Помоги проекту - поделись книгой:
— Ладно, не будем думать о собаках, — сказала Машенька. — Будет гораздо лучше, если мы позавтракаем в спокойной обстановке. У меня есть полная корзина свежей малины. — И Машенька поставила перед Бориской корзину.
Завтрак прошел весело.
Бук брал по одной ягодке и, положив ягодку в рот, говорил:
— Мм-мм, как вкусно!
Бориска поддевал малину деревянной ложкой. Поддевал аккуратно, не забывая, что он в гостях.
Машенька тоже старалась сначала набирать малину только на кончик ложки, но потом увлеклась — она ведь больше всех любила такие ягоды! — и сама не заметила, как стала брать по полной ложке.
Когда все наелись и Бориска совсем познакомился с Машенькой, друзья вышли из берлоги. «Ну, мне пора идти», — подумал Бориска. Но, увидев, как Бук улегся около кочки, подложив под голову старую щепку, решил чуть-чуть подождать и сел рядом.
А Машенька прилегла неподалеку от них на зеленой и мягкой траве.
И когда они так отдыхали и грелись на солнце, Бук рассказал небольшую сказку. Он никогда прежде не рассказывал ее, потому что ему самому рассказали ее совсем недавно.
— Значит, так… — начал Бук, припоминая и стараясь не сбиться с самого начала. — В одном очень далеком лесу жила-была косуля. И была она такой прекрасной, что каждый зверь, каждая птица радовались, считали счастьем жить в одном лесу с ней. Даже бывалый волк, вожак голодной стаи, поклялся разорвать каждого, кто обидит ее.
Птицы пели косуле радостные песни, а старый кедр, под которым она любила отдыхать по вечерам, рассказывал ей забавные истории и прикрывал от дождя ветвями.
Многие охотники пытались догнать косулю, но ни один из них не мог похвастаться удачей. Наконец, и они стали только любоваться ее красотой.
К несчастью, в далекий лес пришел чужой, очень жестокий охотник. Он много дней выслеживал косулю, сумел бесшумно подкрасться к ней, когда добрый кедр рассказывал ей одну из лесных историй, и — выстрелить.
Но когда охотник подбежал, надеясь забрать добычу, косуля вскочила, и он уже не мог догнать ее, потому что сначала косуля прыгнула на холмик, потом — еще выше, потом пробежала по вершинам столетних сосен и превратилась в Раннюю Вечернюю Звезду.
С тех пор, как только Ранняя Вечерняя Звезда появляется на небе, птицы умолкают. А волки начинают рыскать по лесу, ищут жестокого охотника и воют, воют, воют…
— Вот и вся сказка, — закончил Бук. — Рассказал, как запомнил.
— Это очень грустная сказка, — сказал Бориска.
— Это очень обнадеживающая сказка, — сказала Машенька. — Мне теперь кажется, что мою маму не унесли охотники, а ей удалось уйти от них и она тоже превратилась в одну из звезд.
— Наверное, так, — подтвердил Бориска. — Бук говорил мне, что за всю свою жизнь медведица никого не обидела.
— Сегодня вечером я поищу ее на небе, — сказала Машенька.
— Надо бы попросить моего папу, — сказал Бориска. — На небе очень много звезд, в них можно легко заблудиться. Кроме того, папа говорил мне, что там есть две медведицы — Большая и Малая. Какая из них твоя?
— Большая, — сказала Машенька.
— Да, — подтвердил Бук. — Самая большая.
Сорока, которая разносит на своем хвосте новости
Друзья долго молчали.
Машенька думала о маме-медведице.
Бук думал о кедровых орехах.
А Бориска думал о маме, о папе, о рябине с пушистыми цветами и о Ранней Вечерней Звезде, которая часто смотрела на него с глубокого темного неба.
И Бориска так размечтался, что представил себе, будто он — самый храбрый мальчик на свете — выгоняет из лесу жестокого охотника.
«Уходи!» — кричит ему Бориска. «Сам уходи!» — отвечает охотник. Он хочет подойти и вытолкнуть Бориску из лесу, но кедр подставляет ему корень. Охотник падает. «Ой, мама? Ой, мама!» — вскрикивает он.
«Что, про маму вспомнил? — спрашивает выглянувший из чащи волк. — Сейчас ты ее увидишь!» — обещает он охотнику и весело смеется.
К сожалению, Бориска не успел придумать того, что должно было случиться после, — над его головой раздался такой треск и гром, будто лопнувшее небо обрушилось на кусты.
«Ой, мамочка!» — чуть не вскрикнул Бориска, вскакивая. И тут же очень смутился. Небо было на месте, а Бук и Машенька даже не пошевелились.
«Что произошло?» — недоуменно подумал Бориска и только тогда заметил покачивающуюся на ветке Сороку.
— Добрый день, — сказала Сорока, обращаясь к Буку и Машеньке. — Еле продралась к вам сквозь болотные кусты, чуть все перья на ветках не оставила. А это — кто? — Сорока оттопырила крыло в сторону Бориски.
— Это наш друг, — сказала Машенька.
— Это Бориска, — сказал Бук. — Между прочим, ты могла бы и не продираться сквозь кусты, а прилететь. Наверное, все новости, которые несла на хвосте, порастеряла в чаще?
— Над лесом кружит ястреб. Он заметил меня, и потому пришлось прятаться. Но я ни одной новости не потеряла, ни одного словечка не забыла! — протараторила Сорока и перепрыгнула на другую ветку. — Рассказать?
— Ну, если у тебя есть время… — сказал Бук.
— Если тебе хочется… — сказала Машенька.
— Если новости интересные… — сказал Бориска.
— Ой! — зажмурилась Сорока. — Интересные-преинтересные. Таких интересных давно не было. И все — самые свежие.
— Рассказывай поскорее, — сказал Бук, — а то мы уйдем. Надо помочь Бориске найти место, где росла рябина с пушистыми цветами, и поляну, на которой ночует солнце.
— Это мы сделаем все вместе, — сказала Сорока. — Я тоже хочу помочь такому славному мальчику. Но подождите, послушайте очень важную новость. В городе, оказывается, есть общество охраны природы. Так сказал деревенский громкоговоритель с крыши клуба, когда я там приводила в порядок свои перышки.
— Когда я вернусь домой, — заявил Бориска, — обязательно попрошу папу написать в общество охраны… И еще — в газету. Может, если не общество охраны, то хоть она сумеет уберечь Машеньку от собак и охотников…
— Спасибо, — поблагодарила Машенька. — Ты настоящий друг!
— Бориске лучше знать, как правильнее сделать, — сказал Бук. — Он все-таки — человек. А мне почему-то казалось, что газеты служат для того, чтобы люди заворачивали в них огурцы или хлеб с маслом, когда идут в лес. Но поскольку я не умею читать, то, возможно, и ошибаюсь… Все же у меня есть предложение: выкопать на тропинке глубокую яму. И замаскировать ее. Чтобы охотники шли, шли и незаметно свалились в яму. А Машенька может носить с собой бревно и по нему переходить через западню.
— Толково, очень толково придумано! — воскликнула Сорока и почесала коготком клюв.
— У тебя, Бук, стоящая голова, — сказал Бориска. — Придумка твоя — во! — и Бориска показал Буку свой маленький большой палец.
Двадцать две занозы, одна яма и одно стихотворение
Солнце стало слишком усердно греть, и Бориска снял сначала курточку, а потом и рубашку. Так удобнее было работать. Копая обломком высохшего сучка, Бориска то и дело косился на мускулы рук — ему казалось, что с каждым копком они увеличиваются.
Наконец, когда пот ежеминутно стал заползать в глаза, Бориска вздохнул — тяжело и глубоко, как подобает много поработавшему человеку. А вздохнув, уселся на влажную кочку и принялся вытаскивать из ладоней занозы.
— Одна… Две… Три… Четыре… — считал он, складывая их в кучку.
— Какой ты нежный, — сказала Машенька, не прекращая работы.
— Ты, наверное, отвык от тяжелого труда? — спросил Бук. Он рыл передними лапами, все время совал мордочку в ямку, и поэтому его мордочка была в корешках трав и крупинках торфа.
— Машеньку никакие занозы не берут, — обидчиво ответил Бориска. — Если бы не занозы, я целый день мог бы копать без остановки. Я нисколько не устал, просто вынужден остановиться. К тому же, много ли накопаешь обломком какого-то дурацкого сучка. Вот была бы острая лопата!
— Это точно, — сказала подлетевшая Сорока. Она занималась подноской веток, необходимых для маскировки западни. — Ты совершенно прав, — уточнила она, оглядывая, много ли натаскала.
— Лопатой копать можно гораздо быстрее. А еще лучше — экскаватором. Он копает так быстро, что и оглянуться не успеешь, как все бывает сделано.
— В болоте экскаватор утонул бы, — возразил Бук, прекращая работу и усаживаясь на горке вырытого торфа. — И потом, где его взять? За просто так и он ведь не приедет копать западню. С ним надо договариваться. А кто из нас сможет договориться с экскаватором?
— Бориска сможет, — сказала Сорока. — А если экскаватор завязнет, тогда надо будет договориться с трактором, чтобы он вытащил его.
— Ох! — сказала Машенька. — Мы, наверное, никогда не выкопаем глубокой ямы.
— Выкопаем, выкопаем, — обнадежила Сорока. — Вот натаскаю побольше веток… Только сначала надо сочинить стихотворение, которое помогло бы нам работать. Воодушевляло бы нас.
— И веселило, — поддержал Бук.
— И чтоб охотники, услышав или прочитав его, могли моментально испугаться, — сказал Бориска. — Тогда они никогда больше не сунутся в лес.
— Вот именно, — сказала Сорока. — Странно, что мы не додумались до этого раньше.
— Значит, сочиняем? — спросил Бук.
— Сочиняем! — сказал Бориска.
— Разумеется, — сказала Сорока.
— Ох! — сказала Машенька. — Ничего у нас не получится.
— Все у нас получится, — сказала Сорока. — Мы не хуже других!
И друзья уселись вокруг недорытой ямы, уставились на ее дно — чтобы почувствовать наибольшее вдохновение и лучше представить то, о чем должны сложиться стихи.
— Придумала! Я первая придумала начало стихотворения! — крикнула Сорока.
— Что придумала? — спросил Бук.
— Я придумала так. — Сорока вспорхнула на высокую ветку и прострекотала оттуда:
— Здорово! — сказала Машенька. — Сорока придумала по-настоящему пугающие строчки.
— Нет, — сказал Бук, — эти строчки надо выкинуть. Мы не злодеи.
— А у меня начало не придумывается, — сказал Бориска. — Зато придумались две строчки для припева. На тот случай, если наше стихотворение сможет стать песней. — И Бориска нараспев прочитал:
— При чем здесь трамвай? — удивилась Сорока.
— Ерунда какая-то, — согласился Бук. — Надо о стихотворении думать, а не о чем попало.
— Нет, — возразил Бориска. — Припев не о чем попало. Он может подойти к любому стихотворению. Вот — о крокодиле:
А можно, если надо, этот припев подставить к лягушатам:
— Действительно, — сказал Бук, — твой припев подходит хоть куда. Запиши-ка его щепкой на дне ямы. Может, он пригодится и нашему стихотворению.
— Я не умею еще хорошо писать, — смутился Бориска. — Могу только с ошибками.
— Неважно, — сказал Бук. — Лишь бы не забыть. Потом разберемся.
И друзья снова сосредоточились, создавая стихотворение, которое никак не хотело создаваться. Наконец, кое-что придумалось. А поскольку это кое-что большинству не показалось плохим, то и решено было дальше не сочинять, потому что Бук сказал, будто ему гораздо легче вырыть четыреста самых глубоких ям, чем сочинить один стишок.
Читать поручили Сороке, которой и самой хотелось выступить.
Она прополоскала болотной водой клюв, чтобы не запинаться во время чтения, и прочла:
Поделиться книгой: