Дьявол не любит ждать

— А как же насчет отпуска по состоянию здоровья? У меня еще осталось…

— К черту ваш отпуск. Поговорим об этом у меня в кабинете. Все ясно?

— Да, сэр. До завтра.

— Спасибо. Да, кстати, прихватите с собой пару этих маленьких шоколадок в серебристо-синей обертке, ладно?

ГЛАВА 3

Обезьянья лапа

За квартирой Бонда в Челси присматривала шотландка по имени Мэй — настоящее сокровище. Она изо всех сил пыталась вовремя приготовиться к приезду хозяина и встретить его с подобающим гостеприимством, но, как всегда, дверца такси, доставившего Бонда из аэропорта, хлопнула под окнами чуть раньше, чем она того ожидала.

— Неужели вы не могли предупредить меня заблаговременно, мистер Бонд? — с упреком сказала Мэй, когда он вошел в холл и поставил на пол чемоданы из крокодиловой кожи. — Постель толком не проветрена, ваш любимый джем я купить не успела, а еще приходил молодой человек, который должен был переделать стенной шкаф в комнате для гостей, так после него такой беспорядок остался!

— Извините, Мэй. Я не виноват — труба позвала. Причем случилось это вчера поздно вечером, можно сказать, даже ночью.

— Приготовить вам ланч?

— Нет, спасибо. Я только приму душ и сразу же поеду на работу.

— Как угодно. По крайней мере, чистые полотенца есть, они висят в ванной на вешалке. Пока вы моетесь, я хотя бы сварю вам кофе.

— Спасибо. Черный и, пожалуйста, покрепче.

— Может быть, и апельсиновый сок?

— Свежевыжатый?

— Само собой, мистер Бонд.

— Мэй, вы просто чудо. Я буду готов через десять минут. Пожалуйста, позвоните, чтобы подали машину к подъезду.

Надевая после душа свежую рубашку, темно-синий шерстяной костюм и повязывая черный галстук, Бонд подумал, что, наверное, так же чувствуют себя офицеры, облачаясь в форму в первый раз после отпуска. Побрился он еще в римском отеле в шесть утра, а в парикмахерской был последний раз неделю назад. В общем, выглядел он, конечно, не так, как в свои лучшие времена, но по крайней мере достаточно презентабельно, чтобы можно было показаться на глаза начальству.

В гостиной он наскоро просмотрел пачку корреспонденции, имеющей пометку «срочно», и счел возможным отправить по крайней мере половину столь бесценной информации прямиком в мусорную корзину. Сделав пару глотков обжигающего горького черного кофе, приготовленного Мэй, он взял с кофейного столика сигаретницу и, достав оттуда «Балкан Собрание», закурил.

— А теперь, Мэй, — сказал он, — расскажите мне, как тут у нас обстоят дела и что новенького произошло за время моего отсутствия.

Мэй на мгновение задумалась:

— Ну, этот вернулся — старый чудак, который в одиночку отправился в кругосветное путешествие на яхте.

— Чичестер?

— Ага. Он самый. Только не спрашивайте меня, какой смысл во всей его затее. Особенно если учесть, что он уже на пенсии.

— Мне кажется, мужчинам просто нужно время от времени что-то себе доказывать, — предположил Бонд. — Даже старикам. А еще что?

— Этих поп-певцов арестовали за наркотики.

— «Битлз»?

— Нет, других, тех, у которых патлы до плеч, они еще так громко играют, что уши закладывает. «Роллинг стоунз», что ли?

— А что за наркотики-то у них нашли? Марихуану?

— Ну уж вы спросите иногда, мистер Бонд. Слышала, что наркотики, вот и все.

— Понятно. Теперь их повсюду полно. — Бонд вдавил сигарету в дно пепельницы. — Пока меня не будет, позвоните Морленду и попросите прислать еще коробку таких же сигарет как можно быстрее. Боюсь, что мне скоро опять придется уехать.

— Уехать? — переспросила Мэй. — А я-то думала, вы собираетесь…

— Я и сам так думал, — сказал Бонд. — Честное слово. Там, случайно, не мою машину подогнали?

Бонду потребовалось чуть ли не десять минут, чтобы доехать до Слоун-Сквер; а ведь он сидел за рулем не какой-нибудь обыкновенной машины, а своего любимого «паровоза» — «бентли-континенталя», собранного по индивидуальному заказу, а затем доработанного в мастерской Службы по личным указаниям самого Бонда. Он впервые очутился в Лондоне после долгого перерыва, и ему подумалось, что за время его отсутствия город успел слегка свихнуться. На каждом пешеходном переходе через Кингс-роуд слонялись длинноволосые молодые люди: они ходили взад-вперед по проезжей части, стояли, болтали с себе подобными, а в одном, наиболее примечательном случае даже сидели, поджав ноги, прямо на мостовой. Складной верх кабриолета был откинут, и Бонда просто окутал запах марихуаны, который до сих пор ассоциировался у него только с каким-нибудь грязным базаром в убогом марокканском городишке. Костры они из нее, что ли, жгут? Он посильнее «топнул» по педали газа; автомобиль отозвался на увеличение подачи топлива резким ускорением и довольным рыком сдвоенных двухдюймовых выхлопных труб.

Наконец ему удалось выбраться на Слоун-стрит и промчаться через Гайд-парк. На коротком участке прямой трассы стрелка спидометра успела добраться до отметки в шестьдесят миль. Компрессорный нагнетатель Арнотта действительно превращал тяжеловесную машину в подобие реактивного снаряда. Миновав Серпантин,[14] Бонд решил немного похулиганить и, не сбавляя темпа, исполнил гоночную «переставку». В финальной фазе маневра машину, задняя ось которой немного ушла с намеченной траектории, пришлось слегка подловить рулем; ничего страшного, просто сказывалось отсутствие практики, но это дело поправимое. «И вообще, так-то лучше, — подумал он, — приятный денек раннего лета в Лондоне, ветер в лицо и предстоящая встреча с боссом по срочному делу».

Он в мгновение ока добрался до Риджентс-парка, а оттуда уже было рукой подать до штаб-квартиры Службы. Бросив ключи от машины изумленно уставившемуся на него швейцару, он поднялся на лифте на девятый этаж. Мисс Манипенни была на посту — за своей неизменной конторкой у дверей кабинета М.: одетый с иголочки Цербер у врат неведомой пока преисподней.

— Джеймс! — воскликнула она, не сумев скрыть звучащую в голосе радость. — Как приятно вас видеть. Как каникулы?

— Я был в отпуске по состоянию здоровья, Манипенни. Это большая разница. Но в любом случае я не в обиде. Отдохнул замечательно. Только слишком долго для меня. Ну а как поживает моя любимая привратница?

— Спасибо, Джеймс, лучше не бывает.

Судя по внешнему виду секретарши, это была правда. На мисс Манипенни был строгий костюм в мелкую, едва заметную черно-белую клетку, белая блузка с синей эмалевой брошью у воротника, но даже в этих доспехах она светилась почти девчоночьей радостью, и легкий румянец играл у нее на щеках.

Бонд качнул головой в сторону двери:

— А как старик?

В ответ мисс Манипенни чуть скривила губы и закатила глаза:

— Если честно, Джеймс, то у него, похоже, опять крыша поехала. Знаете, на чем его теперь заклинило?..

Она поманила Бонда пальцем, чтобы он пригнулся поближе. Когда тот наклонил голову, она зашептала ему на ухо. Бонд чувствовал прикосновение ее губ к своей коже.

— Йога! — в полный голос воскликнул Бонд. — Да на кой черт!..

Манипенни рассмеялась и поднесла палец к губам.

— Неужели весь мир свихнулся, пока меня не было?

— Успокойтесь, Джеймс, и лучше расскажите, что в этой симпатичной красной сумочке, которую вы принесли.

— Это шоколад, — сказал Бонд. — М. попросил привезти ему из Рима несколько плиток. — Он показал ей «Perugian Baci» в серебристо-синей обертке.

— А вы знаете, Джеймс, что по-итальянски означает слово baci? Это значит «поцелуи».

— Надеюсь, это подарок для его жены.

— Джеймс, ах вы…

— Ш-ш-ш…

Она не успела высказать свое возмущение, поскольку тяжелая ореховая дверь внезапно бесшумно распахнулась и перед ними на пороге своего логова предстал М. Склонив голову набок, он окинул взглядом приемную.

— Входите, Ноль-Ноль-Семь, — проговорил он. — Рад снова вас видеть.

— Благодарю вас, сэр.

Бонд прошел в кабинет босса, развернувшись на пороге, чтобы прикрыть за собой дверь и, главное, успеть послать мисс Манипенни воздушный поцелуй.

Бонд сел в кресло напротив письменного стола М. Тот тем временем занялся любимым делом — раскуриванием трубки. Спички ломались и гасли одна за другой; наконец, изведя почти целый коробок, он добился того, что трубка задымила должным образом. За это время М. успел перекинуться с Бондом несколькими фразами по поводу столь неожиданно прерванного отпуска. Потом он пристально поглядел в окно, чем напомнил Бонду старого моряка, высмотревшего где-то в районе Риджентс-парка вражеский флот. Наконец М. резко повернулся к нему лицом:

— Я очень рассчитываю на вашу помощь в одном деле, Ноль-Ноль-Семь. Все детали мне и самому пока неясны, но опыт подсказывает, что речь идет о чем-то крупном. Даже очень крупном. Вы слышали о докторе Джулиусе Горнере?

— Надеюсь, вы не отправите меня к очередному врачу, сэр? — поинтересовался Бонд. — Я полагал, что вполне удовлетворил ваше желание привести меня в божеский вид…

— Нет-нет, это ученая степень. Он получил ее в Сорбонне, насколько я знаю. Впрочем, доктор Горнер имеет также дипломы Оксфорда и Вильнюсского университета в Литве — это, между прочим, старейший университет Восточной Европы. В Оксфорде он стал бакалавром, сдав экзамены по так называемым трем китам гуманитарных наук: в наше время это политология, философия и экономика. Не переживайте, я сам недавно узнал. Так вот, вскоре после этого он совершенно неожиданно переключился на химию и написал магистерскую диссертацию.

— Ясно: в каждой бочке затычка, — прокомментировал Бонд.

М. прокашлялся:

— Я бы сказал, на все руки мастер. Обучением разным наукам в разных университетах его биография не исчерпывается. По этой части могу добавить только одно: насколько нам известно, учеба где бы то ни было чему бы то ни было давалась ему легко. Еще до достижения призывного возраста он записался добровольцем в армию и отличился тем, что успел повоевать по обе стороны фронта: сначала на стороне нацистов, а затем, после Сталинграда, — на стороне русских. Такое случалось с некоторыми жителями прибалтийских государств, которые, как вы знаете, были оккупированы поочередно обеими воюющими странами, и население соответственно призывали то под одни, то под другие знамена. Случай Горнера отличается от прочих тем, что он, похоже, выбирал, за кого воевать, самостоятельно, по собственной воле, исходя из того, кого считал более вероятным победителем.

— Настоящий солдат удачи, — заметил Бонд.

Рассказ босса становился все интереснее.

— Да уж. Но его подлинная страсть — это бизнес. Он даже проучился один год в Гарвардской высшей школе бизнеса, но бросил учебу, потому что она недостаточно мотивировала его к деловой активности. Начинал он с маленькой фармацевтической фирмы в Эстонии, а через некоторое время уже открыл свою фабрику под Парижем. На первый взгляд это может показаться странным: зачем иметь одновременно офис в Париже и маленькую лабораторию в Эстонии? Но во всем, что касается доктора Горнера, нужно быть готовым к любым неожиданностям.

— А что за лекарства он выпускает? — спросил Бонд.

— Анальгетики. То есть болеутоляющие. Кроме того, в докладах, опубликованных его лабораторией, идет речь о том, что со временем они надеются разработать препараты для лечения ряда неврологических заболеваний, таких как болезнь Паркинсона, рассеянный склероз и тому подобное. Сами понимаете, на этом рынке он столкнулся с очень крупными игроками — «Пфицер», «Джонсон энд Джонсон» и другими гигантами. Некоторые из них существуют еще с прошлого века. Но доктора Горнера это не обескуражило. Сочетание промышленного шпионажа, снижения внутренних расходов и агрессивного маркетинга обеспечило ему широкое присутствие на рынке. А в один прекрасный день он открыл для себя мак.

— Мак? — недоуменно спросил Бонд, успев подумать, не повлияла ли йога на мыслительные способности М.

Быть может, оставшись один в кабинете, босс часами стоит на голове… Впрочем, представить себе М. в позе лотоса Бонду было еще труднее.

— Это источник сырья для опиатов — целого класса лекарств наркотического действия, которые широко используются в медицинских учреждениях для обезболивания. Да о чем я вам рассказываю: каждый наш пехотинец имеет морфин в своей аптечке. Если человеку оторвало взрывом полноги, требуется очень мощное и быстродействующее средство. Что касается героина, то он был впервые представлен на рынке немецкой компанией «Байер» в качестве лекарства от кашля. В дальнейшем, когда общество столкнулось с тяжелыми последствиями привыкания к этим препаратам, законодательство, регулирующее их производство и оборот, стало гораздо более жестким. На сегодняшний день помимо легальной торговли производными опия для медицинских целей существует и огромный теневой оборот.

— И чем же конкретно занимается интересующая нас персона?

— Разумеется, легальным бизнесом. Но мы подозреваем его и в нелегальной торговле, причем в очень больших объемах. Однако нам нужно узнать о нем больше, гораздо больше.

— Так вот зачем я понадобился?

— Именно. — М. встал и подошел к окну. — Я хочу поручить вам то, что на первый взгляд напоминает простой сбор разведывательной информации. Найдите Горнера. Пообщайтесь с ним. Попробуйте нащупать его слабые места.

— Задача скорее для психолога, — заметил Бонд.

— Ну да, а что такого? — М. явно выглядел встревоженным.

— Значит, теперь вы будете поручать мне задания такого рода? А мне казалось, я сам должен решить, возвращаться ли мне к участию в активных операциях.

— Конечно, Джеймс, так и есть.

Бонду не нравилось, когда М. называл его Джеймсом, а не Бондом и не Ноль-Ноль-Семь. Появление личной ноты в разговоре всегда предшествовало каким-нибудь обескураживающим новостям.

— Я хочу, чтобы вы прошли еще некоторые медицинские тесты, а затем поговорили с Р.

— С этим мозгоклюем? — выпалил Бонд.

— С экспертом по психологической подготовке, — поправил его М. — Кстати, пока вас не было, я подписал распоряжение о том, чтобы принять на работу в его отдел нового врача-ассистента. Под руководством этого специалиста вы пройдете курс дыхательных и расслабляющих техник.

— Сэр, ну какого, спрашивается… я…

— Все агенты Ноль-Ноль уже проходят эти курсы, — сухо и безапелляционно сообщил М. — Ноль-Ноль-Девять докладывает о значительном улучшении самочувствия.

— С него станется, — буркнул Бонд.

— Да, чуть не забыл. Мы тут присвоили одному из сотрудников статус агента Ноль-Ноль. Фактически он займет место Ноль-Ноль-Четвертого, который, как вам известно, к сожалению…

— Да, я в курсе. Попал под поезд в Восточной Германии, насколько я знаю. Ну и когда наш новый парень приступает к своим обязанностям?

— В самое ближайшее время. — М. вновь прокашлялся. — В общем, все ваши коллеги проходят курсы дыхания и релаксации, и я не собираюсь делать исключение для вас.

Бонд закурил. Спорить с М., когда тому втемяшилась в голову очередная блажь, было совершенно бесполезно.

— Я полагаю, что вы можете сообщить мне еще кое-что об этом докторе Горнере?

— Вы правы, — ответил М. — Лично мое мнение таково: в ближайшее время он может представлять серьезную угрозу национальной безопасности нашего государства. Это подтверждается уже тем, что для решения проблемы привлекли нашу Службу. Правительство в панике из-за огромного количества нелегальных наркотиков, просто наводнивших страну. В Соединенных Штатах уже семьсот пятьдесят тысяч героинозависимых наркоманов. Мы движемся в том же направлении. И проблема в том, что речь идет уже отнюдь не только и не столько о всяких отбросах общества. В группу риска попадает лучшая часть нашей молодежи. Употребление наркотиков становится респектабельным. Буквально на днях в передовице «Таймс» — да, да, не где-нибудь, а именно в «Таймс»! — было высказано пожелание проявить снисходительность к этим поп-певцам, которые попались на наркотиках. Если наркотики укореняются в национальной культуре, государство быстро превращается в страну третьего мира. Наркотики пожирают волю к жизни. Возьмите Лаос, Таиланд, Камбоджу. Вряд ли кто-нибудь назовет эти страны сверхдержавами.

— Чем-то вся эта история напоминает мне Кристатоса и ту итальянскую операцию, — сказал Бонд.

— Это еще детские шалости по сравнению с проблемой, которая теперь встает перед нами, — отозвался М. — Вроде контрабандной бутылки виски или блока сигарет, провезенных в багажнике машины. Просто легкая разминка вроде вашей небольшой операции в Мексике, перед тем как вы встретили Голдфингера.

— А где же я найду Горнера?

— Он особо не скрывается, мелькает везде. Одно из его хобби — авиация. У него два частных самолета. Много времени он проводит в Париже, и я думаю, что опознать его вам будет нетрудно.

— Это почему же? — спросил Бонд.

— Из-за его левой руки, — сказал М., снова усаживаясь в кресло и глядя Бонду прямо в глаза. — У него так называемая обезьянья лапа.