Помоги проекту - поделись книгой:
«Чего стрелял?»
«Вражеский лазутчик!»
Мы поползли вперед. «Не приведи аллах, если я снова укокошил собаку, — со страхом думал я, продвигаясь по‑пластунски. — Но ведь собака не визжит: «Мусульманин, сдавайся!» А может, мне все это почудилось?.. Не пора ли поехать в город к психиатру?» Тело убитого было еще теплое. Мы поволокли его к вышке. Но лучше бы оставили в песке! Скольких бы шуток я тогда избежал! Моим первым поверженным врагом была женщина. У них и женщины воюют.
Убить меня она могла очень просто. Но ей, видимо, нужен был «язык», и тут она допустила оплошность. Наверно, долго следила за мной и не могла предположить, что, наблюдая за звездами, я держу палец на спусковом крючке…
…Ночь выдалась трудная, черная. Звезды скрылись за облаками. С моря дул легкий западный ветер, неся горькие ароматы апельсиновых и лимонных деревьев.
Я спал и слышал нарастающий шум. Это шли танки. Их поддерживала пехота. Линия обороны была прорвана. В командный пункт попал крупный снаряд. Атыйя бросился туда, мимо горящего танка. Проволочные заграждения не сдержали пехоту.
«Как хочется пить! О, как хочется пить!»
Я шел по боковому ходу окопа, слышал стоны. Возле камня лежал раненый солдат в израильской форме. Я сходил за водой — она была поблизости в запасном бочонке, — принес флягу, смочил ему губы.
Он открыл глаза, с минуту смотрел на меня и вдруг схватил автомат.
«Опомнись! — закричал я. — Если ты убьешь меня, кто принесет тебе воды? Ты умрешь от жажды!»
Он отвел дуло и потерял сознание.
На всякий случай я взял автомат. Израильтянин вскоре очнулся. Он был коренной житель Иерусалима и свободно говорил по‑арабски.
«Ты убьешь меня?» — спросил он.
«Нет, не убью. Ты скажи: зачем вы сюда пришли? Все равно вы не сможете удержать захваченные земли!»
«Удержим!»
«Каким образом?»
«Мы сильнее».
«Нет, мы сильнее».
«Вы? — удивился он. — Как это может быть?»
«Нас больше».
«Ах, больше… — протянул он. — Это еще ничего не значит. К нам приедут братья со всего света».
Я помолчал, обдумывая его слова, и спросил:
«Вы хотите нас уничтожить? А как же ваш гуманизм?»
«Чего? Гуманизм?! — передразнил он. — Нам нужна земля. Здесь останется сильнейший, и это будем мы. Вы должны отдать нам землю, или…»
«Что «или»?»
«Или вы будете перебиты! Слышишь, перебиты!» — повторил он, подтягиваясь ко мне, и неожиданно ухватился рукой за автомат.
«Пусти!» — крикнул я и рванул автомат. Израильтянин едва устоял на ногах.
— Ты что, рехнулся?! — заорал он не своим голосом и мгновенно исчез, словно провалился сквозь землю. В тот же миг я увидел перед собой встревоженное лицо сержанта Салаха.
— Ну и силища! — ворчал сержант, отряхивая с куртки песок. — Так и убить можно! А мне показалось, что ты спишь. Думал, возьму оружие… Время караула истекло. Тебя сменит Атыйя.
В темноте засветился кончик сигареты. То ли Селах и в самом деле не заметил, что я уснул, то ли пожалел меня — на следующий день я должен был идти в первый бой.
Засаду мы устроили в лощине между двух холмов с пологими склонами. По лощине проходила дорога, которой иногда пользовались израильтяне. Нам повезло. После полудня на дороге показались два вражеских грузовика в сопровождении мотоциклистов. Отряд по указанию Кямиля занимал удобные позиции. Маленькая колонна очутилась как бы в клещах и быстро была разгромлена. Трофеев мы захватили много — грузовики везли провиант: овощные консервы, шоколад, банки с тушенкой.
Вечером устроили пиршество. А как радовались ребятишки из лагеря беженцев, что находился в нескольких километрах от нас! Голодной стайкой слетелись они на кухню, и мы щедро одарили их продуктами. Такого изобилия съестного они никогда не видели.
Кямиль — прирожденный командир. Высокого роста, с гордой осанкой, орлиным носом и плотно сжатыми губами. Он внимателен и заботлив. Это он настойчиво учил меня правильно держать тростинку во рту, когда я тренировался, чтобы стать истребителем танков. Проклятая тростинка…
«Сейчас не тренировка! Я в боевом окопе!» — сказал себе Абдалла, — высвобождая левую руку, чтобы вытереть с лица пот. Хотел было снять стальной шлем, но не сделал этого, нельзя.
Солнце накалило песок над головой. Было жарко, словно в аду. Дышать стало совсем нечем.
«Скорее бы пришли танки! Скорей бы! Израильтяне наверняка просмотрели всю местность… Ничего не заметили… Ни одно живое существо не выживет, если его закопать в раскаленный песок. Противотанковая граната становится все тяжелее… А ведь придется бросать… Хватит ли у меня сил?» — подумал Абдалла, пошевелил пальцами, помассировал руку, расправил плечи. Пуговицы на его гимнастерке были давно расстегнуты, повязка упала с шеи.
Время от времени тонкой струйкой осыпался песок. Ноги уже засыпаны выше колен. Скоро без чужой помощи из окопа не выберешься. А ведь для того, чтобы бросить гранату, нужно сдвинуть навес над головой, встать…
Снова зашумело в ушах. В который раз померещилось, будто идут танки. А их все нет и нет…
«Зачем я кручу пуговицу? Не надо лишних движений. Нужно беречь силы…»
Мысли путались.
«Очутиться бы сейчас дома! Мать сидит на веранде. Взгляд у нее нежный, ласковый… Опять я начинаю бредить! Я в боевом окопе! В бо‑е‑вом о‑ко‑пе!»
От матери недавно было письмо.
Под диктовку писал отец: «Приезжай, сынок! Я очень плоха… Хочу видеть тебя».
Странно, как же я могу приехать, если я в окопе жду танков? У меня нет удостоверения личности, сержант! Нет медицинской справки… Я не могу бросить окоп — это мой дом, мама! Но я приеду. Обязательно приеду! Сначала только дождусь танков…
Сколько прошло времени? Жаль, что нет часов со светящимися стрелками. Тогда бы можно было узнать…
Слюна по тростинке стекает в рот. Почему бы это? Это не слюна — охлажденные пары дыхания. Охлажденные?! Да это чуть не кипяток!
Судя по доносящимся звукам, мама накрывает на стол.
Шесть часов утра. Завтра экзамен. Я открыл в своей комнате деревянные ставни. Подо мной узкий переулок. Окно в доме наискосок, в глубине сада, открыто. Видна постель. Сания еще спит. Значит, ночью…
«Абдалла, иди завтракать!» — зовет меня мать.
Я хватаюсь за край стены, от нее отваливается кусок штукатурки. Сыплется песок. Его слишком много положили в раствор, вот он и посыпался… Я бросил камешек в окно Сании — он упал рядом с кроватью. Сания не проснулась. Значит, она не выспалась. Ночью мне слышались пьяные голоса… И ее голос, тоже пьяный…
Домой я вернулся в полдень. Сания только встала. Из-за ставней, которыми было прикрыто окно, доносился плеск воды. Она умывалась… Потом послышался голос ее отца:
«Иди сюда, Сания!»
Мне почудилось, будто я вижу ее ноги, окрашенные хной.
«Дай реал!»
«Хорошо, отец. Попозже…»
«Не попозже, а сейчас! Мне нужны сигареты. Халид приведет тебе еще одного клиента…»
— Сания! — крикнул Абдалла, отгоняя призрак. — Любовь моя, Сания! Я взорву танк и вернусь домой. Тебе не нужно будет продавать себя!
Шейх в мечети как-то спросил меня: «Когда же защита отечества станет священной обязанностью мужчины?» Какое он имел право задавать мне такой вопрос, когда у самого толстый живот и отвислые щеки?
Теперь бы я знал, что ему ответить…
Кажется, снова идут танки. В который раз… О аллах, все сотрясается от их грохота! Какая острая боль в ушах…
— Ура! Это и в самом деле танки! Приготовься, Абдалла! Соберись с силами! Наступает решающий момент.
Я в струях водопада! По мне проезжает поезд! Как по бесплодной женщине, что в фильме бросилась под колеса.
Грохот нарастает. Может быть, пора сдвинуть навес?
Танк проходит где-то слева… Возле Атыйи…
Взрыв! Землетрясение! Конец света!
Я жив?! Атыйя взорвал танк! Молодец Атыйя!
Теперь идет мой танк! Пора!
Абдалла выпрямился, сдвинул навес, несколько секунд стоял, ослепленный солнцем, осыпанный раскаленным песком. Увидел наползающий танк и швырнул гранату.
Снова согнулся, распластался на дне окопа.
«Почему так холодно? Кемаль, набрось одеяло! Дай воды! Мне хочется пить! Скорее воды! Атыйя, повтори:
«Из праха мы созданы, в прах превращаемся!»
МУХАММЕД СИДКИ
(Египет)
ВСТРЕЧА С НЕИЗВЕСТНЫМ
Перевод О. Фроловой
Эту историю я узнал случайно. У жены моего друга Надийи‑ханум были тяжелые роды. Ее муж и мой друг находился в заграничной командировке. Вместе с матерью и дядей роженицы я отправился в больницу навестить ее. Мы улыбались ей, всячески подбадривали, пытаясь отвлечь от мыслей о предстоящей операции. Сестра сделала ей успокаивающий укол и попросила нас выйти.
Я открыл дверь, пересек коридор и вдруг услышал голос Мамдуха:
— Что ты здесь делаешь, Салах? Отыскиваешь сюжет для рассказа?
— Ты о чем?
— Не пытайся провести меня. Ну ладно, предлагаю от чистого сердца — давай работать вместе…
— Не понимаю…
— Ты все еще хитришь. Идем же! Что ты хочешь написать?
— О чем написать?
— О раненых партизанках, которые прибыли сюда уже неделю назад. К ним запрещено входить корреспондентам. Но я такой же ловкач, как и ты, хоть ты и прикидываешься простачком. Идем, идем! Мой брат позавчера сделал одной сложную операцию.
— Операцию… Кому?
— Партизанке! Она была ранена в голову во время выполнения задания.
Так я впервые услышал об Анахид.
Врач, брат моего приятеля журналиста, сразу заявил:
— Нет, это невозможно! Во-первых, к ней нельзя. Во-вторых, журналистам нечего там делать. Операция прошла удачно, но положение еще серьезное…
Отворилась дверь, и вошел очень высокий худощавый молодой человек. Светлая кожа, решительный взгляд черных глаз, глубокий розовый шрам, пересекавший левую щеку от виска до подбородка. Врач таинственно улыбнулся нам.
— Вот товарищ Бассам, он их сопровождает.
Мы обменялись приветствиями. Я попросил оказать нам содействие, стараясь убедить его в важности нашей миссии. Он взглянул на меня со сдержанной улыбкой:
— Пусть будет так. Вы встретитесь с одной партизанкой, которая, выполняя задание, была ранена. Она только что перенесла тяжелую операцию. Но вы должны пообещать мне, что без нашего ведома публикации не будет.
Мамдух посмотрел на меня, потом на Бассама, улыбнулся, потупился, попрощался с нами кивком головы и вышел. Я в нерешительности переступал с ноги на ногу.
— Товарищ Бассам! — осмелился я наконец. — Я обещаю тебе и сдержу свое обещание, но позволь все объяснить. Здесь лежит жена моего друга. Состояние ее очень серьезное. Я пришел к ней, а коллегу Мамдуха встретил случайно. Что касается публикации, то обязуюсь показать все, что я напишу.
В назначенный день я позвонил Бассаму. — Я ждал тебя, — ответил он. — Я спрашивал о тебе у некоторых египетских друзей. Они дали хорошие отзывы. Мы встретимся в палате сорок семь. Анахид сможет поговорить с тобой.
Из-под белой повязки на меня взглянули серые глаза. Резко пахло лекарствами.
Поделиться книгой: