Прах к праху

Куинн посмотрел в окно на серый монотонный пейзаж: на дождь, на голые, черные, словно обугленные, деревья, — и на какой-то миг проникся сочувствием к безликим, безымянным жертвам, которым если что и причитается, то только ярлык с порядковым номером. В жизни они знали и печаль, и радость. На пути к смерти наверняка испытывали боль и ужас. У них были друзья и родные, которые наверняка оплакивали их гибель. Но пресса и общество в целом отвели им самую низкую ступеньку в социальной иерархии, самый низкий общий знаменатель — две мертвые шлюхи. Куинн видел сотни таких и помнил всех.

Он вздохнул, потер виски, чувствуя, что надвигается головная боль, которая почти постоянно прописалась в лобных долях мозга. Он слишком устал, чтобы начинать расследование с дипломатических расшаркиваний. Причем усталость эта въелась в него до мозга костей и давила свинцовым грузом. За последние несколько лет число убийств начинало зашкаливать. Ночами, не имея сил уснуть, он мог часами прокручивать в голове имена жертв. Считать трупы. Это совсем не то, что считать слонов. Приятные сны после этого не снятся.

— Вы сначала в гостиницу или к нам в управление? — спросил Уолш.

Господи, можно подумать, ему это надо… С другой стороны, то, что было надо в этой жизни, давно ушло.

— Думаю, я начну с осмотра места преступления, — ответил Куинн и открыл на коленях папку с фотографиями, тяжелую, словно налитую свинцом. — Хочу посмотреть, где он оставил тело.

Парк производил впечатление места слета бойскаутов — черное пятно потухшего костра, желтая лента, натянутая от дерева к дереву, символически ограждая территорию. Мертвая, притоптанная трава, вдавленные, словно фантики от конфет, в мокрую землю листья. Из урны на склоне невысокого холма ветром по всей дорожке разнесло смятые стаканчики из-под кофе.

Уолш остановил машину. Они с Куинном вышли и встали на возвышении. Куинн окинул взглядом огороженное место, которое находилось чуть ниже их, в неглубокой лощине. Отличное укрытие, отметил про себя спецагент. Деревья в парке росли густо, как лиственные, так и хвойные, и в глухую полночь парк наверняка превращался в замкнутый, темный мирок. Ближайшие здания — аккуратные домики представителей среднего класса — располагались на приличном расстоянии, а до небоскребов деловой части города несколько миль. Даже крошечная автостоянка не видна, скрытая деревьями и кустами сирени, которые наверняка радовали глаз весной. Кусты высаживали плотными рядами, чтобы скрывать закрытый на замок сарай с парковым инвентарем и небольшой гараж, в котором стояла колесная техника.

Убийца наверняка оставил машину именно здесь, после чего отнес мертвое тело по дорожке вниз, чтобы совершить там жуткую церемонию. Куинн перевел взгляд на прожектор, установленный на шесте рядом с сараем. Стекло было разбито, но осколков на земле он не заметил.

— Известно, как давно не работает прожектор?

Уолш посмотрел вверх; струи дождя тотчас ударили ему в лицо. Он заморгал и поморщился.

— Это лучше спросить у полицейских.

Куинн был готов спорить на что угодно — прожектор неисправен максимум пару дней. Не больше, потому что в противном случае его бы уже починили. Если же разбитый фонарь — дело рук убийцы, значит, он заранее готовил место. Заранее пришел сюда, разбил, убрал осколки, чтобы те не привлекли внимания. Ведь если служба безопасности парка не сразу заметит неисправный прожектор, то не сразу и заменит на новый. Если все это так, то мы имеем дело с умышленным, заранее спланированным убийством. И осторожным, опытным преступником. Потому что такие вещи приходят только с опытом. И со временем доходят до совершенства.

Не обращая внимания на дождь, хлеставший по голове, Куинн лишь повыше поднял воротник и зашагал вниз по холму, помня о том, что преступник проделал этот же путь с мертвым телом в руках. Расстояние приличное — ярдов пятьдесят-шестьдесят. У следственной группы наверняка имеются точные данные. Чтобы перенести тело на такое расстояние, нужно быть сильным. От того, когда он ее убил, в свою очередь, зависело, как нес. Проще всего перекинуть тело через плечо — трупное окоченение еще не наступило либо уже наступило и прошло. Если он смог нести ее, перекинув через плечо, то его рост мог быть в принципе любым. Если же нес перед собой, значит, это довольно крупный мужчина. Куинн надеялся, что вскрытие поможет выяснить.

— И какую площадь огородили? — поинтересовался он, выдохнув со словами облачко белого пара.

Уолш, то и дело кашляя, едва поспевал за ним.

— Всю часть парка, включая автостоянку и сарай. Ребята из уголовного отдела позвали себе в помощь специалистов и мобильную лабораторию из местного отделения бюро расследований. Следует отдать им должное, они в буквальном смысле прочесали каждый дюйм.

— А когда начался дождь?

— Утром.

— Черт, — буркнул Куинн. — А накануне какой была земля, твердой или мягкой?

— Твердой, как камень. Они не обнаружили никаких следов, лишь подобрали кое-какой мусор — обрывки бумаги, окурки. Но, черт возьми, это ведь парк, общественное место. Мусор мог оставить кто угодно.

— А в предыдущих двух случаях было найдено что-то особенное?

— Водительские права жертв. А кроме этого, насколько мне известно, ничего.

— Кто проводит исследования?

— Лаборатория криминалистики. У них там лучшее оборудование.

— Я слышал.

— Они в курсе, что если понадобится помощь — всегда можно обратиться в ФБР.

Куинн остановился у самой границы выжженного куска земли. Совсем недавно здесь лежало обугленное тело. Он мог поклясться, что едва ли не кожей ощущает мрачную ауру этого места. Она давила, сжимала ему грудь. На месте преступления так бывало всегда. Впрочем, он никогда не пытался понять, что это — мистическое или же романтическое ощущение затаившегося зла или просто глубокое чувство вины. Так или иначе, но это чувство уже давно стало частью его «я». И, наверное, он должен быть ему рад, ибо оно не что иное, как знак того, что он еще не растерял человеческих качеств. Что, насмотревшись изуродованных трупов, он так и не зачерствел душой.

С другой стороны, может, так оно лучше.

Куинн открыл папку и посмотрел на фото, которые кто-то разумный догадался вложить в полиэтиленовый файлик. Зрелище, представшее взгляду, наверняка заставило бы содрогнуться даже человека с крепкими нервами. Рядом с телом установили переносные светильники, отчего само фото казалось едва ли не произведением искусства. Этаким коллажем в стиле поп-арта из обугленного тела и обгоревшей одежды. Цветные пятна на сером фоне, непристойно яркий, красный лоскуток юбки, чудом оставшийся целым, и мрачная реальность последних мгновений жизни той, на ком эта юбка была надета.

— Остальные тоже были одетыми?

— Не знаю.

— Я хотел бы взглянуть также и на те фотографии. На все, что имеется. Кстати, у вас есть мой список?

— Я отправил его факсом нашим следователям. Они постараются все подготовить к планерке… Ну и ночка! — Уолш кивком указал на фото. — После таких снимков расхочется ездить на барбекю.

Куинн ничего не ответил, продолжая рассматривать фото. Из-за жара пламени мышцы и сухожилия сократились, отчего конечности жертвы согнулись в суставах и труп принял так называемую бойцовскую позу, как будто живой человек. Увы, это обманчивое впечатление опровергалось отсутствием головы.

Сюрреализм, подумал Куинн. Самый настоящий сюрреализм. Его мозг хотел верить, что перед ним поломанный манекен, который какой-то шутник приволок сюда из мусорного контейнера универмага. Но нет, он точно знал, что это человеческое тело из плоти и крови, а не пластмассовая кукла. Что еще три дня назад эта женщина была жива: ела, слушала музыку, разговаривала с друзьями и даже не задумывалась над тем, что ее жизнь практически подошла к концу.

Тело лежало ногами в сторону центра города, что, по мнению Куинна, наверняка стало бы немаловажным, будь голова зарыта где-то рядом. Помнится, много лет назад ему довелось расследовать случай, где две жертвы тоже были обезглавлены. Убийца, Тед Кемпер, зарыл тогда головы жертв на заднем дворе своего дома, прямо под окном комнаты матери. В шутку, как объяснял потом он сам. По его словам, мать, которая унижала его с самого раннего детства, «любила, когда на нее заискивающе смотрят снизу вверх».

Увы, голову этой жертвы так и не нашли. Что не удивительно. Земля была слишком твердой, и убийца никак не мог закопать ее где-то поблизости.

— Существует несколько теорий относительно того, почему он их сжигает, — произнес Уолш. Он стоял, слегка покачиваясь на мысках ботинок, словно это могло спасти от пронизывающего холода. — Есть мнение, что он лишь копирует стиль убийств в городском парке. Другие видят в этом символический смысл. Все шлюхи мира горят в адском пламени или типа того. Некоторые считают, что тем самым он ставит палки в колеса судмедэкспертам, а также мешает установить личность жертвы.

— Тогда какой резон оставлять рядом с телом водительские права? — парировал Куинн. — На этот раз он забрал ее голову, что действительно делает опознание почти невозможным. Но тогда зачем понадобилось ее сжигать? А водительские права он при этом, как обычно, оставил…

— То есть вы считаете, что он пытается избавиться от улик?

— Возможно. Кстати, чем он пользуется в качестве воспламенителя?

— Алкоголем. Спиртом, крепкой водкой или чем-то в этом роде.

— В таком случае огонь — это действительно часть его почерка, — размышлял вслух Куинн. — Вполне возможно, что он избавляется от улик. Но если это так, не проще было бы использовать бензин? Дешевле, легко добыть, не привлекая внимания… Он же выбирает алкоголь по эмоциональным мотивам, нежели из практических соображений. Алкоголь — часть ритуала, часть его фантазии.

— Или же просто любит выпить.

— Нет, пьянице дорогой алкоголь не нужен. К тому же он никогда не стал бы тратить его не по назначению. Хотя не исключаю, что перед тем, как выйти на охоту, он принял дозу. Возможно также, прикладывался к бутылке, пока истязал свою жертву. Но он не пьяница, тот наделал бы ошибок. А, на мой взгляд, на данный момент убийца еще не совершил ни одного промаха.

По крайней мере, такого, который бы сразу бросался в глаза. Куинн вновь вспомнил проституток, что были убиты несколькими месяцами ранее, и подумал — интересно, а кому достались их дела? Хорошему копу или плохому? В каждом управлении имелись и те и другие. Куинн не раз становился свидетелем того, как расследование проводилось спустя рукава, как будто жертва не стоила того, чтобы тратить на нее драгоценное время. Он не раз видел, как убеленные сединами ветераны рыдали по поводу смерти какого-нибудь бездомного, с которым ни один уважающий себя законопослушный гражданин не сядет рядом в автобусе.

Куинн закрыл папку. Капли дождя катились по лбу и падали вниз с кончика носа.

— Тех двоих он бросил не здесь?

— Нет. Одну нашли в парке Миннегага, а другую в Паудерхорн-парке. Это разные части города.

Что ж, надо будет взглянуть на карту. Интересно, как соотносятся друг с другом два других места преступления. Может, удастся очертить район «охоты» и где, собственно, имело место убийство. У следственной группы наверняка имеется план города, утыканный булавками с крошечными красными головками — стандартный атрибут любого оперативного отдела. Ему не придется даже спрашивать. Его голова уже была полна карт, ощетинившихся булавками с красными головками, которые помогали выследить беглых преступников. Безликие командные центры и штабы, где полицейские были на одно лицо и говорили одинаковыми голосами, и одинаково пахли табаком и дешевым одеколоном. Он перестал различать города, зато помнил всех жертв.

На него вновь волной накатилась усталость. Хотелось одного — лечь прямо на землю и уснуть.

Куинн посмотрел на Уолша. Тот привлек внимание тем, что вновь зашелся в приступе хриплого кашля.

— Пойдемте, — сказал Куинн. — С меня достаточно. Я увидел то, что хотел.

С него вообще было достаточно. И тем не менее потребовалась еще пара секунд, чтобы заставить себя сдвинуться с места и пойти за Винсом Уолшем назад в машину.

Глава 5

Напряжение в конференц-зале мэрии ощущалось едва ли не кожей. В его стенах царили возбуждение, предвкушение сенсации, тревога, подспудное стремление к власти. Среди присутствующих были как те, кто видел в убийстве трагедию, так и те, для кого оно могло стать трамплином для последующего карьерного роста. В ближайший час произойдет их окончательное разделение, и тогда станет ясно, кто здесь правит бал. За это время, подумал Куинн, он должен их прозондировать, проработать, решить, кто есть кто и какой стратегии следует придерживаться.

Куинн распрямил спину, расправил затекшие плечи, гордо вскинул подбородок и, точно рассчитав момент, вошел в зал. Не успел он переступить порог, как головы дружно повернулись в его сторону. Еще в самолете он постарался запомнить имена самых важных игроков. И вот сейчас попытался их вспомнить, отделить от сотен других известных имен, с которыми ему приходилось иметь дело в других конференц-залах по всей стране.

Заметив его, мэр Миннеаполиса отделилась от толпы и решительно направилась к нему. Вслед за ней потянулись и другие официальные лица. Внешне Грейс Нобл напоминала оперную валькирию. Блондинка, за пятьдесят, крупная, словно ствол векового дуба, на голове — шлем аккуратно уложенных и залитых лаком волос. Верхняя губа крошечная, зато тщательно нарисованная ярко-красной губной помадой в тон костюму.

— Агент Куинн! — поздоровалась она, протягивая широкую морщинистую руку с алыми ногтями. — Я прочла о вас все, что смогла найти. Как только узнала от директора, что вы летите к нам, поручила Синтии отыскать в библиотеке все публикации, в которых фигурирует ваше имя.

В ответ Куинн одарил мэра своей коронной улыбкой — уверенной, располагающей, полной шарма, под которой, однако, угадывался стальной блеск.

— Мэр Нобл, я бы посоветовал вам не верить всему, что вы читаете, но полагаю, что есть некоторое преимущество в том, что люди думают, будто мне удается читать их мысли.

— Думаю, вам это не понадобится, чтобы понять, что мы безмерно благодарны за то, что вы прилетели в Миннесоту.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам. Если не ошибаюсь, вы сказали, что разговаривали с нашим директором.

Грейс Нобл по-матерински похлопала его по руке:

— Нет, с ним разговаривал Питер. Питер Бондюран. Они, между прочим, старые приятели.

— Мистер Бондюран тоже в зале?

— Нет, он не нашел в себе сил для разговора с прессой. По крайней мере, пока. Ведь неизвестно… — на какой-то момент Грейс Нобл поникла, как будто ей на плечи давил тяжкий груз. — Бог мой, что же с ним будет, если это действительно Джилли…

Мэр не договорила. В следующий миг к ним подошел невысокий афроамериканец в сером костюме, отличавшийся телосложением штангиста. Взгляд его был прикован к Куинну.

— Дик Грир, начальник местной полиции, — коротко представился он, протягивая руку. — Рад видеть вас в наших краях, Джон. Мы уже готовы к тому, чтобы поймать этого мерзавца.

Можно подумать, он имеет к этому какое-то отношение! В большом городе шеф полицейского управления — не более чем администратор, политик, пиарщик, представитель по связям с общественностью. Те, кто делал настоящую работу, шутили, что шеф Грир не найдет даже собственный пенис в темной комнате.

Пока его представляли присутствующим, Куинн выслушал целый список имен и должностей. Заместитель начальника полиции, заместитель мэра, помощник окружного прокурора, начальник общественной безопасности, прокурор города, пара пресс-секретарей — черт возьми, слишком много политиков. В зале также присутствовал шериф округа Хеннепин, детектив из того же офиса, специальный агент из бюро по борьбе с тяжкими преступлениями, с ним еще один агент, представитель уголовного отдела местного полицейского управления — иными словами, представители трех ведомств, которые и составят следственную группу.

Джон встретил каждого крепким рукопожатием и был краток. Жители Среднего Запада — народ довольно сдержанный и не доверяют тем, кто любит покрасоваться на публике. На Северо-Востоке он наверняка постарался бы изобразить человека железной воли. А вот на Западном побережье был бы вынужден пустить в ход весь свой шарм — этакий мистер Ходячее Обаяние и Дух Сотрудничества. Разные лошадки для разных скачек, как когда-то говаривал отец. И который из них был настоящий Джон Куинн — этого он не знал даже сам.

— И мой супруг, Эдвин Нобл, — представила мэр последнего из присутствующих.

— Однако в служебной ипостаси, — поспешил уточнить мистер Нобл. — Питер Бондюран — мой клиент, а также добрый друг.

Куинн пристально посмотрел на Нобла. Высокий, выше шести футов ростом, сухопарый и жилистый, скорее похожий на скелет. Улыбка, которой он одарил агента, казалось, была слишком широка для его лица. В целом, внешне он казался младше супруги. Седина в волосах была заметна лишь на висках.

— Мистер Бондюран прислал своего адвоката? — поинтересовался Куинн.

— Я личный адвокат Питера и представляю здесь его самого.

— А сам он прийти не смог?

— Не в состоянии оправиться от шока.

— Могу себе представить… Скажите, мистер Бондюран уже дал показания полиции?

Нобл тотчас слегка отпрянул, как будто этот вопрос доставил ему физический дискомфорт.

— А какие показания он был обязан дать?

Куинн лишь пожал плечами.

— Обычные. Когда он видел дочь в последний раз. В каком состоянии она уходила из его дома. Особенности их отношений.

Высокие скулы адвоката начали покрываться краской смущения.

— Вы хотите сказать, что подозреваете мистера Бондюрана в смерти собственной дочери? — спросил он каким-то сдавленным голосом и даже оглянулся, как будто желал убедиться, что их не подслушивают.

— Отнюдь, — с невинным видом ответил Куинн. — И прошу извинить, если вы неправильно меня поняли. Чтобы получить ясную картину того, что случилось, нам нужно собрать воедино ее отдельные фрагменты. Вот и все. Надеюсь, теперь вам понятно?

Вид у Нобла был пришибленный.

Куинн по опыту знал, что родители жертв имеют тенденцию качать права — с пеной у рта требуют в полицейском управлении ответов на свои вопросы, вечно путаются под ногами у детективов. После того, что рассказал ему о Бондюране Уолш, Куинн предположил, что тот, как бешеный бык, начнет набрасываться на представителей правопорядка, обвиняя их в бездействии. Но Питер Бондюран поступил иначе: позвонил директору ФБР, позвал своего личного адвоката и остался дома.

— Таких прекрасных людей, как Питер Бондюран, еще надо поискать, — высокопарно заявил Нобл.

— Я уверена, что агент Куинн ничуть в этом не сомневается, — поспешила вмешаться в разговор госпожа мэр и по-матерински похлопала мужа по руке. Впрочем, внимание супруга по-прежнему было приковано к Куинну.

— Питер уверен, что лучше вас эту работу никто не сделает.

— Я привык хорошо делать свою работу, мистер Нобл. И одна из причин состоит в том, что не боюсь ее делать. И еще уверен, что мистер Бондюран будет рад это слышать.

Сказав эти слова, он отошел прочь. Не хотелось наживать врагов в стане Бондюрана. Потому что стоит оскорбить денежный мешок, как тотчас окажешься на ковре перед лицом начальства из отдела дисциплинарной ответственности. И это еще самое малое. С другой стороны, раз уж Питер Бондюран выдернул его сюда, словно щенка на поводке, неплохо как можно скорее дать понять, что он не позволит делать из себя марионетку.

— Эй, у нас времени в обрез. Давайте занимайте свои места. Мы начинаем, — громко объявила мэр и принялась подталкивать собравшихся к дверям. Куинну она тотчас же напомнила школьную учительницу, пододвигающую к дверям класса несмышленых первоклашек.

Сама мэр встала за начальственным концом стола, все остальные заняли места соответственно рангу. Она уже было открыла рот, когда дверь распахнулась снова и в зал вошли еще четверо.

— Тед, мы собирались начать без вас, — заявила мэр. Ее пухлое лицо выражало возмущение такой вопиющей непунктуальностью.

— У нас возникли проблемы, — ответил Тед и, пройдя через весь зал, остановился прямо напротив Куинна. — Специальный агент Куинн, позвольте представиться. Тед Сэйбин, прокурор округа Хеннепин. Рад с вами познакомиться.

Куинн поднялся из-за стола. Его взгляд скользнул от плеча собеседника к женщине, которая нехотя вошла следом. Пробормотав в ответ положенную формальность, Куинн пожал Сэйбину руку. Затем к нему шагнул усатый полицейский и коротко представился: Ковач. Впрочем, Куинн почти пропустил его имя мимо ушей. Затем ему назвал свою фамилию третий, пухлый мужчина, который сказал, что как-то раз слышал его выступление.