филипп, похлопав брата по плечу.

В церкви и вокруг нее собралось множество народу. Даже погода, казалось, благословляла молодых. Филипп отыскал Диану, и они вместе вошли в церковь.

Никогда раньше Филипп не испытывал таких смешанных чувств в церкви, как в этот день. Аура святой свободы делала его невесомым, а тайна священного служения опускалась на плечи и опутывала его.

«Рядом со мной Диана, — размышлял Филипп, — сестра — счастье, которой расцветает, и остальные родственники. У всех этих людей, собравшихся в святом обиталище, должны быть только чистые помыслы».

Незаметно для себя он нежно взял Диану под руку. Она лишь смущенно улыбнулась, но руки не отняла. Внезапно он ощутил чей-то пристальный взгляд. Он даже сумел определить, откуда на него смотрят. Выждал еще минутку, чтобы окончательно утвердиться в своем ощущении, и когда неприятное чувство не покинуло, а наоборот, возросло, повернулся.

Молодой незнакомый человек, слегка бледный, несмотря на жару, в упор смотрел на него: черные брови насупленно собрались у переносицы, взгляд зеленых глаз пробирал до костей, но Филипп легко его принял. Сражение двух пар глаз хотя и не выбивало искры, но оказалось настолько сильным, что рядом стоящие люди стали оборачиваться.

— Что случилось? — шепотом спросила Диана у Филиппа. Он отвел взгляд после того, как незнакомец вышел, и ответил:

— Ничего страшного, я просто… мне показалось, — Филипп крепче сжал ладонь девушки и прижал ее к груди.

— Тише! Успокойтесь, — шикнула Глаша.

Молодая пара приблизилась к алтарю и священный обряд продолжился.

* * *

Два дня справляли свадьбу Максима Парфенова и Ольги Полоз. Сколько было выпито вина и хмельного меду — уже никто не сможет сказать. Но даже в эти дни люди умудрялись пораниться, переесть и мучиться коликами, разбить по пьяному делу себе голову или упасть с лошади.

— Сходи к Варфоломею, — попросил Олег, — у него глаза закатились и не дышит вовсе. Я не знаю, что с ним.

Филипп устало вздохнул и, собрав свой сундучок, пошел к дому Варфоломея. Странно, что никто не встретил его у порога.

— Полотенце! Быстро! — услышал Филипп незнакомый голос.

Он вошел и увидел того самого незнакомца, с которым встретился в церкви. Этот зеленоглазый красавец склонился над Варфоломеем, который уже приходил в себя, и вливал в рот какой-то отвар.

Тут Филиппа заметила сноха больного и быстро подошла.

— Ох! Филипп, прямо и не знали, что делать, а тут как раз заезжий молодец рядом оказался. Мы сначала подумали, что это ты, а… Он тоже врач, из города только. Вы уж вместе как-нибудь посмотрите, — она теребила платочек и утирала сухие глаза.

Незнакомец поднял голову и встретился с проницательным и ревнивым взглядом Филиппа.

«Странно, но он и вправду на меня похож», — сказал сам себе Филипп и протянул руку.

— Филипп Одинцов, местный лекарь, — представился он. Незнакомец ухмыльнулся и не торопился протянуть руку. Одной он держал голову Варфоломея, а другую тщательно и медленно вытирал о маленькое полотенце. Эта медлительность показалась Филиппу наигранной, и он отдернул руку как раз в тот момент, когда незнакомец протянул свою.

— Дмитрий Богун, врач.

Теперь Филипп смотрел на него с чувством победителя.

«Какая-то мелкая и подлая, но победа!»

— Думаю, что делать мне тут нечего, — сказал Филипп и вышел из дома. Он не помнил даже, как дошел до дома, мучимый терзаниями и ревностью.

«Врач! Тоже мне, светило науки! Посмотрел бы я на него, когда мор в деревне или бабы рожают по две на день!» — чувство непонятной обиды на себя, на Дмитрия Богуна, на Варфоломея, на деда Игната неожиданно обрушилось на Филиппа.

Не раздеваясь и не поужинав, он лег спать. Когда он уже засыпал, в комнату кто-то вошел.

— Филипп! — раздался тихий плачущий голосок соседки Алены Петровой, — у дочери жар не на шутку. Г-горит вся, ты бы посмотрел, — она залилась слезами.

— Там у Варфоломея врач остановился. Важный, городской! Идите к нему теперь, оставьте меня в покое! — он повернулся на другой бок.

Алена расплакалась и вышла. Минут десять от силы мог выдержать Филипп. Оделся, и как только в руках оказался дедовский сундучок, он ощутил себя уже другим человеком, и пока дошел до соседнего крыльца, обругал сам себя последними словами.

Алена сидела над кроватью малышки и прикладывала на лоб смоченную в уксусной воде тряпку. Она успокаивала девочку, а слезы падали и падали на одеяло.

— Иди, воды мне нагрей, — приказал Филипп и подошел к девочке. Алена мигом вылетела на кухню, оставив Филиппа с дочерью.