Помоги проекту - поделись книгой:
— Абсолютная шкала всем до фени! — доносилось до Егора сквозь жизнерадостное ржание. — Человеку интересна только шкала относительная! Верхушка кочки или Эльбруса — все равно верхушка, а дно — всегда дно…
Но ведь это неправда! Неправда!
Вступительные экзамены Егор провалил.
Как он ухитрился это сделать при конкурсе в полчеловека на место, Егор не понял и не брался объяснить. Запомнилась только иронически поднятая бровь экзаменатора. Егор зачем-то поблагодарил и вышел с «неудом», глупо улыбаясь, не понимая и не веря.
В тот же день он напился пьян и слонялся без цели, цепляясь к шарахающимся прохожим со слезливыми признаниями, оскорбил непристойным действием цоколь какого-то памятника, вступил в оживленный диспут с милицией и заночевал в казенном доме. Наутро разламывалась голова, а синяки на теле свидетельствовали о массаже тупым резиновым предметом. Да еще предстояло выплатить штраф.
Нечестно! Не штраф и не побои — экзамены! Не всякий ведь сам догадается, что уж коли у всех абитуриентов повысился IQ, то и вопросы экзаменаторов станут сложнее! Надо было предупреждать!
Его предупредили — по месту работы. В энергичных словах. Спасибо, что не уволили сразу. Это случилось немного позднее.
Егор запил. Сволочные биороботы уменьшили его восприимчивость к спиртному. Если раньше его развозило вдрызг с бутылки «Жигулевского», то теперь требовался эликсир покрепче. Деньги начали таять. Один раз Егор вооружился арматурным прутом и пошел убивать гада Ивана, но запутался в улицах и на Мастеровую не попал.
Ночью он выл и рыдал в тряпьё, заменявшее ему подушку. Ну почему мир устроен так подло? Почему людям интересна только относительная шкала и их личное место в ней? Умный — глупый. Талантливый — бездарный. Красавец — урод. Богатый — нищий. Атлет — доходяга. Инициативный — инертный. Вот что на самом деле их волнует. И давать всем поровну — несправедливо, потому что у самых низших, самых обиженных не будет никакого продвижения…
Да, наука пойдет вперед, это точно. Для того, видно, бионары и были впрыснуты. Остальное — чепуха. Разве что воры начнут работать тоньше, так ведь баланс не нарушится, потому что опера да следователи тоже получили свою долю сиреневой взвеси. Ни один человек не ушел обиженным.
И ничего не изменилось. Не ведая об Экклезиасте, Егор приходил к тому же выводу: что было, то и будет.
Он мог бы понять это раньше, если бы не был так увлечен своей кажущейся эволюцией. Разве кто-нибудь, исключая наблюдателя жизни Ивана Неподобу, стал разговаривать с ним охотнее, чем раньше? Разве не внушал он по-прежнему брезгливое неодобрение? Разве хоть одна женщина посмотрела в его сторону с интересом?
Зачем живешь? Кому нужен? Для чего все это? Какой смысл?
Наплакавшись вдоволь, Егор принимался скрежетать зубными пеньками. Потом вставал с топчана, пинал книги и, покинув пост, тащился к круглосуточному магазину. Там было то, в чем он нуждался.
От контейнера к контейнеру. От урны к урне. Возле скамеек проверить сугубо. И в кустах. Ага, вон на автобусной остановке мужик башку задрал, пиво пьет… успеть бы, пока конкуренты не набежали. Евробутылка. Почти рупь.
Сентябрь природа выделила не в подарочном варианте. По утрам, в самое добычливое время, в приземном слое висели синие от холода туманы. В ужасе жухла листва. Теоретически приближалось бабье лето с его щедрыми на солнце днями, но пока сверху не то сеялась, не то просто висела в воздухе холодная морось. Она липла к нелепой фигуре, что, шаркая ногами и не замечая луж, брела неведомо куда.
Иногда фигура останавливалась, скрючившись и держась за бок. Егор Суковатов обходил свою территорию.
Круг замкнулся.
Возможно, он не был кругом, а был витком спирали, но это уже не интересовало Егора. Сегодня он выспался в теплом подъезде и уже почти набрал посуды на личный прожиточный минимум. Ничто другое его не интересовало. До холодов было еще далеко, а значит, все шло путем.
— Бракованная, — объявил Иван, ощупав горлышки пивных бутылок и отставив одну в сторону. — С выколкой. Второй раз ее приносишь. Принесешь еще раз — получишь в репу. Винные сегодня не беру — тары нет. Итого одиннадцать штук.
— Винные, — гугниво пробубнил Егор.
— Чего-о?
— Возьми за полцены.
