Помоги проекту - поделись книгой:
Прямо перед ним были странные сооружения землян. На поверхности земли их удерживала гравитация; разве можно сравнить их с милыми его сердцу плавающими террасами планеты, имя которой…
Он запретил себе пускаться в воспоминания. Мысли о доме причиняли невыносимую боль.
Желание заглянуть в окна-огоньки овладевало им все сильнее. Спотыкаясь, инопланетянин выбрался, наконец, из кустов и начал спускаться с крутого песчаного склона, длинные пальцы его ног чертили на песке странные узоры.
Перед ним ограда, которую нужно преодолеть. Вот так… прекрасно… Когда у тебя на руках и ногах такие длинные пальцы, преодолевать такие преграды сущий пустяк.
Словно вьющаяся лиана, забрался он на ограду, но, перевалившись на другую сторону, потерял равновесие и полетел спиной вниз, нелепо размахивая руками. Шлепнувшись на другой стороне, он покатился по газону, как тыква.
«Зачем я здесь? Я просто сошел с ума…»
Дом землян поднимался перед ним до ужаса близко, его огни и тени плясали прямо перед его глазами. Зачем сердце-фонарик завлекло его сюда? Ведь дома у землян такие нелепые, карикатурные…
Но тут он ощутил рядом с собой что-то ласковое, дружелюбное, приветливое.
Он повернулся и увидел огород.
Ботва на грядках приветливо шевелилась; чуть не зарыдав от радости, инопланетянин бросился к грядкам и обнял артишок.
Укрывшись между двух грядок, он стал совещаться с овощами. Они настаивали на том, чтобы он подошел к кухне и заглянул в окно, но ему этот совет пришелся не по душе.
«Все мои злоключения от того, что меня тянуло заглянуть в окна, — мысленно ответил он растениям. — С глупостью чем раньше кончишь, тем меньше потеряешь».
Но артишок стоял на своем, ласково уговаривая его, наконец инопланетянин согласился и пополз к кухне; взгляд его вращающихся с невероятной скоростью глаз снова и снова обегал все вокруг.
Свет из кухонного окна разливался по земле зловещим квадратом. Весь дрожа, инопланетянин шагнул в него, словно в черную дыру на краю Вселенной. Задрав голову, он увидел над крышей дома флюгер, изображавший мышь и утку. Утка прогуливалась под зонтиком.
За окном посреди комнаты старый ботаник увидел стол, за ним сидели пятеро молодых землян, они совершали какой-то ритуал. Они громко кричали и передвигали по столу какие-то крохотные фигурки. Они размахивали листами бумаги с какими-то таинственными знаками, которые каждый из землян пытался скрыть от остальных.
Затем в воздух взлетел и с громким стуком упал небольшой шестигранный кубик, и все пятеро смотрели на него во все глаза, когда он застывал на одной из своих граней. Но больше с этим кубиком ничего не случилось. Снова поднялся крик, в ночном воздухе снова звучала непонятная речь землян, а сами они, заглядывая и свои листы, снова начали передвигать на столе фигурки.
— Надеюсь, ты задохнешься в своей переносной яме.
— Послушай, вот еще: невменяемость, галлюцинаторный бред…
— Ну-ну, читай дальше.
— При этом недуге больной видит, слышит и ощущает вещи, которых не существует.
Отойдя от окна, инопланетянин опустился на землю и погрузился в темноту.
На редкость странная планета.
Научится ли он сам когда-нибудь этому таинственному ритуалу, доведется ли ему бросать такой шестигранный кубик? Примут ли его как равного?
Он уловил исходившие из дома вибрации немыслимой сложности, замысловатые сигналы и шифрованные послания. По земным меркам он прожил уже десять миллионов лет, и где он за это время только не бывал, но ничего более непонятного он не встречал нигде.
Ошеломленный, он крадучись двинулся к огороду, его мозгу необходимо было передохнуть на грядках, среди овощей. Ему уже случалось заглядывать в окна к землянам, но никогда раньше он не ощущал так остро и близко причудливую работу их мыслей.
«Но ведь это только дети», — пояснил оказавшийся рядом огурец.
Древний ботаник схватился за голову. Если он сейчас принимал мыслительные волны, исходящие от земных детей, то каковы же они у взрослых? Сумеет ли он расшифровать эти излучения?
Понурившись, он опустился на землю рядом с кочаном капусты.
Все кончено. Пусть земляне приходят утром, хватают его и набивают из него чучело.
Мэри приняла душ, чтобы взбодриться. Накрутив на голову полотенце, она ступила на остатки банного коврика, изорванного зубами их пса Гарви.
Она вытерлась, надела халат из синтетического шелка и подошла к зеркалу.
Какую новую морщинку, складочку или другой ужасный изъян обнаружит она на своем лице этим вечером в довершение депрессии?
На первый взгляд, потери были невелики. Но нельзя быть уверенной, невозможно предвосхитить ребячьи злодейства, которые могут разразиться в любой момент и ускорят ее моральный и физический распад. Наложив на лицо возмутительно дорогой крем для смягчения кожи, Мэри мысленно попросила у Всевышнего для себя тишины и покоя.
Однако покой тут же нарушил Гарви: он буквально надрывался от лая на заднем крыльце, куда был сослан.
— Гарви! — крикнула она из окна ванной. — Заткнись!
Пес до смешного подозрительно реагировал на все, что двигалось в темноте, от этого Мэри порой казалось, что округа просто кишит сексуальными маньяками. Если бы Гарви лаял
Не говоря уже о болезненном пристрастии к поролоновым банным коврикам.
Мэри снова рывком распахнула окно.
— Гарви! Черт возьми, да замолчишь ты наконец?
Она с треском захлопнула окно и быстро вышла из ванной.
Дело, которым ей предстояло заняться, не вызывало у нее восторга, но отступать было нельзя, надо было взять себя в руки и все сделать.
Ома открыла дверь в комнату Эллиота.
Комната была завалена всяким хламом разной степени негодности, вплоть до загнивания. Типичная комната мальчишки. Вот бы запихнуть ее в переносную яму.
Мэри принялась за дело.
Разбирала, сбрасывала, расставляла по местам… Подвесила к потолку космические корабли, закатила баскетбольный мяч в чулан. Непонятно, зачем Эллиоту дорожные знаки? Иногда Мэри казалось, что у Эллиота не все дома. Это было легко объяснить: дети растут без отца, а он вообще какой-то унылый, да еще это странное пристрастие к Бродячим Мертвецам. Нет, явно у Эллиота не все дома.
Возможно, это пройдет, ведь у детей такое бывает.
— Эллиот… — окликнула она маленького орка.
Ответа не последовало.
—
Шаги прогрохотали по ступенькам, потом раздались в прихожей. Эллиот ворвался в комнату и застыл, вытянувшись во все свои четыре фута роста — все же иногда она очень любила его, но сейчас, когда он исподлобья смотрел на то, что она сделала с его комнатой, эти четыре фута ее совсем не радовали.
— Видишь, Эллиот, как отлично выглядит теперь твое гнездышко?
— Да, но теперь здесь ничего не отыщешь!
— Никаких грязных тарелок, одежда убрана. Кровать застелена. Стол чистый…
— О’кей, о’кей!
— Так должна всегда выглядеть комната взрослого мужчины.
— Почему?
— Потому, что мы не должны жить, как на мусорной свалке. Договорились?
— Ладно, договорились.
— Это от твоего отца? — Мэри показала на письмо, лежащее на столе: сколько раз она видела этот почерк на неоплаченных счетах, которые к ней приходили. — Что он пишет?
— Ничего особенного.
— Понятно, — она решила сменить тему. — Ты не хочешь перекрасить комнату? Краска облупилась.
— Хочу.
— В какой цвет?
— В черный.
— Остроумно. Признак душевного здоровья.
— Я люблю черный. Это мой любимый цвет.
— Кажется, ты опять косишь. Снимал очки?
— Нет.
— Мэри! — донесся снизу голос Властелина Преисподней. — Передают твою любимую песню!
— Ты уверен? — она высунула голову за дверь.
— Твоя песня, ма, — сказал Эллиот. — Пойдем.
Из кухни и впрямь слышались звуки мелодии, исполняемой ансамблем «Персвейженс». Мэри пошла за Эллиотом вниз по лестнице, стараясь наступать на ступеньки в такт музыке.
— Твой отец приглашает тебя с Майклом у него погостить?
— Да, на День благодарения.
— Благодарения? Разве он не знает, что этот день вы проводите со мной?
Хотя в чем и когда он был последовательным? Разве что когда подписывал магазинные счета — не сосчитать шариковых ручек, которые он на это извел. Покупал в кредит запчасти… для мотоцикла.
Мчится сейчас где-нибудь с ревом на своем драндулете, в лунном свете блестят глаза под тяжелыми веками. Мэри вздохнула. Что поделаешь, его уже не изменить…
В День благодарения она поужинает в кафе-автомате. Или закажет в китайском ресторанчике индейку, фаршированную гормонами для кожи.
Эллиот незаметно исчез, а Гарви начал лаять на приближающуюся машину.
Инопланетянин бросился на землю и распластался между рядами овощей, прикрыв листьями выступающие части тела.
«Не бойся, — сказал помидор. — Это всего лишь фургон, развозящий пиццу».
Не зная, что такое «фургон» и «пицца», инопланетянин решил все же не высовываться из ботвы.
Фургон остановился перед домом. Дверь дома отворилась, из нее вышел молодой землянин.
«Это Эллиот, — сказал зеленый горошек. — Он здесь живет».
Инопланетянин приподнял голову и посмотрел. Землянин был выше его, но ненамного. У него до смешного длинные ноги, и живот не свисает красиво до земли, как у представителей некоторых других, более высокоорганизованных форм жизни, но смотреть на него было не так страшно, как раньше.
Мальчик пробежал по подъездной аллее и скрылся из вида.
«Обойди вокруг дома, — предложил помидор. — Когда он пойдет назад, ты его хорошо разглядишь».
— Но собака…
— Собаку привязали, — успокоил его помидор. — Она изгрызла ботинки Мэри.
Инопланетянин выбрался из огорода и пошел туда, куда сказал помидор. Только-только он повернул за угол, как внезапно появившийся фургон с пиццей, разворачиваясь, осветил двор, инопланетянина охватил ужас; метнувшись к ограде, он вцепился в калитку и стал через нее перелезать. Нечаянно длинным пальцем ноги он надавил на щеколду и с ужасом увидел, что она открывается назад во двор…
Молодой землянин стоял совсем близко и смотрел в его сторону.
Быстро прикрыв рукой сердце-фонарик, инопланетянин соскользнул с калитки на землю, юркнул в сарайчик для огородного инвентаря и затаился там, испуганный до смерти, укрывшись облачком тумана.
Он оказался в западне, но в сарайчике лежали садовые инструменты, и они были похожи на те, что находились у них на корабле — садоводство везде садоводство. Он схватил вилы и приготовился к обороне. Пусть знают, что с загнанным в угол галактическим ботаником шутки плохи.
«Только не проткни себе ногу», — сказал растущий в маленьком горшке плющ.
Он поспешил взять себя в руки. Из сада до него докатился сигнал тревоги. Это молодой землянин сорвал плод с апельсинового деревца.
В следующее мгновение апельсин влетел в сарайчик, угодив ему прямо в грудь.
Маленький инопланетянин покачнулся от удара и плюхнулся на свой мягкий приплюснутый зад, апельсин, отлетев, покатился по дощатому полу сарайчика.
Чтобы в ученого-ботаника его ранга швырять апельсинами?!
Поделиться книгой: