Океан. Выпуск второй

Океан. Выпуск второй

1. ПРИХОДИ К НАМ НА МОРЕ!

В. Н. Алексеев,

адмирал, первый заместитель начальника Главного штаба Военно-Морского Флота СССР, Герой Советского Союза

ИСПЫТАНИЕ ОКЕАНОМ

Перед вами второй выпуск сборника «Океан». В первую очередь его возьмут в руки те, кто мечтает о гордой и романтической профессии моряка, кто хочет испытать себя океаном, проверить, на что он способен. И если ты сделал такой выбор, считай, что поступил правильно. Пожалуй, нигде так не проверяются и не проявляются силы и возможности человека, как на море. За четыре с половиной десятка лет службы я ни разу не пожалел о том, что избрал себе тяжелую, но прекрасную профессию моряка.

Правда, сегодня кое-кто склонен считать, что вместе с веком парусов ушла из морской службы и романтика. Это, конечно, заблуждение. Ведь романтика — это не только борьба со стихией и общение с экзотикой дальних стран. Это в первую очередь гордость за то, что тебе поручено важное, ответственное дело, что без тебя на корабле не обойтись, это ощущение своей силы и полезности, это уверенность в себе и готовность к подвигу.

Я до сих пор не могу забыть день, когда впервые стал у штурвала, забыть тот восторг и то удовлетворение, которые испытал тогда: огромная махина — корабль — подчиняется мне! А ведь подчинить ее нелегко.

Флот сегодня не тот, каким был во время моей юности. Сегодня это могучий океанский ракетно-ядерный флот, способный совершать длительные океанские походы и умело решать любые задачи во имя интересов защиты нашей Родины. Современный боевой корабль или самолет морской авиации — воплощение самых последних достижений науки и техники. И управлять этой могучей техникой, правильно ориентироваться в сложной обстановке современного боя, уметь на многие мили вокруг «прослушивать» океанскую глубину могут только специалисты самой высокой квалификации.

Вот почему, если ты намерен посвятить себя морю, ты должен многое знать, быть технически подготовленным, всесторонне эрудированным человеком.

Но этого мало. Море есть море, оно всегда таит разные неожиданности и опасности, и надо суметь их преодолеть. Поэтому любому моряку крайне необходимы высокая физическая и психологическая подготовка, тренированность, умение переносить все трудности и сложности дальних походов. На флоте распространено такое выражение: море начинается с берега. Так вот, прежде чем матрос испытает себя океаном, он на берегу проходит соответствующий курс обучения, напряженных тренировок.

Однако эту подготовку он проходит уже во время службы. А можно ли начать готовиться к встрече с морем до этого? Можно и нужно. Начинать надо в школе, в кружках и клубах ДОСААФ. Там можно получить первичные знания морского дела, первичные навыки. Но главное — выработать в себе такие качества, без которых немыслима служба на море. Какие же это качества?

Прежде всего — это идейная убежденность, твердая воля, смелость, способность преодолеть любые трудности, вера в свои силы, упорство. Эти качества надо вырабатывать постоянно и непрерывно, в повседневной жизни много возможностей доказать, что ты не трус, что ты прямой и честный человек, что ты можешь преодолеть в себе робость, сделать то, что на первый взгляд кажется невозможным.

Я знаю, среди вас немало удальцов, прямо-таки отчаянных ребят, способных на самые дерзкие поступки, порой, к сожалению, необдуманные. Так вот, это очень важно, чтобы поступки ваши были не бесшабашные, а сознательные, чтобы вы знали, ради чего и во имя чего их совершаете. Могу убежденно и твердо сказать: будь ты хоть каким удальцом, но без дисциплины и самодисциплины моряк из тебя не получится.

Служба на флоте требует особой четкости и слаженности в работе. Достаточно ошибиться одному — и боевая задача становится трудновыполнимой для всего корабля, оплошность одного матроса может дорого обойтись всем, а подчас угрожает и жизни всего экипажа. Именно поэтому моряки так высоко ценят дружбу и взаимовыручку, готовность в любой момент прийти на помощь товарищам, а иногда и пожертвовать собой ради их спасения.

Эти качества тоже не приходят сразу, их надо воспитывать в себе исподволь, и повседневная жизнь дает немало возможностей для этого. Если ты заступился за слабого, если уступил товарищу то, что хотелось и самому иметь, но ему оказалось нужнее, если не спасовал перед более сильным или «влиятельным», прямо и принципиально высказал ему все, что считал нужным, — ты на верном пути. Отстаивая свои принципы и человеческое достоинство, ты должен помнить больше не о том, что сделали для тебя, а то, что ты сам должен сделать для других. Ибо вся служба на флоте — это служение людям, своему народу ради его безопасности и счастья.

Если у тебя есть доброта и воля, если ты умеешь быть собранным и дисциплинированным, ты найдешь на флоте свое счастье. Оно будет нелегким, это счастье, и поэтому вдвойне дорогим.

Игорь Пантюхов

КАКОЙ ОН ВСЕ ЖЕ, ОКЕАН?

В нем нет ни чванства, ни парадности, когда он плавно волны катит на зорьке — цвета спелой радости и цвета грусти — на закате. Когда он тих в своей безбрежности, тих, как ребенок за игрой, — то он бывает цвета нежности и цвета робости порой. Но если вдруг валы закружатся, зажав суденышко в кольцо, то гневным, темным цветом мужества пронизано его лицо. И ни следа от мудрой старости, и ни следа от доброты, когда в багровом цвете ярости он перейдет с тобой на «ты». Посмотришь на него, послушаешь — и навсегда поймешь одно: что только цвета равнодушия ему природой не дано.

Эдуардас Межелайтис

КОМПАС[1]

Ночь пошла к предрассветному месяцу… Капитану маяк мерещится. Непонятный, туманом окутанный… Незнаком поворот к маяку тому. Ждал моряк тот маяк в скитаниях — Лишь в мечтах их сбывались свидания, — Сквозь туман огоньком счастье светится, До него далеко, как до месяца. Через частый дождь, через волн галдеж… То ль дотянешь-дойдешь, то ль на дно пойдешь? Половину века житейского Зря проплыл, и спросить за то не с кого. Кудри черные побелила соль, Штормом жизнь прошла, как приснилася… Впереди дорога не близкая. Начал свой компас он отыскивать. К счастью путь прямой укажи, компас! На маяк когда повернуть? Сейчас? Пароходу, что ходит по синь-морям. Нужен верный курс, что, как совесть, прям… Прикачнуло вдруг — и дремоты нет. Трубку он достал, достает кисет. И уперся взгляд моряка в компас И с компаса впредь не сведет он глаз.                      Перевел с литовского Игорь Строганов

2. ПЛЕЩЕТ МОРСКАЯ ВОЛНА

Юрий Клименченко

МОРЕ И МОРЯКИ

Повесть[2]

ВЕТЕР С МОРЯ

Мама настаивала, чтобы после школы я поступил в вуз и получил высшее образование. Где угодно. Пусть в ветеринарном институте. Она считала, что каждый человек должен иметь высшее образование. Я же с детства стремился в море. Шел 1927 год.

Я любил мать и не хотел огорчать ее. Выбрал кораблестроительный факультет Политехнического института. «Буду строить корабли, — думалось мне, — и ходить в море на испытания. А там увидим».

Конкурс был большой. Девять человек на место. Я позорно срезался на первом экзамене и не очень жалел об этом. А вот мама расстроилась.

— Год пропал, — сетовала она. — Все перезабудешь к следующим экзаменам. Надо заниматься, заниматься и заниматься.

— Пойду работать, а на будущий год — в мореходку, — решительно сказал я.

С большим трудом удалось мне устроиться чернорабочим на стройку.

В один из воскресных дней мы с Юркой Пакидовым решили отправиться на набережную Невы. И хотя до моря было далеко, у моста лейтенанта Шмидта почти всегда дул ветер с залива. Мы ощущали его на своих лицах.

Перешли мост. Постояли у памятника Крузенштерну, у Военно-морского училища имени Фрунзе и пошли дальше.

— Смотри, — вдруг сказал Пакидов, — какое-то судно. Пойдем посмотрим.

У Масляного Буяна стоял парусник. Он поднимал свои мачты к самому небу. Мы задрали голову, чтобы посмотреть на верхние реи. Черный корпус притягивали к берегу толстые швартовы. На нем крупными белыми буквами было написано: «Товарищ». По палубе сновали молодые люди в синих шерстяных свитерах, на которых было вышито красным: «У/с «Товарищ» НКПС». Раньше мы ничего подобного не видали.

— Вот это да! — выдохнул Пакидов. — Откуда такой взялся?

С трапа спустились два парня в свитерах и фуражках с блестящими черными козырьками.

— Откуда пришли? — спросил Пакидов.

Моряки с удивлением посмотрели на нас.

— Газеты надо читать, — сказал один из них. — Весь Ленинград знает, а он не знает. Из Аргентины.

— А что за судно?

— Эх вы, ленинградцы! Стыдно за вас!

— Учебное судно «Товарищ», — сказал второй, и они ушли.

Мы купили «Красную газету». Там было напечатано, что учебный парусник «Товарищ» возвратился из дальнего плавания, прошел 20 000 миль, побывал в Буэнос-Айресе и Розарио, что судном командовал известный капитан Лухманов, на паруснике прошли практику 150 учеников из всех морских техникумов Советского Союза. Была помещена и фотография «Товарища» под полными парусами. Но самыми главными являлись последние строчки заметки:

«После небольшой стоянки, приемки снабжения и новой группы учеников барк снова покинет Ленинград и уйдет в учебное плавание с заходом в германский порт Киль, где судну запланирован ремонт».

— Пойти бы в такой рейс, и больше ничего в жизни не надо! — сказал я, когда мы почти выучили заметку наизусть. — Да разве попадешь?

— Не попадешь, — согласился со мною Пакидов, и мы грустные побрели к дому.

С этого дня мы потеряли покой. Каждый свободный вечер ходили на Масляный Буян смотреть «Товарищ». Видели, как команда разбегается по реям, распускает паруса для просушки, как собирает их в тугие валики и быстро спускается по вантам. Дух захватывало, когда мы наблюдали за маленькими черными фигурками, смело передвигающимися по самому верхнему рею. Бом-брам-рею! Какой музыкой звучало для нас это название: бом-брам-рей! В нем слышался и рев бушующего океана, и треск лопающихся парусов, и резкие команды капитана, и щелканье кастаньет в далеком Буэнос-Айресе.

На судно мы не поднимались — у трапа всегда дежурил вахтенный. Мы с берега следили за жизнью на паруснике. Он завладел нашими сердцами. И хотя мы прекрасно понимали, что ни о каком плавании на «Товарище» мечтать не смеем, все же расстаться с ним так просто не могли. Проводим в рейс, уйдет в море, вот тогда уж…

И вдруг… О случай, о котором так много написано! Как-то поздно вечером раздался стук в окно. Я жил в первом этаже, и мы пользовались окном как дверью, считая, что в комнату входить так ближе и удобнее. На улице стоял Пакидов. Он был без кепки, какой-то взъерошенный, возбужденный. Я открыл окно, и он, как барс, впрыгнул в комнату.

— Ухожу в плавание на «Товарище»! Буфетчиком! Понимаешь? Ура! — заорал он, бросаясь на меня.

Юрка повалил меня на матрац, служивший тахтой, катал, давил, зажимал голову. В общем, проявлял восторг дикаря. Наконец, когда мне удалось освободиться, я спросил:

— Как тебе удалось? Врешь ты все! Не может быть! Давай рассказывай.

— Истинная правда! А как получилось? Невероятно. Понимаешь, я рассказал матери о «Товарище», ну, и упомянул фамилию капитана. Она и говорит: «Дмитрий Афанасьевич Лухманов мой хороший знакомый». Ну, тут уж я к ней прилип: попроси, чтобы взял меня на «Товарищ». Она туда, сюда, вуз, учение, но я ее довел до того, что мы оделись и пошли к Лухманову. У-у, какой это человек, ты бы знал! Он выслушал маму, засмеялся и сказал мне: «Что ж с тобой делать? Матросом ты не годишься, да и мест нет. Но я всегда старался помочь молодежи, тем, кто хотел плавать. Пойдешь буфетчиком. Сейчас напишу записку Эрнесту Ивановичу Фреймаку». Оказывается, Лухманов уже не капитан «Товарища». Он начальник техникума. Завтра иду на судно. Вот такие дела.

Я сидел подавленный грандиозностью новости. Пакидов уходит в плавание на «Товарище», а я остаюсь в Ленинграде. Я так ему завидовал, что потерял дар речи.

— Что ты молчишь? — опять заорал Пакидов. — Ухожу в плавание, в Южную Америку! Понимаешь ты это? Тра-ля-ля!

Он не мог сдержать свой восторг.

— Буфетчиком не то, — протянул я, желая хоть чем-нибудь омрачить его радость. — Не морская специальность. Подай, принеси, помой…

Но мои слова на него никак не подействовали.

— Черт с ним! Хоть кем угодно. Но ведь на «Товарище» пойду в плавание!

Пакидов начал работать на «Товарище». Дня через три я пришел к нему в гости. Он с гордостью показывал мне судно, свою маленькую каюту, буфет, кают-компанию, познакомил с несколькими кадровыми матросами, со старпомом Константином Федоровичем Саенко.

Теперь я часто приходил к Пакидову после работы. Я завидовал. Сидел, смотрел, как он моет стаканы и тарелки, на его белую курточку буфетчика и думал, что я тоже мог бы это делать, если бы знал Лухманова и на «Товарище» было бы место… Нет, так дальше продолжаться не может. Надо что-то предпринять.

В один из моих приходов на «Товарищ» взволнованный Пакидов завел меня к себе в каюту:

— Освобождается место хлебопека. Федька Баранов уходит. Ты как?

— Хлебопеком? Конечно, давай! — обрадовался я.

В своей жизни я не выпек ни единого хлеба, но желание попасть на «Товарищ» помутило мой разум. Наверное, в тот момент я согласился бы принять любую должность.

— Давай, — без всякого энтузиазма промямлил Пакидов. Он был уверен, что я откажусь. — Справишься? Хлеб ведь надо печь на сто семьдесят человек.

Эта цифра меня отрезвила. Сто семьдесят человек! Я подумал и отказался:

— Нет, не справлюсь. Отпадает. И тебя подведу и старпома. Выгонят с треском.

Пакидов облегченно вздохнул:

— Не говори! Хлеб-то надо уметь печь.

«Товарищ» все еще стоял в Ленинграде. Наступила зима. Меня уволили со стройки по сокращению. Я безуспешно искал работу. Ее не было. На биржу труда меня не принимали как не члена профсоюза.

А мне так хотелось в море!

Я решил пойти к Лухманову. Я считал, что он единственный человек, кто сможет мне помочь.

Лухманов жил в здании техникума. Робко позвонив, я с замиранием сердца ждал, когда отворится дверь. Открыла пожилая женщина.

— Вы к Дмитрию Афанасьевичу? Раздевайтесь и проходите вон туда.

Я вошел в кабинет. Он напоминал каюту. Полочки с книгами, модели судов, стол красного дерева, заваленный чертежами… Лухманов сидел в кресле лицом к двери и прямо смотрел на меня. Большеголовый, грузный, с рыжеватыми волосами, широким носом и светлыми проницательными глазами.

— Чем могу служить, молодой человек? — приветливо спросил капитан.

Я растерялся и стоял как столб.

— Ну, так в чем дело? Я вас слушаю, — уже нетерпеливо повторил Лухманов. — Садитесь вон на тот стул.

Я не сел. Страшно покраснев, прерывающимся от смущения голосом я начал свою речь:

— Дмитрий Афанасьевич, я знаю, вы всегда помогали молодежи. Перед вами человек, который не может жить без моря. Я вас очень прошу, пошлите меня на «Товарищ». Кем угодно. Я вас очень прошу. Я согласен на любое место.

— К сожалению, не могу вам помочь. «Товарищ» полностью укомплектован. Вакантных должностей нет.

— Ведь Пакидову помогли, Дмитрий Афанасьевич.

— Ах, вот что. Знаете Пакидова?

— Мой друг.

— Понимаю, понимаю. Вместе на судно ходили? К сожалению, ничего нет. Впрочем, — и лукаво взглянул на меня, — кажется, собирается уходить старший помощник капитана. Но на эту должность, вы, наверное, не согласитесь?

— Нет, — серьезно ответил я. Мне было не до шуток.

— Так вот, молодой человек, — Лухманов стал серьезным, — ничем не могу помочь. Хотите в море — поступайте в техникум. Сделайтесь штурманом, механиком или радистом. Будете плавать.

— Дмитрий Афанасьевич, возьмите меня на «Товарищ» без жалованья. Я бесплатно буду работать, — чуть не со слезами попросил я.

— Так нельзя. Бесплатно у нас никто не работает. Да вы не отчаивайтесь. Попадете в техникум, и все будет в порядке, — видя мое огорчение, утешил Лухманов и улыбнулся широко и добродушно.

От этой улыбки у меня полегчало на душе. Я двинулся к двери, но капитан остановил меня:

— Все-таки подумайте о техникуме, раз так любите море.

Через три недели зимним туманным утром «Товарищ» покидал Ленинград. Шел крупный, редкий снег. Он медленно опускался на реи и ванты. «Товарищ» казался пушистым, потерявшим очертания, таинственным «Летучим Голландцем». На палубе толпились родственники и знакомые практикантов. Слышался смех, веселые напутствия, всхлипывания. У борта пыхтели два буксира. Они должны были вывести барк в Финский залив. Я чувствовал себя так, как будто терял что-то очень дорогое.

«Товарищ» ушел. Без Пакидова мне стало одиноко…

Проболтавшись несколько месяцев без работы, я наконец поступил в Ленинградский морской техникум, отлично выдержав все экзамены, и был принят в первый класс судоводительского отделения.

МОРЕХОДКА