Помоги проекту - поделись книгой:
Разумеется, потом рабочий возвращается в дом купца и сватает купеческую дочь. Разумеется, сказка не предполагает этических размышлений в том духе, что не должна ли была дочь купца, обладательница волшебного кресала, спасти и предыдущих девяносто девять рабочих. Цели купца и купеческой дочери в сказке не совпадают. Купец добывает золото. Дочь добывает жениха. И это хоть немного (с вероятностью один к ста) оправдывает безумство поденных рабочих. Они, оказывается, нанимаются за четыреста рублей на верную смерть не совсем безнадежно. На пороге смерти каждый из них надеется повстречать девушку, желающую выйти замуж. Или еще кого-нибудь, не менее чудесного, чем девушка.
Хула на праведность
В любом, даже самом маленьком сборнике русских сказок, включая стихотворные сказки Пушкина, обязательно найдется хоть одна история про попа и его работника. На самом деле сказок про попа и его работника тысячи, и все эти сказки построены на описании безнаказанного плутовства. Поп (почему-то именно поп) в этих сказках очень задорого нанимает работника, а работник, не выполнив добросовестно ни одного из полученных от попа заданий, обокрав попа, оскорбив и унизив, получает, тем не менее, деньги сполна и благодарность, как если бы был самым лучшим работником в мире.
Все, абсолютно все отвратительные выходки сходят работнику с рук. Если, например, работник ворует у попа сметану (про которую не договаривались, что и он должен ею работника кормить), то приходит же работнику в голову вымазать сметаной губы Ильи-пророка и Николая Чудотворца на иконах. За воровство поп сечет розгами не работника, а иконы, после чего сообразительный работник иконы из церкви ворует, сообщает попу, что будто бы святые обиделись, ушли и готовы вернуться только за сто рублей. Разумеется, деньги забирает себе, иконы возвращает в церковь и получает от попа благодарность, лелея в желудке ворованную сметану, а в кармане ворованные сто рублей.
В другой скалке поп нанимает работника задорого на том условии, что тот научит попадью немецкому языку. Работник вызнает, что молодая попадья является любовницей дьяка. Ночью, спрятавшись под окном, в которое должен залезть к попадье дьяк, работник, как только показывается в окне дьякова голова, отрезает дьяку ухо. Дьяк, раненный не столько даже ножом, сколько вероломством возлюбленной, ибо считает, что ухо ему в темноте отрезала попадья, уходит. На следующий день, не понимающая причины раздора, желающая примириться с дьяком попадья печет рыбный пирог, велит работнику дьяка догнать, угостить дьяка пирогом от ее, попадьи, имени и попросить дьяка вернуться. Работник же съедает из пирога всю рыбную начинку, кладет в пирог вместо начинки отрезанное дьяково ухо, догоняет дьяка и говорит ему, что вот в знак примирения попадья прислала пирог. А вернувшись к попадье, говорит, что дьяк примиряться не хочет. Тогда попадья сама отправляется к дьяку выяснять отношения, и оскорбленный дьяк отрезает ей язык. И она не может больше разговаривать, лепечет неразборчиво. А ловкий работник убеждает попа, что научил его жену говорить по-немецки, получает благодарность и обещанные деньги и уходит безнаказанно, как всегда.
Перечислять плутовские выходки работника можно еще долго, но примечательно, что все свои мерзости работники в русских сказках учиняют именно со священниками. В сборниках русских сказок почти не встречается историй про то, как обманывают царя или отца. Священников обманывают постоянно. Советских времен объяснение, что народ, дескать, ненавидит и презирает священство за то, что оно сеет среди народа опиум религии, представляется неправдоподобным. Скорее священников обманывают именно за то, что священники апеллируют к праведности. Полагаю, священников особенно хочется обманывать, и обманывать безнаказанно, именно ради того, чтобы думать, будто говорящие о праведности священники на самом деле глупы и грешны, а проповедуемый священниками Бог если и существует, то никогда не наказывает за издевательства над своими служителями.
Справедливости ради стоит заметить, что уничижительные сказки про священников встречаются не только в русских сказках, но и в сказках всех народов мира. Восточные сказки хулят лам. Европейская карнавальная толпа хулит римского папу.
Для русской сказки про попа и его работника характерна разве только часто сопровождающая именно эту сказку присказка «Не любо — не слушай, а врать не мешай».
То есть сказатель понимает, что врет, и врет кощунственно. Но врать против праведности почему то так приятно, что остановиться нельзя.
Кощеева смерть
Технология русских революции, равно как и технология осуществляющихся в России рейдерских захватов, весьма толково описывается любой из многочисленных русских сказок, в которых идет речь про Кощея Бессмертного и Кощееву смерть.
Кощей — это, если можно так сказать, нечестный богатырь. Он обладает всеми присущими богатырю качествами и атрибутами, как, например, заколдованный меч и волшебный конь, но в отличие от других богатырей, Кощей не может быть побежден в честном бою, поскольку смерть его извлечена из Кощеева тела и спрятана, как правило, на конце иглы, а игла — в яйце, а яйцо — в утке, а утка — в зайце, а заяц — в ларце, а ларец — на дубу. Тут возможны варианты. В некоторых сказках яйцо оказывается спрятанным в рыбе, но принципиально рыба от утки, на наш взгляд, не отличается.
Как правило, герои русских сказок борьбу свою с Кощеем начинают прямолинейно, т. е. неправильно. Едут в Кощеево царство, вызывают Кощея на бой, бывают порублены на куски и разбросаны по миру. В этом случае в домах у друзей и родственников героя темнеют нарочно на случай смерти героя оставленные серебряные предметы, и приходится друзьям и родственникам, подобно египетской Изиде, собирать по миру куски брата (деверя, шурина), склеивать их посредством мертвой воды и оживлять склеенное посредством воды живой.
В некоторых сказках герой предпринимает вторую и третью попытку победить Кощея в честном бою, т. е. как богатыря, и во второй, и в третий раз бывает порублен и разбросан по миру. Опять темнеют серебряные ложки, ворон бывает послан за мертвой водой, а голубь — за живой.
Бессмысленная борьба с Кощеем-богатырем продолжается до тех пор, пока герою не встречается волшебный помощник (серый волк, девица-волшебница, Баба-яга), разъясняющий, что Кощей — вовсе не то, чем представляется, т. е. не богатырь, не воин, а обманщик, побеждающий всех не благодаря силе и доблести, а благодаря тайне. И если Кощеева тайна раскрыта, победа над Кощеем становится делом чисто техническим и уж во всяком случае, куда более легким, чем победить богатыря.
Поход за Кощеевой смертью, если только знать, где и как она спрятана, никогда не бывает слитком уж трудным или опасным. Добывание Кощеевой смерти скорее похоже на охоту или, как мы бы сейчас сказали, на спорт. Надо только договориться с волком, на тот случай, если придется догонять выскочившего из ларца зайца. Надо договориться с соколом, поскольку должен же кто-то поймать в небе выскочившую из зайца утку. И желательно еще договориться со щукой на тот случай, если из разодранной стараниями сокола утки яйцо выпадет в море.
Выясняется, что добиться Кощеевой смерти довольно просто. Не нужно собирать никаких многотысячных армий, не нужно изнурять себя столь любимыми всякой сказкой про богатырей, многодневными битвами. Армии и битвы-то против воинов, а не против обманщиков. Тогда как Кощей, повторяем, не воин, а обманщик. Поэтому достаточно нескольких заговорщиков (герой, волк, сокол, щука), и вот уже игла, несущая Кощееву смерть, у героя в руках, и вот уже преломлена, и вот уже рушится Кощеево царство и гибнет (либо достается герою) Кощеев непобедимый волшебный конь и сам Кошей становится безопаснее сухой мертвой былинки.
Удивительным образом вывезенная подальше и спрятанная смерть, ставящая Кощея вне простой богатырской конкуренции, на самом деле только упрощает герою победу над Кощеем.
Обретенное посредством хитрости и колдовства Кощеево бессмертие крайне уязвимо, если подумать. Бессмертие зависит от волка, от старухи Яги, от девчонки Василисы — от тысячи живых существ, каждое из которых способно выведать и разболтать тайну.
Надежда побежденных
Сказка про Крошечку-Хаврошечку (в некоторых вариантах — «Буренушка») представляется мне самой мучительной сказкой на свете. Беды, через которые должна пройти героиня, кажутся избыточными, козни мачехи поражают своим жестоким упорством. Однако в описании этой череды несчастий мне видится многовековая сказочная мудрость, утверждающая, что горя больше, чем можно себе представить, путь к счастью извилист и непредсказуем, но даже в самые отчаянные мгновения надежда остается.
Итак, у Крошечки-Хаврошечки умерла мать, отец женился на злой мачехе, та решила Хаврошечку извести и послала пасти корову, не дав девочке с собой ни еды, ни одежды. Все, что Хаврошечке остается, — это волшебные свойства животного: если пролезть корове в одно ухо и вылезти из другого, окажешься одетой и получишь обед. О волшебных свойствах коровы мачеха узнает благодаря своей трехглазой дочке, два глаза которой Хаврошечке усыпить удается (спи, глазок, спи, другой), а третий — недреманный глаз усыпить нельзя. При короле Хаврошечка могла бы прожить долгую, но довольно жалкую жизнь, однако злая мачеха хочет не просто победы а победы абсолютной.
И в этом желании мачехи отобрать у падчерицы последнее коренится уже мачехино поражение и смерть мачехиной трехглазой дочери.
Корову режут. На память о корове Хаврошечке дают только одну коровью косточку (или в некоторых вариантах — гузенную кишочку).
И это значительно больше, чем корова. Потому что корова могла давать только еду и одежду, а из закопанной в землю гузенной кишочки вырастает чудо-яблоня (в некоторых вариантах — ракита), увешанная чудесными плодами и населенная чудесными птицами. Проезжающий мимо царевич обещает взять в жены ту девушку, которая принесет ему чудесных плодов. Хаврошечке собирать плоды помогают сами ветви и живущие в ветвях птицы. Трехглазке дерево плодов не дает.
Казалось бы, мачехе надо смириться с тем, что Хаврошечка уехала со двора, но мачеха хочет окончательной победы, не понимая, что в этом ее жестоком желании коренится будущее ее поражение. Дождавшись, пока Хаврошечка родит царевичу сына и приедет навестить старика-отца, мачеха превращает падчерицу в гусыню и вместо нее посылает царевичу Трехглазку. Только старая нянька знает, что Хаврошечка околдована. Нянька носит младенца в лес. В лесу по ночам гусыня сбрасывает перья, превращается в Хаврошечку и кормит ребенка грудью. Однажды, проследив за нянькой, царевич гусиные перья сжигает и ведет Хаврошечку домой.
Теперь у него две жены. Трехглазка настаивает на том, что она Хаврошечка. И царевичу нужно выбрать из двух Хаврошечек настоящую.
Если бы Трехглазка признала свой обман, то была бы просто отправлена домой к матери. Но Трехглазка хочет окончательной победы, и в этом ее желании коренится ее смерть. Царевич объявляет, что истинной своей женой будет считать ту из двух женщин, которая первой залезет на ворота (т. е. поведет себя неприлично). Трехглазка взлетает на ворота как кошка. Хаврошечка скромно стоит внизу. Царевич натягивает лук и застреливает ту женщину, которая залезла на ворота, т. е. Трехглазку. Так прерываются все козни мачехи. Так торжествует справедливость.
Интересно только обратить внимание, что на всем протяжении сказки мачеха и Трехглазка ставят перед собой злокозненные цели, а Хаврошечка целей перед собой не ставит никаких, даже благородных. Она делает что должно: ухаживает за коровой, привечает жениха, рожает сына, кормит сына, прилично себя ведет. И в итоге — она царица, а ее враги уничтожены. Ибо весь мир вокруг, все торжественное течение жизни-смерти по сути своей противится злокозненному целеполаганию человека.
Странно, что об этом нужно напоминать.
Дары смерти
История про Морозко только в силу романтической адаптации и модернизации может казаться тем, чем кажется, — доброй и волшебной зимней сказкой с катанием на санях и с трогательной девушкой, тихим голоском отвечающей на вопрос Морозка «Тепло ль тебе, девица?» незабвенное «Тепло, Морозушко».
На самом деле в сказке «Морозко» все умерли.
Сначала умерла родная мать трогательной девушки Марфуши, и отец Марфуши женился на другой женщине. Мачеха заставляла Марфушу делать по дому самую тяжелую работу, вставать до зари, чистить хлев, таскать дрова и воду и голодать. А потом мачеха и вовсе велела мужу свезти девушку в лес и оставить там под сосной, чтобы девушка, дескать, вышла замуж за Морозка. Дело было в лесу зимой. Морозко потрескивал сучьями, т. е. температура была градусов 30, и мачеха понимала, что ночевка в лесу под деревом — это верная смерть.
Любой вариант сказки описывает встречу Марфуши с Морозком, как медицинская энциклопедия описывала бы симптомы смерти от переохлаждения. Сначала девушку пробирает озноб, ей хочется ныть, но замерзшие губы не слушаются. Морозко, приблизившись, спрашивает: «Тепло ль тебе, девица?» — и получает ответ: «Тепло, Морозушко». И добавляет холода. Сильнее потрескивают сучья. У девушки перехватывает дыхание. «Тепло ль тебе?» — «Тепло». И Морозко добавляет холода еще. Девушка окостеневает. Не может разжать челюсти, что-бы в последний раз ответить Морозку, что ей, дескать, тепло. И тут Морозко сжаливается над ней, окутывает шубами и одеялами, и девушке таки становится тепло.
Медицинская энциклопедия утверждает, что человеку, умирающему от переохлаждения, тепло становится за несколько мгновений до смерти. И то сказать: какие у Морозка шубы и одеяла, кроме снежных?
Итак, Марфуша умерла. Подобно Гильгамешу, все богатства, все подарки Морозка она получает по ту сторону смерти. И отец, приехавший забирать ее с подарками, забирает ее, получается, с того света.
Не хочется показаться параноиком, но личность Марфушиного отца вызывает особый интерес. Что это за человек такой, что преспокойно ездит на лошади в царство мертвых и обратно? Мы знаем, что он вдовец. Мы знаем, что он женился на другой. Из многих вариантов сказки мы знаем, что новую его жену зовут Яга. То есть, овдовев, он женился на нежити. Да и сам — жив ли?
Если Марфушины родители — это семейка мертвецов, о чем свидетельствуют имя мачехи и способность отца путешествовать между мирами, то вовсе не таким чудовищем начинает представляться нам Яга, Марфушина мачеха. Выходит, что в лес зимней ночью Марфушу Яга посылает не ради того, чтобы истязать девушку, а в ответ на Марфушины жалобы, что слишком-де тяжела работа и слишком беспросветна девичья жизнь.
«Выйди замуж за Морозка, станешь богатой», — говорит Яга. То есть умри, и смерть принесет тебе столько добра, сколько никогда в жизни не принесет труд.
Секрет состоит только в том, что смерть следует принимать с благодарностью. За жизнь цепляться не нужно. Марфуша умирает покорно и получает подарки. Марфушина младшая сестра Ягишна, которую Яга (любя ее) посылает вслед за Марфушей в лес умереть и навсегда избавиться от земного проклятия труда, кричит, что ей холодно, ругает Морозка, пытается его отогнать и в результате все равно умирает, но без подарков.
Вывод очевиден. Жизнь в русской сказке «Морозко» предстает мучительной и беспросветной. Жизнь — это каждодневный труд, результатов которого едва хватает на поддержание самой жизни. Благоденствуют на земле только мертвецы, сознательно умершие и в награду за сознательную и покорную смерть получившие от смерти дорогие подарки.
Боюсь, что этот взгляд на вещи в дебрях нашего коллективного подсознательного сильнее, нежели тупой дарвиновский инстинкт самосохранения.
Свойства невозможного
Юр
Про Юру известно только, что она Юра и живет у хозяина в левом кармане. Хозяин может приказать Юре служить не только ему, по и другому человеку. Юра беспрекословно слушается равно старых и новых хозяев. Юра может выполнить любое практического свойства задание, т. е. не может, например, сделать человека счастливым, но может посреди чистого поля накрыть стол с белой скатертью, заморским вином и изысканными яствами, если хозяин голоден, или посреди леса приготовить хозяину постель с пуховыми перинами, если хозяин хочет отдохнуть.
Добыть Юру можно при помощи волшебного помощника. Можно, например, отнести отцу девушки-лебедя шелковый дочернин платок, и тогда получеловек-полулебедь подарит Юру в награду за привет от дочери. Можно попросить Юру у колдуна рыбака, и он бескорыстно Юру подарит. Но и простые люди, если у них уже есть Юра, могут передавать Юру друг другу, просто приказывая Юре: «Служи теперь и ему тоже, как мне служила».
Потерять Юру можно, только если не умеешь с Юрой обращаться. Если не даешь ей задания или нечетко задания формулируешь. Когда Юре становится скучно, она потихоньку покидает левый карман нового хозяина и возвращается к старому хозяину, ибо ей, Юре, нравится кормить людей, укладывать людей спать и вообще решать любые бытовые человеческие проблемы.
Технические возможности Юры не ограничены. В сказке, которая так и называется «Юра», когда солдат показывает царю Юру, добытую волшебным образом, на презентации Юры на площади присутствует 140 человек. По приказанию солдата Юра накрывает 140 столов с изысканными винами и яствами и расставляет 140 кроватей с пуховыми перинами. Не для того кровати, трогательно уточняет сказка, чтобы вправду спать, а только так — для пробы.
Дальше происходит событие, не укладывающееся в рамки здравого смысла. Казалось бы, Юра способна накормить всех, да еще и убрать после пира посуду. Юра способна в одно мгновение всем (во всяком случае всем жителям города) предоставить теплую постель, кров и дом да еще и убрать постели наутро, оставив улицы города чистыми и просторными. Казалось бы, с того дня, когда солдат принес Юру в город, должно воцариться всеобщее счастье и благоденствие. Казалось бы, целый город, с тех пор как солдат принес Юру, может жить припеваючи, сытно есть и сладко спать, занимаясь исключительно изящными искусствами и любомудрием. Но ничуть не бывало.
Перед тем как показать Юру в действии, солдат заключает с царем пари, что, дескать, если он, солдат, и впрямь несет в кармане нечто, чего не может быть, нечто неслыханное и невиданное, то тогда солдат станет царем, а царь станет солдатом. И царь, уверенный, что неслыханного и невиданного того, чего не может быть в кармане у солдата, не может быть по определению, пари принимает.
Когда выясняется, что Юра существует на самом деле, царь становится солдатом, а солдат становится царем. Имея в руках Юру, способную уравнять все сословия в благоденствии, эти двое просто меняются сословиями, оставляя город голодать и спать на рогоже.
Жить не по кривде
Правда и Кривда в одноименной русской сказке — это имена собственные. Так зовут двух братьев, которые живут рядом и крестьянствуют. Хозяйство Кривды процветает. Правда же еле сводит концы с концами. Плуг у Правды не пашет, сруб разваливается, мельница не мелет. Преуспевающий же Кривда раз за разом пытается убедить брата, что все его хозяйственные неудачи происходят из желания жить по справедливости. Кривда не объясняет, как связан неработающий плуг со справедливостью пахаря и разваливающийся сруб со справедливостью плотника, но настаивает — жить по справедливости нельзя.
— Давай, — говорит Кривда, — выйдем на дорогу и спросим первых трех встречных, живут ли люди по справедливости. А если не живут, то я выколю тебе глаза.
Братья выходят на дорогу и углубляются в лес. Встречают старого пса, который служил хозяину верой и правдой, но был выгнан со двора, как только состарился. «Не живут люди по правде», — констатирует пес. Встречают старого коня, который служил хозяину много лет, но тоже изгнан. «Нет в мире правды», соглашается конь. Встречают старика, работника, изгнанного за немощь. «Нет правды», — говорит старик. И приходится Правде подставлять глаза под Кривдин нож.
Ослепленный Правда остается один в лесу. Наступает ночь. Воют дикие звери. Спасаясь от зверей, Правда залезает на высокий стоящий посреди леса пень (в некоторых вариантах сказки — столп). Надо ли напоминать, что не только в русских сказках, но и во всей фольклорной традиции всех времен и народов слепота — это оборотная сторона прозрения. Ослепленный Правда становится провидцем, как Кассандра, хотя, разумеется, ясновидение его куда более простодушное, бытовое и крестьянское. Кроме того, что Правда слеп, он еще и волею обстоятельств сидит на столпе, и этот традиционный русский способ медитации открывает столпнику истинное устройство мира.
С высоты Правда подслушивает разговор двух присевших отдохнуть у пня бесов. Бесы хвастаются успехами. Из бесовской похвальбы Правда узнает, что плуг у него не пашет, потому что заколдован, и сруб заколдован, и мельница, и скотина. Кривда же хозяйственными своими успехами обязан несправедливости: бесы не причиняют ему зла постольку, поскольку он сам причиняет зло людям, и теперь его доходы снова вырастут за то, что Кривда выколол глаза родному брату. Однако, пробалтываются бесы, жить не по правде совершенно не обязательно. У справедливого Правды хозяйство шло бы ничуть не хуже, чем у несправедливого Кривды, если бы только Правда знал, что пахать надо крестом, и сруб надо класть крестом, и зерно в мельницу надо засыпать тоже крестом. Правда, говорят бесы, не может жить по правде только от собственной глупости. Он страдает, потому что пытается жить по правде, не принимая в расчет бесов, строящих козни всякому, кто не причиняет людям страданий. Он не знает, что бесы существуют и у них просто работа такая — причинять страдания. Он даже не знает, глупый, что выколотые его глаза можно исцелить, если умыться росой на лугу, начинающемся прямо вот здесь, у подножия этого пня.
С наступлением рассвета Правда спускается с пня, умывается росой и прозревает. Возвращается домой и принимается за работу: пашет крестом и собирает невиданные урожаи, кладет сруб крестом, и сруб словно бы прирастает сам собою, засыпает крестом зерно в мельницу, и муки выходит больше, чем было пшеницы.
Пораженный успехами брата, Кривда отправляется в лес посидеть на столпе, подслушать бесов и убедиться, что зло существует, что успехами своими он, Кривда, обязан тому, что потакал злу. У столпа бесы ловят его и выкалывают ему глаза.
Бесам все равно, страдают ли люди за правду или за кривду. У них просто план по страданиям.
Судьба политтехнолога
Всякий раз, когда изощренные хитрецы приводят в России к власти нового человека, я (признаться, не без злорадства) вспоминаю сказку «Фома Богатый». Сказка «Фома Богатый» — это наша русская суверенная версия «Кота в сапогах». Сюжетные повороты сказки, в общем, те же самые, что и у Шарля Перро, но — кроме финала.
История начинается с того, что живет на свете Фома Богатый, человек, прозвище которого скорее ироническое, ибо он нищ как крыса, гол как сокол, да к тому же еще и некрасив, грязен, туп, ленив и вонюч. И вот приходит к этому человеку Лиса и предлагает просватать за него богатую купеческую дочь.
— Как же ты просватаешь ее, — удивляется Фома, — если у меня имения никакого нет, кроме кота и кобеля?
— Уж просватаю, — говорит Лиса, — ты только делай все, как я скажу.
Политические технологии, которыми пользуется Лиса, с политическими технологиями Кота в сапогах в основном совпадают. Состоятельную невесту и ее родителей Лиса уговаривает познакомиться с потенциальным женихом на том основании, что прозвище у него Богатый, так от чего же не познакомиться с молодым человеком, носящим столь многообещающее прозвище. По дороге к невесте Лиса заводит Фому на базар. Торговцы на базаре, признав в Лисе знаменитую воровку, принимаются гоняться за ней и оставляют свои лавки без присмотра. Никем не замеченный, Фома ворует из лавок богатую одежду, идет свататься и подкупает невесту тем, что одет красиво, а родителей невесты — тем, что одет богато.
Свадьба почти уже сговорена. Родители невесты хотят только посетить жениха в его доме, посмотреть на легендарные его богатства и воспользоваться его легендарным (Лиса постаралась) гостеприимством.
Они едут через богатые дичью леса, где егеря уверяют их, будто леса эти принадлежат Фоме Богатому. Едут через поля, где крестьяне говорят им, что вся пшеница принадлежит Фоме. Едут мимо тучных стад, и пастухи твердят им, будто и стада — Фомы. Разумеется, егеря, крестьяне и пастухи говорят это по наущению Лисы. Лиса запугала их, сообщив, что вот поедут, дескать, король Гром и королева Молния и Молния испепелит всякого, кто станет отрицать принадлежность всего видимого окрест имущества Богатому Фоме.
На самом деле леса, поля и стада принадлежат Змею Горынычу и Змее Горыныче, которые живут во дворце и которых Лиса тоже запугивает скорым приездом короля Грома и королевы Молнии. Спрятаться от Грома и Молнии Лиса советует Змею и Змее в старой колоде. Гости приезжают во дворец, пируют, играют свадьбу, а когда напиваются пьяными, Лиса предлагает им выйти на двор и ради развлечения расстрелять старую колоду.
После расстрела Фома Богатый становится полноправным владельцем всего движимого и недвижимого имущества Горынычей, а Лиса получает пожизненную пенсию — одну овечку из хозяйства Фомы Богатого в день.
Сказка про Кота в сапогах на аналогичных счастливых обстоятельствах заканчивается. Но русская сказка про Фому Богатого делает еще один поворот. Проходит немного времени, и Фоме надоедает платить Лисе ежедневную пенсию овечками. Он говорит: «Не получишь больше овец». И когда Лиса начинает возмущаться, Фома травит ее собаками.
Тот самый кобель Серко, который в начале сказки составлял практически все имущество Фомы, гонит Лису по нолям, пока не загоняет в нору. Из норы нет выхода. Лиса обречена. В попытке спасти себя она решает пожертвовать псу ненужный свой хвост, дабы сохранить остальные, нужные части своего тела. В знак капитуляции и в качестве контрибуции она высовывает хвост из норы. Ухватившись за хвост зубами, верный Серко вытягивает наружу и самое Лису. Волочит Лису по полям и разрывает ее в мелкие клочья.
Только после этого Фома Богатый может действительно наслаждаться легитимностью своего богатства.
Великая загадка сказки про репку
Всякий раз, когда по иску швейцарской компании «Нога» арестовывают за границей какое-нибудь российское имущество, меня берет оторопь. Меня особенно беспокоит в названии этой компании ударение на «о», ибо именно такое ударение ставит в слове «нога» исследователь Харитонов, записавший в Архангельской губернии больше ста лет назад сказку про репку.
Коротенькая сказка про репку общеизвестна в основном благодаря литературному переложению Алексея Толстого: посадил дед репку, выросла репка большая-пребольшая… И так далее, и потом вся семья, включая собак и кошек, репку тянет, пока не вытягивает совместными усилиями. Однако же сказке про репку самая, на мой взгляд, загадочная, самая необъяснимая, самая таинственная во всем русском фольклоре.
Вариантов этой сказки всего четыре (обычно у сказок бывают десятки или сотни вариантов). Три варианта отличаются друг от друга только числом зверей, которые выстраиваются друг за другом, чтобы вытянуть из земли гигантский корнеплод: дедка за репку, бабка за дедку, внучка за бабку, сучка (не жучка, конечно, никакая) за внучку.
Но в четвертом варианте (никак не моту отделаться от мысли, что он первый и главный) после того, как репку не смогли выдернуть из земли дедка, бабка, внучка и жучка, на помощь к ним приходит — нога. Потом приходит вторая нога. Потом третья. Потом четвертая. И выдернуть репку удается, только когда к этой странной компании примыкает пятая нога, наконец.
Что это за ноги — неизвестно. Гадать можно до бесконечности. Имеют ли эти пять ног какое-то отношение ко всяким бессмысленным в русской фольклорной традиции предметам, которые нужны, говорят, «как собаке пятая нога»? Нет ответа.
Сами по себе существуют эти ноги или на них стоит кто-то по отношению к бабке и дедке огромный? Нет ответа.
Связаны ли эти ноги каким-то образом с ногами Соловья-разбойника, которые, как известно, были обе левые? Нет ответа.
В родстве ли эти ноги с омниподами, придуманными Умберто Эко? Нет ответа тоже.
Можно вдаваться во всякого рода фрейдистские спекуляции. Можно обратить внимание, что репку вытягивают дедушка, бабушка, внучка и всякое зверье, а родители девочки в сборе урожая не участвуют. Можно предположить, что первые две ноги принадлежат девочкиной, например, маме, третья и четвертая нога — папе, а пятая нога — это не нога вовсе, а… Бог знает, до каких догадок можно допредполагаться, размышляя о существе пятой ноги и о связи этой бессмысленной пятой ноги с плодородием. Полагаю, никакому Рону Джереми в страшном сне не привидится складывающаяся конфигурация. Цитирую: «Дедка за репку, бабка за дедку, внучка за бабку, сучка за внучку, одна нога за сучку, другая нога за одну ногу, третья нота за другую, четвертая нога за третью, пятая нога за четвертую — и вытянули репку». Когда репку вытягивают таким образом из земли, мне думается, она должна кричать, как корень мандрагоры.
Спекуляции по поводу этой сказки могут быть самые причудливые. На самом деле они не более чем спекуляции. Разгадки нет. Мне кажется, как только я пойму, что это за ноги и что там у этих ног с репкой, дедкой, бабкой, внучкой и сучкой на самом деле произошло, я пойму самое существо русской народной души, и разъясню для себя все извивы отечественной истории, и прозрею будущее отечества, и вообще смогу спокойно умереть.
Но тайна пятой ноги непознаваема. Я спрашивал фольклористов. Они тоже не знают. Иногда мне кажется, что архангельская бабушка (или дедушка), более ста лет назад рассказывавшая исследователю Харитонову свои уникальный и необъяснимый вариант сказки про репку, просто была пьяна или откровенно издевалась над городским чудаком в очочках, всерьез записывавшим сказки, которых даже дети не слушают внимательно. Может быть, так оно и было.
Но с тех пор вся жизнь наперекосяк.
Съеденная лошадь
Во многих русских сказках у лисы (или как вариант — у волка) появляется лошадь с телегой. Некоторые сказки даже не скрывают, что лошадь краденая, но из сказок не понятно, как именно собирается лиса лошадку использовать в хозяйстве. Пахать ли, перевозить ли какие товары — неизвестно. Покамест лиса просто радуется привалившему ей вдруг богатству и разъезжает на лошади по лесу, чтобы покрасоваться. Ей встречается заяц, просит покатать его, и лиса отвечает: «Садись, косой дурак», т. е. понимает, с кем имеет дело. Потом им встречается волк и тоже просит, чтобы его покатали. «Садись, серый вор», — отвечает лиса, демонстрируя трезвую оценку морально-нравственных качеств волка. Наконец, им встречается медведь, тоже просит покататься и получает ответ: «Садись, сиволапый». Лиса и по части достоинств медведя не питает никаких иллюзий.
Лошадь и телега, на которых звери катаются, всем хороши, только вот у телеги с самого начала надломлена оглобля. А когда на телегу взгромождается медведь, оглобля ломается и вовсе. Казалось бы, не беда: и новую оглоблю можно смастерить из любого подходящего деревца.
Вот лиса и просит медведя зайти в чащу и выломать оглоблю. Медведь ломает множество деревьев и через сколько-то времени притаскивает огромное бревно. Отставив сиволапого от столь серьезного дела, как модернизация основного средства производства (то бишь телеги), лиса отправляет в чащу волка. Но и серый вор приносит несоразмерно большое бревно. Надо ли говорить, что, когда лиса посылает за оглоблей зайца, косой дурак приносит прутик, годный разве только на то, чтобы пасти гусей.
Поделиться книгой: