Бег к небесам

Микки Зухер Райхерст

Бег к небесам

Ноздри Эла Ларсона наполнило теплое благоухание весны — такого аромата он не ощущал на протяжении периода, воспринятого им как десятилетия, но благодаря причуде темпоральной петли просто выпавшего из времени. В памяти его сохранился целый год отчаянных боев в джунглях Вьетнама, однако никаких сведений о нем не имелось ни в семейных анналах, ни в военном архиве Соединенных Штатов.

Вырванный божественным провидением из самых когтей смерти, он, самое меньшее, еще год провел в качестве эльфа в неком искаженном континууме, представлявшем собой одну из версий давнего прошлого Европы, От этого периода осталось не так уж много: ряд жутких воспоминаний, потрясающе красивая невеста по имени Силме да лучший друг Таз пар Медакан — теневой скалолаз.

Радуясь самому факту возвращения как в Нью-Йорк, так и в апрель 1969 года, Ларсон буквально упивался свежестью земного воздуха, полностью игнорируя такую ерунду, как изрядная примесь выхлопных газов.

От полноты чувств он забылся, и пластиковая тарелка с лёту довольно-таки больно ударила ему в правое ухо, заставив отступить на шаг. А потом, повинуясь инстинкту — сказывалось военное прошлое, — Эл бросился плашмя на землю и, уже лежа, услышал своеобразный, не совсем немецкий, говорок Тазиара:

— Нет никакого интереса играть во фрисби и устраивать засады, когда выигрыш достигается с такой легкостью.

Неуклюже поднявшись на ноги, Ларсон оглянулся на голос и увидел теневого скалолаза, расположившегося среди ветвей корявого клена, трепетавшие листья которого не скрывали его худощавой фигурки. Со времени проживания в суровом мире архаичной квазиисторической Германии он сохранил привычку одеваться в черное, хотя его нынешний гардероб состоял главным образом из джинсов и футболок. Голубые глаза поблескивали под лохматой копной эбонитово-черных волос, слишком длинных, но, впрочем, вполне соответствовавших стилю шестидесятых годов. Тонкокостный, едва достигавший пяти футов роста и ста фунтов веса, Тазиар уже успел пристраститься к «фаст-фуду», но, уплетая вовсю «Милки-Вэй» и «Овалтин», оставался резвым и быстрым, как белка, свитым из сухожилий и мускулов, без единой унции жира.

Не промолвив в ответ ни слова, Эл поплелся подбирать упавшую пластиковую тарелку. В отличие от друга он был аккуратно подстрижен, и зачесанные на пробор короткие волосы открывали по-детски округлое лицо. Ежедневные тренировки в гимнастическом зале позволяли ему и в двадцать один год оставаться столь же стройным, каким он был подростком, в те годы, когда азартно играл в футбол. Будучи на добрый фут выше своего миниатюрного друга, он тоже мог есть сколько угодно, ничуть не беспокоясь о весе, то есть о той проблеме, которая весьма волновала его сестру и невесту.

Подхватив фрисби, Ларсон, не прерывая движения, запустил пластиковый диск в скалолаза, но тот, соскочив с ветки, присел на корточки, а когда тарелка, ударившись о сучья и вызвав маленький листопад, упала, с невозмутимым видом человека, который никогда не тратил силы на движение, проронил:

— Неплохой бросок.

Тим, девятилетний брат Эла, стоявший на бетонной дорожке рядом с газоном, рассмеялся. Эл наклонился, чтобы поднять фрисби и запустить в мальчика, но Тазиар, стремительно выбросив вперед худощавую руку, успел схватить диск первым. Мальчишка согнулся от хохота.

— Обалдеть, до чего смешно! — Ларсон окинул взглядом приятеля. — Ну, и что ты собираешься делать дальше, скалолаз?

Тазиар, сунув диск под мышку, пожал плечами.

— Подожду, когда ты зазеваешься снова, и тогда… — он демонстративно стукнул себя ребром ладони по лбу, — тогда эта штуковина шлепнет тебя по башке.

— Хочешь, чтобы я заработал сотрясение мозга? — пробурчал Эл.

— А ты не зевай, когда играешь.

Тим издал такой вопль, что прохожие уставились на него с изумлением. Ларсон тоже последовал их примеру. Песочные волосы растрепались, скрывая уже лишившуюся детской непосредственности физиономию, колени тряслись, о чем свидетельствовало колыхание расклешенных джинсов над грязноватыми, черно-белыми кроссовками.

— Тимми по-моему, спятил, — заметил его старший брат. — Почему бы, ради разнообразия, не съездить по башке и ему?

Свист разрезавшего воздух пластикового диска предупредил Ларсона об опасности, и он успел вскинуть руку, как раз вовремя, чтобы предотвратить очередной удар по лбу. Тарелка, стукнувшись о внутреннюю сторону его предплечья, отлетела в сторону Тима.

— Тебя тоже легко застать врасплох. — Тазиар ухмыльнулся, глядя на мальчика. — А рассмешить — еще легче.

Ларсон также не смог сдержать улыбки. Ему нравились товарищеские отношения, сложившиеся между его братишкой и лучшим другом, хотя порой к этому чувству примешивалось и некое подобие ревности.

Поскольку на сей раз скалолаз, похоже, не собирался поднимать фрисби, Эл двинулся за тарелкой сам, но, сделав всего один шаг, ощутил ментальное давление. Нечто коснулось его сознания, и он замер, ибо знал, что контактировать подобным образом может лишь его невеста.

Вынужденная отказаться от своих магических способностей ради возможности остаться в Америке двадцатого века, Силме тем не менее сохранила способность дотрагиваться до не огражденного мысленными барьерами человеческого сознания. Впрочем, барьеры эти умели формировать лишь обитатели магических миров: никто из рожденных в эпоху Ларсона их не имел, что, кстати, и позволило Фрей вызволить его из горнила смертельного боя и переместить в тело эльфа.

Силме! — Эл мысленно сконцентрировался на имени невесты.

Аллерум!

Силме обратилась к нему так, как называла его в эльфийском обличье, хотя теперь знала, что это имя было результатом ошибки какого-то заики.

Итак, главное сейчас — не впасть в панику, ибо мысленное общение, во всяком случае для Ларсона, представлялось занятием весьма сложным, так как некоторые слова, обратившись в мысли, могли обрести смысл, прямо противоположный первоначальному. Мгновенно выбросив из головы фрисби и вообще все постороннее, он устремил взгляд на голубой небосвод. Пульс участился, стук сердца раздражающе отдавался в ушах.

Силме, в чем дело? Что случилось?

Эл знал, что она, а также его сестра Пэм и матушка собрались вместе осмотреть достопримечательности города и сделать кое-какие покупки. Неужели они попали в аварию? Черт побери, таксисты в последнее время стали гонять словно сумасшедшие! Если кто-то из моих близких пострадал, я прикончу этого поганца-водителя! Все в порядке, — ответила Силме, хотя ее мысленный посыл был окрашен оттенком ужаса. В этот миг брошенный Тазиаром диск стукнулся о его голову, но Ларсон едва ли заметил удар.

Силме, что происходит? Сообщи мне. — Что с тобой? — спросил скалолаз, наблюдая за своим другом. Он был явно удивлен странной реакцией на его удачный бросок.

Эл поднял палец, давая знать, что просит ненадолго оставить его наедине с собой.

Мы на 86-м этаже Эмпайр стэйт билдинг.

Ларсон кивнул и лишь потом сообразил, что она не может видеть жестов. Так или иначе, полученная информация не объясняла ее испуга: вряд ли она стала бы связываться с ним из-за страха перед высотой. Нет, чувство, стоявшее за этим посылом, было очень сильным.

Здесь люди.

Люди?

Вооруженные.

Сердце Эла, только что учащенно бившееся, сжалось. Ему было трудно осмыслить ситуацию.

Нам не позволяют уйти.

Почувствовав, что кто-то дергает его за рубашку, он повернулся и увидел Тима и скалолаза. Последний держал фрисби под мышкой.

— Это Силме? — спросил Тазиар.

— Точно, — подтвердил Ларсон. — У них большие проблемы.

Силме, — он вернулся к мысленному разговору, — мы отправляемся туда. Подробности выясню по пути. Только осторожнее! — подумали они — в унисон.

Поездка на такси прошла в размытом тумане ментального контакта, прерывавшегося лишь для того, чтобы дать некоторые, самые необходимые объяснения Тазиару и Тиму.

Они называют себя «Армией мирного освобождения Вьетнама».

«Мирная» армия! Слишком встревоженный, чтобы оценить иронию, Эл продолжал допытываться:

Чего они хотят?

Насколько понимаю, они хотят, чтобы правительство прекратило войну.

— Хотят, чтобы мы вышли из войны, — сообщил он своим спутникам, едва сдерживая тошноту от смешанных запахов выхлопных газов и сигаретного дыма.

— Звучит достойно, — пробормотал Тазиар, глядя из окна на проносившиеся мимо небоскребы.

— Это точно, — подтвердил Ларсон, отгоняя собственные воспоминания о Вьетнаме.

Было время, когда они без конца преследовали его, и каждая затруднительная ситуация вновь и вновь оживляла в его сознании адские видения, заставляя холодеть из-за своего яркого жизнеподобия. Спасибо Силме и Богу, они соединили прихотливые нити его воспоминаний в единый узор, вернув ему контроль над собой.

— Куда уж достойнее, — хмыкнул он, — если только проигнорировать тот факт, что этой «достойной» цели они пытаются добиться, держа под прицелом ни в чем не повинных людей.

Собственные слова вернули его к обмену мыслями.

Ты можешь узнать, что они затевают?

Я способна касаться лишь мыслей, лежащих на поверхности, — напомнила Силме. — Большее потребовало бы магии.

Ларсон изо всех сил попытался придать своим мыслям бодрый, уверенный оттенок в надежде, что этот настрой передастся ей.

Вожак… они называют его банко. Банко?

На их языке это означает «духовный наставник».

Ларсону показалось, что слово по звучанию похоже на испанское, хотя значения его он не понимал. Вынесенное из школы слабое знание родственного испанскому французского языка не помогало.

Это на каком языке?

На придуманном, — сообщила Силме. — Насколько могу судить, он беден и состоит лишь из нескольких ключевых понятий.

На этом связь прервалась, и Эл, тщетно пытаясь «коснуться» невесты, запаниковал.

— Силме! Силме! — Незаметно для себя он стал звать ее вслух. — Черт побери, я потерял ее!

— Успокойся. — Тазиар схватил Ларсона за руку. — Что случилось?

Ну разве не идиотский вопрос?

— Что-что! Я ее потерял! Потерял Силме.

— Как? — спросил Тазиар, чье спокойствие и невозмутимость резко контрастировали с отчаянием его друга.

— Как-как? — сорвался на крик Эл. — Откуда мне знать? Была, и не стало! Силме!

Отчаяние повергло его в гнев: он не мог прорваться к ней, и ему оставалось лишь ждать, не дотянется ли она до него снова.

Эл…

Ментальное прикосновение Силме не несло отпечатка отчаяния, окрашивавшего мысли Ларсона с момента разрыва контакта. Он замер.

Силме, что случилось? С тобой все в порядке?

В той степени, в которой все может быть в порядке у человека, которого держат на мушке.

Ларсон вытаращил глаза. Надо же, меньше года в Америке, а по части сарказма не уступит уроженке Нью-Йорка.

— Успокойся, Эл. — Не зная, что контакт уже восстановлен, Тазиар обратился к нему на том древнем языке, которым они пользовались в другом мире. — Наверное, ей там пришлось что-то сделать. Успокоить фанатика или, скажем, утешить товарища по несчастью.

Ларсон, чтобы удержать контакт, поднял руку, хотя Силме, конечно же, не могла понять этот жест.

— Она вернулась.

Тазиар махнул рукой, показывая, что понял.

Сколько их?

Три маньяка. Семнадцать заложников, — передала Силме. — Это все. Ты бы предпочел больше?

Ларсон сообразил, что его мысленная реплика могла быть понята неправильно и истолкована как черствость, поэтому поспешил оправдаться:

Конечно нет. Но я слышал, что туда каждый день набивается тысяч по десять посетителей. И почти все они посещают смотровую площадку.

Многие попытались убежать, когда появились люди с пистолетами, и бросились к лестницам и лифтам. Но они остановили подъемники, и надо полагать, там находится не меньше сотни.

То, что в небоскребе не работают лифты, стало для Зла еще одним неприятным сюрпризом.

Подъемники испорчены? Но я слышал, их там штук сто.

Скорее шестьдесят. Может быть, семьдесят. Они копались в чем-то на крыше и, видимо, вывели из строя все сразу.

Неуверенность Силме напомнила Ларсону о том, что его невеста способна улавливать лишь поверхностные мысли, и он занервничал. Ему казалось, будто такси ползет как черепаха, тем более что другие машины, похоже, только тем и занимались, что мешали одна другой.

— Эй, с мамой все в порядке? — спросил Тим, подергав брата за рукав.

Этот вопрос вернул Эла к действительности. Честно говоря, задать его должен был он, причем давным-давно. Ларсон почувствовал, что краснеет.

Силме! Пэм, мама… они не очень напуганы?

Нет… с того момента, как узнали, что я с тобой связалась.

И вновь, черт возьми, Тазиар оказался прав! — У мамы все нормально, — сказал Ларсон брату. — У Пэм с Силме тоже. Но мы должны сделать все возможное, чтобы помочь им.

Можешь ты понять, способны ли они причинить кому-либо из заложников реальный вред?

Силме не ответила. Элу сначала показалось, что он снова утратил контакт, но нет, тонкая нить тревоги позволила понять, что связь не прерывалась. Силме?

Они уже убили двоих. Приняли их за охранников. Ларсон испытал тупой удар ужаса, но сделал все, чтобы сохранить ясность сознания. Силме должна знать, что он держит ситуацию под контролем. Хотя лишь какие-то дюймы отделяли его от паники. Он даже отказался от слов и послал ей легкий толчок — «продолжай»! Один из них мертв. Другой пока жив, но его смерть — лишь вопрос времени. Будь у меня прежняя магия, я смогла бы его исцелить.

Будь у тебя магия, Силме, боги забрали бы тебя в твой мир и в твое время. И тогда ты все равно никому не могла бы здесь помочь. А я бы давным-давно покончил с собой.

Не говори так.

Это правда. — В данном случае Эл не кривил душой. — Береги себя, потому что без тебя мне нежить. Мысленный разговор прервал грубый резкий голос таксиста:

— Все, приехали. Дальше дороги нет.

Подняв глаза, Эл увидел, что они находятся на углу Бродвея и Четвертой авеню. До места происшествия оставалось два квартала.