— Сказал уже — тары нет.
— Полцены, — ноюще прогнусавил бомж.
Он явно нарывался. Издав нутряной рык, Иван обозначил было движение в сторону надоеды, как вдруг что-то хлопнуло у него над головой, как хлопает разбившаяся лампочка. Кудрявое облачко, на сей раз не лиловое, а изумрудно-зеленое, чуть подсвеченное изнутри, вспухая и разрастаясь, быстро обволокло приемщика, сдатчика, штабеля ящиков и, перестав быть видимым, впиталось в городской воздух.
— И не надоест им! — подивился вслух Иван.
Затем он сморщил нос, прислушался к внутренним ощущениям и передернулся. Покосился на бомжа.
Внутри обоих что-то происходило.
Иван чихнул. Егор удержал чих, чтобы тот не отозвался очередным приступом рези в кишках.
Иван подозрительно посмотрел на Егора. Тот никак не реагировал. Приобретенный интеллект был тому причиной или приобретенный опыт — какая, в сущности, разница? Даже для дебила одного урока бывает достаточно. Смотря какой урок.
— То-то же, — сказал Иван удовлетворенно. — Значит, получи за одиннадцать и гуляй отсюда рысью. Уловил? Не слышу.
— Винные за полцены, а? — упрямо бормотал бомж. □
Рон Коллинз
БИЗНЕС ЕСТЬ БИЗНЕС
Короче, дело было так.
В две тысячи двадцать пятом году Альфонс Калидино, то бишь Жлоб, прибрал к рукам самую крутую банду Нью-Йорка. А в августе двадцать шестого Фрэнки Морена, мой кореш с детства, а теперь еще и мой босс, заказал его. И через три дня, прямиком на манхэттенской набережной, Жлоб и откинулся. А куда ему было деваться, если его переехал асфальтовый каток? Не верите — сходите сами: до сих пор жирное пятно видать…
Не прошло и дня, как мой друган Фрэнки занял его место. А недели через две вызывает он меня к себе. Я, конечно, ноги в руки — и бегом к нему. Потому как это и ежу понятно: босс ждать не любит, даже если это твой закадычный дружбан. Фрэнки всегда вставал ни свет ни заря, так что солнце еще не взошло, а я уже был черт знает на каком этаже у него в кабинете. Смотрю — стоит он возле своего стола из красного дерева, а вид у него — хуже некуда: костюм измят, галстук съехал на сторону… На столе — кожаный органайзер, листок бумаги и недоеденная булочка. Стены у Фрэнки в кабинете прозрачные, весь город видно. Конечно, если оно кому нравится, так и ничего. А мне от таких видов, честно говоря, как-то не по себе…
По темным углам — две тени: Вин с Крюгером. Стоило мне заглянуть, Вин сразу зыркнул на меня своими инфракрасными глазками, а Крюгер медленно-медленно согнул руку — ей-богу, слышно было, как вся эта микрогидравлика у него внутри заскрипела.
— Здорово, Фрэнки! — говорю. — Как делишки?
Тот аж подпрыгнул от неожиданности. Потом кивнул своим монстрам, и те свалили по-быстрому. Не скажу, что я от этого сильно расстроился. Фрэнки подождал, пока дверь за ними закрылась, и говорит:
— Слушай, Мик, у меня проблемы.
А сам ходит туда-сюда по комнате, топчется по шикарному персидскому ковру крокодиловыми ботинками за шестьсот баксов.
Я, конечно, бодренько так отвечаю:
— Есть проблемы — будем решать.
Фрэнки на это ничего не сказал, только нахмурился еще сильнее. Не-ет, явно с ним что-то не так. И мешки под глазами, и руки трясутся…
— Сколько мы с тобой знакомы, а, Мик?
— Со школы, босс.
Он головой покачал:
— Да, давненько.
— Ты всегда можешь на меня положиться, — говорю я, а сам нутром чую: не к добру это все.
Фрэнки как-то странно на меня глянул и полез в нагрудный карман за портсигаром. А у самого пальцы ходуном ходят. Уже и я занервничал.
— Что стряслось, босс? — спрашиваю.
— Есть для тебя одна работенка.
— Нет проблем, — говорю. — Кого надо грохнуть?
— Жлоба.
Я прямо опешил:
— Так он ведь вроде уже… того?
Тут Фрэнки как заорет:
— Ну так значит сделай это еще раз!
— Да запросто, — отвечаю, а сам думаю: что-то у бедняги с головой…
Он тем временем вытащил наконец этот чертов портсигар, закурил… И тут вдруг наклонился через стол, чуть в лицо мне сигарой не ткнул, и шепчет:
— Он вернулся!
— Кто, Жлоб?! — Я аж присел. Босс выдохнул облачко дыма и тоже уселся за стол. Огляделся по сторонам, как будто боялся, что у него за спиной кто-то прячется, а после кивнул:
— Он здесь! Никогда не знаешь, когда придет, когда уйдет. Все тихо-тихо, и вдруг — бац! — вот он.
— Босс, я не верю в привидения, — заявил я.
— Я тоже! — отрезал Фрэнки и так зубами скрипнул, что аж сигара переломилась.
— Ладно, босс, не волнуйся. Надо грохнуть еще раз — грохнем.
Фрэнки облегченно вздохнул, откинулся в кресле и бросил обломок сигары в пепельницу.
— Я знал, что могу на тебя рассчитывать, Мик, — и тычет пальцем мне в грудь. — Мы с тобой останемся здесь и будем ждать Жлоба.
— О’кей, босс. Я встану там, в углу.
Тут Фрэнки как замотает головой: я даже испугался, что она у него отвалится.
— Нет! Оставайся там, где сидишь. Ни на шаг от меня не отходи!
«Матерь Божья! — подумал я. — Нервы-то у Фрэнки ни к черту».
Однако продолжал сидеть как ни в чем не бывало. Тут ведь дело такое: если человеку взять и сказать прямо в лоб, что у него крыша поехала, ему ведь от этого легче не станет, верно?
Тут зазвонил телефон. Фрэнки схватил трубку, а я сижу и делаю вид, будто ничего не слышу.
Фрэнки как заорет:
— Что?! Нет. Нет! Никуда я сегодня не поеду, Энни. Нет! Извини, детка. Нет!!!
И бросил трубку.
Маленько погодя уже и солнце поднялось, и вода в заливе стала цвета апельсинового сока. Подошло время обеда, и мы заказали сэндвичи с фрикадельками прямо в офис. После обеда Фрэнки задремал и стал подергиваться во сне — точь-в-точь как коккер-спаниель, был у меня такой в детстве. Мама моя, мир ее праху, говаривала в таких случаях, что Пеппи снится, будто он гоняется за кроликами. Фрэнки гонялся за своими кроликами несколько часов кряду, так что уже и я, глядя на него, начал вздрагивать.
Вдруг он проснулся, да как вскочит!
— О, Господи, — говорю я. — Босс, да на вас лица нет!
— Он приходил?
— Нет. Никто не приходил.
Но ближе к вечеру, когда на небе загорелись первые звезды, а у меня от долгого сидения на стуле уже ныл зад, это все-таки произошло. Сижу я, значит, рядом с боссом, и тут из темного угла выходит… кто бы вы думали? Правильно! Жлоб собственной персоной! Фрэнки как-то задушенно вскрикнул, а я достал из кармана пистолет и выпустил четыре пули прямо Жлобу в сердце. Четыре пули сорок пятого калибра — это вам не щепотка! Да каждая из них может укокошить здоровенного быка с пятидесяти шагов!
А ему хоть бы хны. Стоит себе, как будто так и надо, серо-зеленый и прозрачный, словно банкнота в три доллара. Я, конечно, человек не суеверный, но в тот момент едва не скопытился. А Жлоб глянул в мою сторону и нагло так заявил:
— Ты что, сбрендил?
Я в ответ ни бе ни ме, будто язык проглотил. Только и смог кивнуть на Фрэнки — тот, бедняга, все пытался слиться с креслом. Жлоб понял:
— Ладно, не извиняйся. Работа такая, да?
Потом двинулся вперед странной такой походочкой — как будто и плывет над полом, и в то же время вразвалочку идет — и остановился прямиком напротив босса.
— Привет, Фрэнки. Ты уж извини, давненько к тебе не заглядывал. Н-да… Вот так живешь-живешь и думаешь, что там, на небесах, сплошные арфы да ангелы, тишь да благодать… А ведь и там покоя нет — дела, дела…
В горле у Фрэнки что-то булькнуло.
— Ну так как? — привидение выжидающе уставилось на него. — Что решил?
— Я… э-э… н-ну…
Призрак тяжело вздохнул.
— Я, может, и обрел бессмертие, но терпения у меня от этого не прибавилось, имей в виду. В последний раз говорю: отдай свою территорию моему Полли, а иначе тебе и твоей семейке придется еще не раз терпеть мои визиты. — С этими словами он красноречиво провел ребром ладони по полупрозрачной шее. — И уж будь уверен, они будут далеко не так приятны, как нынешние.
Фрэнки в ответ прохрипел что-то неразборчивое, а Жлоб отступил обратно в тень и был таков.
Фрэнки вытащил платок и отер пот со лба.
Поделиться книгой: