Американские рассказы и повести в жанре "ужаса" 20-50 годов

Наконец, просмотрев все бумаги и отобрав самые важные, он решил оставить здесь остальные до тех пор, пока не сможет привести в подземелье своих скептически настроенных коллег для более систематического осмотра.

Предстояло еще найти тайную лабораторию, и оставив сумку в освещенной комнате, Виллет вновь зашагал по черному зловонному коридору, в сводах которого эхом отдавался непрекращающийся тоскливый вой.

Открывая одну за другой двери комнат, доктор убедился в том, что некоторые помещения совершенно пусты, а другие заставлены полуистлевшими деревянными ящиками и свинцовыми гробами. Его потрясла широта замыслов Джозефа Карвена и грандиозный размах его экспериментов. Виллет размышлял о бесследно пропавших чернокожих рабах и местных моряках, о могилах, подвергшихся осквернению в разных частях света, и о том, что увидели люди, которые участвовали в нападении на ферму Карвена; но он заставил себя не думать о подобных вещах. Справа показались массивные каменные ступени; очевидно, они ведут к одному из домов, расположенных в бывших владениях Карвена, может быть к внушавшему некогда такой ужас каменному строению с узкими бойницами вместо окон — если лестница, по которой спустился Виллет, находилась там, где некогда стояла ферма.

Вдруг стены словно раздвинулись, зловоние и вой стали нестерпимыми. Перед ним открылся огромный подземный зал. Он был так обширен, что луч фонаря не достигал его противоположного конца.

Продвигаясь вперед, Виллет встречал величественные колонны, на которых держались своды потолка.

Через некоторое время перед ним возникло сразу несколько таких каменных громад, расположенных наподобие монолитов Стоунхенджа; в центре, на пьедестале, стоял большой алтарь, к которому вели три ступени. Покрывавшая его резьба казалась такой причудливой и искусной, что доктор подошел поближе, желая полюбоваться на нее при свете фонаря. Но приглядевшись к изображениям, невольно содрогнулся и отпрянул, чтобы не видеть темных следов, запятнавших верхнюю часть алтаря и протянувшихся тонкими полосками по обеим его сторонам. Пробравшись между колоннами к противоположной стене, он пошел вдоль массивной каменной кладки, образующей гигантский круг, кое-где испещренный черными прямоугольниками дверей и множеством забранных железными решетками ниш, в глубине которых виднелись ручные и ножные кандалы, прикрепленные к задней стене. Все ниши пустовали. Зловоние и вой усиливались с каждой секундой, а иногда к стонам примешивались какой-то странный шум, словно удары по чему-то скользкому и липкому.

2.

Теперь уже ничто не могло отвлечь Виллета от жутких воплей и страшного смрада. Звуки эхом прокатывались по огромному залу, и казалось, что они исходят из какой-то бездонной пропасти, находящейся еще глубже, чем этот погруженный в темноту загадочный подземный мир. Прежде чем ступить на одну из лестниц, ведущих вниз, в темную дыру уводящего из центрального зала прохода, доктор осветил фонариком пол, вымощенный каменными плитами. Они не прилегали вплотную друг к другу; в некоторых, на первый взгляд ничем не отличавшихся от остальных, виднелись небольшие, беспорядочно расположенные отверстия. В углу валялась очень длинная деревянная лестница, источавшая ужасное зловоние. Осторожно обойдя ее, Виллет заметил, что и запах, и зловещие звуки чувствовались сильнее всего вблизи источенных странными дырами плит, словно те служили чем-то вроде люков, ведущих еще глубже, в средоточие ужаса. Он встал на колени у одной из них, попытался сдвинуть с места; наконец, после огромных усилий, она подалась. Как только доктор дотронулся до холодного камня, вой внизу стал громче, но, собрав все свое мужество, он приподнял крышку подземного колодца. Из отверстия вырвалась струя ужасающего смрада, от которого Виллет едва не потерял сознание. Но он все же откинул каменную плиту и осветил зияющую черную дыру.

Он ожидал, что увидит ступени, ведущие вниз, к источнику страшных звуков, но, задыхаясь от ядовитых испарений, из-за которых началась резь в глазах, различиллишь облицованный кирпичом цилиндрический колодец диаметром примерно в полтора ярда. Ни ступенек, ни каких-либо иных приспособлений для спуска. Когда луч света скользнул вниз, вой немедленно сменился ужасающими воплями и скрежещущими звуками, затем раздался глухой стук, словно неведомое существо, обитающее в колодце, царапая когтями по скользким стенам, пыталось выбраться из своей темницы и сорвалось на дно. Доктора охватил ужас. Он боялся даже представить себе, как может выглядеть чудовище, скрывающееся внизу. Все же, собравшись с духом, доктор лег на пол и, держа фонарик на расстоянии вытянутой руки, свесил голову, вглядываясь в темноту. Вначале он видел лишь скользкие, обросшие мхом кирпичные стены, словно уходящие в бездну, туда, где клубились тошнотворные испарения и раздавался злобный рев, но потом различил судорожное движение в самой глубине узкого колодца, дно которого было на двадцать-двадцать пять футов ниже уровня каменного пола: что-то темное неуклюже подпрыгивало в безнадежных попытках выбраться на свободу. Рука, держащая фонарик, дрогнула, но доктор заставил себя вновь заглянуть в отверстие: он должен убедиться, что в глубине зловещего подземелья действительно томится живое существо. Чарльз оставил его здесь умирать от голода — ведь прошло уже несколько месяцев с тех пор, как его увезли в лечебницу, и из множества подобных тварей, заключенных в такие же каменные гробы с дырами в крышках, которые видны повсюду в огромном сводчатом подземелье, наверняка лишь несколько сумели продержаться до сих пор. Каким бы ни было заживо погребенное создание, оно не могло даже улечься в своей тесной, узкой норе; все эти страшные недели оно стонало, корчилось и выло, подпрыгивая на слабых лапах, тщетно ожидая избавления, ибо хозяин оставил его голодным и беспомощным.

Но Маринус Бикнелл Виллет вскоре горько пожалел о том, что решился бросить в глубину колодца еще один взгляд; ибо даже у него, опытного хирурга, которого не просто испугать после стольких лет работы в прозекторской, с той поры что-то надломилось в душе. Трудно объяснить, почему вид существа из плоти и крови способен так ужаснуть и даже изменить человека: скажем лишь, что определенные очертания и некие странные твари вызывают в сознании образы, которые чудовищно потрясают восприимчивый рассудок, открывая на миг картины грандиозной космической круговерти и невыразимой реальности, скрытые от нас спасительным покровом иллюзий общепринятых представлений. Создание такого рода увидел Виллет в глубине колодца — и несколько минут был во власти безумия, словно сам превратился в пациента лечебницы доктора Вейта. Фонарик выпал из его онемевших пальцев, но доктор даже не обратил внимание на хруст, раздавшийся внизу, когда этот фонарик достиг страшного пленника: Виллет кричал, не в силах остановиться. Никто из его друзей не поверил бы, что доктор способен на такой нелепо-панический визг. Ноги не держали его, он пытался ползти, катался по отвратительно скользкому полу, стремясь оказаться как можно дальше от адского колодца, обитатель которого отвечал заунывным воем на его панические вопли. Он ободрал руки о грубые необтесанные камни, несколько раз ударился головой о колонну. Понемногу доктор пришел в себя. Его окружал зловонный мрак. Виллет закрыл ладонями уши, чтобы не слышать глухих жалобных стонов, которые теперь издавали омерзительные существа. Он взмок от пота. Повсюду царила темнота и неизбывный страх. Внизу, под ним, копошились десятки несчастных тварей, все еще живых; с одного из колодцев он собственными руками снял крышку… Виллет сознавал, что создание, которое он увидел, никогда не сумеет вскарабкаться вверх по скользким стенам, и все же дрожал, не в силах избавиться от навязчивой мысли, что оно найдет какую-нибудь опору и выберется из темницы.

