Помоги проекту - поделись книгой:
Юрий Георгиевич Фельштинский, Георгий Иосифович Чернявский
Лев Троцкий. Книга вторая. Большевик. 1917 – 1923 гг.
Представляем наиболее полную в мировой научной исторической литературе биографию видного деятеля российского и международного социалистического и коммунистического движения.
Троцкий фигурирует в этом труде как живой персонаж, одержимый идеей мировой революции, как последний революционный догматик, с одной стороны, и романтик-утопист, с другой.
Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.
Глава 1 Во главе революции
1. Превращение в образцового большевика
В руководстве большевистской партии освобожденный Временным правительством из тюрьмы Троцкий оказался самым главным, самым умным, самым опытным и самым радикальным лидером. Дело в том, что в этот период Ленин и Зиновьев все еще скрывались, а Каменев и Сталин продолжали занимать умеренные (по большевистским параметрам) позиции, сдерживая наиболее нетерпеливых большевиков, готовых следовать призывам Ленина о немедленном взятии власти. Бухарин оставался сугубым, хотя и крайне поверхностным, теоретиком и никакого отношения к практической или военной работе не имел.
Между тем военная работа становилась основной. Уже в марте 1917 г. [1] при Петербургском комитете РСДРП была образована Военная организация. Петербургский комитет, несмотря на переименование столицы после начала мировой войны, оставался Петербургским, а не Петроградским, так как революционеры отказались поддержать переименование города, вызванное патриотическими и антигерманскими чувствами правительства и народа. Поддерживать новое «русское» название было то же самое, что солидаризироваться с правительством в вопросе о войне с Германией. В апреле 1917 г. Военная организация была преобразована в Военную организацию при ЦК РСДРП(б). Тогда же стало повсеместно употребляться сокращенное наименование Военка. В июне состоялась Всероссийская конференция военных организаций РСДРП(б), которая избрала Всероссийское бюро военных организаций под председательством Н.И. Подвойского [2] . Эта организация должна была стать основным инструментом большевиков для захвата в столице. Она же играла не последнюю роль во время первой неудавшейся июльской попытки военного мятежа.
После выхода из тюрьмы Троцкий с семьей переселился из гостиницы в квартиру, которую сдавала «вдова буржуазного журналиста». Он позволял себе вести вполне «буржуазную» жизнь, пользуясь даже «трудовым наймом», например, имел кухарку Анну Осиповну, которая ходила по поручению семьи Троцкого «в домовой комитет за хлебом» [3] . Быт был не из легких. Дворник ненавидящими глазами смотрел на Наталью Ивановну, которая по вечерам возвращалась домой с работы (она устроилась на канцелярскую должность в профсоюзе деревообделочников). Младшего Льва буквально травили в школе, придумав для него презрительно звучавшую кличку «председатель». Так что, когда дело переходило от митинговых речей и шумных возгласов одобрения толпы к прозе жизни, большевики отнюдь не пользовались поддержкой населения.
Однако внезапно у семьи появился энергичный и сильный покровитель. Им был матрос Балтфлота Н.Г. Маркин [4] . Этот не очень грамотный большевик проникся к Троцкому и особенно к его детям симпатией и стал буквально их опекуном. Седова вспоминала, что Маркин обратил внимание на детей, которым исполнилось соответственно 12 и 10 лет, в Смольном институте, куда они часто приходили. Маркин – крупный, довольно неуклюжий парень, с нависшими бровями, внимательными глазами и постоянной улыбкой – очень полюбил детей. Он рассказывал им о своей личной жизни, которая была разрушена «неверностью женщины» [5] , угощал детей бутербродами в столовой Смольного и учил их стрелять из револьвера, видимо считая, что это единственное, что в революционной России должны уметь дети. И дети действительно привязались к Маркину, тем более что у родителей не было времени ими заниматься. (Когда Лева вырастет и станет последователем отца, он возьмет себе псевдоним Н. Маркин – в честь матроса Николая Маркина.)
Используя в полном смысле слова методы устрашения по отношению к соседям и всем тем, кто окружал Троцких, Маркин превратил семью Троцкого из гонимых в господ. Троцкий описывал происходившее вполне невинно: «Маркин заглянул к старшему дворнику и в домовой комитет, притом, кажется, не один, а с группой матросов. Он, должно быть, нашел какие-то очень убедительные слова, потому что все вокруг нас сразу изменилось. Еще до октябрьского переворота в нашем буржуазном доме установилась, так сказать, диктатура пролетариата. Только позже мы узнали, что это сделал приятель наших детей, матрос-балтиец» [6] . Не нужно обладать большим воображением, чтобы представить себе, какие такие «убедительные слова» нашел полуматрос-полубандит Маркин, приехавший в домовый комитет с группой вооруженных балтийских моряков.
Еще одним человеком из непосредственного окружения Троцкого стал 19-летний студент И. Познанский, который вначале тайно охранял Троцкого, следуя за ним тенью, а затем превратился в его доверенное лицо, личного секретаря, буквально влюбленного в своего начальника и лично глубоко ему преданного. Познанский был секретарем Троцкого до 1927 г., затем подвергся арестам и ссылкам, а в 1938 г. был расстрелян в Воркутинском концлагере [7] .
В Петроградском Совете, куда Троцкий снова стал ходить на заседания, освобождаясь из Крестов, ситуация теперь резко изменилась. После провала Корнилова часть колеблющихся членов Совета, ранее поддерживавшая меньшевиков и эсеров, стала склоняться к большевикам, а 1 сентября Совет большинством голосов принял резолюцию о текущем положении, предложенную большевиками и содержавшую их политические требования. Дальнейшему «полевению» Совета способствовала возобновившаяся в нем бурная деятельность Троцкого. 9 сентября Троцкий произнес речь на общем собрании Совета, где присутствовало до тысячи человек. Собрание впервые состоялось в актовом зале Смольного института благородных девиц, куда Совет временно переехал в связи с тем, что в Таврическом дворце начался ремонт из-за предстоявшего созыва там Учредительного собрания. Вот как описывала заседание питерская газета: «Белый двухцветный актовый зал Смольного института с нежно-белыми колоннами, конечно, никогда не видел в своих стенах такого огромного количества народа. Длиннейшая очередь у входа, непроходимая толчея в зале. Воинский караул, не впускающий гостей, и строжайший контроль, и угроза провала пола под тяжестью тысячной толпы» [8] .
Встреченный бурной овацией, Троцкий посвятил свое выступление событиям 3 – 5 июля [9] . Он утверждал, что выступление солдат и матросов носило стихийный характер, что остановили его именно большевики, что «активное выступление рабочих и солдат было бы в настоящее время ударом для нас», но в случае удара Временного правительства последнему будет дан отпор. Троцкий взял под защиту Ленина, по поводу которого с места кто-то выкрикнул: «А Ленин держит себя достойно, укрываясь от суда?» – «Ленин был прав, отказавшись сесть в тюрьму», – заявил Троцкий под неодобрительные возгласы части аудитории.
После выступления Троцкого была принята подготовленная им резолюция, носившая чисто большевистский характер, в которой осуждались аресты, произведенные после июльских событий, выдвигалось требование освобождения революционеров, все еще находившихся в тюремном заключении, полностью оправдывалось поведение Ленина и Зиновьева [10] . В этот же день на заседании Совета был поставлен вопрос о его президиуме. Это было связано с тем, что после принятия большевистской резолюции председатель Совета меньшевик Церетели заявил о своей отставке, а большевистская фракция, воспользовавшись этим, потребовала перевыборов всего президиума [11] . Умеренный Каменев предложил избрать коалиционный президиум на основе пропорционального представительства [12] . Меньшевики и эсеры составили совместный список. Но Троцкий предложил выбирать руководство не на пропорциональной основе, а по настроению собрания (настроение было в тот день приподнятое, иными словами радикальное, то есть в пользу большевиков). О настроениях Совета свидетельствует рассказ газеты о том, как встречали выходившего на трибуну Троцкого: «Почти весь зал встречает его бурными, продолжительными аплодисментами» [13] . В результате был утвержден предложенный большевиками состав Исполкома в количестве 22 человек, а 25 сентября Троцкий был утвержден председателем президиума – важного административного органа, реальное политическое влияние которого теперь намного превосходило его официальные функции [14] .
В этот момент Петроградский Совет под руководством Троцкого превратился в важнейшее звено в подготовке большевиков к захвату государственной власти. Седова вспоминала, что Церетели, передавая Троцкому полномочия председателя Совета, бросил фразу: «Может быть, вам и удастся продержаться три месяца» [15] , имея в виду, разумеется, не лично Троцкого, а большевистское руководство Совета. Так «возникло советское двоецентрие – меньшевистско-эсеровский ВЦИК Советов и Петроградский Совет большевистской ориентации» [16] .
Еще в то время, когда Троцкий находился в тюрьме, его имя стало появляться в протоколах заседаний ЦК большевистской партии в качестве члена этого органа. Весьма любопытно, однако, что поначалу партийные «ветераны» относились к нему весьма настороженно. На заседании ЦК 4 августа было внесено предложение о том, чтобы после освобождения Троцкого из заключения включить его в состав редакции «Правды», куда входили уже И.В. Сталин, Г.Я. Сокольников и В.П. Милютин [17] . Предложение было, однако, отвергнуто 11 голосами против 10. До этого на заседании «узкого состава» ЦК было с явным недовольством воспринято сообщение, что Троцкий высказался против проведения голодовки политзаключенных, объявленной в тех самых Крестах, куда он был заключен. Однако после освобождения из тюрьмы Троцкий смог произвести столь благоприятное впечатление на большевистское руководство, что ему стали доверять во все возрастающей степени. Впервые он участвовал в заседании ЦК 6 сентября. На этом заседании вновь обсуждался вопрос о составе редколлегии «Правды», называвшейся теперь «Рабочий путь», так как под своим изначальным названием газета была запрещена. На этот раз Троцкий был уже безоговорочно введен в состав редколлегии. Он стал также членом редакции партийного журнала «Просвещение» [18] .
Важной проблемой, обсуждавшейся на этом заседании и ставшей весьма острой перед всем большевистским руководством, перед Петроградским Советом и всей левой общественностью, стала подготовка к созыву Демократического совещания (ДС). Решение о проведении ДС было принято ВЦИКом в связи с тем, что правительство Керенского находилось в состоянии перманентного кризиса и стремительно теряло влияние и власть. ВЦИК рассчитывал добиться на совещании левых партий, Советов, профсоюзов, кооперативов и других общественных организаций санкции на образование «ответственного министерства». Предполагалось впредь до созыва Учредительного собрания избрать временный полузаконодательный орган, который официально именовался бы Временным советом Российской республики (обычно его называли Предпарламентом) с подчинением ему правительства.
Открытие ДС было назначено на 12 сентября, затем отложено на два дня. Большевистский ЦК утвердил своими представителями Ленина, Зиновьева, Каменева, Троцкого и др. [19] На заседании Петросовета 11 сентября Троцкий произнес страстную речь, провозглашая необходимость создания ДС созданием новой власти «из своей среды». И именно Троцкий добился того, чтобы ДС фактически продублировал решение большевистского ЦК, избрав в члены ДС Ленина и Зиновьева, привлеченных к судебной ответственности и находившихся в подполье [20] . Это был прямой вызов существовавшей государственной власти, свидетельствовавший о ее все более усиливавшейся недееспособности в условиях нараставшего кризиса.
14 сентября, в день открытия ДС, с большой речью на Совещании выступил премьер-министр Керенский, дававший неопределенные обещания всем слоям населения касательно решения жизненных проблем, стоящих перед страной. Затем речь произнес военный министр А.И. Верховский [21] , обрисовавший в целом крайне неутешительное положение на фронтах, фактически начавшееся разложение армии, неспособность военного командования обеспечить в войсках порядок и дисциплину. На следующий день большевистская фракция провела свое заседание, на котором Троцкий, по существу дела оказавшийся во главе, наметил линию поведения фракции. Необходимо добиваться, заявил он, чтобы ДС решительно отвергло коалицию с «цензовыми», то есть буржуазными, элементами. «Если это удастся провести, то это будет первым этапом перехода власти в руки Советов». Здесь же Троцкий зачитал декларацию, которую он намеревался огласить от имени партии на ДС, и получил полную поддержку [22] .
Троцкий произнес большую речь на ДС 18 сентября, сразу же после оглашения декларации меньшевистско-эсеровского большинства [23] . Оратор в свойственной ему манере издевался и над самой декларацией, и над предшествовавшими ей выступлениями министров и других небольшевистских деятелей. «Даже Пошехонов, вместо отчета, прочел нечто вроде стихотворения в прозе о преимуществах коалиции». Что же касается министра Зарудного, то, по словам Троцкого, смысл его выступления состоял в следующем: «Я тогда не понимал и сейчас не понимаю», что в правительстве «происходит».
Троцкий объявил утопией высказывавшиеся надежды на то, что в России будет установлен режим буржуазной демократии. Понимал ли он, что, провозглашая русский пролетариат «классом высшей формы концентрации революционной энергии», именно он, а не его оппоненты, в действительности проповедовал утопию? Определенный ответ на этот вопрос дать невозможно, но тот факт, что высказанная догма логически вписывалась в концепцию перманентной революции, позволяет предположить, что Троцкий воспринимал все сказанное им вполне серьезно. Говоря банально, Троцкий был фанатик.
Выступление Троцкого вызвало на ДС бурную реакцию. Если верить ремаркам большевистской газеты, после его окончания все поднялись и раздались выкрики «Да здравствует революционер Троцкий!». Этому, правда, противоречат другие приводимые реплики, когда оратора неодобрительно прерывали, кричали ему «Ложь!», «Демагогия!», «Довольно!»… Когда же Троцкий брезгливо произнес: «У вас есть Керенский, и этого с вас за глаза довольно», раздался такой взрыв протеста, что Троцкий вынужден был заявить: «Я буду молчать, пока в зале не установится тишина!» В репортаже следовала ремарка: «С большим трудом председателю удается восстановить тишину» [24] .
В конце речи Троцкий огласил написанную им и утвержденную фракцией большевиков декларацию [25] . Документ по объему не уступал речи. В нем утверждалось, что перед движущими силами революции ребром поставлен вопрос о власти, что требование передачи всей власти Советам стало «голосом всей революционной страны». Декларация отвергала коалиционную власть, утверждая, что она неизбежно приведет к насилиям и репрессиям над низами, продолжению империалистической войны, отказу в передаче земли местным крестьянским комитетам еще до начала работы Учредительного собрания.
Выдвигались требования отмены частной собственности на помещичью землю, введения рабочего контроля над производством и распределением, объявления недействительными тайных договоров и немедленного предложения демократического мира, обеспечения прав наций на самоопределение и прежде всего отмены репрессивных мер против Финляндии и Украины.
Позиция большинства участников ДС в отношении речи Троцкого и озвученной им декларации была в тот же день спокойно и авторитетно суммирована Церетели, который даже несколько приукрасил их содержание, правда явно с иронической интонацией: «Здесь перед вами Троцкий прочитал красноречивую программу. Она сводится и к улучшению материального положения, и к шагам, которые пробуждают надежду на близость мира, и к целому ряду шагов, вплоть до быстрого урегулирования промышленности, транспорта и т. д. Но вы, товарищи, слышали также торжественное заявление, что это большевистская программа, но что они не стремятся сами захватить власть для осуществления этой программы. Это было торжественно заявлено. Товарищи, я знаю, это было с самого начала революции, так излагали эту программу, имеющую все совершенства, кроме возможности осуществления. И когда здесь Троцкий говорил в терминах, которые чрезвычайно характерны, говорил, что пролетариат делает свою историческую карьеру на том, что он оттягивает от буржуазной демократии некоторые слои и так далее, я скажу: нет, российский пролетариат делал великое дело служения освободительным идеалам, идеалам всего человечества, иными методами и иным путем, чем люди, допускающие характерную обмолвку об исторической карьере пролетариата.
Троцкий же, кажется впервые, под негодующий шум меньшинства аудитории и под рукоплескания большинства был назван «неудавшимся претендентом на бонапартство» [27] .
20 и 21 сентября Троцкий докладывал о работе ДС сначала на заседаниях рабочей секции и большевистской фракции, а затем и на пленарном заседании Петроградского Совета. Касаясь главного вопроса, вызвавшего разногласия, принимать ли участие в работе Предпарламента, Троцкий предложил по крайней мере временно воздержаться от этого, отложив окончательное решение вопроса до II съезда Советов, который, как он полагал, необходимо было созвать в кратчайший срок [28] . 22 сентября Совет принял предложенную Троцким резолюцию о ДС, называвшую его «искусственно сколоченным» образованием. По существу дела, резолюция являлась объявлением войны всем демократическим властным органам, ибо призывала сохранять всю полноту власти там, где она уже захвачена Советами, укреплять советские позиции там, где этого еще нет, немедленно созвать Всероссийский съезд Советов [29] . Милюков называл документ «боевой резолюцией», ориентацией на «организацию революционной власти» [30] .
Троцкий проявлял явный скептицизм в отношении всей работы ДС. Он считал, что сам его созыв явился результатом стремления противопоставить соглашательскую коалицию предстоявшему съезду Советов, провал же ДС, по его мнению, должен был расчистить дорогу для передачи власти Советам, в которых частично, не везде и не всегда, преобладала партия большевиков. Не совсем точно цитируя Троцкого, Милюков писал, что на него особое впечатление произвели «остроумно и довольно верно» произнесенные Троцким слова о том режиме, «в котором наиболее ответственное лицо, независимо от собственной воли, становится механической точкой будущего русского бонапартизма» [31] . Трудно сказать, насколько верны были эти слова в сентябре 1917 г., но то, что при непосредственном участии Троцкого очень скоро началось создание режима, ставшего «точкой отсчета» для возникновения личной диктатуры (Сталина), названной самим Троцким «бонапартизмом», несомненно соответствовало действительности.
Демократическим совещанием, против которого выступал Троцкий, был образован Временный совет Российской республики, или Предпарламент [32] . Хотя Троцкий вместе с Каменевым был избран в состав президиума Предпарламента, он, в отличие от умеренных большевиков во главе с Каменевым, высказался за то, чтобы «хлопнуть дверью», объявить о бойкоте Временного совета Российской республики и не принимать участие в его работе. Это предложение было отвергнуто, и большевистская фракция стала участвовать в Предпарламенте. Но Троцкий настаивал на своем. Сохранился лишь обрывок (начало) резолюции, предложенной им, видимо, на заседании ЦК или на совещании руководящей группы большевиков: «Считая, что Предпарламент превратился в прикрытие подготовки имущих классов к разгрому пролетариата и срыву Учредительного собрания; считая, что дальнейшее участие нашей партии в Предпарламенте способно только прикрыть подлинную роль Предпарламента от масс, ЦК предлагает фракции Предпарламента выступить из его состава и направить все свои усилия…» [33]
Трудно сказать, каково было бы решение, но Троцкий получил мощную поддержку от Ленина, который в это время, находясь вне Петрограда, в существенной мере утратил контроль над деятельностью ЦК, но с прямыми требованиями которого совершенно не считаться умеренные члены партийного руководства – Каменев, Рыков и другие – не решались. Между тем Ленин буквально бомбардировал ЦК своими письмами, основной смысл которых почти полностью совпадал с позицией Троцкого. «Большевики должны взять власть» – так называлось одно из ленинских писем. «Марксизм и восстание» – так было озаглавлено следующее. «Тактика участия в Предпарламенте
На заседании ЦК к письмам Ленина большинство присутствовавших отнеслось отрицательно. Умеренно настроенные члены ЦК полагали, что оторванный от реальной ситуации Ленин не имеет возможности правильно судить о положении в столице и о соотношении сил, что условия для непосредственного проведения вооруженного восстания не созрели. В связи с этим на заседании ЦК 15 сентября было решено сохранить только по одному экземпляру названных писем, а остальные уничтожить. За это предложение голосовало шесть человек, против четыре, шесть воздержалось [35] . Как голосовал Троцкий – неизвестно.
На заседании высшего партийного руководящего органа 20 сентября Троцкому было поручено выступить с докладом о текущем моменте перед членами партии, прибывшими на ДС. Сообразуясь с мнением большинства членов ЦК, Троцкий на его заседании 21 сентября и на совещании столичных и прибывших на ДС большевиков в конечном счете поддержал решение принять участие в работе Предпарламента, по крайней мере на ее начальном этапе (за это предложение голосовало 77 против 50 человек) [36] .
23 сентября Троцкий вновь находился в центре дискуссии о ДС и Предпарламенте, которая происходила на заседании ЦК. В результате жарких дебатов была принята внесенная Троцким резолюция, которая осуждала ДС в принципе. В ней говорилось, что «проведение Демократического совещания, которое не отвергло союза с империалистами и не осудило политики наступления… [37] представляло собой лицемерную демонстрацию в духе столь частых деклараций французского, английского и американского парламентов». Троцкий предлагал внести поправки к проекту официальной (не большевистской) декларации ДС, а в случае их отклонения (что было неизбежно, имея в виду соотношение сил) «заклеймить декларацию как лицемерие политических групп, прислуживающих империализму». Тем не менее было решено не только участвовать в работе Предпарламента, но и войти в состав его президиума, направив туда Рыкова, Троцкого и Каменева [38] .
Однако на закулисных переговорах, ссылаясь на авторитет Ленина, на его категорические требования, используя силу собственного убеждения, Троцкий в конечном итоге добился своего. Не фиксируя этого в решениях, члены ЦК согласились на разрыв с ДС и на отказ от участия в Предпарламенте. После нескольких выступлений на ДС с требованиями, чтобы оно приступило «к созданию истинно революционной власти» [39] , констатировав, что эти требования оцениваются подавляющим большинством участников как безответственные и по существу дела провокационные, Троцкий смог убедить многих влиятельных большевистских лидеров в правильности своего настоятельного требования бойкотировать Предпарламент. Но добиться этого ему было нелегко.
7 октября состоялось длительное и бурное заседание большевистской фракции ДС. За участие в Предпарламенте на начальном этапе его работы вновь высказались Каменев и перешедший к этому времени в большевистскую партию Рязанов. Они выражали мнение, что с Предпарламентом можно будет порвать только в том случае, если он отклонит какое-либо из большевистских предложений, популярное в массах. Иначе последние не поймут, мол, мотивов ухода из этого считавшегося весьма важным государственного органа. Троцкий и на этот раз решительно настаивал на немедленном разрыве. Незначительным большинством голосов его мнение в конце концов победило. Вслед за этим, в тот же день, Троцкий огласил на ДС написанную им декларацию большевистской фракции [40] , в которой утверждалось, что в лице Предпарламента создается власть, в которой «явные и тайные корниловцы играют руководящую роль». Весь тон, все словесное оформление этого документа носило открыто конфронтационный и провокационный характер, означало прямой силовой вызов существовавшей власти: «Мы, фракция социал-демократов-большевиков, заявляем: с этим правительством народной измены и с этим Советом контрреволюционного попустительства мы не имеем ничего общего». «Петроград в опасности! Революция в опасности! Народ в опасности!» – все более нагнетала напряжение декларация. Выдвигались требования передачи всей власти Советам, всей земли народу, заключения «немедленного, честного и демократического мира», созыва Учредительного собрания. Вслед за оглашением этого документа большевики покинули ДС. Известный кадет И.В. Гессен вспоминал, что атмосфера на ДС была настолько тяжелой, что «если бы большевики во главе с Троцким, прочитавшим вызывающую декларацию, не ушли сами из заседания, вряд ли оно закончилось бы без рукопашной» [41] . Вслед уходящим во главе с Троцким большевикам неслись выкрики: «Мерзавцы!», «Идите в свои опломбированные немецкие вагоны!» и другие, не менее выразительные [42] , отражающие отношение остающихся к уходящим.
В Петрограде обстановка достигла высшего накала. Позиция Ленина – Троцкого внутри большевистской фракции в конечном счете возобладала. Буквально за две-три недели Троцкий совершил головокружительный взлет в высшей большевистской иерархии, став вторым человеком в партии. Следует учитывать, однако, что Ленин находился вне Петрограда и не имел возможности лично навязывать свою волю окружающим. Троцкий в этих условиях, по существу, выполнял функции Ленина, стал главным выразителем его идей и взглядов и примерно на месяц превратился в фактического вождя большевистской партии.
2. Организатор Октябрьского переворота
Полностью соглашаясь с позицией Ленина о том, что большевики должны приступить к захвату государственной власти, Троцкий незначительно расходился с ним относительно формы, в которую наиболее целесообразно было бы облечь государственный переворот. Если Ленин требовал, чтобы большевики взяли власть от своего собственного имени, то Троцкий предлагал поступить несколько хитрее, дипломатичнее, формально представив дело таким образом, что речь идет не о партийном перевороте, а о реализации широко распространенного и популярного лозунга «Вся власть Советам!». Выступая инициатором такого поворота, Троцкий проявил себя весьма умным демагогом.
Дело в том, что еще на сентябрь ВЦИК назначил II Всероссийский съезд Советов, который затем был отложен на месяц, но так или иначе должен был состояться в ближайшее время. Полагая, что на этом съезде большевики смогут получить поддержку основной массы делегатов, Троцкий предлагал приурочить взятие власти именно к созыву этого съезда. Иначе говоря, он пытался обеспечить какое-то подобие легальности, точнее, псевдолегальности, ибо сами Советы и их съезд с юридической точки зрения государственной властью не обладали в связи с тем, что само «двоевластие» было понятием сугубо политическим, а не правовым. С формально-юридической точки зрения Советы являлись общественной организацией, а не государственным, тем более законодательным органом.
Подготовка восстания 25 октября проходила по существу дела публично, на глазах всего города. «Троцкий правильно заявлял при праздновании второй годовщины октябрьского переворота, что в истории не было другого случая, когда восстание было бы назначено на определенное число, – писал Милюков. – Определенное число было предуказано созывом второго всероссийского съезда советов. Всякий риск был устранен тем «невесомым» фактором, который Троцкий называет «советской легальностью». Другими словами, для советской среды существовало свое понятие «легальности», особое от правительственного. Постоянные фактические нарушения закона советами – даже и при старом большинстве, поддерживавшем коалицию, – не считались «нелегальными» [43] .
Из предложения Троцкого приурочить захват власти большевиками ко II съезду Советов, который следовало поставить перед свершившимся фактом, вытекала и его позиция о том главном инструменте, который следовало использовать для практической реализации этой акции. Инструментом должен был стать Петроградский Совет, председателем которого он сам являлся. Тотчас же после разрыва с Демократическим совещанием Троцкий вместе со своими помощниками в Совете приступил к практическим действиям по подготовке государственного переворота. При Совете было начато формирование Военно-революционного комитета (ВРК). Формально его возглавил представитель другой партии – левый эсер Павел Евгеньевич Лазимир [44] , что должно было продемонстрировать нежелание большевиков устанавливать однопартийную диктатуру.
Со стороны большевиков, и прежде всего Троцкого, это был тактический ход, связанный с тем, что в Партии социалистов-революционеров (ПСР) происходило глубокое размежевание. Со второй половины 1917 г. течение левых эсеров действовало все более и более обособленно, постепенно приближаясь по своим установкам к большевикам. Назначение левого эсера председателем ВРК должно было символизировать единство действий с левыми эсерами и стимулировать их превращение в ближайшее время в совершенно самостоятельную партию с возможной перспективой организационного присоединения к большевикам.
Правда, Лазимир не проявил тех организаторских качеств, на которые рассчитывал Троцкий, и через несколько дней был заменен большевиком Подвойским, тем самым, который по совместительству возглавлял и чисто большевистскую Военку. Так что тактический ход с левыми эсерами поначалу не дал результата. В документах нет прямых указаний на то, что после отстранения Лазимира от руководства ВРК левые эсеры прекратили участие в этом органе, но через некоторое время в газете «Голос солдата» появилось вдруг сообщение о том, что ведутся переговоры о вхождении левых эсеров в ВРК, что свидетельствует об их неучастии в Комитете в течение какого-то времени. Переговоры возглавлял Троцкий.
Итак, Петросовет был в руках Троцкого; Военка и ВРК под единым началом Подвойского; секретарем ВРК стал близкий Троцкому по парижской эмиграции В.А. Антонов-Овсеенко. Во время переговоров с левыми эсерами о вхождении в ВРК Троцкий внес в общее соглашение пункт о защите Военно-революционным комитетом интересов Петроградского гарнизона и демократии «от контрреволюционных и погромных посягательств» [45] . В этом пункте важным было упоминание о Петроградском гарнизоне. Это означало, что в задачу Троцкого входит теперь достижение договоренности с последним необходимым для успешного восстания компонентом – военным гарнизоном столицы.
Уже 21 сентября Петросовет принял решение о создании штабов подготовки восстания не только в столице, но и других городах. 9 октября Совет выпустил постановление о необходимости разработки проекта создания «боевого органа», а уже 12 октября было утверждено положение о ВРК. Формально образование этого учреждения мотивировалось опасностью германского наступления на столицу. ВРК образовывался якобы для руководства боевыми силами и вспомогательными средствами с целью «обороны» Петрограда. Он обязан был разработать план обороны, принять меры к укреплению дисциплины. Но главная задача ВРК заключалась в том, чтобы не допустить вывода из города воинских частей.
В этой не слишком понятной формуле скрылась загадка успеха военного переворота, организованного Троцким. Петроградский гарнизон, несущий службу в революционном городе, давно уже был распропагандирован революционерами. О дисциплине, подчинении приказам офицеров или Временного правительства не могло быть и речи. Осознав, что гарнизон является не столько защитником правительства, сколько угрозой ему, Временное правительство планировало вывести из города и отправить на фронт распропагандированные части Петроградского гарнизона и заменить их верными правительству войсками, отозванными с фронта. Чтобы этого не произошло, Петросовет во главе с Троцким выступил против вывода гарнизона из города. Этим достигались две цели: Временное правительство не в состоянии было ввести в город верные войска (не выведя из города разложившиеся части); распропагандированный Петроградский гарнизон, понятным образом не желающий отправляться воевать на фронт, знал, что он находится под защитой Петросовета во главе с Троцким и обязан своим оставлением в столице большевикам. В переводе на язык соглашений это означало, что Петросовет заключил с Петроградским гарнизоном военный союз. Временное правительство было оставлено без своей последней защиты.
Политически и практически всей деятельностью ВРК руководил Троцкий. На заседании 12 сентября он воспользовался обсуждением вопроса о ВРК для более общих заявлений, в частности о том, что необходимо не «музейное», а практическое правительство, то есть власть тех, кто имеет за собой организованную силу. В связи с этим он предложил образовать правительство трех фракций: большевиков, меньшевиков и третьей фракции, название которой в протоколе было заклеено [46] . Очевидно, были названы эсеры, но в связи с тем, что в это время от ПСР откалывался левый сектор – будущая партия левых эсеров, председатель Петросовета решил эсеров в протоколах не упоминать.
Необходимо отметить, что принятие всех решений Совета, особенно связанных с созданием и функционированием ВРК, происходило в острой борьбе. Большевики имели в Совете большинство, их в основном поддерживали левые эсеры, однако меньшевики и эсеры сдавались только после решительных протестов, отлично понимая цели Троцкого. Вот что писал по этому поводу сам Троцкий в 1918 г.: «Создание второго штаба означает восстание, – отвечали нам справа. – Ваш Военно-революционный комитет будет иметь своей задачей не столько проверку оперативных намерений и распоряжений военных властей, сколько подготовку и проведение восстания против нынешнего правительства. – Это возражение было справедливо» [47] .
В высшем руководстве большевистской партии в октябрьские дни возникли серьезные разногласия по вопросу о вооруженном восстании. На заседаниях 10 и 16 октября возвратившийся перед этим в столицу Ленин настаивал на проведении восстания в ближайшее время, Зиновьев и Каменев возражали, ряд членов ЦК, включая Сталина, занимали колеблющиеся позиции. Подавляющим большинством голосов ЦК пришел к выводу, что вооруженное восстание стоит на повестке дня, и предложил всем организациям партии «руководствоваться этим и с этой точки зрения обсуждать и разрешать все практические вопросы» (10 октября), что необходима всесторонняя и ускоренная подготовка вооруженного восстания, для которого ЦК «укажет благоприятный момент и целесообразные способы наступления» (16 октября) [48] . Однако были только расплывчатые слова.
Тем временем Петроградский Совет и ВРК действительно принимали самые разнообразные практические меры по захвату власти в столице, приурочивая эту акцию ко времени открытия II Всероссийского съезда Советов. Придавая особо большое внимание подготовке съезда Советов, Троцкий, несмотря на предельную занятость делами Петроградского Совета и ВРК, участвовал в заседаниях бюро ВЦИКа, рассматривавших вопросы, связанные со съездом. Когда 6 октября во ВЦИКе обсуждался вопрос о борьбе с анархией, Троцкий высказал мнение, что полуанархией является уже тот факт, что во главе государства стоит лицо «полуизобличенное в корниловщине», имея в виду Керенского. А вслед за этим, в очередной раз попытавшись скомпрометировать меньшевистско-эсеровский ВЦИК, он предложил вынести порицание редакции газеты «Известия», являвшейся советским органом, которая, по его мнению, не участвовала в подготовке съезда и даже не помещала объявлений о его созыве [49] . Этот съезд был, наконец, назначен ВЦИКом на 25 октября.
Фактически наступательные, агрессивные меры большевистское руководство Совета и прежде всего сам Троцкий маскировали, хотя без какого бы то ни было успеха, «нуждами обороны» города и мерами, направленными на предотвращение действий контрреволюции. Особенно широко в этом смысле был использован предшествовавший Всероссийскому съезду Советов съезд Советов Северной области, проходивший в Петрограде 11 – 13 октября. Троцкий выступил здесь с докладом о деятельности Петросовета. Начав с того, что обновленный Совет пользуется общим признанием и популярностью, он сосредоточил внимание именно на «защитительных» мерах последнего, главным образом в связи с распоряжением командующего Северным фронтом генерала В.А. Черемисова [50] , которому Керенский подчинил гарнизон Петрограда, о направлении на фронт некоторых частей, размещенных в столице и распропагандированных большевиками [51] . На второй день заседаний Троцкий опять взял слово, на этот раз остановившись на «текущем моменте» [52] . Теперь уже напрямую шел разговор о взятии власти, причем Троцкий призвал принятием его резолюции перейти от слов к делу. Эта резолюция завершалась словами: «Время слов прошло. Наступил час, когда только решительным и единодушным выступлением всех Советов может быть спасена страна и революция и решен вопрос о центральной власти», имея в виду переход всей власти к Советам [53] . Резолюция была принята единогласно при трех воздержавшихся эсерах.
На экстренном заседании Совета 18 октября Троцкий выступил с заявлением «по поводу ожидающегося выступления», имея в виду упорно циркулировавшие в столице слухи о предстоявшем в ближайшие дни государственном перевороте. Он утверждал, что вооруженное выступление «нами» не было назначено, что подписанный им ордер на получение 5 тысяч винтовок от Сестрорецкого завода (тревожное сообщение об этом было накануне помещено в ряде столичных газет) стал реализацией решения, принятого еще в корниловские дни, о вооружении рабочей милиции, что Совет будет и впредь вооружать «рабочую гвардию» в целях обороны. Вслед за этой сравнительно миролюбивой, во всяком случае не резкой риторикой Троцкий стал играть мускулами. Он заявил, что при первой попытке со стороны контрреволюции сорвать съезд Советов «мы ответим контрнаступлением, которое будет беспощадным и которое мы доведем до конца» [54] . В тот же день Троцкий произнес доклад о текущем моменте на Всероссийской конференции фабрично-заводских комитетов, где уже прямо указал на неизбежность гражданской войны, «предпосылки которой заложены в экономической и социальной структуре нашего общества» [55] .
Накануне Троцкий встретился с американским журналистом, членом Социалистической партии США Джоном Ридом [56] , который в августе 1917 г. прибыл вместе со своей возлюбленной, журналисткой Луизой Брайант в Россию в качестве военного корреспондента ряда американских газет. Уже к этому времени Рид был настроен пробольшевистски, но встреча с Троцким сыграла огромную роль в закреплении его позиции. Троцкий заявил Риду, что соглашатели потеряли всякое влияние, что только объединенное выступление масс, только создание пролетарской диктатуры может завершить революцию и спасти народ. «Наступает последний и решительный бой. Буржуазная контрреволюция организует все свои силы и выжидает момента для того, чтобы напасть на нас. Наш ответ будет твердым. Мы закончим работу, едва начатую в марте и подвинутую вперед в ходе корниловского дела». Троцкий проповедовал Риду свои идеи перманентной революции, заявив, что после окончания войны Европа будет воссоздана пролетариатом путем уничтожения национальных границ в виде федеративной республики, Соединенных Штатов Европы [57] .
Естественно, идеи «вождя» большевизма, каковым не без основания представал перед Ридом Троцкий, были немедленно переданы в американскую левую прессу и способствовали тому, что газеты всего западного мира стали твердить о предстоявшем приходе к власти большевиков во главе с Троцким. Сам Рид стал восторженным поклонником Троцкого-оратора, об одном из выступлений которого в эти дни он писал: «На трибуну поднялся уверенный и владеющий собой Троцкий. На его губах блуждала саркастическая улыбка, почти насмешка. Он говорил звенящим голосом, и огромная толпа подалась вперед, прислушиваясь к его словам» [58] .
В то же время Троцкий вынужден был объясняться перед ЦК большевистской партии по поводу своего заявления 18 октября. Дело в том, что это заявление кое-кто из партийного руководства счел капитулянтским, пораженческим, сходным с позицией Зиновьева и Каменева. Выступая на заседании ЦК 20 октября, Троцкий утверждал, что его «оборонительное» заявление было тактическим ходом и было спровоцировано Каменевым. Переходя от обороны, теперь уже перед своим ЦК, к наступлению, на этот раз опять-таки против собственных однопартийцев, он заявлял, что «создавшееся положение совершенно невыносимо» и что Каменев должен уйти в отставку [59] .
С этой позицией Троцкого полностью согласился Ленин, который в это время, казалось бы, завершил свое кардинальное изменение отношения к Троцкому. Еще 18 октября он направил в ЦК письмо по поводу ранее появившегося заявления Каменева и Зиновьева в газете «Новая жизнь» о том, что они не разделяют решения ЦК о восстании. Ленин буквально истерически рвал и метал, называл Зиновьева и Каменева штрейкбрехерами, требовал их исключения из партии. Переходя к злосчастному заявлению Троцкого, с которым, извратив – по мнению Ленина – его смысл, солидаризовался Каменев, Ленин писал: «Но неужели трудно понять, что Троцкий
Тем временем Троцкий прилагал все силы, чтобы с помощью своего красноречия привлечь к подготовке государственного переворота все большие и большие воинские части или, по крайней мере, добиться благожелательного нейтралитета тех частей, которые не желали поддерживать переворот. Меньшевистско-эсеровский ВЦИК, стремившийся не допустить гибельного вовлечения Петроградского гарнизона в подрывную деятельность большевиков, 19 сентября провел собрание его представителей. Однако участники собрания заявляли, что они пойдут туда, куда их поведет Петроградский Совет (гарантировавший оставление войск в столице).
21 октября состоялось очередное собрание представителей полковых комитетов гарнизона. Троцкий выступил с речью о текущем моменте, в которой связал образование ВРК с передачей политической власти в руки Советов. Он предложил три резолюции, которые были приняты «пакетом» без единого голоса против, но при 57 воздержавшихся. Собрание приветствовало образование ВРК и обещало ему полную поддержку. Оно заявило, что Всероссийский съезд Советов должен взять власть в свои руки и обеспечить народу мир, землю и хлеб. «Петроградский гарнизон торжественно обещает Всероссийскому Съезду в борьбе за эти требования» – власть Советам, немедленное перемирие, передача земли крестьянам, созыв Учредительного собрания в назначенный срок – «отдать в его распоряжение все свои силы до последнего человека» [61] , – говорилось от имени солдат в резолюции, написанной Троцким.
В тот же день ВРК издал обращение, тоже написанное Троцким и адресованное гарнизону Петрограда и окрестностей, о том, что штаб Петроградского военного округа не признал ВРК, отказался вести с ним совместную работу и таким образом стал открытым оружием контрреволюционных сил. В связи с этим ВРК вынес следующее распоряжение:
«1. Охрана революционного порядка от контрреволюционных покушений ложится на вас под руководством Военно-Революционного Комитета.
2. Никакие распоряжения по гарнизону, не подписанные Военно-Революционным Комитетом, не действительны.
3. Все распоряжения на сегодняшний день… остаются в полной своей силе.
4. Всякому солдату гарнизона вменяется в обязанность бдительность, выдержка и неуклонная дисциплина».
«Революция в опасности! Да здравствует революционный гарнизон!» [62]
О влиянии в те дни на солдатские массы Троцкого писал Милюков: «Троцкий появлялся на митингах в разных частях Петроградского гарнизона. Созданное им настроение характеризуется тем, что, например, в Семеновском полку выступавшим после него членам ЦИК Скобелеву и Гоцу [63] не давали говорить» [64] . В то же время авторитет и влияние Троцкого в эти дни не следует переоценивать. Его знала только наиболее активная, политически озабоченная радикальная часть населения Петрограда и других крупных городов. Даже среди солдат, охранявших Смольный – штаб-квартиру столичного Совета, его имя и тем более его внешность не были хорошо известны. Любопытный в этом смысле эпизод привел в своей книге Джон Рид:
«Однажды, придя в Смольный, я увидел впереди себя у внешних ворот Троцкого с женой. Их задержал часовой. Троцкий рылся по всем карманам, но никак не мог найти пропуска.
«Не важно, – сказал он наконец, – вы меня знаете. Моя фамилия Троцкий».
«Где пропуск? – упрямо отвечал солдат. – Прохода нет, никаких фамилий я не знаю».
«Да я председатель Петроградского Совета».
«Ну, – отвечал солдат, – уж если вы такое важное лицо, так должна же у вас быть хотя бы маленькая бумажка».
Троцкий был очень терпелив. «Пропустите меня к коменданту», – говорил он. Солдат колебался и ворчал о том, что нечего беспокоить коменданта ради всякого приходящего. Но наконец он кивком головы подозвал разводящего. Троцкий изложил ему свое дело. «Моя фамилия Троцкий», – повторял он.
«Троцкий, – разводящий почесал в затылке. – Слышал я где-то это имя, – медленно проговорил он. – Ну ладно, проходите, товарищ» [65] .
Троцкий вел дело к тому, чтобы антиправительственное вооруженное выступление совпало с открытием съезда Советов. Открытая борьба за власть, однако, развернулась чуть раньше. Большевики воспользовались попыткой Керенского перейти в контрнаступление. Объявив действия правительства провокацией, они под видом оборонительной операции начали восстание.
3. II съезд Советов и захват государственной власти
22 октября, выступая на митинге в Народном доме, Троцкий утверждал, что Петроград находится на грани сдачи немцам, что рабочие и солдаты должны взять на себя ответственность за защиту подступов к столице. Речь крайне возбудила аудиторию. Корреспондент газеты «Речь», присутствовавший на митинге, отмечал, что в ответ на призыв поддержать Петроградский Совет присутствовавшая толпа воздела руки вверх с криком «Клянемся!» [66] . Трудно сказать, насколько этот митинг повлиял на позицию и действия правительства непосредственно, но в том, что общая провокационная линия Троцкого была для решений Керенского фактором по крайней мере немаловажным, можно не сомневаться. 23 октября распоряжением правительства были запрещены «Рабочая правда» и «Известия» Петроградского Совета, и к помещениям редакций и типографии «Труд» на Кавалергардской улице направились исполнители во главе с комиссаром милиции местного подрайона в сопровождении отряда юнкеров. Они конфисковали готовые тиражи и опечатали типографию. Вот как описывает это событие Троцкий: «Рано утром я столкнулся на лестнице с рабочим и работницей, которые запыхавшись прибежали из партийной типографии. Правительство закрыло центральный орган партии и газету Петроградского Совета. Типография опечатана какими-то агентами правительства… В первый момент эта весть производит впечатление: такова власть формального над умами! – А нельзя разве содрать печать? – спрашивает работница. – Сдирайте, отвечаю я, а чтоб чего не вышло, мы вам дадим надежную охрану. – У нас саперный батальон рядом, солдаты поддержат, – уверенно говорит печатница» [67] .
Наверное, в этом диалоге Троцкий перераспределил роли. Можно предположить, что и печати сдирать, и солдат саперного батальона прислать предложил сам Троцкий, а не работница типографии. Власть формального может быть и владела в те дни умами, но уж точно не мозгами Троцкого. Троцкий тут же отдал приказ направить к типографии отряды 6-го саперного батальона и Литовского полка, шедших за большевиками [68] . Кроме этого председатель Петросовета отправил к типографии дополнительно полуроту Волынского полка и вызвал пулеметные команды для охраны Смольного. Вслед за этим он написал текст приказа ВРК, под которым подписались председатель ВРК Подвойский и секретарь Антонов-Овсеенко. Документ требовал немедленно открыть типографии революционных газет и предложить редакциям и наборщикам продолжать их выпуск. «Почетная обязанность охранения революционных типографий от контрреволюционных покушений возлагается на доблестных солдат Литовского полка и 6[-го] запасного саперного батальона» [69] .
Вслед за этими новыми распоряжениями верные ВРК отряды солдат и матросов, а также рабочие красногвардейские дружины, которые к этому времени сформировала большевистская Военка, начали занимать жизненно важные пункты города – Таврический дворец, Государственный банк, электростанции, телеграф и телефонную станцию, Главный почтамт, железнодорожные вокзалы. По распоряжению ВРК в Петроград прибыли отряды матросов из Кронштадта. Фактически город перешел в руки ВРК почти без сопротивления. Правда, в руках Временного правительства оставался Зимний дворец, но к нему были подтянуты вооруженные отряды, которые ожидали распоряжения ВРК для занятия почти неохранявшегося здания, хотя их командиры опасались, как бы группы, участвовавшие в перевороте, попросту не заблудились в коридорах-лабиринтах огромного помещения. Непосредственно подготовкой захвата Зимнего дворца руководил Антонов-Овсеенко.
Здание Смольного, где заседал Петроградский Совет, превратилось в штаб государственного переворота. В последний момент премьер Керенский попытался предпринять запоздалые действия. Выступая в Предпарламенте, он заявил, что отдал приказ об аресте Троцкого и других большевистских руководителей, выпущенных ранее под залог, и что Военно-революционному комитету предъявлены обвинения в антигосударственной деятельности. Ответом на это было заявление Троцкого 24 октября на экстренном заседании Петросовета, открывшемся в два часа дня: «У нас есть полувласть, которая не верит в народ и которая сама в себя не верит, ибо она внутренне мертва. Эта полувласть ждет размаха исторической метлы, чтобы очистить место подлинной власти революционного народа» [70] .
Троцкий был напряжен до предела. Он не отходил от телефона, получая все новые и новые подтверждения, что отряды, посланные в определенные пункты, заняли их, не встречая никакого сопротивления. Благоприятные сообщения позволили ему немного расслабиться. Он попросил у Каменева папиросу (Троцкий тогда курил, хотя и немного), но, едва затянувшись, потерял сознание. Произошел в очередной раз один из необъяснимых приступов. Троцкий быстро пришел в себя и тут же сообразил, что давно ничего не ел, по крайней мере с позавчерашнего дня [71] . Так что, скорее всего, причиной приступа на этот раз был голод, а не загадочная болезнь.
На заседании ЦК большевиков 24 октября Троцкий попросил «отпустить в распоряжение Военно-революционного комитета двух членов ЦК для налаживания связи с почтово-телеграфистами и железнодорожниками» и еще одного члена ЦК «для наблюдения за Временным правительством» [72] . Он предложил также устроить запасной повстанческий штаб в Петропавловской крепости и отправить туда одного члена ЦК, а постоянную связь с крепостью поручить все более выдвигавшемуся члену партийного руководства Я.М. Свердлову [73] . Протокол не фиксирует, какое решение было принято, но учитывая, что влияние Троцкого к этому моменту стало весьма значительным, можно предположить, что его требования были удовлетворены.
Вечером 24 октября в Смольном появился тщательно загримированный Ленин, который, только придя в штаб переворота, узнал, что таковой фактически уже совершен без его участия, но в полном согласии с его волей. На следующее утро Троцкий выступил на новом экстренном заседании Петроградского Совета с докладом о свержении Временного правительства. Он сообщил, что отдельные министры арестованы, другие будут взяты в ближайшие часы или дни, что Предпарламент распущен, что заняты важнейшие стратегические пункты города. Троцкий сообщил, что вслед за его докладом последует доклад о задачах власти Советов. «Докладчиком по второму вопросу выступит тов. Ленин», – неожиданно и весьма театрально заявил он. В ответ раздались естественные «несмолкаемые аплодисменты».
Троцкий завершил свой доклад, еще раз подчеркнув: «В нашей среде находится Владимир Ильич Ленин, который в силу целого ряда условий не мог до сего времени появиться в нашей среде», а затем в восторженных тонах охарактеризовал роль Ленина в истории революционного движения России и всего мира и провозгласил: «Да здравствует возвратившийся к нам тов. Ленин!» [74] Выступивший вслед за этим Ленин завершил свою речь лозунгом «Да здравствует всемирная социалистическая революция!», дословно повторявшим установку Троцкого.
По существу дела, произошла сдача Троцким передовой позиции вождю большевистской партии Ленину, признание его первенства, отход на второй, хотя и весьма важный план. Троцкий трезво понимал, что он не мог рассчитывать на сохранение лидерства в своих руках, по крайней мере против воли Ленина. Для этого ему не хватало навыков фракционно-аппаратной игры и интриг, в чем в тот период непревзойденным мастером был Ленин. Троцкий был неприемлем в качестве постоянного первого лица в силу того, что был новичком в большевистской партии, против лидеров которой вел длительную и весьма острую борьбу. Он осознавал, наконец, что из-за своего национального происхождения не имеет возможности в переломный момент возглавить правительство страны, значительная часть населения которой испытывала предубеждения против евреев.
Так уже в день государственного переворота между Лениным и Троцким установился своего рода modus operandi (способ действий).
25 октября по инициативе Троцкого Петросоветом была принята написанная им резолюция о свержении Временного правительства [75] , которая указывала на переход власти именно в руки Советов, а не партии (о большевиках в резолюции вообще не было упоминаний) и перспективу образования рабочего и крестьянского правительства, как советского правительства – единственного средства «спасения страны от неслыханных бедствий и ужасов войны». В этот же день ВРК направил телеграмму «во все города и местности» России, в которой сообщал о победе в Петрограде и призывал «поддержать Петроградский Совет и новую революционную власть, которая немедленно предложит справедливый мир, передаст землю крестьянам, созовет Учредительное собрание» [76] . Тем самым еще раз фиксировалось, что реальная власть в столице оказалась в руках Совета и его председателя, а не партийных институций.
II Всероссийский съезд Советов происходил в резидентуре Троцкого Смольном, где теперь разместились также все центральные большевистские учреждения и руководимые ими организации. Он продолжался три дня – с 25 по 27 октября (7 – 9 ноября) 1917 г. Троцкий был избран в президиум съезда. Меньшевики и эсеры энергично протестовали против уже свершившегося захвата власти большевиками, однако подавляющее большинство делегатов, оказавшихся под влиянием момента и демагогических обещаний центральных и местных большевистских организаций и лидеров, поддержали переворот, для полного завершения которого еще оставалось овладеть Зимним дворцом и арестовать находившуюся там часть членов Временного правительства. Сообщение о занятии без сопротивления Зимнего дворца, бегстве Керенского и аресте нескольких других министров удачно пришло как раз во время работы съезда.
Все же меньшевики-интернационалисты надеялись на компромисс. Мартов предполагал, что существовали возможности мирного преодоления кризиса. Он призвал большевиков начать переговоры с другими социалистическими партиями. Казалось, что эта идея может дать результат: даже многие видные большевики поддержали ее, не считая возможным образование однопартийного правительства. Но конфронтация, подогреваемая Лениным и Троцким, возобладала. Не получив поддержки, меньшевики-оборонцы и эсеровские делегаты покинули зал заседания. Когда они уходили, Троцкий заявил: «Восстание народных масс не нуждается в оправдании. То, что произошло, это – не заговор, а восстание. Мы закаляли революционную энергию петроградских рабочих и солдат, мы открыто ковали волю масс на восстание, а не на заговор». Вслед за этими патетическими, не имевшими отношения к действительности словами, хотя бы потому, что сам Троцкий и другие большевики называли произошедшее в Петрограде не иначе как Октябрьский переворот (о «Великой Октябрьской социалистической революции» станут говорить только с конца 20-х гг. при диктатуре Сталина), Троцкий зачитал проект резолюции с осуждением ухода меньшевиков и эсеров, которая была принята под возгласы шумного одобрения [77] .
Мартов и меньшевики-интернационалисты восприняли резолюцию Троцкого как декларацию непримиримости, исключавшую дальнейшие переговоры. Побеседовав со своими единомышленниками, еще остававшимися в зале, Мартов заявил, что и они покидают съезд. Меньшевик Борис Иванович Николаевский [78] позже рассказывал: «В переполненном зале было шумно и, несмотря на призыв к тишине, глухой голос больного Мартова (у него уже начался туберкулезный процесс в горле) был почти не слышен даже передним рядам. Неожиданно в зал ворвался гул далекого пушечного выстрела. Все поняли: начался решающий штурм. И в наступившей тишине донеслись срывающиеся слова Мартова: «Это позор для единства рабочего класса. Мы участвовать не будем». Выходя из зала, он бросил: «Когда-нибудь вы поймете, в каком преступлении соучаствуете» [79] .
Через несколько дней Мартов писал Аксельроду: «Самое страшное, чего можно было ожидать, совершилось, – захват власти Лениным и Троцким в такой момент, когда и менее их безумные люди, став у власти, могли бы наделать непоправимые ошибки» [80] .
Троцкий выступал на съезде многократно. В одной из речей он предложил сократить время работы съезда, иными словами – поскорее закрыть его. В другой раз сформулировал новые принципы соблюдения, точнее, несоблюдения прав человека. Вопрос этот был поднят в связи с заявлением представителей Исполнительного комитета крестьянских депутатов о необходимости немедленного освобождения заключенных министров-социалистов (сами жалобщики не осмеливались или не хотели просить об освобождении «буржуазных» министров). Троцкий же объявил, что министры-социалисты будут «временно» содержаться под арестом: «Мы переживаем новое время, когда обычные представления должны быть отвергнуты. Наша революция есть победа новых классов, которые пришли к власти, и они должны защитить себя от той организации контрреволюционных сил, в которой участвуют министры-социалисты» [81] . Так, из фиктивно «оборонительной» позиции начинало выковываться идеологическое обоснование подлинного нового явления – красного террора, который зальет кровью огромную страну и унесет миллионы невинных жизней.
Одно из выступлений Троцкий посвятил критике идеи левого блока, который предлагали левые эсеры. Не так давно ушли в прошлое те времена, когда сам Троцкий отстаивал идеи единства социалистических сил. Теперь же он стоял вместе с Лениным на крайних позициях, соглашаясь лишь на единство действий (как оказалось, кратковременное) только с левыми эсерами, резко отвергая сотрудничество с меньшевистской и эсеровской партиями и необходимость создания широкой правительственной коалиции для преодоления растущего в стране кризиса. Именно в этом выступлении было высказано убеждение, что российская революция может развиваться и добиться успеха только как перманентная революция, распространившись на западноевропейские страны. Откровенная авантюристичность и в то же время немалый пессимизм были в этих словах Троцкого: «Всю же надежду свою мы возлагаем на то, что наша революция развяжет европейскую революцию. Если восставшие народы Европы не раздавят империализм, мы будем раздавлены – это несомненно. Либо русская революция поднимет вихрь борьбы за Западе, либо капиталисты всех стран задушат нашу» [82] .
Именно Троцкий переломил недолгие, но опасные для большевистского руководства колебания съезда, когда его покидал Мартов, и добился в этом успеха. Поспешив на трибуну, председатель Петросовета стал бросать «вслед уходящему Мартову фразы, мало чем отличавшиеся от тех, которые позднее клевреты Сталина швыряли по адресу Троцкого: «Мощный поток революции… мчится вперед… отбрасывает, как негодную ветошь… щепки и мутную пену» [83] .
На съезде, однако, всем ходом управлял не столько Троцкий, сколько Ленин. Он мигом освободился от того чувства оторванности, изолированности от партийного руководства, от невозможности доминировать над ним, которое вынужденно переживал в течение трех месяцев пребывания вне Петрограда. Именно Ленин выступал с докладами о мире и о земле и вносил резолюции по этим вопросам. Первая из этих резолюций способствовала развязыванию анархии на селе, нарушению экономических связей между городом и деревней, а затем привела к установлению жестокой и кровавой «продовольственной диктатуры» большевиков. Вторая содержала предложение немедленного заключения мира без аннексий и контрибуций всеми воюющими странами, а на деле обернулась заключением кабального мира с Германией и другими Центральными державами.
Но важнейшим на съезде был вопрос об образовании нового правительства, которое должно было реально осуществлять то, что большевики именовали «диктатурой пролетариата» и что на деле неизбежно выливалось в господство в огромной стране одной партии, точнее – ее высшего руководства. Ленин был озабочен тем, как назвать новое правительство. «Только не министрами: гнусное, истрепанное название», – вспоминал Троцкий слова Ленина. Тогда Троцкий придумал: «комиссары». Обсудили, решили, что даже лучше: «народные комиссары», а правительство в целом – «Совет народных комиссаров». Ленину все это очень понравилось, и новая терминология появилась на свет [84] .
Ленин предложил, чтобы Совнарком возглавил Троцкий, как председатель Петросовета. Со стороны Ленина это было явное лукавство, рассчитанное на то, что Троцкий откажется по многим причинам, в том числе и потому, что Ленин был русским, а он, Троцкий, еврей. И Троцкий действительно отказался: «Стоит ли… давать в руки врагам такое дополнительное оружие, как мое еврейство?» Ленин, по словам Троцкого, «был почти возмущен» таким ответом: «У нас великая международная революция, – какое значение могут иметь такие пустяки?» Троцкий отвечал: «Революция-то великая, но и дураков осталось еще не мало». Троцкого поддержал Свердлов, и Ленин дал себя уговорить [85] . Обсуждался для Троцкого и пост наркома внутренних дел, которому предстояла «борьба против контрреволюции». Троцкий отклонил и это предложение из-за национального момента (позже вместо еврея Троцкого на этот пост назначили поляка Ф.Э. Дзержинского). С третьей попытки Троцкому нашли должность: наркома по иностранным делам [86] , что, конечно, в тот период в наибольшей степени соответствовало его опыту и ментальности.
Начинался новый, очень краткий, но полный драматичности период в его деятельности. Нефракционный социал-демократ, публицист и «объединитель» фракций РСДРП превращался в руководящего государственного деятеля высшего ранга в том новом фантастическом образовании, которое не могло стать ничем иным, кроме как террористической диктатурой, авторитарной властью, инструментом создания первой в мире современной тоталитарной системы.
Роль Троцкого как главного организатора Октябрьского переворота в Петрограде признавалась в кругах большевистской иерархии на протяжении первых шести лет революции, вплоть до того времени, когда он вступил в открытый конфликт с набиравшей силу сталинской группой. Сам Сталин в первую годовщину переворота писал в статье «Роль наиболее выдающихся деятелей партии»: «Вся работа по практической организации восстания происходила под непосредственным руководством председателя Петроградского совета Троцкого. Можно с уверенностью сказать, что быстрым переходом гарнизона на сторону Совета и умелой подготовкой работы Военно-революционного комитета партия обязана прежде всего и главным образом тов. Троцкому» [87] .
Так, при активнейшем участии Троцкого большевики пришли к власти в огромной стране с преимущественно крестьянским населением, с неразвитым гражданским обществом, невысоким образовательным и культурным уровнем населения. «Слой образованных большевистских руководителей» [88] , включая проведших много лет в западноевропейской эмиграции Ленина и Троцкого, состоял не из умудренных жизненным и политическим опытом деятелей, а из догматических прожектеров, ставивших весьма рискованные и кровавые эксперименты. Они проводились на миллионах граждан, на целых классах и слоях населения. Их авторы легко переходили от одной крайности к другой, но всегда и при всех обстоятельствах придерживаясь «классового подхода». Октябрьский переворот 1917 г. в Петрограде положил начало новому этапу революции, на котором разрушительная, злобная стихия слилась воедино со столь же разрушительными и неконструктивными планами коренного социального переустройства России и мира.
Поделиться книгой: