Помоги проекту - поделись книгой:
Михаил Михеев
ДАЛЬНИЙ РЕЙД
ЧАСТЬ I
Глава 1
Я бегу по выжженной земле,
Гермошлем захлопнув на ходу!
Мой «Фантом» стрелою белой
На распластанном крыле
С ревом набирает высоту…
Хариус — рыба не крупная, но сильная и быстрая, а главное, никогда не сдается без боя. Прыжки, которые выделывает этот стремительный речной хищник, попав на крючок, даже не впечатляют — восхищают. И когда полуторакилограммовая рыба после очередной, особо эффектной «свечки» все-таки сорвалась, сумела выплюнуть блесну, Виктор не испытал разочарования — скорее восхищение и уважение к сильному и не желающему сдаваться противнику.
Тихонько выругавшись под нос (а как же иначе, душу-то все равно надо отвести), пиратский адмирал аккуратно сложил спиннинг — если хариус сорвался, значит, здесь, на небольшом перекате, ловить дальше бесполезно. Будь речка пошире или лови он на яме, можно было бы попробовать половить еще, но, когда пространство ограничено, первый сход означает конец рыбалки — хариус рыба умная и осторожная. Можно было бы, конечно, побродить по берегу и дойти до следующего переката, всего-то метров двести, но было уже лень. И потом, этим сходом река будто сказала: хватит на сегодня, зачем тебе столько? И с этим трудно было не согласиться.
Виктор подхватил кукан с десятком таких же, а может, чуть побольше или чуть поменьше, рыбин и, оскальзываясь резиновой подошвой сапог на глинистом склоне, начал подниматься наверх по высокому берегу. Вдоль реки идти не хотелось — хоть и проще, берег внизу довольно ровный, грунт плотный и каменистый, но зато и идти почти два километра, речка петляет, как заяц, а так, перевалив через холм, можно срезать сразу два поворота и, пройдя всего метров триста, выйти на стоянку. Извечная привычка русского человека выбирать пусть сложную, но короткую дорогу, но Виктора она не тяготила.
Айнштейн уже сидел у костра на аккуратно сделанной из трех сухих жердин скамейке и помешивал в котелке ароматно пахнущее варево. Виктор увидел, что Айнштейн не забыл кинуть под седалище сделанную из рысьей шкуры подстилку, и внутренне усмехнулся: все же немец остается немцем, пусть он даже и русский на много поколений. Пунктуальность и внимание к мелочам так и прет — сам Виктор, наверное, сел бы на первое попавшееся сухое бревно, благо их тут было в достатке, нанесло в половодье топляков, а за лето они успели неплохо просохнуть. И уж конечно Виктор не стал бы тратить время на то, чтобы сделать вот такую подстилку. А судя по всему, делал ее Айнштейн сам, он вообще сам делал все снаряжение для рыбалки и охоты. Аккуратно, стежок к стежку сделал. Впрочем, возможно, это у него такой своеобразный способ релаксации.
— Ну как?
— А вон, посмотри, — Айнштейн кивнул головой влево. Там, на берегу ручья, на котором они устроили стоянку, лежала такая же аккуратная, как и все, что делал Айнштейн, сетка-мешок, в которой как раз уместилось несколько рыбин. Раза в два поболе числом, чем у Виктора.
— На что ловил?
— Да разные пробовал, лучше всего на серебристый блюфокс идет. А ты?
— Тоже блюфокс, только желтый. Лень было экспериментировать.
— Ну а раз лень — иди чисти рыбу. Уговор дороже денег.
Айнштейн весело рассмеялся, демонстрируя окружающему миру безупречно ровные белые зубы. Виктор чуть обиженно пожал плечами, но уговор есть уговор: кто меньше поймал — тому и рыбу шкерить. И пришлось адмиралу, вздыхая и жалуясь самому себе на то, как несправедливо устроен этот мир, плестись к ручью, чтобы заняться там нелюбимым и неблагодарным занятием. Впрочем, судя по всему, кое-что Айнштейн уже почистил — если верить чешуе и прочей требухе, нескольких щук и пойманного ночью на жерлицу налима, из которых теперь и варил уху, настоящую, с дымком, а не ту пародию на благородное блюдо путешественников, которую готовят повара в ресторанах.
Пока Виктор ловко потрошил хариусов, отдельно откладывал мелких, чтобы потом, пересыпав их солью и перцем (последнее не совсем по канонам, но так вкуснее), сделать малосолку, отдельно, переложив листьями крапивы, крупных, Айнштейн успел и доварить уху, и вскипятить чай с брусничным листом. И как-то незаметно с небес на землю начал опускаться вечер, а навстречу ему от речки поднимался туман, чуть подсвеченный изнутри розовым светом заходящего солнца.
Когда он вернулся к костру, уже почти стемнело. От холодной воды заломило руки, и Айнштейн, увидев это, тут же сунул в них кружку с крепким горячим чаем. Виктор выхлебал ее залпом, обжигаясь о металлические края походной посудины, и почувствовал, как по телу разливается спокойное тепло. Все-таки чай, да еще со свежим малиновым вареньем — это вещь!
Потом пришел черед ухи — тоже горячей, наваристой, похоже, в Айнштейне умер отличный кулинар. Хотя, похоже, умер не до конца. А вторым блюдом шел шашлык из свежего кабанчика, молодого, почти поросенка, которого он лично завалил утром, и запеченная в золе картошка. Словом, то, что надо — и для желудка, и для ощущения первобытной романтики. Перья в изобилии растущего на берегу реки дикого лука хотя и не шли по остроте ни в какое сравнение с его окультуренным сородичем, но приправой были неплохой и бодро хрустели на зубах. Ну и по сто граммов, конечно, — хотя какие сто граммов? В смысле выпивки оба предпочитали хорошие вина, поэтому бутылкой одного такого и воспользовались, не пьянства ради, а удовольствия для. В общем, вечер удался.
Спать завалились тут же, в палатках, забравшись в теплые спальники. Только не забыли насторожить сигнализацию, дитя новой эпохи, изрядно облегчающее жизнь, ибо медведей здесь, в Приуралье, водилось преизрядно, и рисковать попусту ну никак не хотелось. Впрочем, помимо основной сигнализации есть и традиционная, попроще, но от того не менее надежная. Вон она, спит чуть в стороне от костра — намаялась, весь день шныряя по кустам, потом наелась рыбы и дрыхнет теперь без задних ног, но сон ее чуток… Лайка, некрупная, рыжая, карело-финской породы. В тайге без собаки никак, пусть и стоит совсем рядом могучий драккар и лежит у тебя под рукой рядом с охотничьим карабином боевой лучемет.
Впрочем, ночь прошла спокойно — медведи, видимо, решили не связываться с прилетевшими на огненной птице чужаками. Правильно сделали, между прочим — хорошо быть большим и сильным, но человек стал тем, кем он стал, как раз потому, что был слаб и вовремя понял, что ум рано или поздно переламывает силу физическую, выдавая на-гора такие вот лучеметы, позволяющие разрубить хозяина тайги пополам, даже не подходя к нему близко. А выбравшиеся отдохнуть на природу адмиралы оружием пользоваться умели, в чем не раз убеждались их многочисленные враги. Как правило, слишком поздно для того, чтобы успеть принять это к сведению.
Утренний клев они безнадежно проспали. Впрочем, это не слишком их огорчило — как раз эти двое могли позволить себе распоряжаться временем по собственному усмотрению. Захотят — завтрашнего утра дождутся, не захотят… Ну вот за обсуждением этой животрепещущей философской проблемы их и застал вызов, и тоненький писк рации поставил точку в их споре — не получается просто захотеть или нет, даже если ты можешь себе это позволить.
Вызывал Медведь — как обычно усталый и мрачный, на экране видеомодуля, стирающем габариты, казавшийся даже похудевшим. Ну, что поделаешь, дала у человека личная жизнь трещину во всю задницу, вернулся из очередного рейда — и застал жену с… Да не все ли равно, как звали покойного. Теперь мучается, правда, не пьет уже, хоть это слава богу. Виктор загрузил его работой по самые уши, это помогало, но не всегда, из депрессии гигант пока что так и не вышел. Впрочем, вызывал по делу — доложил, что немецкий посол, похоже, созрел для разговора, жаждет встречи. Спрашивал, когда можно назначить. Виктор переглянулся с Айнштейном и ответил: давай прямо сейчас и прямо сюда. Нарушение этикета? Да и пес с ним, мы ведь не признанная мировым сообществом держава, а типа пиратская республика. Во всяком случае, в представлении обывателей. Ну а сами себя считаем гегемоном в этом районе. Если исходить из первого определения, то законы, в том числе и этикета, нам не писаны, а во втором — можем на них наплевать на правах сильнейшего. Так Виктор Медведю и объяснил. Тот, подумав, согласился и пообещал отправить немца немедленно, благо дежурный драккар всегда «под парами».
Оттрубив связь, Виктор завалился прямо на успевшую уже просохнуть от утренней росы траву — клева все равно не предвиделось, так что спешить было некуда, а на солнышке, обдуваемый прохладным ветерком… В общем, нравилось это Виктору. Чуть в стороне сидел Айнштейн, аккуратно вырезая из деревяшки какую-то простенькую фигурку, шахматного коня, что ли… Мастеровитый все-таки мужик был, даже случись ему лишиться всего, с голоду бы не помер.
По всем прикидкам, раньше чем через пару-тройку часов драккара ждать не приходилось. Сам полет — это недолго, что драккару один скачок на орбиту и снижение, а вот пока посла привезут из гостиницы, в которой всю эту шатию-братию (то есть послов, прибывших на переговоры о дальнейшей судьбе военнопленных, и их свиту) поселили, в космопорт, хотя это и недалеко, пока он соберется в самой гостинице, пока ему объяснят, что секретарь и охрана, прилагающиеся к послу по статусу, никуда не полетят… Это же целая эпопея. Однако Виктор ошибся — не прошло и часа, они как раз пили чай, как с неба, завывая посадочными двигателями, спикировал легкий драккар-истребитель. Ну да, именно спикировал — как однозначно определил по манере пилотирования Виктор, за штурвалом сидел Леха-самурай, он же Леха-псих, Леха-ас и Леха-камикадзе. Бывший военный пилот Российского военно-космического флота, хам и грубиян, настучавший по морде своему комполка (за дело, надо признать — незачем по чужим женам шляться, пока мужья в рейде), бывший наемник, бывший лихой пират, а теперь еще и один из лучших пилотов из команды Медведя и командир эскадрильи истребителей на единственном пока авианосце их небольшого, но очень грозного флота. Все это он успел в неполные тридцать лет и теперь был вполне доволен жизнью, ибо мог, не заботясь больше ни о чем, летать сколько угодно и куда угодно, а жил он, похоже, именно этим. Имея прапрабабушку японку, пилот гордился своими японскими корнями и был свято уверен, что полностью проникся духом самураев. Остальные на это хихикали в кулак, но и только — у каждого свои загибы, а в целом парня уважали.
Метрах в пятидесяти от стоянки, у самого края леса, драккар с ювелирной точностью затормозил в паре метров от земли и удивительно мягко опустился на тонкие, обманчиво-хрупкие посадочные опоры. Двигатели в последний раз протестующе взвыли и смолкли. Лежащая у ног Виктора собака, подняв голову, лениво гавкнула и вновь опустила ее на лапы. Глаза псины закрылись, на драккар она больше внимания не обращала — привыкла. Виктор поскреб отросшую за три дня щетину:
— Все верно, Джоконда, я тоже считаю, что когда-нибудь этот придурок свернет себе шею. Но явно не сейчас. Впрочем, оно и к лучшему — подрастряс посла, теперь посмотрим, что за чинуша к нам прилетел.
Лайка по имени Джоконда лениво вильнула хвостом, сделав вид, что все понимает. Вот ведь счастливое существо — что бы хозяин ни сделал, то и правильно, и думать ни о чем не надо. Наверное, за эту слепую преданность люди и любят собак.
Однако от немцев прилетел отнюдь не чинуша — из кабины драккара без посторонней помощи выбрался и не слишком напрягаясь спустился на землю высокий сухощавый старик в камуфляже и ставших уже притчей во языцех блестящих немецких сапогах. Впрочем, что он старик, стало ясно уже позже, когда он подошел и стало видно его лицо, изборожденное многочисленными морщинами, — уверенные, четкие движения выдавали в нем кадрового военного и одновременно скрывали возраст, спина прямая, будто палку проглотил… Такой посол скорее был бы уместен в боевой рубке линкора, чем во главе дипломатической миссии, и Виктор сразу понял, почему фамилия посла показалась ему такой знакомой. А когда понял — поднялся навстречу и его примеру, не раздумывая, последовал Айнштейн.
Немец, в свою очередь, с удивлением рассматривал двоих идущих к нему молодых небритых мужиков в потертых десантных комбинезонах и не мог понять, подшутили над ним или тут что-то другое. Оказалось, что именно другое, потому что один из встречающих, повыше, помоложе и со шрамом на щеке, странным образом совсем не уродующим лицо, широко улыбнулся и, протянув ему руку, сказал на отличном немецком:
— Здравствуйте, адмирал, рад приветствовать вас в наших, так сказать, охотничьих угодьях.
— С кем имею честь? — суховато спросил немец.
— Да полно вам. Впрочем, если вам нужны формальности, герр Лютцов, то я — Виктор Михайлов, командир всего этого бардака, а мой старший товарищ — Айнштейн Александр Павлович, прошу любить и жаловать.
— Ну, что у вас бардак, я и сам вижу, — немец немного чопорно продемонстрировал, что чувство юмора у него тоже есть, и по очереди пожал руки обоих. — Я — Генрих Лютцов, направлен к вам главой делегации на переговоры по вопросу о дальнейшей судьбе наших пленных. Верительные грамоты вручать, или поверите на слово?
— Поверим, конечно, уж вас-то мы узнаем. Как, сначала пообедаем или сразу к делу?
— Дело — прежде всего. На каких условиях мы можем получить наших людей?
— В смысле немцев? Да бога ради, какие условия, забирайте. Тех, кто захочет вернуться, разумеется, а то некоторым мы тут предложили работу по специальности и они согласились. У нас, знаете ли, не хватает грамотных инженеров, механиков… Да много кого у нас не хватает, поэтому за головы и руки мы неплохо платим. Во всяком случае, лучше, чем у вас.
— А…
— А об остальных даже не просите. Янкесы, британцы и прочие французы пойдут совсем по другому обменному курсу. А с вами я просто хочу кое о чем договориться, поэтому мне и нужен был полномочный представитель Германии. Кстати, рекомендую поблагодарить Александра Павловича — именно благодаря ему ваши потери в кораблях оказались невелики, а в людях — просто ничтожны.
Немец поблагодарил, но вид у него был несколько ошарашенный. Такого быстрого и, главное, положительного результата переговоров он явно не ожидал. Все правильно, репутация Виктора была все-таки репутацией пирата, пусть удачливого, но именно на пирата и строился расчет в переговорах. А сейчас все шло хорошо, но как-то не так. Ну не бывает такого! Есть какой-то подвох, не может не быть… Видя замешательство старика, Айнштейн толкнул Виктора в бок и сунул ему в руку небольшую железную стопку с водкой. Вторую такую же взял себе, третью — вручил Лютцову.
— Ну что, за успешное начало переговоров?
Все трое накатили, закусили малосольным хариусом. Для немца такая закуска, судя по всему, была в новинку, однако понравилась — зажевал кусок с удовольствием, потянулся за добавкой. Подошел пилот с драккара, точно, Леха-самурай. Ему тоже плеснули двадцать граммов, сунули в руки тарелку с шашлыком и сказали прикинуться ветошью и не отсвечивать, пока взрослые дяди разговаривают. Пилот не обиделся — все верно, формально они пираты, но субординацию еще никто не отменял, да и меньше знаешь — крепче спишь. Испросил разрешения, вытащил из кабины своего истребителя складную удочку и спустился к речке — порыбачить. Заметив, каким взглядом проводил его немец, Виктор предложил последовать примеру молодежи, а к скучным и, в принципе, уже решенным делам вернуться попозже. Предложение было принято со сдержанным энтузиазмом, и вся команда, в сопровождении путающейся под ногами Джоконды, отправилась к реке.
Особо удачной рыбалка не была — не то время, до клева еще часа два-три ждать надо было, но поймавший пару щук и нескольких окуней немец (Виктор вытащил для него из своего драккара запасной спиннинг) прямо лучился удовольствием. Похоже, мужик любил порыбачить, а вот позволить себе такое удовольствие мог не слишком часто. В принципе, приказав везти его сюда, Виктор и рассчитывал на что-то подобное. Редко какой мужчина, будь он хоть боевой адмирал, хоть обычный чиновник, равнодушен к этому развлечению, а такой вот неформальный контакт на переговорах дорогого стоит. Так и получилось — немец вполне дошел до кондиции, да и свежесваренная уха (пилот постарался) под водочку оказалась очень кстати. А переговоры начались уже чуть позже, после того, как посидели, поговорили за жизнь, обругали чиновников в министерствах (все присутствующие были совершенно искренни), нынешнюю молодежь (немец — на полном серьезе, Айнштейн — понимающе, Виктор с пилотом — едва сдерживая смех) и бешеные налоги (тут уж русские только похмыкали понимающе — им налоги точно не грозили). Прошлись попутно по американцам, втравившим мир в авантюру, из которой теперь никто не знает, как выпутываться, по евреям, которые вроде не участвовали, но наверняка что-нибудь с этого да поимели (похоже, немецкий адмирал евреев не любил), и по прочим союзничкам, которые только массовку и смогли в том походе создать. Виктор лишь улыбнулся на последнее высказывание, но спорить не стал. И лишь когда обед был закончен, а пилота вновь отослали к драккару, Виктор наконец выдал коронную фразу всех авантюрных романов:
— Герр адмирал, у меня есть к вам предложение, от которого вы не сможете отказаться…
Глава 2
А я уважаю пирата!
А я уважаю кота…
— Герр адмирал, у меня есть к вам предложение, от которого вы не сможете отказаться. Точнее, можете, но это ничего не изменит, просто займет больше времени, а вам этого отказа соотечественники не простят. Просто не поймут.
Лютцов выпрямился. Как-то в один миг из пожилого рыбака, азартно разговаривающего о рыбалке, охоте и женщинах, он преобразился в того, кем был всю жизнь — в боевого адмирала, наводившего ужас как на пиратов, так и на собственных кабинетных флотоводцев. Спина ровная, взгляд по-немецки спокойный, внимательный — собранный, готовый к действию человек. И ни капли хмельного в глазах.
— Прежде всего, я рад, что прислали именно вас. Честно говоря, я даже не рассчитывал на такую удачу — встретиться с лучшим флотоводцем современности. И не надо возражать, — Виктор протестующе поднял руки. — Если вы вспомните, даже тот прием, благодаря которому я разогнал вашу сборную солянку… Я имею в виду ту пародию на флот, которую пригнали, чтобы нас замирять… Так вот, этот прием предложили вы, сорок лет назад. Маскировка кораблей в верхних слоях атмосферы планеты-гиганта — это ведь ваша идея, я читал вашу статью тех лет.
— Тогда на эту статью никто не обратил внимания, — печально вздохнул немец.
— Ну и правильно, в принципе. Во-первых, тогдашние ваши, да и наши двигатели просто не обеспечили бы возможность быстрого старта и превратили бы корабли в мишени, какая уж тут внезапность. А во-вторых, стереотип «лейтенанты адмиралов не учат» срабатывает в любой нормальной армии. Это у нас тут… Бардак. Но вот забывать о таких разработках глупо, за сорок лет технологии ушли далеко вперед, и в области двигателей тоже. Вот я и воспользовался чужой идеей. Впрочем, все это лирика. Важнее другое. Вы — боевой офицер и здравомыслящий человек, умеющий все взвешивать и принимать решения. Не крыса штабная. Готовы вы меня выслушать и гарантировать, что все сказанное здесь останется в нашем узком кругу? Это место я выбрал еще и потому, что подслушать нас здесь практически невозможно. Ну как, обещаете?
— Разумеется, — фон Лютцов кивнул.
— Ну тогда вот вам расклад. Коротко и просто. Мы не хотим больше воевать — мы хотим торговать. И иметь дело предпочтем с вами.
— А почему с нами, а не с вашими соотечественниками?
— Ну, с ними мы и так торгуем. Это — секрет Полишинеля, кто не знает, тот догадывается. Просто все происходит абсолютно неофициально, на контрабандном уровне, не забудьте, мы — мятежники, пусть большинство и невольные, поэтому, хотя те самые люди, которые объявили нас вне закона, вполне даже заинтересованы в этой торговле и поддерживают установившийся статус-кво, приходится действовать через длинную цепочку посредников. Отменить официальное эмбарго они просто не могут себе позволить — для них это значит признать нас и потерять лицо, ибо тогда из мятежников мы превращаемся… Не знаю даже, в кого, но весь мир будет расценивать это даже не как нашу победу, этим уже никого не удивишь, а как их поражение. Конечно, чисто финансово они имеют с этой торговли много, но в результате объемы для нас маловаты, а цены кусаются. Именно поэтому мы решили иметь дело со страной, которая обладает всеми интересующими нас технологиями и не имеет повода обижаться на нас — в конце концов, вы были в составе войск агрессора, потеряли минимум, хотя могли наполучать по морде на полную катушку, а ваших людей мы отпускаем. Кстати, думаю, что если вы представите это, как результат виртуозно проведенных переговоров, то на следующих выборах вы вполне можете рассчитывать на кресло канцлера…
Лютцов, ничуть не скрываясь, плотоядно ухмыльнулся, и Виктор понял, что зерно упало на благодатную почву. Развивая свой успех, он вдохновенно продолжил:
— А теперь давайте рассмотрим ситуацию чуточку с другой стороны. Сейчас равновесие сил нарушено окончательно, и Земля давно закипела бы, если бы не жесткий кризис. Все-таки на космос практически все страны угрохали намного больше, чем могли себе позволить, плюс с экономической политикой в очередной раз лопухнулись. В результате большинство не только практически не может позволить себе строить новые корабли, но скоро будет не в состоянии даже содержать старые. Поэтому, будем говорить честно, мне сейчас бояться нечего — у нас волею судьбы совсем другая экономика, корабли нам достались практически на халяву, а арсеналы после известных вам событий ломятся от вооружения и боеприпасов. Второй такой флот, как тот, что мы разбили, никто не соберет в ближайшие лет десять, а ведь у нас с тех пор силенок добавилось… Конечно, не все трофейные корабли мы смогли пока полноценно ввести в строй, у нас не хватает времени, производственных мощностей, запасных узлов, особенно двигателей. Но отремонтировано уже более чем достаточно, когда мы прошлись по земным коммуникациям, это было видно вполне наглядно, а что не сможем отреставрировать полностью — повесим взамен орбитальных крепостей, и хрен нас выкуришь отсюда. Согласны?
Немецкий адмирал кивнул — похоже, он вполне разбирался в вопросе, что лишний раз подтверждало высокий класс германских штабных аналитиков. Видимо, там уже все подсчитали, взвесили, прикинули и пришли к схожим выводам.
— Ну, для полноты картины посмотрим, что творится у вас. С одной стороны, все в кризисе — у кого-то он уже начался, у кого-то вот-вот начнется. А тут — огромные заказы, потому что, хотите вы этого или нет, а флот, хотя бы частично, всем придется восстанавливать, иначе вскоре баланс сил рухнет окончательно. Сейчас развитой кораблестроительной промышленностью, способной производить корабли последнего поколения, обладают немногие — это вам не эпоха первых дальних полетов, когда корабли стряпали все кому не лень, сейчас технологии совсем другие, и мало у кого они есть. А раз так, то и заказы будут иметь те, кто может строить современные корабли. Но — не все. Россия останется в стороне — у нее самой пока с кораблями все неплохо, а чужие заказы на ее верфях никто размещать не будет, потому как конкуренция. Нет, Россия-то построит все, что угодно, но ведь янкесы подсуетятся, надавят на кого надо и не дадут. Львиную долю загребет, как всегда, Америка — тоже надавят на всех подряд, цены сшибут… Ну, вы знаете, как это бывает. Кое-что перепадет Англии, янкесы союзников подкормят, чтобы с голоду не похудели — верные «шестерки» всем нужны. Франция и Италия будут загружены собственными заказами, их промышленность так себе. Китай… Барахло. Индия — не лучше. Остаетесь вы и японцы. Лапу сосать остаетесь. Согласны со мной?
Немец вновь кивнул, на сей раз печально. Видимо, этот расклад тоже новостью для него не являлся.
— Чисто эстетически японцы мне не очень нравятся. Наследие прошлых веков, наверное. Впрочем, главное сейчас не это. Главное, думаю, состоит в том, что вам нужны деньги, а нам — продукция, которую мы пока производить не в состоянии. И я считаю, что мы могли бы друг другу помочь. Александр Павлович состряпал список того, что нам надо, но это потом. Сейчас же нам надо даже не ваше личное принципиальное согласие, а то, чтобы наше предложение было озвучено у вас… Ну, не знаю, где — здесь вы, адмирал, наверняка разбираетесь лучше меня. Думаю, вашей репутации это не повредит — вы ведь только передадите послание. Ну и, надеюсь, прокомментируете его в правильном свете. Мы в долгу не останемся.
— Знать бы еще, что считать правильным, — пробурчал себе под нос Лютцов.
— Правильно всегда то, что идет на пользу твоей стране, — вступил в разговор Айнштейн. — А мы будем честно платить за ваш товар — драгметаллами, алмазами, сырьем. По вашему выбору. И, честное слово, скупиться не будем.
Лютцов задумчиво почесал переносицу, кивнул.
— Что вам надо в первую очередь?
— Нам нужны, — начал Айнштейн, — для начала узлы, запчасти к трофейным кораблям, в первую очередь двигатели. К сожалению, мы пока не можем позволить себе производство полного цикла. Необходимо горнопроходческое оборудование, построить под ключ заводы по переработке нефти и газа. Мы тут прикинули — так как опасности пиратства на этой оси пространств больше нет, вернее, для нас нет, а рейдеры стран-конкурентов теперь далеко не забредают, экспорт продуктов глубокой переработки углеводородов становится рентабельным. Необходимо оборудование для производства топлива для кораблей — объемы производства надо наращивать. Это для начала. Нужны заводы по производству и ремонту собственно оборудования. Нужны под ключ заводы по производству оборудования для кораблей — хотя бы самого примитивного, расходных материалов… Нужна верфь. Не просто док, в котором можно отреставрировать корабль, а полноценная стационарная верфь, на которой мы сможем не только ремонтировать, но и строить среднетоннажные корабли. В долгосрочной перспективе нам необходимо оборудование полного цикла, когда мы все, что нам надо, сможем производить здесь и сразу. Если сможете поставить всё и сразу — замечательно, но сомневаюсь, что у вас в наличии есть полный перечень того, что нам надо. Впрочем, если будет принципиальное согласие, то график поставок и платежей согласуем, не такая уж это большая проблема.
Лютцов задумался. Виктор спокойно сидел напротив, ворошил палочкой угли затухающего костра — торопить немца он не собирался. Айнштейн, похоже, придерживался такого же мнения. Пауза была долгой, минут пять, не меньше, потом Лютцов задумчиво проговорил:
— Но это — риск. Если об этом узнают те же американцы, то вой поднимется до небес и за успешный результат я не дам и пфеннига. Вы это понимаете?
— Ничего особенного, — Виктор позволил себе улыбнуться, похоже, старик клюнул. Еще бы, многомиллиардные заказы в самый разгар кризиса. А ведь это не только деньги, это еще и рабочие места, возможность сохранить уровень жизни в своей стране и продолжить развитие, когда большинство конкурентов будут топтаться на месте. Да и политические дивиденды самому адмиралу несомненны, это тоже играет роль. — Есть два пути. Или вы соберетесь строить новую базу, перебросите оборудование, а я, сволочь этакая, нападу и захвачу… И еще пару кораблей, наверное, тоже не за так… Или вы официально нас признаете и будете с нами торговать вполне официально. И пусть попробуют возразить. Максимум в современных условиях, что они смогут сделать — это дипломатический демарш, на большее их не хватит, особенно с учетом того, что ваш флот сейчас немногим слабже их, а армия всегда была как минимум равной. А наш контракт именно сейчас дает Германии шанс перейти из «первой десятки» на второе-третье место. Такой случай может больше не выпасть.
На сей раз Лютцов думал еще дольше, а потом с мрачной решимостью спросил:
— Герр Михайлов, герр Айнштейн. Какие гарантии, что наше оружие… Или оружие, произведенное на нашем оборудовании… А ведь вам необходимо именно оружие… Какие гарантии, что оно не будет обращено против Германии?
— А никаких, — отмахнулся Виктор. — У наших стран, кроме торговли, нет точек соприкосновения, нет пересечения интересов и, думаю, не будет. Вот дать вам еще кое-что мы можем. Я не дипломат, я военный, вы тоже, поэтому выложу карты на стол, так проще. Сейчас станции подскока во многих мирах разрушены. Это — официальная версия. На самом деле не все, многие захвачены нами и переведены на другие орбиты. Если договоримся, ваши корабли смогут заправляться на них, плату будем брать божескую. Считайте, будет у вас практически эксклюзивное право на торговлю, причем не опасаясь пиратов. Выгодно будет и нам, и вам. Устроит?
Вот теперь Лютцова проняло по-настоящему. Действительно, то, что ему сейчас предлагали, было щедрой платой. Очень щедрой. Но… Бесплатный сыр — он ведь только в мышеловке. И, видя его растерянность, Виктор припечатал его последним убойным аргументом:
— А если не продадите вы, то продадут другие. Причем, возможно, даже не продадут, а просто отдадут.
— Это как? В обмен на пленных? Ни Британия, ни США не пойдут на такое. Скорее, будет большая война.
— Пленные — это так, мелочь, их обменной ценой будет налаживание дипломатических отношений и снятие претензий. А вот эти кадры будут весить поболе. Покажи ему, Александр Павлович.
Айнштейн поколдовал над браслетом на руке — тяжелая, многофункциональная штука, в ней скрывается много всякой нужной мелочи, в том числе маленький голопроектор, который и выдал им объемное изображение корабля.
— Узнаете? Только не говорите, что нет, я никак не поверю, что ваша разведка не донесла о том, что российским флотом обнаружены и вывезены два чужих корабля.
— Я знаю об этом, но на уровне слухов. Ваши соотечественники неплохо научились соблюдать конспирацию, мы даже не смогли узнать, правда это или нет.
— Правда, правда, — «успокоил» его Айнштейн. — Два сильно поврежденных корабля. Где они сейчас и на какой стадии исследования, я не знаю, но вот это вам стоит видеть.
На голограмме появилось изображение чужого корабля, подобного тому, который нашли на планете. Только этот корабль был живой — он двигался, маневрировал, стрелял. На него, отчаянно маневрируя и уклоняясь от залпов, пытались зайти в атаку три дискообразных корабля заметно меньших размеров.
— Размеры корабля впечатляют — он на четверть длиннее авианосца «Принц Ойген», — прокомментировал Айнштейн.
Между тем действо на экране продолжало развиваться. Диски атакующих (на глаз, они уступали своему визави по тоннажу, раза в три, наверное, хотя и нельзя утверждать с точностью, а значит, были вполне сравнимы по размерам с земными тяжелыми крейсерами), сами ведя непрерывный огонь, прорвались-таки сквозь плотный заградительный огонь левиафана и ударили по нему чем-то вроде плазменных орудий большой мощности. Однако тут обороняющимся повезло — в последний момент они смогли накрыть один из дисков точным залпом и буквально разнести его на атомы. Огонь двух других достал его, но по касательной, в результате чего вокруг корабля на миг вспыхнул блекло-розовый, практически прозрачный пузырь, поглотивший энергию залпов. В следующий момент диски атакующих, не разворачиваясь и, казалось, полностью игнорируя законы инерции, метнулись назад. Впрочем, залп с корабля-гиганта настиг одного из них и превратил в груду обломков, летящих куда-то прочь…
Запись закончилась. Лютцов перевел дух. Виктор кисло улыбнулся.
— Подлинность записи, естественно, недоказуема, но, слово офицера, это правда. Мы ведь не хотели сидеть здесь, как крысы в мышеловке, мы искали выход и отправляли экспедиции вовне, туда, где никто из наших еще не бывал. Там крейсеру-разведчику удалось заснять этот бой. Ему очень повезло — противники были так заняты друг другом, что не обратили на него внимания. Однако выводы однозначные — где-то там идет война и противники явно превосходят нас технически.
— Мы не знаем о них практически ничего, — вмешался Айнштейн. — Только то, что они есть. Мы, естественно, отдадим вам копию записи, анализируйте, сколько влезет, но и так ясно, что тот корабль, который больше, движется с использованием двигателя, подобного нашим, вооружен тоже чем-то аналогичным, а вот защищен, помимо прочего, силовым полем. Что-то не слышал, чтобы на Земле кто-нибудь создал нечто подобное. Дисколеты явно используют другие двигатели — подозреваю, что они балуются с гравитацией. Однако вооружение их послабже, да и никаких признаков силового поля нет. Тем не менее одно их преимущество в маневренности даст им в бою с нашими кораблями неоспоримый перевес. Не знаю, стоило ли нам появляться в тех мирах, но сейчас мы хотя бы знаем о потенциальной угрозе.
— Почему вы никому этого не показывали? Записи явно не слишком новые. Да, вы бы действительно получили…
— По мозгам, — закончил за него Виктор. — Вы не хуже меня знаете, что дерьмократы всех мастей, эта интеллигенция драная, сразу захочет сунуть туда свой нос. И что? Они полезли бы, не считаясь ни с чем. Нас бы смели. И могли бы спровоцировать войну с внешними силами. На фиг. Мы готовы сыграть роль форпоста, нас вполне устраивает этот статус. Когда мы достаточно укрепимся, мы обнародуем данные. Но не раньше, иначе последствия будут непредсказуемы.
— Похоже, вы боитесь, — прозорливо заметил Лютцов.
— Разумеется, боюсь, — просто ответил Виктор. Немец кивнул понимающе.
— Хорошо, я передам ваши предложения и сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь вам. Но вы должны мне обещать, что покончите с пиратством и обеспечите нашим кораблям свободный проход.
— Уже, — кивнул Виктор. — Пиратов мы на данном этапе вполне контролируем, надо будет — уничтожим. И еще. У вас, я знаю, избыток рабочей силы. Кто хочет — пускай приезжает, зарплаты положим высокие. Ну не хватает у нас пока специалистов. Многие из ваших пленных сами захотели остаться, я предложил им хорошие условия.
Старый адмирал кивнул и поднялся — ему многое предстояло обдумать и многое для себя решить.
Глава 3
На стол колоду, господа,—
Крапленая колода!
Он подменил ее, когда,
Барон, вы пили воду…
Лютцов улетел обдумывать, и, судя по тому, что полетел он не в предоставленные ему апартаменты, а к себе, на крейсер, он действительно собирался думать и советоваться. Виктор не без основания считал, что боевой адмирал и скверный политик, Лютцов в немецкой делегации отнюдь не главный, а главного, скорее всего, в составе официальной делегации и нет — а числится он третьим помощником уборщика на крейсере. Ну, или чем-то вроде — неприметная должность, конспирация… Немцы — народ умный и осторожный, так что не включить аналитика в штат просто не могли и, скорее всего, именно за аналитиком останется последнее слово. Что ж, пусть подумают, результат, в принципе, предсказуем. Главное — получить признание, хоть какую-то гарантию от следующей войны. Нет, с полными боеприпасов складами, мощной армией и отличным, хотя и разномастным флотом держаться можно, пока не надоест, но ведь про пришельцев сказали правду… Ну, не всю, конечно, но и не соврали ни единым словом. И что видят в пришельцах внешнюю угрозу — тоже, во всяком случае, именно пришельцы сделали первый залп.
Хотя, конечно, немцам отнюдь не обязательно знать того, что третий дисколет, снятый тогда камерами разведчика, преспокойно лежит сейчас в бункере-лаборатории под одной из резиденций Виктора и что головастые очкарики в погонах уже давно восторженно пищат, разбирая тот самый пресловутый гравитационный двигатель. Причем не трофейный, а собственного, пусть и экспериментального производства. А разбирают, чтобы понять наконец, как он работает, ибо технология чужаков копированию поддалась на удивление легко, а вот в принципе действия они еще не разобрались. Нет, говорят, нужного математического аппарата, уроды! А не знаешь, как работает, пусть даже и работает, даже если и можешь бездумно скопировать — значит, надежность обеспечить не можешь, особенно в бою, а раз так, то и в серию нет смысла запускать. А движки такие, если честно, редкостно простые в производстве, нужны флоту как воздух. Заставить бы их, дармоедов лабораторных, ломиком плац подметать да строем месячишко походить — живо бы и принцип поняли, и аппарат изобрели, хоть математический, хоть какой. А то службы не нюхали, ни в одном рейде не были, стрелять толком не умеют, а туда же — капитаны, майоры… Головы, конечно, золотые, чего уж там, в разведке всегда отбирали самое лучшее, но для решительного шага вперед нужен мощный пинок под зад, а как раз этого им, похоже, не хватает. Впрочем, будем посмотреть и не будем загадать — может, еще и справятся.
Хотя, честно признался сам себе Виктор, головастики зря хлеб не едят и толку от них часто бывает немало. А вот сам Виктор в тот раз лопухнулся — ни одного пленного взять не смогли. Виктор прикрыл глаза, вспоминая…
Это было сразу после Нового года, последнего мирного Нового года, когда американцы еще не начали даже собирать свой горе-флот. Праздник тогда удался, хотя он сильно отличался от пышных празднеств на Родине — не было гигантских елок и приемов на несколько тысяч человек, не было салютов на полнеба. Виктор тогда зачитал коротенькое обращение по телевизору (да-да, старомодные плоские экраны все еще были в ходу, никакие голопроекторы не смогли вытеснить привычную игрушку человечества), а потом сидел за столом в компании нескольких ближайших товарищей (Кэвин с Калой да Медведь — остальные разъехались к семьям, даже Айнштейн, чья семья была весьма неблизко и пользующийся этим на полную катушку, смылся к очередной пассии) и смеялся, глядя на свою физиономию на экране. Новый год — праздник семейный…
Прислал поздравления Дарн Второй. А потом еще и позвонил отдельно. Король стремительно цивилизовался — жил в комфортабельном замке с кондиционером и спутниковой связью, научился пилотировать драккар… Словом, вписался в новые реалии так, будто всю жизнь так прожил. Особенно любил подниматься на орбиту и рассматривать планету с высоты. Впрочем, он был все-таки талантливым администратором, не зря руководил сейчас почти все местной Европой, единственный из местных кадров, кстати, — на остальных областях сидели офицеры космофлота, из тех, кто постарше и к бумажной работе склонность имели. И справлялся Дарн со своим хозяйством ничуть не хуже, а то и лучше их. Детям образование дать постарался, кстати, причем военное — сразу понял, что именно военные правят планетой и отнюдь не собираются такое положение вещей менять. Так что младший сын короля теперь старлей в десанте, а дочь — пилот драккара, и оба получили погоны не по блату.
А Новый год, кстати, прижился — такие праздники вообще легко приживаются. Праздновали все. И было тогда все здорово — за городом, в небольшом коттедже, который Виктор построил для себя, как место, где можно отдохнуть, спрятаться от суеты, отоспаться… Просто жить, в конце концов. Все эти официальные резиденции, замки с кучей народу и невозможностью реально уединиться жутко утомляли Виктора, а капитанская каюта флагманского крейсера была хоть и обжитым местом, но все-таки именно каютой, а не домом. Местом, где можно было неограниченное время сносно существовать, но не жить.
Поделиться книгой: