Вокруг света под парусами

Михаил Ципоруха

ВОКРУГ СВЕТА ПОД ПАРУСАМИ

ПРЕДИСЛОВИЕ

В 2011 г. исполняется 205 лет со времени завершения первого кругосветного плавания русских моряков. Впервые в истории андреевский флаг на борту трехмачтовых шлюпов «Надежда» и «Нева» русские моряки пронесли последовательно по просторам Атлантического, Тихого и Индийского океанов. В ходе этого кругосветного плавания корабли впервые побывали в ряде отдаленных районов Мирового океана, проводя научные наблюдения за состоянием погоды, течениями, определяя географические координаты местонахождения кораблей, склонение магнитной стрелки, уточняя географические координаты известных островов и полуостровов, описывая их побережье, а иногда и предпринимая поиски гипотетических земель. Правда, во время этих плаваний были открыты и ряд неизвестных до того времени островов, рифов и мелей, более того, в ходе последующих кругосветных плаваний был открыт целый ледовый материк — Антарктида.

Русских моряков в первом таком плавании не могли остановить ни жестокие тайфуны, ни тропическая жара, а в последующих плаваниях и ледяные айсберги… И это было только начало знаменательных кругосветных и полукругосветных плаваний русских моряков на парусных кораблях в первой половине XIX в., в ходе которых им приходилось не раз проявлять смелость, упорство и высокую морскую выучку.

Всего за этот период русскими моряками было совершено 28 кругосветных плаваний, из них по западному маршруту (вокруг мыса Горн из Атлантического в Тихий океан, а затем от тихоокеанских земель в Индийский океан, а далее вокруг мыса Доброй Надежды в Атлантику) —12 и по восточному (вокруг мыса Доброй Надежды и затем — мыса Горн) —16. Кроме того, было совершено более 10 полукругосветных плаваний, когда корабли шли на Дальний Восток и там оставались или возвращались в Кронштадт по тому же маршруту, по которому приплыли на Дальний Восток.

Важно, что во время большинства из этих плаваний командный состав кораблей проявлял мужество, стойкость и выдержку, стараясь в ходе их принести максимум пользы науке и обществу, а рядовой и старшинский состав проявлял лучшие качества, свойственные русскому моряку — смелость, стойкость и умение переносить все тягости длительных плаваний в самых различных климатических районах от тропиков до суровых областей Арктики и Антарктики.

Хочется верить, что их пример благотворно повлияет на мышление читателей. Особенно молодых, которые задумываются над тем, как строить жизнь, с кого брать пример. Так что в добрый путь, дорогие читатели, и семь футов под килем в этом, надеюсь, занимательном плавании по страницам истории морских путешествий.

Глава 1

ОНИ БЫЛИ ПЕРВЫМИ

И оснащен, и замыслами полный,

Уже готов фрегат твой растолкнуть

Седых морей дымящиеся волны

И шар земной теченьем обогнуть.

Под бурями возмужествуй упрямо!

Пусть вал визжит у мощного руля!

Вот Азия — мир праотца Адама!

Вот юная Колумбова земля!

Владимир Венедиктов. 1852

Мысли о посылке военных кораблей из Кронштадта на Дальний Восток океанским маршрутом возникли у руководства российского В.М.Ф еще в начале 30-х гг. XVIII в. Уже в 1732 г. генерал-инспектор флота и адмиралтейств вице-адмирал Николай Федорович Головин (в следующем году произведен в адмиралы и назначен президентом Адмиралтейств-коллегии) во время подготовки Второй Камчатской экспедиции под руководством капитан-командора Витуса Беринга подал императрице Анне Иоанновне «представление» о посылке в северную часть Тихого океана русских военных кораблей.

В этом «представлении» Головин отметил, что капитан-командор Беринг, посланный на Камчатку по сухопутью через Сибирь, сможет выйти в море для плавания на восток по тихоокеанским водам в поиске неизвестного северо-западного побережья Северной Америки не раньше, чем через 4 года после выезда из Петербурга, так как должен добраться до Охотска, построить там суда и на них доплыть до Камчатки, а затем только выйти в Тихий океан. А первые сведения о результатах такого плавания могут быть получены в Петербурге приблизительно через 6 лет (на самом деле Беринг выехал из Петербурга в 1733 г. и вышел в плавание по Тихому океану только в 1741 г., т. е. почти через 8 лет, а Петербург вести о результатах плавания достигли еще через год).

Головин предлагал «в будущую весну [в 1733 г. — Авт.] отправить отсюда [из портов Балтийского моря. — Авт.] в Камчатку через море два фрегата военные российские с ластовым судном [транспортом — Авт] на которых положить всякого провианту в запас на год или больше, по рассуждению, которые имеют иттить отсюда через большое море окиян кругом Капагона [мыса Горн. — Авт.] и в Зюйдовое море [центральная часть Тихого океана. — Авт.] и между Японских островов даже до Камчатки. И оный путь оные фрегаты могут учинить во время одиннадцати месяцев или меньше, понеже галанские корабли всякий год до Японских островов ходят и назад в осмнадцать и в шестнадцать месяцев возвращаются… никого бояться в том вояже и на тех морях не надобно, ибо те… фрегаты снабжены быть надлежат каждый по малой мере по сороку пушек… А другие там народы, японцы и китайцы, таких кораблей с пушками не имеют, а когда те фрегаты в Камчатку прибудут, тогда оные могут снабдить командора Беринга… нужнейшими припасами, и по прибытии тех оных способнее без всякого опасения везде ходить и выискивать всякие земли и острова будут. Когда же те суда возвратятся благополучно, то надлежит тогда во всякой год отсюды оных в Камчатку посылать по два фрегата». Как станет ясно в дальнейшем, принцип желательности посылки в дальние и неизвестные моря одновременного двух судов выдерживался в ходе многих дальнейших русских кругосветных плаваний.

Головин отметил большую выгоду исследования Америки, «ибо имеются там мины [рудники. — Авт.] пребогатые, как серебряные, так и золотые, о которых еще неведомо (а как известно есть), какую пользу получает королевство Гишпанское, Аглинское и Португальское». Вице-адмирал еще раз напомнил о желательности установления торговых отношений с разными народами Тихоокеанского региона и, в частности, с японцами.

Главную же пользу от посылки военных кораблей в Тихий океан он видел в том, что русские моряки «будут непрестанно обучаться морской практике и от того всегда… флот будет снабжен добрыми и искусными людьми, с которыми и адмиралу или какому командиру в случае войны выйтить против неприятеля будет несумнительно и не так, как ныне есть». Он считал, что в «один такой путь [в Тихий океан. — Авт.] могут те офицеры и матрозы обучиться более, нежели при здешнем [Балтийском. — Авт.] море в 10 лет».

Головин отметил, что отправление в поход на Тихий океан фрегатов не будет стоить дорого, так как все равно команды судов, которые «в гаванях здесь гниют и ни в какой государственной пользе не употребляются», приходится одевать и кормить.

Он докладывал, что «те фрегаты надлежит послать и отправить отсюда в удобное время, а именно в июле месяце… сие время назначается (для некоторых морских резонов), которые могут показаны быть, когда за потребно изобретено то отправление фрегатов будет». И, действительно, впоследствии большинство русских парусных кораблей, совершивших кругосветные плавания, обычно выходили из Кронштадта в июле — августе.

В завершение «представления» вице-адмирал обратился к императрице со следующей просьбой: если его предложение принято будет, то назначить его «во оный путь следовать, и быть в том предводителем, ежели другого к тому более способного офицера в службе… не сыщется» [1, с 143,144].

Но в то время предложения вице-адмирала Николая Федоровича Головина не были приняты. Сам он уже в звании адмирала в 1742 г. во время Русско-шведской войны (1741–1743) был главнокомандующим войсками и флотом, успешно оборонявшим Петербург. В 1744 г. он уехал на лечение в Германию и скончался в следующем году в Гамбурге.

О необходимости доставки нужного оборудования и товаров для новых колоний России в Северо-Западной Америке высказывались и наиболее проницательные владельцы купеческих компаний, организовавшие там промысел пушного зверя. Так, известный предприниматель Григорий Иванович Шелихов, основавший в 1784 г. первое русское поселение на о. Кадьяк у берегов Аляски, и чья торговая компания стала одной из основ созданной в 1799 г. знаменитой Российско-американской компании (РАК), около 1785 г. подал Иркутскому генерал-губернатору проект, в котором предлагал мая избежания дороговизны и убытков, и вообще худого доставления… тяжелых, в цене же дешевых вещей… отправление сие делать морем, кругом света… от города Архангельска или Санкт-Петербурга» [1, с 144].

К концу XVIII в. в правящих кругах России нарастало беспокойство по поводу притязаний иностранцев (в первую очередь англичан и испанцев) на открытые к тому времени русскими промышленниками и военными моряками земли в северной части Тихого океана и на побережье Северо-Западной Америки. И в 1786 г. в записке статс-секретаря П. А. Соймонова к президенту Коммерц-коллегии графу А. Р. Воронцову ставится вопрос о необходимости в условиях растущей активности англичан содействия русскому пушному промыслу на Тихом океане, заведения постоянных торгово-промысловых факторий («контор по примеру канадских») и других мер.

В связи с этой запиской А. Р. Воронцов и руководитель внешней политики России граф А. А. Безбородко поставили вопрос об официальном объявлении прав России на побережье Америки севернее широты 55°21′ с прилегающими островами, Алеутскую и Курильскую гряды (и, такими образом, снятии завесы секретности с русских географических открытий в этом регионе). Для обеспечения этих прав было предложено завести на Тихом океане постоянную военную эскадру, суда предлагалось послать с Балтики, во время экспедиции производить и научные наблюдения.

В результате этих представлений 22 декабря 1786 г. императрица Екатерина II издает два указа «по случаю покушения со стороны аглинских торговых промышленников на производство торгов и промыслов звериных на Восточном море»— Коллегии иностранных дел и Адмиралтейств-коллегии. Первый из них повелевал принимать меры «к сохранению права нашего» на открытые русскими промышленниками и военными моряками земли, а второй — отправить с Балтийского моря 4 военных корабля через мыс Доброй Надежды и Зондский пролив на Камчатку» [2, с. 2291].

Командиром этого отряда, состоящего из пяти кораблей, был назначен капитан 1-го ранга Григорий Иванович Муловский. В начале 1787 г. Адмиралтейств-коллегия подготовила для него наставление, в котором главной его задачей была определена защита интересов России в морях между Камчаткой и Америкой. Экспедицию снабдили чугунными гербами и специально изготовленными медалями, ее должны были сопровождать ученые. Офицерам предлагалось вести журналы с этнографическими заметками, собирать коллекции и составлять словари. Предписывалось описать все Курильские острова, присоединив их к России, обойти и описать о. Сахалин, совершить плавание до Нутки (на Северо-Западном побережье Северной Америки) и, осмотрев весь берег от «Нутки до начального пункта открытия Чирикова», присоединить к России, если он еще не занят другой державой; затем идти вдоль побережья Аляски, которое «формально взять во владение», иностранные гербы и знаки уничтожить, везде установить знаки принадлежности к России [2, с 230].

Считается, что с экспедицией Муловского был, вероятнее всего, связан и англичанин, спутник в кругосветном плавании знаменитого мореплавателя англичанина Д. Кука, Джеймс Тревенен. Весной 1787 г. Екатерина II получила его проект развития пушной торговли на Тихом океане, включающий посылку трех кораблей из Кронштадта вокруг мыса Горн: два остаются у берегов Камчатки, третий собирает добытые меха для доставки в Китай или Японию; еще один-два корабля совершают рейсы между Балтикой и Тихим океаном. Последние должны стать отличной школой для русских моряков и обеспечить снабжение промысловых пунктов. Императрица восприняла проект Тревенена с восторгом, и сам он был зачислен в состав русского флота в чине капитана 2-го ранга. Пригласили для участия в кругосветных экспедициях еще одного спутника Кука — натуралиста Георга Форстера. В разработке программы русской кругосветной экспедиции активное участие принял и академик Петербургской Академии наук Петр Симон Паллас, назначенный «историографом флота».

Экспедиция Муловского была отменена императрицей 28 октября 1787 г. в связи началом Русско-турецкой войны, хотя экспедиция была готова к походу. В 1788 г. началась Русско-шведская война, в морских сражениях которой в 1789 г. погибли и Г. И. Муловский и Дж. Тревенен.

Идеи и замыслы Н. Ф. Головина, Г. И. Шелихова, Дж. Тревенена и заложенные в замысел экспедиции Г. И. Муловского — все это было реализовано в ходе первой русской кругосветной экспедиции 1803–1806 гг. и других кругосветных и полукругосветных русских экспедиций первой половины XIХв.

Руководитель перовой русской кругосветной экспедиции Иван Федорович Крузенштерн родился в дворянской семье 8 ноября 1770 г. в Эсгляндии в имении Гонгунде, расположенном недалеко от Ревеля (Таллина). Его родители — Иоганн Фридрих Крузенштерн и Кристина Фридерика, урожденная Толь — принадлежали к небогатым дворянским родам

В январе 1785 г. юношу в возрасте немногим более 14 лет отдали учиться в Морской кадетский корпус, находившийся в Кронштадте. Там наряду со славными традициями, связанными с победами русского флота в сражениях с турецкими и шведскими кораблями, молодому моряку пришлось столкнуться и с неустроенностью быта, с жестокими и грубыми нравами отдельных преподавателей и воспитателей. Впоследствии Иван Федорович с грустной иронией вспоминал о разбитых окнах в спальне, которые приходилось затыкать подушками, и о ночных набегах на соседские склады с целью добыть несколько вязанок дров, чтобы не замерзнуть в служебных и спальных помещениях.

В 1788 г. он закончил общий кадетский корпус и был произведен в гардемарины. Шестилетняя программа обучения в корпусе делилась на два курса: кадетский и гардемаринский. Но старший курс Крузенштерну пришлось пройти в условиях Русско-шведской войны. Он в течение 1789 и 1790 гг. участвовал в четырех ожесточенных морских сражениях против шведов, в частности, в Готландском сражении.

В 1793 г. Иван Федорович был направлен волонтером в Англию для совершенствования в морском деле и опять принял участие в морских сражениях английского флота с французскими кораблями у берегов Северной Америки. Он прослужил в английском флоте с 1793 по 1799 г. Иван Федорович мог наблюдать активное проникновение английской внешней торговли в индийские и китайские воды. Им все чаще овладевали мысли о необходимости для России подключиться к международным торговым связям в этом регионе и он вознамерился побывать в Индии и Китае, чтобы на месте ознакомиться с деятельностью иностранных купцов. Российский посланник в Англии граф Воронцов помог ему, и он отправился на военном английском корабле в Ост-Индию. Пробыв там около года, Крузенштерн на купеческом судне поплыл в китайский порт Кантон с намерением ознакомиться с условиями плавания в китайских водах Там он пробыл почти два года—1798 и 1799 гг. Во время пребывания в Кантоне он мог наглядно убедиться в желании английских купцов захватить в свои руки торговлю с Китаем пушным мехом, добытым на островах Тихого океана и побережье Северной Америки. Он знал о торговле россиян американскими мехами через Охотск и Кяхту, которые привозились с островов и американского берега за время до двух лет от момента добычи до продажи китайцам в Кяхте. В то же время он наблюдал в Кантоне, как английские суда, доставлявшие туда такие меха из Северной Америки, вооружались в Макао и доставляли меха в Кантон за общий срок не более пяти месяцев.

На обратном пути из Китая в Англию Иван Федорович подготовил доклад для президента Коммерц-коллегии Соймонова. В нем он показал, от каких выгод отказывается Россия, предоставляя всю торговлю за рубежом своими и зарубежными товарами в России иностранцам. Иван Федорович доказывал необходимость постройки своих купеческих судов с русскими экипажами. Для этого он предлагал в Морском кадетском корпусе к 600 кадетам из дворян присоединить для обучения еще до ста человек из других сословий, включая, видимо, мещан, купцов и государственных крестьян, которые предназначались бы для службы на купеческих кораблях, но обучались бы вместе с основными кадетами. По мнению Ивана Федоровича, из этих дополнительных кадет по приобретению теоретических знаний в училище и накоплению опыта плавания на купеческих судах могли бы получиться хорошие мореходы.

Он считал, что капитаны флота должны обращать внимание на корабельных юнг, некоторые из них, наиболее даровитые и способные, также могли быть приняты для обучения в корпус «Сим образом, — считал он, — можно было бы приобрести со временем людей весьма полезных для государства. Кук, Бугенвиль, Нельсон [первый — знаменитый английский мореплаватель, совершивший три кругосветных плавания, второй — известный французский мореплаватель, руководитель первой французской кругосветной экспедиции, третий — прославленный английский флотоводец. — Авт.] не сделались бы никогда оными, каковыми явились в своем Отечестве, если бы выбирали людей по одному только рождению [т. е. по происхождению, только дворян. — Авт.]» [3, с 34,35].

В докладе Крузенштерн описал кратко российскую систему промысла и продажи пушного товара, добываемого на островах и побережье Северо-Западной Америки, и предложил посылать из Крошштадта к Алеутским островам и к Северо-Западному побережью Америки два судна, нагрузив их всякими к построению и оснащению судов нужными припасами, и отправить к селениям РАК искусных судостроителей, мастеровых и учителей мореплавания, снабдив их морскими картами, книгами и астрономическими инструментами. Только таким образом, он считал, можно обеспечить постройку хороших купеческих судов и подготовить искусных судоводителей для них, чтобы доставлять пушной товар прямо в Кантон, не прерывая кяхтинской торговли. Эти суда получали бы в Кантоне нужные товары и возвращались на острова и к Северо-Западному побережью Америки. А приходившие из Европейской России в Кантон купеческие суда после погрузки китайских товаров могли бы на обратном пути заходить в Манилу на Филиппинские острова, или в Батавию (Джакарту) в Индонезии, или в индийские порты для закупки там товаров, которые с выгодою могли бы быть проданы в России. Тогда можно было бы отказаться от покупки в России у английских, датских и шведских купцов импортных товаров по дорогой цене. Более того, он предполагал, что в случае подобного развития торговли российские купцы смогли бы снабжать импортными товарами германские государства, причем цена этих товаров у россиян была бы ниже, чем у англичан, датчан и шведов.

При возвращении Крузенштерна в Россию он собирался представить свой доклад лично президенту Коммерц-коллегии Соймонову, но позволение на приезд в столицу не последовало, а затем Соймонов получил отставку. Крузенштерн отправил свой доклад управляющему морским ведомством графу Кушелеву, но ответа не получил.

Вскоре после убийства императора Павла I на престол взошел его сын Александр Павлович. Министром морских сил России стал адмирал граф Николай Семенович Мордвинов. Крузенштерн свой доклад в начале 1802 г. отправил в столицу адмиралу Н. С. Мордвинову и сравнительно быстро получил ответ, что адмирал поддержит предложения Ивана Федоровича Мордвинов передал данные доклада государственному канцлеру графу Николаю Петровичу Румянцеву, который одобрил все предложения Крузенштерна, Они были доложены молодому императору Александру I и по его повелению Иван Федорович в июле 1802 г. был вызван в Петербург. Там адмирал Н. С. Мордвинов объявил ему, что император определил, чтобы кругосветную экспедицию возглавил сам Крузенштерн, чем вверг нашего героя в определенное смущение.

Дело в том, что Иван Федорович более полугода до этого женился на любимой женщине и ожидал скорого рождения первенца. Он собирался оставить военно-морскую службу, дабы в полной мере наслаждаться семейным счастьем в родовой усадьбе. Но адмирал Мордвинов объявил ему, что если он не согласится возглавить экспедицию в Тихий океан (что было связано с многолетней разлукой с молодой женой), то она вообще не состоится. Крузенштерн вспоминал по этому поводу: «Я чувствовал обязанность к Отечеству в полной мере и решил принести ему жертву. Мысль сделаться полезным, к чему стремилось всегда мое желание, меня подкрепляла; надежда совершить путешествие счастливо ободряла дух мой, и я начал всемерно заботиться о приготовлениях в путь, не испытанный до того россиянами» [3. с 40]. 7 августа 1802 г. И. Ф. Крузенштерн был назначен начальником экспедиции, которая должна была отплыть на двух кораблях в Камчатку и к Северо-Западным берегам Америки.

Командиром второго экспедиционного корабля Крузенштерн выбрал капитан-лейтенанта Юрия Федоровича Лисянского, которого знал по совместной службе в английском флоте и уже побывавшего в Америке и Индии. В сентябре 1802 г. Ю. Ф. Лисянский и молодой 24-летний корабельный мастер Илья Степанович Разумов убыли в Гамбург для закупки экспедиционных судов. Не найдя там подходящих, сразу же поспешили в Лондон, где и закупили два судна, за которые из средств РАК заплачено было 17 тыс фунтов стерлингов и за их необходимый ремонт 5 тыс фунтов стерлингов: одно трехмачтовое в 450 т, 16 орудий, постройки 1799 г., другое трехмачтовое в 370 т, 14 орудий, построенное в 1801 г. Большему судну дано было имя «Надежда», меньшему — «Нева». Хотя оба судна принадлежали торговой компании, но обоим судам разрешено было плавать под военно-морским флагом, и укомплектованы они были воехшыми экипажами. Так что фактически эти два судна называли шлюпами, как и было принято для судов такого водоизмещения и вооружения в военно-морском флоте.

Капитан-лейтенант Ю. Ф. Лисянский закупил в Лондоне многое необходимое для дальнего плавания. Так, по словам И. Ф. Крузенштерна, им приобретены были лучшие противоцинготные средства, приготовляемые там: «похлебочный, солодовый и еловый экстракты, сушеные дрожжи и горчица; сверх того, лучшие лекарства, купленные по доставленной ему в Англию росписи, сделанной корабля моего доктором Еспенбергом» [3, с 49].

В январе 1803 г. И. Ф. Крузенштерн из Ревеля прибыл в столицу Петербург, чтобы лично руководить приготовлением экспедиции к убытию в плавание. Стало известно, что с экспедицией отправится посольство в Японию, которое возглавил действительный статский советник Николай Петрович Резанов, для организации торговых сношений России с Японией (тот самый Н. П. Резанов, который стал широко известен в нашей стране в последние десятилетия XX в. как романтический герой мюзикла «Юнона» и «Авось»). Но посещение японского порта Нагасаки (единственного порта в то время, куда японские власти допускали заход иностранных судов) и пребывание в нем во время переговоров задержит возвращение судов на целый год, через что торговые выгоды РАК, которая обладала монопольным правом на торговлю в тихоокеанском регионе, несколько пострадают. Поэтому император Александр, чтобы возместить компании убытки, принял один корабль на свое полное содержание с предоставлением притом компании права нагрузить это судно своими товарами.

Исходя из этого, суда должны были разлучиться на Гавайских островах, откуда «Надежда» должна была идти с посольством в Японию, а «Нева» — идти прямо к берегам Русской Америки. А затем оба судна должны были загрузиться товарами компании и идти в Кантон, а оттуда в Россию. Для императора Японии и его вельмож готовились богатые подарки. Для того чтобы более надеяться на хороший прием в Нагасаки, вызвали из Иркутска японцев, которые после кораблекрушения японского судна в 1793 г. у Алеутских островов были спасены и находились там с 1797 г. Причем вызвали только тех из них, кто не принял христианства и желал возвратиться на родину. Чтобы придать посольству больше блеска, позволили посланнику взять с собой несколько молодых особ в качестве кавалеров посольства.

Офицеров и матросов для экипажа «Надежды» Иван Федорович подбирал сам. Старшим офицером, или первым лейтенантом, он избрал Макара Ивановича Ратманова. Он служил в чине лейтенанта до этого 13 лет, из которых 10 лет сам был командиром небольшого военного корабля. В войне против французов за отличную храбрость и деятельность его наградили орденом Св. Анны 2-й степени, во время кругосветной экспедиции он был произведен в капитан-лейтенанты.

Затем в состав команды «Надежды» входили три лейтенанта: Федор Ромберг (служил в 1801 г. под начальством Крузенштерна на фрегате «Нарва»), Петр Головачев, Ермолай Левенштерн. Последний, служивший прежде 6 лет в Англии и Средиземном море под начальством адмиралов Ханыкова, Ушакова и Карпова, по окончании военных действий вышел в отставку и отправился во Францию для вступления там в службу. Услышав о планируемом в России кругосветном путешествии, поспешил туда обратно, и в Берлине нашел уже отправленное к нему Иваном Федоровичем приглашение.

Затем в состав команды был приглашен мичман Фаддей Беллинсгаузен, которого Крузенштерн избрал, так же, как и лейтенанта Головачева, по хорошим отзывам начальников. Во время экспедиции Беллинсгаузен был произведен в лейтенанты.

В состав команды вошли штурман Филипп Каменщиков и подштурман Василий Сполохов, артиллерии сержант Алексей Раевский (произведен во время путешествия в офицеры), кадеты сухопутного кадетского корпуса Отто и Мориц Коцебу. Их отец, известный писатель и дипломат, обратился к императору с просьбой разрешить обоим сыновьям участвовать в плавании на корабле, которым командовал Крузенштерн, чтобы они в дальнейшем стали отличными морскими офицерами. Об одном из них — Отто Евстафьевиче Коцебу, за свою жизнь трижды обогнувшем на русских кораблях земной шар, — будет рассказано более подробно позже.

В составе экипажа «Надежды» было 46 старшин, матросов и судовых специалистов (плотников, парусников, конопатчиков, бомбардиров, слесарей и др.) и двое денщиков, все добровольно пожелавшие идти в кругосветное плавание. Крузенштерну советовали включить в состав команды часть иностранных матросов, но он отказался от этого. Он вспоминал: «Я, зная преимущественные свойства российских [матросов], коих даже и английским предпочитаю, совету сему последовать не согласился» [3, с. 54].

Крузенштерн пригласил на «Надежду» в качестве судового врача доктора медицины Карла Еспенберга, помощником врача был Иван Сидгам. Свита посла камергера Н. П. Резанова, следовавшая с ним на «Надежде», состояла из свиты его императорского величества майора Ермолая Фридерици, гвардии поручика графа Федора Толстого, надворного советника Федора Фосса, живописца Степана Курляндцева, доктора медицины и ботаники Бринкина, приказчика РАК Федора Шемелина.

Экипаж «Невы» возглавил капитан-лейтенант Юрий Федорович Лисянский. Командный состав включал лейтенантов Павла Арбузова и Петра Повалишина, мичманов Федора Коведяева и Василия Берха, штурмана Даниила Калинина В качестве судового врача пригласили Морица Лабанда Команда состояла из 45 старшин, матросов и судовых специалистов. На «Неве» следовал второй приказчик РАК Коробицын.

Решено было взять в состав экспедиции несколько ученых, во-первых, астронома. Среди них выразил желание отправиться в экспедицию швейцарец Иоганн Каспар Горнер, рекомендованный знаменитым австрийским ученым Ф. К. Цахом. О таком же горячем желании участвовать в экспедиции заявили естествоиспытатель, ботаник, зоолог, врач, впоследствии член Петербургской Академии наук Вильгельм-Теофиль Тилезиус фон Тиленау и натуралист и этнограф, доктор медицины барон Георг-Генрих фон Аангсдорф. Академиками Петербургской Академии наук В. М. Севергиным, А. Ф. Севастьяновым и Т. А. Смоловским были составлены научная программа наблюдений «в трех царствах природы», т. е. инструкции по проведению в экспедиции наблюдений по геологии, ботанике, зоологии и физической географии, а академику П. Б. Иноходцеву еще ранее поручили стать наставником И. Ф. Крузенштерна в части «практической астрономии».

На обоих кораблях, кроме Горнера, Тилезиуса, Лангсдорфа и Лабанда, в кругосветном путешествии ни одного иностранца не было.

Подготовка экспедиции была проведена весьма тщательно. Корабли снабдили самыми современными астрономическими и навигационными приборами, в частности хронометрами и секстанами. Сравнительно незадолго до отправления кораблей в экспедицию был разработан способ определения долготы по угловым расстояниям Луны от Солнца (иначе — «способ лунных расстояний»). Это значительно облегчало определение широт и долгот в море. И, как убедимся в дальнейшем, и на «Надежде» и на «Неве» в плавании старались как можно чаще определять координаты местонахождения корабля, а также береговых объектов.

Принятая на корабли провизия была в основном самая лучшая. Приготовленные в Петербурге белые сухари не повредились через целых два года Солонина была взята петербургская и гамбургская. Первая оказалась отменной доброты, так что за время путешествия не повредилась нисколько. Это был первый опыт приготовления мяса к долговременному хранению, посолив его российской солью. Оно осталось неповрежденным через три года пребывания на корабле, в том числе и в тропиках. Иван Федорович специально отметил это в своем описании плавания: «Признательность требует, чтобы имя приготовлявшего оное было известно. Это был Обломков, санкт-петербургский купец третьей гильдии» [3, с 51].

6 июля 1803 г. оба корабля «Надежда» и «Нева» были выведены на кронштадский рейд, где завершилась погрузка и приготовление к кругосветному плаванию. Там корабли были посещены и осмотрены императором Александром Павловичем. Незадолго до этого император пожаловал супруге Ивана Федоровича на 12 лет с одной деревни доходы, составлявшие ежегодно значительную по тем временам сумму около 1500 рублей, чтобы, по словам императора, «обезопасить благосостояние ее во время продолжительного и неизвестности подверженного отсутствия ее мужа» [3, с 48].

7 августа 1803 г. корабли оставили кронштадтский рейд и поплыли на запад. Побывав в Копенгагене и английском порту Фальмут, корабли экспедиции вышли на просторы Атлантики и добрались до Канарских островов. В океане во время временного безветрия спускали гребную шлюпку, используя которую Горнер и Лангсдорф замеряли температуру морской воды на глубине до 100 сажен (183 м). Для этого использовалась «Гальсова машина». Этот прибор состоял из полого медного цилиндра около полуметра высотой и диаметром около четверти метра, имевшего сверху и снизу крышки, которые при спуске в воду открывались, а при подъеме из воды закрывались. Внутри цилиндра укреплялся ртутный термометр, по которому и определялась температура воды, попавшей в пробор на глубине.

Безусловно, это был довольно несовершенный прибор, и Горнер отметил его главный недостаток: ненадежность открывания и закрывания верхнего и нижнего клапанов, в связи с чем не было уверенности, что пробы воды взяты именно с заданной глубины. Кроме того, медный цилиндр имел большую теплопроводность, из-за чего изменения внешней температуры (на палубе корабля, а также в верхних слоях океана) оказывали воздействие на находящуюся в цилиндре воду.

На «Надежде» кроме обычных измерений температуры поверхностного слоя океана был впервые использован для глубоководных исследований изобретенный в 1782 г. термометр Сикса, предназначенный для измерения наибольшей и наименьшей температуры. С помощью этого термометра в семи местах было исследовано вертикальное распределение температур в океане. Всего же глубинные температуры, вплоть до глубины 400 м, были определены в девяти местах. Это были, вероятнее всего, первые в мировой практике сравнительно точные определения вертикального распределения температур в океане.

Именно поэтому известный флотоводец и океанограф вице-адмирал С. О. Макаров при составлении в начале 90-х гг. XIX в. сводки данных о температуре глубинных слоев океана начинал список именно с данных, собранных учеными на борту «Надежды» в 1803–1806 гг.

После ухода из портов Канарских островов корабли экспедиции продолжили плавание к берегам Южной Америки. Иван Федорович отметил, что «ученые наши занимались многими опытами, изыскивая причину светящихся явлений в воде морской. Сии опыты, казалось, утверждали, что морская вода светится не от движения и трения частиц оной, но что действительною виною того суть органические существа. Они брали чашку, положа в нее несколько деревянных опилок, покрывали ее белым, тонким, вдвое сложенным платком, на который тотчас лили почерпнутую из моря воду, причем оказалось, что на белом платке оставались многие точки, которые при трясении платка светились, процеженная же вода не оказывала ни малейшего света, хотя, по причине трения ее при проходе сквозь опилки, и долженствовала бы вознаградиться потеря отделенных от нее, так сказать, атомов и дать ей тот же сильный свет.

Доктор Лангсдорф, испытывавший сии малые светящиеся тела посредством микроскопа и срисовавший несколько оных, открыл, что многие, превосходившие других величиною, были настоящие животные; в малых же приметил он также организацию животных. Однако опыты сии учинены им были на другой день; почему и неизвестно, живы ли оные были в то время, когда светили, или находились уже в брожении? Они светились не всякий день равномерно, из чего заключать можно: не имеет ли влияния на свет сих животных атмосфера? Не происходит ли то, может быть, от большей или меньшей электрической силы в воздухе? Сверх того, какая бы могла быть причина, что они светятся только в то время, когда движением корабля производится трение? Если же того не происходит, то и света не бывает» [3, с. 83]. Как видим, ученые на «Надежде», видимо, одними из первых высказались за биологическую природу, биологическое происхождение этого свечения.

26 ноября 1803 г., т. е через три месяца и 2 дня после отплытия из Кронштадта, произошло знаменательное событие: впервые в истории российские корабли пересекли в океане экватор под 24°20′ з. д. Организовать целое представление в честь Нептуна нельзя было, так как на кораблях только командиры ранее пересекали экватор. Но на «Надежде» Курганов, один из членов команды, по словам Ивана Федоровича, «имевший отменные способности и дар слова, быв украшен трезубием, играл свою роль [ «морского бога Нептуна»] в самом деле так хорошо, как будто бы он был уже старым, посвященным служителем морского бога и приветствовал россиян с первым прибытием в южные Нептуновые области с достаточным приличием» [3, с 86].

К тому же, забравшись на ванты, матросы обоих кораблей троекратным раскатистым «ура» поздравили друг друга с этим знаменательным событием для них лично и для истории отечественного мореплавания.

Затем корабли поплыли далее на запад, добрались до берегов Бразилии и стали 21 декабря на якорь у о. Св. Екатерины. Там астроном Горнер устроил свою обсерваторию на берегу, корабли пополнили запасы питьевой воды. Выяснилось, что на «Неве» необходимо заменить поврежденные в плавании фоки грот-мачты. Португальский губернатор оказал россиянам максимальное содействие. В близ находящихся лесах были найдены годные для изготовления мачт деревья и с большим трудом по причине большой тяжести доставлены к берегу. Благодаря всему этому стоянка у острова продлилась более 5 недель, хотя матросы обоих кораблей работали денно и нощно, чтобы установить их и привести «Неву» в состояние, необходимое для продолжения дальнейшего плавания.

Правда, длительное пребывание кораблей у острова Св. Екатерины могло привести к тому, что корабли при обходе мыса Горн могли попасть в период сильных штормов. Ранее Крузенштерн предполагал обойти мыс Горн в январе, а из-за задержки это возможно было сделать не ранее марта

4 февраля корабли снялись с якоря и проследовали на юг. Крузенштерн особо отмечает чрезвычайную неутомимость астронома И. К. Горнера, «с каковой старался он все время определять широту и долготу места корабля нашего. Если днем солнце было закрыто, то он непременно определял широту и долготу ночью. Часто, а особливо около мыса Горна, видев его в самую холодную и неприятную погоду, стоявшего с непобедимым терпением во всей готовности изловить, так сказать, солнце между облаками, я просил его оставить деланные им, иногда без всякого успеха, покушения, но он редко внимал моей просьбе. Во все время сего нашего плавания очень мало проходило дней, в которые не было определено точное место корабля небесными наблюдениями. Не дружба, связывающая меня с господином Горнером, но самая справедливость обязывает меня упомянуть о таковой его неусыпности» [3, с 106].

21 февраля после свежего ветра, продолжавшегося около 6 часов, «Нева» просигналила, что на ней повредился грот-марсарей и что необходимо заменить его новым Крузенштерн приказал лечь в дрейф до окончания работы, которая завершена была в 6 часов вечера После этого корабли продолжили плавание на юг.

Наконец после четырехнедельного плавания от о. Св. Екатерины 3 марта 1804 г. корабли обошли мыс Горн и направились в Тихий океан. Едва ли кто-либо в столь краткое время совершал подобное. Безусловно, для парусных кораблей многое зависело от погоды. Но 24 марта, когда корабли лежали на курсе северо-запад, подул крепкий ветер, и при весьма сильном волнении и туманной погоде корабли потеряли друг друга из виду. Такая бурная и туманная погода держалась довольно продолжительное время. Хотя на «Надежде» начали подавать сигналы пушечными выстрелами, однако ответов с «Невы» не услышали.

Такая неблагоприятная погода продолжалась беспрестанно до 31 марта Корпус «Надежды» от сильной качки терпел много. Каждый день приходилось отливать из корабля воду, а прежде это выполнялось не чаще двух раз в неделю. Только 31 марта на «Надежде» из-за погоды удалось наблюдать лунные расстояния, чтобы определить местонахождение корабля.

Попадание в трюм «Надежды» забортной воды могло привести к повреждению перевозимых там грузов для РАК. И Крузенштерн утвердился в мысли об изменении маршрута движения корабля с целью максимально возможного сокращения времени пребывания в плавании до прихода в Петропавловск-Камчатский и сдачи там этих грузов. Между командирами кораблей экспедиции существовала договоренность в случае потери из вида друг друга встретиться у о. Пасхи. Но Крузенштерн решил не заходить туда, а направиться прямо к следующему намеченному месту встречи — к Маркизским островам.

Направившись к о. Пасхи, Лисянский решил идти к нему несколько западнее пути французского мореплавателя Маршанда, чтобы обследовать район, где по предположению француза и должен был находиться этот уединенный остров. Увы, никаких признаков земли в указанном Маршандом месте не было.

14 апреля «Нева» все же подошла к о. Пасхи. Не застав там «Надежды», Лисянский решил подождать ее несколько дней, а пока заняться описанием побережья острова. Уделил он внимание и описанию природы острова, быта и нравов его жителей. Со времени открытия острова на нем побывали известные мореплаватели Ж. Лаперуз, Дж. Кук и ряд других. Считается, что никто из них не оставил такого полного описания местных жителей, как это сделал Лисянский.

20 апреля «Нева» направилась к Маркизским островам и встретилась 10 мая у о. Нуку-Хива с «Надеждой», которая пришла туда за три дня до этого. За время пребывания у о. Нуку-Хива Крузенштерн собрал важные географические и этнографические сведения о Вашинггоновых островах, составлявших северную группу архипелага Маркизских островов, и произвел их опись.

Он выяснил, что Вашингтоновы острова открывались пять раз, и каждый мореплаватель называл их по-разному: француз — островами Революции, англичанин — Гергестовыми, американцы — Вашинггоновыми. Крузенштерн считал, что им следует дать такие названия, «под каковыми они известны у природных жителей». Так на географической карте появились острова Нуку-Хива, Уагуга, Уа-Пу, Моту-Ити, Гиау, Хива-Оа и Фату-Хива, и такими сохранились на современных картах.

Едва только бросили с «Надежды» первый якорь у побережья Нуку-Хива, как, по словам Крузенштерна, «вдруг окружили корабль наш несколько сот островитян вплавь, предлагавших нам в мену кокосы, плоды хлебного дерева и бананы. Всего выгоднее могли мы променивать им куски старых пятидюймовых [12,7 см] обручей, которых взято мною в Кронштадте для таких случаев довольное количество. За кусок обруча давали они обыкновенно по пяти кокосов или по три и по четыре плода хлебного дерева Они ценили такой железный кусок весьма дорого, но ножи и топоры были для них еще драгоценнее. Малым куском железного обруча любовались они, как дети, и изъявляли свою радость громким смехом Выменявший такой кусок показывал его другим, около корабля плавающим, с торжествующим видом, гордясь приобретенной драгоценностью. Чрезмерная радость их служит ясным доказательством, что они мало еще имели случаев к получению сего высоко ценимого ими металла. По объявлению Робертса [английский моряк, высаженный на остров с английского купеческого судна взбунтовавшимися матросами. — Авт.], семь лет уже здесь живущего, приходили сюда во все сие время только два малые американские купеческие судна» [3, с 123].

При знакомстве с обычаями и поведением островитян особо поразили русских моряков островитянки. Так, например, при обследовании открытой русскими моряками удобной бухты, названной портом Чичагова, выяснилось, что, по словам Крузенштерна, «женщины отличаются также много от обитающих в Тайо-Гое. Они вообще благообразнее последних, две из них были очень красивы. Мы не видали ни одной совершенно нагой. Все покрывались желтыми шалями. Особенное отличие их состояло в куске белой материи, из которой имели они на голове род тюрбана, сделанного с великим вкусом, что служило им немалым украшением Тело свое намазывают очень крепко кокосовым маслом, что, по-видимому, почитается у них отменным украшением Мы, при встрече нас на берегу порта Чичагова, того не приметили: нетерпеливое любопытство увидеть нас воспрепятствовало, может быть, им тогда показаться в лучшем убранстве. Когда прибыли мы после через несколько часов к [долине] Шегуа, тогда встретили они нас намазанные маслом Руки и уши у них расписаны, даже на губах имели по нескольку полос поперечных. В рассуждении нравственности казались они, однако, не отличнее от соостровитянок своих тайогоеских. Они употребляли всевозможное старание познакомиться короче со своими новыми посетителями. Телодвижения их были весьма убедительны и так выразительны, что всякий удобно мог понимать настоящее их значение. Окружавший народ изъявлял к пантомимной их игре величайшее одобрение, возбуждал их к тому более» [3, с 142].

Запасшись водой, дровами и в возможной степени свежими продуктами (в основном кокосы, плоды хлебного дерева и всего 7 свиней на оба корабля весом каждая менее двух пудов (32 кг, большего количества свиней местные жители несмотря на все просьбы не отдали морякам в обмен на нолей и топоры), корабли 18 мая 1804 г. вышли из залива Тайо-Гое о. Нуку-Хива и направились к Сандвичевым (Гавайским) островам

По пути Крузенштерн решил убедиться в существовании того острова, который видел будто бы Маршанд во время плавания своего от Вашингтоновых островов к северу и о котором Флерье думал, что это был о. Огива-Потто, названный так жителем океанических островов Тупаем, сопровождавшим Дж. Кука в его первом кругосветном плавании. Корабли обследовали весь район, и моряки убедились, что такой остров не существует. Зато было выявлено наличие в этом районе сильного течения к западу, затруднявшее прямое плавание парусных кораблей от островов Вашингтоновых к Сандвичевым.

25 мая корабли вновь пересекли экватор, и моряки убедились в наличии в этом районе сильного западного течения. Крепкий ветер от северо-востока приводил к немалому волнению и большой качке. В то же время увеличилась течь в корпусе, и матросам приходилось при большой жаре серьезно потрудиться для регулярной откачки воды из трюма. Поэтому Крузенштерн очень надеялся пополнить запасы мяса в виде живых свиней, выменяв их у местных жителей Сандвичевых островов.

Корабли подошли к восточному побережью о. Оваги. Островитяне, подплывшие на лодках, не хотели ничего брать на обмен, кроме одного сукна, которого на кораблях не было. Удалось выменять за большую цену только некоторое количество бататов, полдюжины кокосовых орехов и небольшого поросенка. Причем один пожилой островитянин привез для продажи молодую девушку, как считал Крузенштерн, свою дочь, но моряки отказались покупать ее, и старик вроде бы досадовал, что привозил свой товар напрасно.

Затем из-за худой погоды, сопровождаемой дождем и шквалами, островитяне прекратили плавание от берега к кораблям Корабли прошли вдоль побережья острова, но нигде не смогли обменять товары на свежее продовольствие. Островитяне хотели в обмен только суконные плащи. На одной из лодок на «Надежду» высадилась очень нарядная и бесстыдная молодая женщина, которая говорила немного по-английски. Ее пришлось немедленно выпроводить с корабля. Крузенштерн решил прекратить все попытки пополнить запасы свежего продовольствия и быстрее отплыть на Камчатку, а «Нева» через некоторое время направилась к о. Кадьяк в Русской Америке.

Характерно, что при первом же дне безветрия Горнер и Лангсдорф сразу же продолжили научные исследования со спущенной шлюпки. Первый начал определять температуру воды на глубине, второй приступил к отлову морских животных. К большой его радости, ему удалось поймать вид медузы, описанный в третьем кругосветном путешествии Дж. Кука и названный Onisius. Он внимательно осмотрел «сие прекрасное, распещренное животное, — как выразился И. Ф. Крузенштерн, — нельзя сомневаться, чтоб он не издал о нем описания, долженствующего дополнить сообщенное» ранее [3, с 197].

Крузенштерн использовал плавание от Сандвичевых островов к Камчатке для обнаружения неизвестных островов. Дело в том, что граф Николай Петрович Румянцев снабдил Крузенштерна наставлением, в котором предписывал ему искать тот остров, который в прежние времена уже многократно искали испанские и голландские мореплаватели. Тем более что на японских картах были изображены на восток от северных японских островов два необитаемых «каменьями окруженных острова». Еще в 1610 г. испанцы, получив сведения, что на востоке от Японии открыт богатый серебром и золотом остров, послали из Акапулько (Мексика) корабль в Японию с заданием найти его. Голландцы посылали с такой же целью два корабля. Остров не был найден. Искал его в 1787 г. и француз Лаперуз. Безуспешно попытался обнаружить этот остров и Крузенштерн. 15 июля 1804 г. «Надежда» вошла в Авачинскую губу и стала на якорь в порту Петропавловска-Камчатского.

Из-за разногласий с послом по поводу руководства экспедицией пребывание корабля в Петропавловске-Камчатском задержалось на полтора месяца. Дело было в следующем. В общей инструкции Н. П. Резанову, утвержденной императором Александром Павловичем 10 июля 1803 г, специально выделялись слова: «Сии оба судна [т. е. «Надежда» и «Нева». — Авт.] с офицерами и служителями, в службе компании находящимися, поручаются начальству вашему». Правда, эти инструкции были даны перед самым выходом кораблей из Кронштадта, и Крузенштерн оправдывался позднее тем, что до плавания он, хотя и получил соответствующие документы, «продержал их, но не читал», хотя это довольно странно звучит по отношению к документу, утвержденному самим императором.

К тому же в инструкции Главного правления РАК, даже с учетом специально выделенных слов, о которых сказано ранее, сохранилась некоторая неясность, так как общие полномочия посла сопровождались оговоркой о предоставлении «полному распоряжению» И. Ф. Крузенштерна «управление во время вояжа судами и экипажем, и збережением онаго, как частию единственному искуству, знанию и опытности вашей принадлежащей» [5, с 90].

Факт, что с самого начала плавания между Крузенштерном и Резановым установились неприязненные отношения. А весной 1804 г. во время пребывания «Надежды» у о. Нуку-Хива все это вылилось в открытый конфликт. Резанов приказал приказчику РАК Ф. И. Шемелину «выменивать для Императорской Кунсткамеры» у островитян «разные вещи относительно их одежды и обычаев». А ведь Крузенштерн регулировал торговлю с островитянами единовластно и считал это правом старшего командира корабля экспедиции. Он потребовал объяснений, собрал офицеров «Надежды» и пригласил с «Невы» Ю. Ф. Лисянского и В. Н. Верха Резанов представил свои документы, о которых упомянуто ранее, и даже зачитал «Высочайшее…поручение начальства». В ответ все офицеры (кроме лейтенанта П. Т. Головачева) закончили собрание высказыванием: «Ступайте, ступайте с вашими указами, нет у нас начальника, кроме Крузенштерна». При этом старший офицер «Надежды» лейтенант М. И. Ратманов, «ругая по-матерну, кричал: «Его, скота, заколотить в каюту»». «Я едва имел силу уйти в каюту, — сообщил Резанов после прибытия в Петропавловск-Камчатский 15 июля 1804 г., — и заплатил жестокой болезнью, во время которой доктор ни разу не посетил меня, хотя все известны были, что я едва при конце жизни находился. Ругательства продолжались, и я принужден был, избегая дальнейших дерзостей, сколь ни жестоко мне было проходить экватор, не пользуясь воздухом, высидеть, никуда не выходя, до самого окончания путешествия и прибытия в Камчатку вышел первый раз из каюты своей» [5, с. 95, 96].

По прибытии в порт Резанов вызвал туда для производства судебного расследования губернатора, находившегося постоянно в Нижнекамчатске, отстоящем от Петропавловского порта на 700 верст. Губернатор генерал-майор Кошелев прибыл в порт только 12 августа Его сопровождали адъютант, младший его брат поручик Кошелев, капитан камчатского гарнизонного батальона Федоров и 60 солдат, которых губернатор взял по требованию посла

По словам историка флота капитана 1-го ранга Александра Степановича Сгибнева, приведенных в статье «Резанов и Крузенштерн (Эпизод из первого кругосветного плавания русских)» // Древняя и новая Россия.1877. № 4, с 387–389, «как ни старался Крузенштерн оправдать свои поступки, но когда дело дошло до очных ставок и намерения Кошелева отрешить его от командования судном, он сознался в своей виновности и просил Кошелева принять на себя посредничество в примирении с Резановым». Пользу отечества Н. П. Резанов поставил «выше всех личных… оскорблений» и согласился оставить свои бумаги без действия, но с «непременным условием, чтобы Крузенштерн и все остальные офицеры… извинились перед ним в присутствии Кошелева». Это предложение было принято.

20 августа И. Ф. Крузенштерн и все офицеры «Надежды» явились в полной парадной форме и принесли официальные извинения. «Сей день, — сообщал Шемелин, — был день радости для всякого подчиненного, развязавшего судьбу многих». Затем последовали торжественные обеды и ужины. Особенно торжественно происходил обед 2 сентября. За здравие Резанова и Кошелева несколько раз гремели пушечные выстрелы [5, с. 96].

Произошли изменения и в свите посла Из-за «жестокой каменной болезни» живописец С. Курляндцев был отправлен в столицу сухим путем в сопровождении «кандидата медицины» Брынкина Исключен был из миссии и отправлен назад гвардии поручик граф Ф. И. Толстой, «раздоры во всей экспедиции посеявший», «по причине беспокойного его характера» (выражение М. И. Ратманова), причем отправили его с предупреждением, «чтоб он не проживал в Москве и действительно к полку явился». Новыми членами свиты посольства стали капитан Федоров и поручик Кошелев. В качестве почетной стражи были взяты 8 солдат из числа прибывших в Петропавловск с губернатором

С корабля выгрузили все грузы для РАК, которые были заменены несколькими тысячами пудов балласта, проведен ремонт корабельной оснастки, погружены свежие продукты, в том числе 7 быков (5 приведенных из Нижнекамчатска по распоряжению губернатора и 2 доставленных РАК), множество огородных овощей из Верхнекамчатска, несколько бочек соленой рыбы и три большие бочки чесноку дикого, называемого на Камчатке черемшой — лучшее противоцинготное средство, могущее служить заменой кислой капусты. Наливка из дикою чеснока, которую можно возобновлять в течение месяца, представляет хорошее противоцинготное средство. На корабль завезли свежего хлеба на 10 дней для всей команды. Получена была в порту и соленая оленина, соленая дичь, соленое мясо диких баранов и гусей и пр. Все это было доставлено благодаря содействию губернатора

«Надежда» покинула Авачинскую губу 6 сентября, а уже 28 сентября показались берега Японии. Там корабль попал в страшный шторм «Ветер, постепенно усиливаясь, — вспоминал Крузенштерн, — достиг в один час пополудни до такой степени, что мы с великой трудностью и опасностью могли закрепить марсели и нижние паруса, у которых шкоты и брасы, хотя и по большей части новые, были вдруг прерваны. Бесстрашие наших матросов, презиравших все опасности, действовало в сие время столько, что буря не могла унести ни одного паруса. В 3 часа пополудни рассвирепела, наконец, оная до того, что изорвала все наши штормовые стаксели, под коими одними мы оставались. Ничто не могло противостоять жестокости шторма. Сколько я не слыхивал о тайфунах, случающихся у берегов китайских и японских, но подобного сему не мог себе представить. Надобно иметь дар стихотворства, чтобы живо описать ярость оного. Довольно здесь рассказать только о действии его на корабль наш. По изорвании штормовых стакселей мы желали поставить зарифленную штормовую бизань, но сего сделать совершенно было невозможно, и потому корабль оставался без парусов на произвол свирепых волн, которые, казалось, ежеминутно поглотить его угрожали. Каждое мгновение ожидали мы, что полетят мачты. Хорошая конструкция корабля и крепость вант спасла нас от сих бедствий» [3, с. 218].

Но ни штормы, ни необходимость спешить в Японию не заставили Крузенштерна прекратить гидрографические исследования. Он прокладывал курс корабля с таким расчетом, чтобы проверить карты Тихого океана, составленные иностранными путешественниками. Сомневаясь в точности атласа Лаперуза, в котором значилось, что в районе 37° слн. и 214°20′ за находится группа из четырех островов, а несколько южнее еще один остров, Крузенштерн проложил курс корабля так, чтобы «по означенному на картах положению островов придти к середине оных» [3, с 212]. И на этот раз Крузенштерн убедился, что таких островов не существует.

Он уточнил также данные французских карт о положении Ван-Дименова (теперь Осуми у южной оконечности о. Сикоку) пролива и определил точные координаты ряда островов и мысов японского побережья, дав последним названия в честь известных русских мореплавателей и знаменитых морских сражений — мыс Чирикова, мыс Нагаева, мыс Чесмы и другие (русские названия на современных картах не сохранились).

7 октября 1804 г. «Надежда» бросила якорь на рейде Нагасаки. Переговоры посла Резанова закончились безрезультатно из-за категорического нежелания японского правительства налаживать дипломатические отношения и торговлю с Россией. Японцы отказались даже принять подарки японскому императору, доставленные на корабле, ссылаясь на то, «что в сем случае должен был бы и японский император сделать российскому императору взаимные подарки, которые следовало бы отправить в С-Петербург с нарочным посольством Но сие невозможно потому, что государственные законы запрещают отлучаться японцу из своего отечества» [3, с 264].

Надо отметить, что во время более чем полугодичного пребывания «Надежды» в Нагасаки, когда посол Н. П. Резанов был фактически изолирован в доме на берегу, он не терял времени даром и стремился создать у японцев наилучшее представление о России и русских. Усердно занимаясь японским языком, он составил краткое русско-японское руководство и словарь, опубликованный затем в Петербурге, содержащий более 5 тыс слов.

Во время пребывания в Нагасаки Крузенштерн и его офицеры впервые составили карту Нагасакской бухты с подробным ее описанием «Для правильного составления оной измерено было более тысячи углов», — отметил Крузенштерн [15, с 311].

17 апреля 1805 г. «Надежда» покинула Нагасаки. Намерение Крузенштерна плыть обратно на Камчатку между Японией и Кореей явно не нравилось японскому правительству. Но он не изменил своего намерения. «Мне… хотелось употребить следующие три месяца на исследования тех мест, кои Лаперуз, доставивший первые сведения о сих странах, принужден был по краткости времени оставить неизведанными. Зная, что ни он и ни кто другой из европейских мореходцев не определил точного положения всего западного берега Японии (выключая мыс Номо, [обозначавший вход на Нагасакский рейд]), большей части берега Кореи, целого западного берега острова Иессо [о. Хоккайдо], юго-восточного и северо-западного берегов Сахалина, также и многих из островов Курильских, вознамеривался я изведать из сих стран те, кои удобнее при настоящем случае избрать возможно будет» [3, с. 272].

Крузенштерну удалось осуществить важную часть этого обширного плана исследований. Он произвел опись западного и северо-западного побережья Японии, исправил ряд ошибок, допущенных Лаперузом при описании этого района, открыл и нанес на карту множество мысов и бухт — мысы Грейга, Россиян, Гамалея, Надежды, бухта Румянцевская и другие (русские названия на побережье Японии не сохранились). Описал он и ряд участков побережья Сахалина — нанесены были на карту мысы Сенявина, Муловского, Соймонова, залив Мордвинова и другие географические пункты.

Сложная ледовая обстановка не позволила продолжить плавание на север и закончить описание побережья Сахалина Корабль направился к Курильским островам, где были открыты четыре небольших каменных островка, почти не выступавших из воды. Сильное течение возле этих островков делало плавание в этом районе в условиях штормовой погоды и туманов весьма опасным Крузенштерн назвал эти острова Каменными Ловушками и нанес их на карту. Вскоре «Надежда» прибыла на Камчатку, где посол Резанов и сопровождавшие его лица сошли на берег и продолжили плавание к островам Русской Америки на других судах РАК.

Спустя две недели, приняв воду, продукты и дрова, «Надежда» вновь вышла в океан. Крузенштерн направился к Сахалину, чтобы продолжить исследования его побережья. Пройдя неизвестным до тех пор проливом в Курильской гряде, названным проливом Надежды, Крузенштерн подошел к сахалинскому мысу Терпения. Окончив описание восточного побережья Сахалина, он направился в южную часть Сахалинского залива, омывающего северо- западные берега Сахалина, северный вход в Амурский лиман и часть южного побережья материка в Охотском море.

Наблюдая за удельным весом и цветом морской воды в заливе, он пришел к мысли, что в самой южной части залива в него впадает большая река. В поисках устья реки Крузенштерн направил корабль к берегу, но глубина резко уменьшилась, и, боясь посадить корабль на мель, Крузенштерн повернул обратно в открытое море. На основании своих исследований Крузенштерн заключил, что Сахалин полуостров.

Только через 44 года Геннадий Иванович Невельской открыл устье Амура и точно установил, что Сахалин отделен от азиатского берега судоходным Татарским проливом.