Впоследствии доктор не мог внятно описать это существо: он говорил лишь, что оно напомнило ему одну из фигур, вырезанных на чудовищном алтаре. Природа никогда не создавала что-либо подобное: оно выглядело как бы незавершенным, будто слепленным неким безумцем из совершенно не сочетавшихся друг с другом частей. Очевидно, их воссоздали из того, что Вард называл «несовершенными солями», и приносили в жертву во время различных ритуалов, потому и изобразили на алтаре. В колодцах содержались еще худшие твари, чем та, вид которой поверг в панику доктора Виллета, но ведь он заглянул только в один люк! Блуждая под темными сводами старого подземелья, Виллет вдруг вспомнил фразу из письма Саймона (он же Джедадия) Орна, адресованного Карвену: «…когда Хатчинсон воссоздал Целое из того, что мы сумели собрать лишь в малой части, ничего, кроме ожившей Монструозности не вышло».

Потом он подумал об обугленном изуродованном трупе, который, по свидетельству Слокума, обнаружили в поле близ Потуксета сразу же после нападения на ферму Карвена. Чарльз однажды привел ему слова старика, утверждавшего, что погибший походил и на человека, и на неведомого зверя, только не был ни тем, ни другим.

Эта фраза звучала в голове Виллета, метавшегося в полной темноте по зловонному подземелью. Он старался взять себя в руки, громко повторял все, что приходило ему на ум: знакомые с детства молитвы, модернистские пассажи из «Бесплодной земли» Эллиота и, наконец, сам не зная почему, стал произносить запавшую в память двойную формулу, которую нашел в подземной лаборатории Чарльза: «И'АИ'НГ'НГАХ, ЙОГ-СОТОТ» и далее, вплоть до последнего слова «ЗХРО». Звук собственного голоса немного успокоил его, и некоторое время спустя он сумел подняться на ноги. Как доктор жалел сейчас о потерянном фонарике! Он искал хотя бы проблеск света в густом, как чернила, мраке. Сырой, холодный как лед воздух словно прилипал к телу.

Напрягая зрение, доктор оглядывался по сторонам. Возможно, удасться разглядеть на одной из стен отблески от ламп, которые он зажег в лаборатории Чарльза? Через некоторое время ему почудились слабые блики где-то очень далеко, и он пополз на четвереньках, ощупывая перед собой пол, чтобы не упасть в открытый колодец и не удариться об однуиз бесчисленных колонн.

Дрожащие пальцы нащупали ступень, ведущую к алтарю, и он с отвращением отдернул руку. Немного позже наткнулся на плиту с пробитыми дырками, затем — на край отверстия, и стал двигаться еще осторожнее, почти не отрывая ладоней от пола. Наконец, колодец остался позади. Существо, заключенное в нем, уже не выло и не шевелилось. Очевидно, проглоченный электрический фонарик не пошел ему на пользу. Доктору попадались все новые плиты с отверстиями, и каждый раз, когда руки Виллета касались такой крышки, закрывавшей очередной колодец, он содрогался, а вой внизу, несмотря на его старания двигаться бесшумно, становился громче. Вдруг он заметил, что светлое пятно, которое уже стало намного ближе, тускнеет, и понял, что лампы гаснут одна за другой. Он может остаться в полной темноте и потеряться в этом кошмарном царстве подземных лабиринтов! Доктор вскочил на ноги и бросился бежать — ведь открытый колодец остался позади и он больше не боялся упасть в него. Если свет потухнет и он заблудится, одна надежда — на помощь Варда-старшего. Добежав до ближайшего коридора, он увидел, что свет проникает из открытой двери справа. Собрав все силы, он бросился туда, и снова очутившись в лаборатории Чарльза, еле дыша от изнеможения, смотрел, как медленно гаснет огонь последней лампы, указавшей ему путь к спасению.

3.

Придя в себя, доктор схватил стоявшую в углу жестяную банку с маслом, наполнил резервуар другой лампы и зажег ее. Теперь комната снова ярко осветилась, и доктор попытался найти электрический фонарик, чтобы продолжить осмотр подземелья. Он очень устал и был потрясен тем, что обнаружил, но не отказался от намерения выяснить подлинную причину внезапного безумия Чарльза.

Поиски ничего не дали, и он взял самую маленькую масляную лампу, положил в карман несколько коробок спичек, пачку свечей и сунул за пояс банку с маслом вместимостью около галлона. Если тайная лаборатория Чарльза находится где-то в глубине подземелья, за центральным залом с его отвратительным алтарем, окруженным бесчисленными колодцами с каменными крышками, придется снова заправить лампу.

Виллету понадобилось собрать все свое мужество, чтобы проделать тот же путь. На сей раз он пошел вдоль изрытой нишами стены. К счастью, алтарь и открытый колодец оказались далеко, на противоположной стороне. Доктор решил начать поиски лаборатории с осмотра множества узких проходов, открывающихся в стене.

И вот он снова, среди воя и смрада, пробирается между массивных колонн, а над головой нависли своды подземного зала. Доктор немного прикрутил фитиль, чтобы при тусклом свете лампы нельзя было даже издали различить очертания алтаря и зияющее отверстие в полу. Некоторые проходы закрывали двери, за которыми чаще всего находились небольшие помещения; одни пустовали, а в других, где когда-то размещались кладовые, Виллет нашел целую коллекцию любопытных предметов. В первой такой комнате громоздились кучи полуистлевшей запыленной одежды, в основном верхних мужских одеяний, какие носили полтора-два века назад. В следующей хранилось множество комплектов современной одежды, которых хватило бы на добрую сотню человек. В некоторых помещениях стояли большие медные чаны, в которых обычно держат едкую кислоту. Об их предназначении можно было догадаться по остаткам человеческих костей, скопившихся на дне. Это зрелище сильнее всего потрясло доктора. Оно внушало ему даже большее омерзение, чем свинцовые гробы странной формы, еще хранившие часть своего отвратительного содержимого. Вокруг них витал тошнотворный сладковатый запах разложения, ощутимый даже среди пропитавшего подземелье смрада. Пройдя большую часть полукруга, образованного стеной, доктор обнаружил еще один такой же проход, куда выходило множество дверей.

Первые три маленькие комнаты не содержали ничего интересного, в четвертой — гораздо большего размера — он увидел несколько столов, баки, газовые горелки, различные инструменты, на столах в беспорядке валялись книги, вдоль стен тянулись бесконечные ряды полок, заставленных банками и бутылями. Казалось, хозяин комнаты только что вышел. Вот она — тайная лаборатория Варда! Без всяких сомнений, до него здесь работал и Джозеф Карвен.

Виллет зажег три масляные лампы, резервуары которых наполнил еще Чарльз, и самым внимательным образом обследовал помещение. На полках стояло множество различных химических реактивов. По их названиям доктор решил, что интересы Варда-младшего лежали главным образом в области органической химии. В лаборатории стоял также стол для анатомического вскрытия, но в целом по имевшемуся здесь оборудованию нельзя определить, чем именно занимался Вард. Доктор почувствовал даже некоторое разочарование: пока он не увидел ничего, что помогло бы понять, почему юноша впал в безумие. Среди лежавших на столе книг Виллет заметил старинное издание сочинения Бореллия и очень удивился, когда увидел, что здесь подчеркнут тот же отрывок, который полтора века назад так напугал достойного мистера Мерритта. Экземпляр Карвена наверняка пропал во время нападения на ферму вместе с другими его книгами по оккультным наукам. В комнате было три двери, и доктор поочередно открыл каждую. Две вели в небольшие склады: Виллет внимательно осмотрел их. Он обратил внимание на ряды поставленных друг на друга полусгнивших и почти целых гробов, и доктор содрогнулся, с трудом разобрав несколько надписей на прибитых к ним табличках. Здесь лежали целые кипы самой разнообразной одежды и несколько совершенно новых, крепко забитых гвоздями ящиков, которые он не стал открывать из-за нехватки времени. По мнению доктора, самым интересным из того, что он нашел, оказались странные приборы — очевидно все, что осталось от лабораторного оборудования самого Карвена. Правда, они пострадали не только от времени, но и от набега, но без сомнения представляли собой оборудование для химических опытов, применявшееся в восемнадцатом веке, в георгианский период.

Третья дверь вела в просторное помещение, вдоль стен которого стояли шкафы, а в центре — стол с двумя большими масляными лампами. Виллет зажегих, ив ярком свете стал внимательно оглядывать окружавшие его бесконечные ряды полок. Верхние пустовали, остальные сплошь забиты странными свинцовыми сосудами двух типов: одни высокие и гладкие, словно греческие «лекитос» — кувшины для масла, другие с одной ручкой, широкие и низкие. Все закупорены металлическими пробками и испещрены загадочными, символическими изображениями. Доктору обратил внимание, что их расставили в строгом порядке: высокие находились на полках с одной стороны комнаты, где хозяин прибил деревянную доску с надписью: «Custodes», низкие — с противоположной, где такой же знак гласил: «Materia». На каждом сосуде, кроме нескольких опрокинутых и очевидно пустых, валявшихся на одной из верхних полок, виднелась бирка с цифрой, вероятно обозначающей номер по каталогу. Виллет решил непременно отыскать его, но сейчас доктора больше интересовало, чем, кроме формы, отличаются друг от друга сосуды. Он наудачу открыл несколько высоких и низких кувшинов. Но каждый хранил одно и то же: немного мелкого, словно пыль, порошка тусклого неопределенного цвета. Различались лишь оттенки, однако они не влияли на порядок расстановки. Голубовато-серый порошок мог находиться рядом со светло-розовым, а в некоторых сосудах — и высоких, и низких — был одинаковым. Самым примечательным показалось доктору то, что он совершенно к чему не прилипал. Виллет подержал содержимое одного из кувшинов на ладони, чтобы поближе рассмотреть, но когда высыпал обратно, не заметил на руке никаких следов.

Вначале доктор никак не мог понять, что такое «Custodes» и «Materia», и почему сосуды разного вида так тщательно отделены друг от друга и не хранятся вместе с бутылками и склянками, стоящими в лаборатории. Внезапно доктор вспомнил, что «кустодес» и «материа» по латыни означают «стражи» и «материал». Первое слово не раз употреблялось в недавно полученном на имя доктора Аллена письме от человека, утверждавшего, что он — проживший мафусаилов век Эдвард Хатчинсон. Одна фраза запомнилась Виллету почти полностью: «…Вам не нужно иметь многочисленных Стражей, постоянно держа их наготове, а в случае Неприятностей найдено будет немного, в чем Вы могли убедиться ранее». Что имел в виду таинственный автор послания? «Погоди-ка, — сказал себе доктор, — не упоминались ли «стражи» еще где-нибудь?» Но ничего в голову не приходило. Где же он встречал это слово? И вдруг его осенило. Когда Чарльз еще не скрывал свои изыскания, он много говорил о дневнике Элеазара Смита. Там, где автор описывал, как два приятеля наблюдали за фермой Карвена, приводилось содержание беседы, подслушанной еще до превращения старого колдуна в полного затворника, укрывшегося в подземельях. По словам Смита, разговор шел о каких-то пленниках, которых Карвен держал в катакомбах, и о стражах этих пленников. Они, судя по письму Хатчинсона или его аватара, не были у Аллена «наготове», то есть зловещий спутник Чарльза не стал их воссоздавать. Значит, они хранятся в виде порошка, золы либо «солей», в которые шайка колдунов превращала бесчисленные человеческие трупы или то, что от них осталось.

Так вот что находится в десятках «лекитос»: чудовищный результат богохульных ритуалов и преступных деяний, прах людей, которые, не в силах противиться могущественным заклинаниям, получали новую противоестественную жизнь, чтобы защищать своего мучителя и приводить к повиновению непокорных! Виллет содрогнулся, вспомнив, как он пересыпал порошок из ладони в ладонь. На минуту им овладела слабость, и он едва не убежал сломя голову из этого подземного хранилища ужасов, где на полках выстроились молчаливые, но, может статься, следящие за каждым шагом непрошенного гостя часовые.

Потом доктор вспомнил о «материале», содержащемся в сотнях низких широких сосудов. Тоже прах, «соли», но чей прах? О Господи! Трудно себе представить, что здесь собраны останки великих мыслителей, ученых и философов от глубокой древности до наших дней, похищенные чудовищами в человеческом облике из могил и склепов, где им следует покоиться в мире. Неужто они вынуждены повиноваться воле безумца, задумавшего извлечь их знания и мудрость для исполнения своего ужасного замысла, который, как писал несчастный Чарльз, несет угрозу человеческой цивилизации, законам природы, даже Солнечной системе и всему мирозданию? А он, Маринус Бикнелл Виллет, легкомысленно играл их прахом!

Немного успокоившись, доктор снова начал внимательно разглядывать комнату. Заметив небольшую дверь, подошел и стал изучать простой символ, небрежно начертанный над ней. Он сразу наполнил душу смутным страхом, ибо один из друзей доктора, хрупкий, вечно погруженный в мечты Рандольф Картер, однажды нарисовал нечто подобное на бумаге и объяснил, что означает знак для тех, кто встретит его в своих странствиях по темным безднам ночных грез. Иногда люди видят его во сне начертанным над входом в мрачную черную башню, едва различимую в призрачных сумерках. Виллет помнил, как неприятно поразили его слова о силе, которой обладает зловещий знак.

От размышлений его отвлекла резкая вонь каких-то ядовитых химикалий, ясно различимая даже в зловонном воздухе подземелья. Без сомнения, она проникала из комнаты, находящейся за дверью. Виллет сразу узнал запах: он исходил от одежды Чарльза Варда в день его вынужденного отъезда в лечебницу. Значит, он находился именно здесь, когда неожиданные посетители прервали его опыты. Юноша оказался благоразумнее своего предка и не оказал сопротивления. Полный решимости разгадать все тайны зловещего подземелья, доктор взял лампу и преодолев страх перед неведомым, переступил порог. Он не успокоится до тех пор, пока не выяснит истинную причину безумия Чарльза Варда.

Доктор очутился в небольшом помещении. Оно было очень скудно обставлено — только стол, единственный стул и несколько странных приспособлений с зажимами и винтами, напоминавших средневековые орудия пытки. С одной стороны на крюках висели плети и бичи устрашающего вида, над ними на полках теснились ряды пустых оловянных чаш на высоких ножках. С другой располагался стол; кроме большой лампы, пухлой записной книжки и карандаша, на нем стояли два закупоренных высоких сосуда с полки из комнаты, где хранились «стражи», видимо оставленные здесь в спешке. Виллет зажег лампу и стал перелистывать книжку, но нашел лишь короткие заметки, торопливо набросанные угловатым почерком Карвена, которые ни о чем не говорили:

«Б. не умер. Прошел сквозь стены и скрылся под землей. Видел старого В. Он произнес САВАОФ и узнал истинный Путь. Трижды вызвал того, чье имя Йог-Сотот, затем на следующий день отослал Его. Ф. хотел нас уничтожить, пытаясь вызвать Тех, кто обитает в иных сферах».

Когда свет стал ярче, доктор заметил, что возле орудий пыток прибито множество деревянных колышков, на которых висят некогда белые, а сейчас сильно пожелтевшие бесформенные одеяния. Гораздобольший интерес представляли две голые стены. Их сплошь покрывали мистические символы и формулы, грубо высеченные на гладком камне. На сырых плитах пола тоже что-то выбито. Присмотревшись, Виллет увидел огромную пентаграмму в центре комнаты и четыре круга по ее углам диаметром примерно в три фута. В одном из них валялась пожелтевшее одеяние, стояла неглубокая свинцовая чаша, снятая с полки, а на самой границе круга — низкий пузатый кувшин с «материалом», на котором висела бирка с номером 118. Он был откупорен и, как убедился доктор, совершенно пуст. Его содержимое, вероятно, пересыпано в чашу. И действительно, там покоился сухой сероватый, слегка светящийся порошок, такой легкий, что не рассеялся по комнате лишь потому, что воздух в подземелье совершенно неподвижен. Доктор содрогнулся при мысли о том, что здесь происходило. Разрозненные факты мало-помалу складывались в единую картину. Бичи, плети и орудия пыток, прах или «соли» из кувшинов с «материалом», два сосуда, содержавшие останки «стражей», формулы на стенах, заметки в записной книжке, странные одеяния… Доктор с ужасом вспомнил загадочные письма и легенды, мучительные подозрения, терзавшие родных юного Варда.

С трудом отогнав страшные мысли, Виллет стал рассматривать высеченные на стенах знаки. Их покрывали зеленоватые пятна плесени, а некоторые почти стерлись: вероятно, надписи сделаны еще во времена Карвена. Доктору, который в свое время интересовался историей магии, а недавно просмотрел горы документов и записей, относящихся к болезни Чарльза, показалось, что он где-то уже видел такие формулы или заклинания, — возможно, в бумагах, касающихся Карвена. Одно из них слышала мать юноши в ночь на Страстную пятницу. Чарльз почти час твердил непонятные слова — она запомнила их наизусть и пересказала доктору. Когда Виллет обратился к известному знатоку за разъяснением, тот сказал, что это одно из самых страшных заклинаний, призывающих неведомых богов из внешних сфер. Здесь оно выглядело немного иначе, чем в запретном сочинении Элиафаса Леви, которое продемонстрировал доктору специалист по черной магии, и миссис Вард произносила фразу по-другому, но Виллет не сомневался, что видит именно его, а знакомые имена Саваоф, Альмонсин-Метратон и Заристнатмик не могли не вызвать невольную дрожь у человека, которого совсем недавно коснулось дыхание неземного ужаса.

Заклинание было высечено слева от двери. Противоположную стену тоже сплошь покрывали буквы и символы, и вглядевшись, Виллет остановил внимание на парной формуле, постоянно встречавшейся ему в подземном кабинете. В основном она совпадала с тем, что он увидел в бумагах Варда, — текст предваряли такие же древние символы «Головы дракона» и «Хвоста дракона». Зато слова сильно отличались от современной версии, словно в свое время Карвен передавал звуки иначе, либо последние исследования позволили создать более совершенный и действенный вариант. Доктор постарался сопоставить надпись на стене с той, что запомнил, но встретил немалые трудности. В бумагах Варда она начиналась: «Й’АИ’НГ’НГАХ, ЙОГ-СОТОТ», а здесь: «АЙ’КНГЕНГАХ’ЙОГГ-СОТОТ», и то, что слова разбивались на слоги иначе, мешало мысленно произнести фразу.

Хотя он накрепко выучил «новый» способ написания формулы, такое несоответствие раздражало; пытаясь совместить оба текста, он, сам того не замечая, стал громко повторять заклинание, глядя на буквы, высеченные в камне. Его голос звучал странно и угрожающе, постепенно слова слились в монотонный гудящий напев, от которого веяло чем-то древним и таинственным, и ему вторил леденящий душу вой доносившийся из гулких колодцев, то взмывая, то утихая в каком-то странном ритме:

Й'АИ'НГ’НГАХ,

ЙОГ-СОТОТ

Х'И-Л'ГЕБ

Ф'АИ ТРОДОГ

УАААХ

Откуда взялся пронзительный холодный ветер, что закружился по комнате в ответ на этот зов? Под его порывами заметался огонь в лампах, вокруг внезапно потемнело, так что надпись на стене едва угадывалась в сгустившемся мраке. Заклубился дым; вокруг разнесся едкий запах, заглушивший даже смрад, доносящийся из колодцев, — он чувствовался и раньше, но сейчас стал почти нестерпимым. Доктор повернулся, чтобы посмотреть, что происходит за спиной. Из стоящей на полу чаши, на дне которой рассыпан светящийся порошок, поднимаются густые клубы непрозрачного черно-зеленого дыма. Боже мой! Прах… он взят с полки, где хранится «материя»… что здесь происходит? Формула, которую он произнес — «Голова дракона» или «Восходящий узел», первая часть парного заклинания… Господи милостивый, неужели на самом деле возможно… Доктор покачнулся. В голове мелькали обрывки прочитанного, бессвязные картины — все, что он недавно видел и слышал. «Как и много лет назад, снова говорю Вам: не вызывайте То, что не сможете одолеть — из мертвой Золы, равно как из Внешних Сфер… Держите постоянно наготове Слова, потребные для того, чтобы вернуть Нечто в небытие, и немедленно остановитесь, если появится хотя бы малейшее сомнение относительно того, КТО перед вами…» «…я имел три Беседы с Тем, Кто там таился…»

Силы небесные! Что-то показалось за постепенно рассеивающимся облаком дыма. Какая-то неясная фигура…

4.

Маринус Бикнелл Виллет не надеялся, что его рассказу поверят, поэтому поведал о своем приключении лишь узкому кругу избранных друзей. Те, кто узнал о нем из третьих уст, высмеивали доктора, намекая на ранее старческое слабоумие. Ему советовали хорошенько отдохнуть и в будущем не иметь дела с душевными болезнями. Но Вард-старший знал, что доктор не солгал и ничего не приукрасил. Разве он не видел собственными глазами зловонное отверстие в подвале коттеджа? Вернувшись домой в то злополучное утро, Вард, разбитый и обессилевший, забылся тяжелым сном и проспал до самого вечера. На следующий день он, не переставая, звонил Виллету, но никто не отвечал. Когда стемнело, он, вне себя от беспокойства, отправился в Потуксет, где нашел своего друга, лежавшего без сознания в одной из комнат опустевшего коттеджа. Виллет с трудом дышал, но, сделав глоток бренди, которое Вард предусмотрительно захватил с собой, открыл глаза. Потом внезапно соскочил с кровати и крикнул, словно в бреду: «О Боже, кто вы такой? Эта борода… глаза…» Слова его прозвучали по меньшей мере странно, ибо он обращался к аккуратному, чисто выбритому джентльмену, которого знал уже много лет.

Осознав, кто перед ним и немного успокоившись, доктор порывисто вздохнул и огляделся. Ничего не изменилось. Одежда почти в полном порядке, лишь на коленях можно заметить пятна и небольшие прорехи. Слабый, почти выветрившийся терпкий запах напомнил Варду-старшему странную кислую вонь, которой пропиталась одежда Чарльза в тот день, когда его увезли в лечебницу. Фонарик доктора пропал, но сумка осталась при нем, правда совершенно пустая. Ничего не объясняя Варду, Виллет нетвердыми шагами сошел в подвал и попробовал сдвинуть плиту, но она не поддавалась. Дойдя до угла, где он оставил инструменты, доктор достал ломик и с его помощью немного приподнял камень. Под ним друзья увидели аккуратно зацементированную поверхность — и никаких следов отверстия! Пропал зловонный люк, исчез доступ к подземному миру ужасов, к тайной лаборатории, стены которой покрывали формулы, к глубоким каменным колодцам, откуда раздавался вой и струилось зловоние… Доктор Виллет схватил за руку своего спутника. «Ведь вы сами видели… — тихо сказал он, — и чувствовали запах…» Мистер Вард, удивленный и испуганный, утвердительно кивнул. «Тогда я все объясню вам», — объявил доктор.

Поднявшись в одну из комнат коттеджа, он рассказал об увиденном. Но последнее, что он помнил, были медленно рассеивающиеся клубы зеленовато-черного дыма, сквозь которые постепенно проступал неясный силуэт. Виллет слишком устал, чтобы строить догадки о том, что произошло позже. Мистер Вард, изумленно качавший головой во время рассказа, наконец приглушенным голосом произнес: «Может, попробуем раскопать вход в подземелье?» Доктор не сказал ни слова: что мог решить человеческий разум там, где действуют силы из запредельных сфер, преступившие великую бездну, отделяющую их от мира людей… Мистер Вард поднял голову: «Но куда делось существо, возникшее из дыма? Ведь это оно отнесло вас сюда, а потом каким-то образом заделало отверстие!» Доктор снова промолчал.

Однако неведомый пришелец все же оставил доказательство своего существования. Поднявшись, Виллет полез в карман за носовым платком. Кроме свечей и спичек, которые доктор взял в лаборатории Варда, он нащупал неизвестно как очутившийся там клочок бумаги — ничем не примечательный лист, вероятно вырванный из дешевой записной книжки, найденной неизвестным в комнате ужасов, теперь навеки погребенной в толще земли. Надпись сделана простым карандашом, наверняка тем, который лежал на столе рядом с книжкой. Небрежно сложенное послание ничем не отличалось от обычной записки; лишь слабые следы едкого запаха, который навсегда запомнится Виллету, свидетельствовали о том, что оно возникло в таинственном подземном мире. Зато текст оказался поистине необычным: его будто составили из причудливо изломанных знаков. И все же доктор смог различить отдельные буквы, показавшиеся ему знакомыми:

<!Картинка>

Эта набросанная торопливой рукой записка словно прибавила им решимости. Они торопливо вышли из дома и направились к машине. Вард-старший приказал шоферу отвезти их в какой-нибудь приличный ресторан.

Наутро они отправились в библиотеку Джона Хея в верхней части города. Там без особого труда раздобыли хорошие пособия по палеографии и изучали их до позднего вечера. Наконец они нашли то, что им требовалось. «Мистические знаки» оказались обычным шрифтом, использовавшимся в раннем средневековье, саксонскими буквами восьмого или девятого века — неспокойного времени, когда под тонким покровом нового для северян учения, христианства, скрывались древние языческие верования с их таинственными ритуалами, а на Британских островах под бледным светом луны в развалинах римских крепостей Керлеона, Хексхауза и башнях постепенно разрушавшегося адрианова вала, еще совершались тайные обряды. Записка написана на варварской латыни: «Corvinus necandus est. Cadaver aq(ua) forti dissolvendum, nec aliq(ui)d retinendum. Tace ut potes», что можно приблизительно перевести: «Карвен должен быть уничтожен. Тело следует растворить в кислоте, ничего не оставляя. Храните полное молчание».

Расшифровав текст, Виллет и мистер Вард долго не знали, что сказать. После всего пережитого, ничто уже не моглоих удивить. Они просидели в библиотеке до самого закрытия, затем отправились на Проспект-стрит и проговорили целую ночь, не придя ни к какому решению. Доктор оставался у Варда до воскресенья, когда, наконец, позвонили детективы, которым было поручено разузнать как можно больше о таинственном докторе Аллене.

Мистер Вард, нервно ходивший по комнате, бросился к телефону и, услышав, что расследование почти закончено, попросил их прийти на следующее утро. И Виллет, и Вард не сомневались, что Карвен, которого неизвестный автор записки предлагал уничтожить — не кто иной, как доктор Аллен. Чарльз тоже боялся его и просил растворить тело в кислоте. Лже-доктор получал письма из Европы на имя Карвена и без сомнения считал себя его аватаром. Такое едва ли можно назвать простым совпадением. И разве Аллен не намеревался умертвить Чарльза по наущению некоего субъекта, назвавшегося Хатчинсоном? Из посланий, которыми обменивались эти люди, становится ясно, что Аллен попытается убрать Чарльза, если тот станет слишком «строптивым». Следовало как можно скорее найти его и сделать все, чтобы он не сумел повредить юноше.

В тот же день Вард вместе с Виллетом отправился в лечебницу навестить сына, надеясь, что Чарльз сообщит что-нибудь новое. Доктор с деланным спокойствием рассказал о том, что увидел в подземелье, приведя множество деталей, доказывающих, что он не лжет. Лицо юноши стало мертвенно бледным. Дойдя до каменных колодцев и сидящих в них чудовищах, Виллет постарался, как мог, расцветить свое описание устрашающими подробностями, однако Чарльз оставался безучастным. Виллет на минуту умолк, потом негодующе заговорил о том, что несчастные существа умирают от голода, обвинив собеседника в бессердечии и жестокости. Однако в ответ он усльшал лишь саркастический смех, ибо, поняв бесполезность уверток, Вард-младший, казалось, воспринимал происходящее с мрачным юмором. Он произнес неприятным свистящим шепотом: «Черт возьми! Проклятые твари жрут, но вовсе не нуждаются в постоянном питании. Вы говорите, месяц без еды? Это просто смешно, сэр, что для них месяц! Их создали специально для того, чтобы подшутить над бедным плешивым Випплом, который постоянно болтал о божественной благодати и грозил небесным возмездием. Проклятие! Старикашка тогда чуть не оглох от грохота внешних сфер! Дьявол возьми чертовых тварей, они воют там внизу вот уже полтора века, с тех пор как прикончили Карвена!»

Больше Виллет ничего не добился от юноши. Глядя на Чарльза, доктор чувствовал сострадание и страх. Как он изменился за последние месяцы! Естественно — ведь молодому человеку пришлось столько пережить! Он продолжил свой рассказ, надеясь, что какая-нибудь подробность все же заставит Чарльза сорвать с себя маску напускного безразличия. Когда доктор упомянул о комнате с начертанными на стенах формулами и зеленоватым порошком в сосуде, Чарльз оживился. Он насмешливо улыбнулся, услышав, что прочел Виллет в записной книжке, лежавшей на столе, и сказал, что это старые заметки, бесполезные для людей, несведущих в истории магии. «Но, — добавил он, — если бы вы знали слова, способные возродить к жизни то, что я высыпал в чашу, вы бы не смогли явиться сюда и говорить со мной. В ней номер 118, и, думается мне, вы были бы потрясены, если бы знали, кто под ним значится в моем каталоге. Прежде я никогда не вызывал его и намеревался приступить к обряду как раз в тот день, когда вы увезли меня сюда».

Тогда Виллет рассказал о том, как произнес заклинание, о поднявшемся со дна чаши дыме, и впервые увидел страх в глазах Чарльза.

— Он явился, и вы остались живы! — произнес он, но уже не обычным хриплым шепотом, а звучным басом, который зловещим эхом отдался в комнате.

Виллет, решив воспользоваться внезапным волнением своего пациента, быстро процитировал отрывокиз письма, который запомнил наизусть: «Надгробия переставлены уже в девяти случаях из десяти. Пока не допытаешься, до тех пор нельзя быть уверенным...» Потом он молча вынул из кармана полученное им странное послание и поднес к глазам больного. Результат превзошел все ожидания: Чарльз Вард немедленно лишился чувств.

Разговор происходил в отсутствие лечащих врачей, и доктор не сообщил о нем ни психиатрам лечебницы, ни приезжим знаменитостям, чтобы они не могли обвинить коллегу в том, что он провоцирует развитие мании их юного подопечного. Виллет и Вард не стали звать никого из персонала лечебницы; они сами подняли упавшего на пол Чарльза и осторожно положили на кровать. Приоткрыв глаза, больной несколько раз невнятно пробормотал, что должен немедленно сообщить Орну и Хатчинсону какое-то слово; когда он окончательно пришел в себя, Виллет сказал ему, что по крайней мере один из тех подозрительных субъектов — его злейший враг, посоветовавший Аллену расправиться с ним. Чарльз ничего не ответил, однако лицо его выражало тупую безнадежность. Вскоре посетители удалились, и перед уходом вновь предостерегли юношу, напомнив об опасности, исходящей от лже-доктора; Чарльз наконец ответил, что об этом человеке уже позаботились и он сейчас не в состоянии причинить никакого вреда, даже если очень захочет. Его тирада сопровождалась зловещим смешком, от которого мороз пробежал по коже. Виллет и Вард знали, что Чарльз не сможет предупредить двух странных приятелей Аллена о гипотетической угрозе, потому что администрация лечебницы задерживает для проверки все письма, отправляемые больными, и не пропустит послания, носящего явные признаки бреда.

Однако история Орна и Хатчинсона, если корреспондентами Аллена действительно были изгнанные из Салема колдуны, имела любопытное продолжение. Движимый каким-то неясным предчувствием, которое в последнее время усилилось, Виллет заключил соглашение с международным пресс-бюро, попросив посылать ему газетные вырезки, рассказывающие о различных происшествиях и преступлениях, совершенных за последний год в Праге и Восточной Трансильвании. Через несколько месяцев он нашел среди переведенных для него статей две очень интересные заметки. В одной говорилось о том, что в старинном квартале Праги неожиданно рухнул дом и его единственный жилец, некий Йозеф Наде, глубокий старик, бесследно исчез. В другой сообщалось о взрыве в горах Трансильвании, к востоку от Рагузы, в результате которого исчез с лица земли вместе со всеми его обитателями древний замок Ференци, пользовавшийся такой дурной славой у солдат и местных крестьян, что владельца собирались доставить в Бухарест для допроса, и только трагический инцидент, внезапно оборвавший его феноменально долгую жизнь, помешал подобным планам осуществиться. Виллет осознал, что тот, кто составил записку угловатым саксонским почерком, способен на большее, чем простое предупреждение; предоставив доктору покончить с Карвеном, он решил самолично найти и уничтожить Орна и Хатчинсона. Страшно даже подумать о том, какая участь их постигла.

5.

На следующее утро после беседы с Чарльзом доктор Виллет поспешил к Варду, чтобы присутствовать при его разговоре с детективами. Он был уверен, что необходимо любой ценой уничтожить или подвергнуть строгому заключению Аллена и постарался убедить в этом своего друга. На сей раз они не поднялись в библиотеку, ибо все старались лишний раз не заходить на верхний этаж из-за странного тошнотворного запаха, который никак не выветривался оттуда. Слуги приписывали такое зловоние проклятию, которое навлек на дом портрет Карвена.

В девять часов утра в кабинет мистера Варда вошли детективы и доложили о результатах расследования. К сожалению, они не сумели разыскать мулата, которого звали Брава Тони Гомес, и не выяснили, откуда приехал в Провиденс доктор Аллен. Они так и не установили, где он находится в настоящее время. Однако им все же удалось собрать множество фактов, касающихся загадочного чужестранца, в частности, отзывы о нем жителей Потуксета. Аллен считался очень странным человеком, и, по общему мнению, носил либо крашеную, либо фальшивую бороду. И действительно, в комнате, которую он занимал, детективы нашли брошенные им черные очки и искусственную бороду. Он обладал поистине незабываемым голосом, — что мог подтвердить мистер Вард, однажды говоривший с ним по телефону, — гулким и очень низким басом, словно отдававшимся многократным эхом. Взгляд его, по свидетельству тех, кто с ним встречался, был тяжелым и злобным, и это не скрывали даже темные очки. Некий торговец, получивший расписку от доктора Аллена, удивился его странному угловатому почерку; та же манера письма отличает найденные в его комнате заметки.

Люди, рассказывавшие о случаях вампиризма, которые наблюдались прошлым летом в тех краях, считали, что преступления совершал именно Аллен. Детективы познакомились и с показаниями полицейских, посетивших коттедж Чарльза после нападения на грузовики. Они не заметили в «докторе» ничего странного, но утверждали, что он там распоряжался, а Чарльз лишь выполнял приказания. В доме царил полумрак, и они не смогли ясно различить черты лица, но узнали бы его, если бы увидели еще раз. Борода Аллена выглядела как ненастоящая; они также вспомнили, что на лбу над правым глазом у него имелся небольшой шрам. Тщательный обыск в комнате не дал существенных результатов — обнаружены уже упомянутые очки и искусственная борода, а также несколько карандашных заметок, набросанных корявым, угловатым почерком, идентичным, как понял Виллет с первого взгляда, тому, которым составлены рукописи давно усопшего Карвена и заметки в записной книжке, найденной доктором в исчезнувших загадочным образом катакомбах.

Сопоставив все факты, Виллет и Вард с ужасом посмотрели друг на друга: почти одновременно им пришла в голову одна и та же безумная мысль… Фальшивая борода и черные очки, характерная манера письма колдуна, старинный портрет Карвена с небольшим шрамом над правым глазом, молодой человек в лечебнице с точно такой же отметиной, гулкий бас… Мистер Вард вспомнил, как во время последнего визита услышал этот голос из уст своего сына, забывшего на время, что он якобы обречен изъясняться внушающим жалость хриплым шепотом… Кто видел Чарльза и Аллена вместе после визита полицейских в коттедж? Разве не после внезапного исчезновения лже-доктора юноша забыл о своем страхе и переселился в Потуксет? Карвен — Аллен — Чарльз Вард: в какой противоестественный, чудовищный сплав слились две эпохи и два человека? А роковое сходство зловещего предка на портрете со своим потомком — как пристально изображение следило за юношей? И почему оба, — и Аллен, и Чарльз, — старательно копировали почерк Карвена, даже когда оставались одни, недоступные для чужих глаз? Их противные Природе и Богу дела; навеки исчезнувшее под землей подземелье, посещение которого заметно состарило доктора; голодные чудовища в зловонных колодцах; формула, неожиданный результат ее применения; послание, начертанное старыми саксонскими буквами и найденное Виллетом в кармане; бумаги и письма, постоянные упоминания о могилах, «солях» или «золе», о страшных открытиях — что из всего этого следует? И тогда мистер Вард, сам толком не зная зачем, передал детективам некий документ, попросив показать его торговцам, которые общались с Алленом. Он вручил им фотографию своего несчастного сына, на которой аккуратно нарисовал чернилами очки в толстой оправе и остроконечную бородку, в точности похожую на ту, что нашли в комнате исчезнувшего «доктора».

Два часа мистер Вард вместе с доктором провел в напряженном ожидании в гнетущей атмосфере старого дома, где опустевшая панель над камином словно живая следила за ними злобным взглядом, а в комнате медленно сгущались страх и ядовитые испарения. Наконец детективы вернулись. Да, разрисованная фотография оказалась точным подобием доктора Аллена. Мистер Вард побледнел, Виллет вытер носовым платком внезапно вспотевший лоб. Аллен — Вард — Карвен; не хочется даже думать о том, что сулит такой поворот. Какой фантом вызвал юноша из черной бездны небытия и что с ним сделал этот фантом? Кто такой Аллен, собиравшийся убить Чарльза, ибо тот стал слишком «строптивым», и зачем Вард-младший в постскриптуме к своему последнему письму настаивал, чтобы тело лже-доктора растворили в кислоте? Почему в таинственной записке, об авторе которой они боялись даже думать, упоминался тот же способ уничтожения Карвена? В чем заключалось «изменение» и когда наступила его последняя стадия? В день, когда доктор получил от молодого Варда паническое письмо, тот все утро проявлял крайнюю нервозность, а потом поведение его резко изменилось. Он тайно выскользнул из дома, а через некоторое время открыто вернулся, пройдя мимо людей, которых наняли для его охраны. Очевидно, что-то произошло, когда он покинул свое убежище. Но нет — ведь потом, войдя в библиотеку, юноша в ужасе вскрикнул? Он что-то нашел там? Или наоборот — что-то нашло его? А человек, который смело пришел туда, откуда якобы ушел незамеченным, — что, если на самом деле он тень, явившаяся из чуждого мира, ужасный фантом, который набросился на несчастного, в действительности вовсе не покидавшего свою комнату? Разве слуга не рассказывал о необычном шуме, доносившемся из библиотеки Чарльза?

Виллет позвонил лакею и очень тихо задал ему несколько вопросов. Да, конечно, там случилось что-то нехорошее, отвечал тот. Он слышал странные звуки: крик, прерывистый вздох, хрип, будто кого-то душили, потом грохот, треск и топанье ног. И мистер Чарльз был совсем непохож на себя, когда вышел на улицу, не сказав ни слова. Лакей не мог унять дрожь, почуяв тяжелый сладковатый запах, который шел из открытого где-то наверху окна. Ужас проник в душу каждого обитателя дома, и лишь деловитые детективы не сразу почувствовали его дыхание. Но даже им стало не по себе, ибо многие детали, составлявшие подоплеку дела, не могли не внушать тревогу. Доктор Виллет погрузился в мрачные раздумья. Время от времени, забывшись, он что-то бормотал себе под нос, пытаясь восстановить цепь событий.

Наконец мистер Вард знаком показал, что беседа закончена, и все, кроме него и доктора, покинули комнату. Наступил полдень, но в окутанном зловещей тенью доме уже царил сумрак ночи. Виллет с мрачной серьезностью обратился к хозяину и попросил поручить дальнейшее расследование ему. Скоро могут обнаружиться весьма неприятные обстоятельства, заявил он, которые легче услышать из уст друга. Как домашний врач он требует определенной свободы действий и, прежде всего, просит оставить его на некоторое время одного наверху, в библиотеке Чарльза.

У Варда голова шла кругом; предположения одно страшнее другого теснились в мозгу. Доктор заперся в просторном помещении, где раньше с панели над камином смотрел портрет Джозефа Карвена. Мистер Вард, стоявший за дверью, ибо он боялся оставить Виллета в этом зловещем месте, услышал шум передвигаемой мебели и сухой треск — очевидно, доктор открыл плотно прилегающую дверцу стенного шкафа над камином. Раздался сдавленный крик, потом дверцу быстро захлопнули. Повернув ключ в замке, Виллет выбежал из библиотеки бледный как смерть, с остановившимся взглядом, и потребовал, чтобы ему тотчас же принесли побольше дров. «Печка слишком мала, — сказал он, — от нее немного толку». Недоумевающий хозяин дома не решился расспрашивать доктора, отдал распоряжение слугам, и один из них принес охапку толстых сосновых поленьев. С опаской войдя в комнату, он положил их в камин. Тем временем доктор отправился в расположенную рядом бывшую лабораторию Чарльза и принес в закрытой корзине несколько предметов, позаботившись о том, чтобы их не увидел Вард.

Затем Виллет снова заперся в библиотеке, и по густым клубам плотного дыма, которые опускались и заволакивали стекла, хозяин особняка понял, что доктор разжег в камине жаркий огонь. Через некоторое время зашуршала бумага, опять скрипнула дверца шкафа и послышался звук падения чего-то тяжелого, вызвавший безотчетную тревогу у всех, кто оставался в доме; потом вскрики и глухие удары, словно мясник разрубал топором тушу. Дым, прибиваемый к земле ветром, стал черным и зловонным, и обитатели особняка тщательно закрыли окна, чтобы не задохнуться. Они молча наблюдали, как он вылетает из трубы и оседает, будто отвратительное подобие тумана. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем дым посветлел и стал понемногу рассеиваться; тем временем доктор принялся что-то соскребать, мыть и тщательно вытирать. Наконец с негромким стуком захлопнулась какая-то дверца, и на пороге комнаты появился Виллет, измученный, бледный и печальный, держа в руках закрытую корзину. Он оставил окно библиотеки открытым, и в комнату вливался чистый, здоровый воздух. Чувствовался слабый запах дезинфицирующего раствора. Панель осталась на прежнем месте, над камином, но в ней не чувствовалось ничего зловещего, словно изображение Джозефа Карвена никогда не пятнало собой доску. Надвигалась ночь, однако темнота уже не несла смутную угрозу, навевая лишь легкую грусть.

Доктор никому не сказал, чем занимался в библиотеке. Варду он шепнул:

«Я не могу отвечать ни на какие вопросы, скажу лишь, что есть разные виды магии. С помощью известных мне средств я очистил этот дом от зла. Его обитатели могут теперь спать спокойно».

6.

Подобное «очищение» стало для Виллета почти таким же тяжким испытанием, как и блуждание по подземному лабиринту. В тот вечер, вернувшись домой, он почувствовал себя обессиленным. Трое суток не выходил доктор из своей спальни, хотя потом слуги вполголоса судачили о том, что в среду, в самую полночь, парадная дверь его особняка тихо открылась и через мгновение почти бесшумно затворилась. К счастью, представители их сословия не отличаются живым воображением, иначе они могли бы сопоставить свои наблюдения со следующей заметкой в вечернем выпуске местной газеты:

«Гробокопатели Северного кладбища не унимаются.

После временного затишья, продолжавшегося десять месяцев с тех пор как был совершен акт вандализма над могилой Видена на Северном кладбище, ночной сторож Роберт Харт сегодня в два часа ночи снова заметил злоумышленников. Выглянув случайно из своей сторожки, Харт увидел неподалеку слабый лучик карманного фонаря. Открыв дверь пошире, он различил в свете ближайшей электрической лампы фигуру мужчины, державшего в руке лопату. Выскочив наружу, Харт стал преследовать злоумышленника, который бросился к воротам кладбища, добежал до начала улицы и скрылся в темноте, так что сторож не смог догнать и задержать его.

Как и гробокопатели, замеченные на кладбище в прошлом году, этот человек не успел нанести какого-либо урона. На участке, принадлежащем семье мистера Варда, обнаружены следы поверхностных раскопок, но не замечено ни попыток вырыть более глубокую яму, размером с обычную могилу, ни повреждений старых захоронений.

Харт может лишь приблизительно описать злоумышленника: им был мужчина небольшого роста, с бородой. Сторож предполагает, что все три инцидента связаны между собой, однако полицейские Второго участка не согласны с этим ввиду варварского характера, которым отличался второй налет, когда похитили труп давно умершего человека вместе с гробом, а могильный камень разбили сильными ударами лопаты либо другого тяжелого предмета. Первый случай — неудачная попытка что-то зарыть — произошел год назад, в марте. Его приписали бутлегерам, намеревавшимся устроить на кладбище тайный склад спиртного. Сержант Рили замечает, что, возможно, сейчас преследовалась та же цель. Полиция приложит все усилия, чтобы обнаружить банду преступников, оскверняющих могилы наших предков».

В среду доктор Виллет отдыхал, словно восстанавливал силы после тяжелой работы или готовился к чему-то очень важному. Вечером он написал мистеру Варду письмо, приказав лакею вручить его адресату на следующее утро.

Все эти три дня, забросив дела, Вард-старший не покидал дом. Он не мог оправиться от шока, вызванного рассказами детективов и «очищением», произведенным доктором, но, как ни странно, письмо Виллета его успокоило, несмотря на мрачные намеки, которые там содержались.

«10 Барнет-стрит,

Провиденс, Р.И.

12 апреля 1928 г.

Дорогой Теодор!

Я должен сообщить Вам нечто важное, прежде чем исполню то, что наметил сделать завтра. Так завершится тяжкое испытание, через которое нам суждено было пройти (ибо ни одна живая душа не сможет теперь раскопать вход в обитель ужаса, о которой знаем только мы); боюсь, однако, что подобный исход не принесет Вашей душе желанного покоя, пока я не смогу убедить Вас в том, что мои действия разрушат всю цепь страшных событий. Вы знаете меня с самого детства и, надеюсь, поверите, если я скажу, что некоторых вещей лучше не касаться и оставить их, как они есть. Итак, не думайте больше о том, что случилось с Вашим сыном; недопустимо говорить его матери больше, чем она уже подозревает. Когда я приду к Вам завтра, Чарльз уже покинет пределы лечебницы. Он совершит побег, и это все, что должны знать окружающие. Юноша сошел с ума и удрал из больницы. Со временем Вы сможете со всей возможной деликатностью посвятить в обстоятельства его болезни миссис Вард. Тогда, наконец, отпадет необходимость посылать ей отпечатанные на машинке письма от имени сына. Я бы посоветовал Вам присоединиться к Вашей супруге в Атлантик-Сити и хорошенько отдохнуть. Видит Бог, после такого страшного потрясения Вы нуждаетесь в передышке. Я также собираюсь на некоторое время уехать на юг, чтобы успокоиться после пережитого.

Когда я приду к Вам завтра, не задавайте никаких вопросов. Возможно, что-то выйдет не так, как задумано, но в таком случае я сразу об этом скажу. Теперь уже беспокоиться не о чем: Чарльзу ничто не будет угрожать. Когда я пишу эти строки, он находится в большей безопасности, чем Вы предполагаете. Не надо больше бояться Аллена и ломать себе голову над тем, кто он и откуда взялся. Сейчас он просто часть прошлого, такая же, как портрет Джозефа Карвена. Когда услышите мой звонок в дверь, можете не сомневаться, что этого человека больше не существует. И таинственный автор послания, написанного саксонскими буквами, никогда не нарушит покой Вашего дома.

Но Вы и Ваша супруга должны приготовиться к самому худшему. Скажу Вам откровенно, бегство Чарльза вовсе не означает, что он когда-нибудь к Вам вернется. Наш мальчик заразился очень опасной и необычной болезнью, что явствует из определенных изменений не только в психике, но и в физическом состоянии. Не надейтесь снова его увидеть. Пусть утешением Вам послужит то, что он не был злодеем либо безумцем, а всего лишь снедаемым неуемным любопытством юношей, чье пристрастие к древнему и таинственному навлекло на него неисчислимые беды. Он столкнулся с тем, что превыше разума смертных, и мрачная тень из прошлого поглотила его существо.

А сейчас я перехожу к тому, в чем Вы должны мне полностью доверять. Откровенно говоря, мне хорошо известно, какая судьба постигла Чарльза Варда. Примерно через год Вы сможете, если пожелаете, придумать какую-нибудь трогательную историю о смерти сына, ибо его уже не будет в живых. Поставьте надгробный памятник на Вашем участке Северного кладбища, отмерив ровно десять футов к западу от могилы Вашего отца, и этот памятник отметит истинное место погребения Вашего сына. Прах, покоящийся здесь, принадлежит Вашей плоти и крови, а не какому-то чудовищу или перевертышу; там лежит тот Чарльз Декстер Вард, которого вы выпестовали, настоящий Чарльз, отмеченный родинкой на бедре, а не дьявольским знаком на груди и шрамом на лбу, Чарльз, который никогда не совершал ничего дурного и заплатил жизнью за свою «строптивость».

Вот и все. Ваш сын сбежит из лечебницы, через год Вы сможете увенчать его могилу надгробием. Завтра ни о чем меня не спрашивайте, и поверьте, чести Вашей семьи ничто не угрожает и ее репутация останется безупречной, какой была в прошлом.

С глубочайшим сочувствием и пожеланием сохранять стойкость и спокойно смириться с судьбой, Ваш преданный друг Маринус Б. Виллет».

Утром в пятницу тринадцатого апреля 1928 года в палату пациента частной лечебницы Вейта, Чарльза Декстера Варда, вошел доктор Виллет. Не пытаясь избежать общения со своим посетителем, молодой человек тем не менее был настроен мрачно и явно не желал вести беседу на избранные темы. Прошлый разговор лишь увеличил взаимную неприязнь, так что после обмена обычными, довольно натянутыми приветствиями оба смешались, не зная, с чего начать. Атмосфера стала еще более напряженной, когда Вард увидел в застывшем, словно маска, лице доктора решимость и жесткость, которой прежде не замечал. Юноша замер в страхе, осознав, что со времени последнего посещения с Виллетом произошла разительная перемена: излучавший заботливость домашний врач теперь выглядел как безжалостный и неумолимый мститель.

Вард побледнел. Виллет заговорил первым.

— Найдены важные улики, — сказал он. — Должен откровенно предупредить вас: расплаты не избежать.

— Выкопали еще несколько голодных зверюшек? — насмешливо произнес Вард. Он явно стремился выдержать вызывающий тон до конца.

— Нет, — медленно ответил Виллет. — На сей раз не понадобилось ничего выкапывать. Мы наняли детективов, чтобы узнать правду о докторе Аллене, и они нашли в коттедже искусственную бороду и черные очки.

— Превосходно! — воскликнул Чарльз, стараясь за насмешливой наглостью скрыть тревогу. — Надо думать, они украсят вас лучше, чем борода и очки, которыми вы сейчас щеголяете.

— Вам они больше к лицу, — последовал спокойный, словно обдуманный заранее ответ. — Ведь раньше они вам подходили.

После этих слов в комнате внезапно потемнело, будто облако заслонило солнце, хотя небо за окном было ясным. Наконец Вард спросил:

— И только поэтому вы так торжественно заявляете, что расплата неизбежна? Необходимость время от времени менять обличье уже считаетсятаким страшным преступлением?

— Нет, — спокойно произнес Виллет. — Вы снова ошиблись. Не мое дело, если кто-то ведет двойную жизнь. Но при условии, что у него вообще есть право на существование и он не уничтожил несчастного, которому обязан возвращением из иных сфер.

Взбешенный Вард выкрикнул:

— Что еще вы там нашли и что вы хотите от меня?

Доктор немного помолчал, словно подбирая слова для решительного ответа.

— Я нашел, — произнес он наконец, — некий предмет в стенном шкафу над старым камином за панелью, на которой когда-то был написан маслом портрет. Я сжег его и зарыл прах там, где должен лежать Чарльз Декстер Вард.