Невинная наследница

— Обещаю, здесь вам нечего бояться.

Карета подъехала к парадной двери. В потоке света лакеи поспешили вниз по ступеням. Герцог вышел из кареты и подал руку Равелле. Пальцы девочки были холодны и слегка дрожали, когда он вел ее по ступеням в большой зал. Холл в Линке удивлял всех, кто видел его впервые. Огромная лестница, украшенная хрусталем и золотом, резной потолок, мраморный камин из Италии, драгоценные подсвечники на стенах заставляли даже известных путешественников и коллекционеров замирать от восторга.

Но Равелла Шейн, войдя в огромный холл, смотрела только на герцога. Он впервые смог разглядеть ее в свете множества свечей. Она подняла к нему худенькое овальное лицо. Обращенные к нему большие глаза казались слишком огромными и удивительно синими. Она сняла капор в карете, и на ее непокрытой голове герцог увидел буйные волосы, уложенные в немодную прическу, небрежную после долгого путешествия, но образующую блестящий нимб вокруг ее белого лба и отражающую свет свечей.

Он не знал, чего ожидал, но определенно ничего такого маленького, такого утонченного в своей неожиданности. Когда их глаза встретились, на лице Равеллы появилась улыбка, а на щеках заиграли ямочки.

— О, вы совсем такой, как я думала! — воскликнула она.

Глава 3

Герцог стоял перед мраморным камином в комнате, украшенной гобеленами, и задумчиво пил вино. Дворецкий и три лакея внесли подносы с холодной закуской и поставили их на столик сбоку. Им пришлось ходить несколько раз, чтобы принести огромные подносы с олениной, бараниной, ветчиной, головой свиньи с соответствующими соусами и приправами для возбуждения аппетита. Удалив лакеев мановением пальцев, дворецкий повернулся к герцогу:

— Ваша светлость, повар приносит свои глубочайшие извинения, что не может предложить большего выбора блюд. Он ожидал, что ваша светлость будет здесь к обеду, поэтому за такое короткое время не смог приготовить холодный ужин.

— Этого вполне достаточно, — ответил герцог, не взглянув на заставленный блюдами стол.

Дворецкий снова поклонился.

— Альфонс будет благодарен за снисходительность вашей светлости.

— Вчера я нашел еду очень вкусной и вино превосходным, Тистлуейт. Кажется, это указывает, что я должен посещать Линке чаще.

— Мы искренне надеемся на это, ваша светлость. Мы скучаем без вашей светлости и сожалеем, что за последние несколько лет Мелкомб-Хаус имеет перед нами преимущества.

— Уверяю вас, такие деликатесы искушают меня приехать снова.

— Благодарю, ваша светлость. Вам потребуется что-нибудь еще?

— Если понадобится, я позвоню. Мисс Шейн и я предпочитаем сами обслуживать себя.

— Хорошо, ваша светлость.

Дворецкий с достоинством удалился, а герцог вернулся к оценке вина. Вдруг дверь распахнулась, и в комнату вбежала Равелла Шейн.

Она не могла переодеться и оставалась все в том же школьном платье из дешевого материала с дыркой на юбке, попавшей в дверцу коляски. Но в ее узелке, очевидно, была чистая пелерина, которую она аккуратно набросила на плечи и скромно закрепила на груди золотой булавкой для шарфа.

— О, опекун, — сказала она, подбегая, — у меня возникла чудесная идея.

— Вы всегда так входите в комнату? — холодно спросил он, и тон его голоса, даже больше, чем слова, заставил ее залиться краской.

— Простите, — пробормотала она.

— У меня много пороков, — высокомерно сказал герцог, — и много ошибок, но среди них нет плохих манер, и я сожалею, когда кто-нибудь, связанный со мной или моим именем, забывает о правилах приличия.

Губы Равеллы задрожали, на мгновение показалось, что она заплачет. Затем, хотя она смотрела вниз в прелестном смущении, ямочки появились на ее щеках, и она быстро взглянула на герцога из-под длинных темных ресниц.

— Пожалуйста, — попросила она, — можно я начну снова?

Не дожидаясь разрешения, подбежала к двери, вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Возникла пауза. Рот герцога скривился.

Дверь открыл лакей.

— Мисс Равелла Шейн, ваша светлость.

Медленно, высоко подняв голову, держа руки перед собой, Равелла прошла по комнате. Когда она подошла к герцогу, то присела в глубоком реверансе.

— Ваша светлость, — пробормотала она.

Герцог поклонился со своим прославленным изяществом.

— Ваш слуга, мисс Равелла.

— Так лучше, да? — весело спросила она.

— Гораздо лучше, — мрачно ответил герцог.

— А теперь, мой пекки, могу я сказать вам о своей идее?

— Как вы назвали меня?

Равелла смущенно отвернулась:

— О, простите, это само выскользнуло. Я назвала вас «пекки», немного похоже на «дедди» — папа. Так я думаю о вас. Опекун — слишком торжественно, а ваша светлость — слишком официально.

— Тогда пусть будет пекки, — слабо улыбнулся он.

— Ой, спасибо. Так удобнее и больше по-домашнему.

— Два этих слова вряд ли можно применить к нашим отношениям или к нашему окружению, — сказал герцог.

— Почему же? В конце концов, я думаю, это очень приятный дом. У меня прелестная комната, и вы знаете, у миссис Мохью шесть котят. Я собираюсь посмотреть на них завтра. Они еще не открывают глазки.

— А кто такая миссис Мохью?

Равелла удивилась:

— Она же ваша экономка. Конечно, вы знаете ее. Она здесь уже больше двадцати лет, так она мне сказала.

— Да, да, конечно. Боюсь, не сразу понял, о ком вы говорите. Я редко вхожу в подробности относительно домашних животных миссис Мохью.

— Я люблю котят, — призналась Равелла, — хотя и не так сильно, как лошадей.

— Вы умеете ездить верхом? — спросил герцог.

— Конечно! И, ох, об этом я и хотела поговорить с вами.

— Да, конечно! Та самая идея, которая заставила вас так стремительно войти в комнату.

— Правда! Это чудесная идея, и вы согласитесь, вы должны!

— Я редко соглашаюсь с идеями других людей, чудесны они или нет. Но готов выслушать вас.

— Благодарю, — просто сказала Равелла. — Пока я была наверху, я думала о лорде Роксхэме и об ужасных деньгах, которые заставляют людей вести себя так, как он. Видите ли, пекки, если вы согласитесь, я могла бы переодеться мальчиком и стать вашим пажом. Я знаю, это звучит смело, — быстро проговорила она, увидев выражение его лица, — но я уже переодевалась мальчиком раньше, когда никого не было, конечно. Когда мы с папой жили в нашем маленьком доме в Уэльсе после смерти мамы, мы были далеко ото всех. Папа покупал лошадей. Он обучал их, а потом продавал. Я помогала ему. Вы же знаете, что такое необъезженная лошадь. Поэтому, когда мы работали с ними, я надевала бриджи, и папа говорил, что я выгляжу как мальчишка. Пожалуйста, пекки, позвольте мне стать мальчиком, и тогда никто не станет беспокоиться обо мне или о моих деньгах. Пожалуйста, скажите «да»!

Равелла затаила дыхание. Герцог, как бы размышляя, поставил пустой стакан на стол прежде, чем заговорил. Он явно забавлялся, отвечая:

— Кроме морального аспекта такого предосудительного поведения, моя дорогая Равелла, боюсь, вы забыли, что для света вы уже — из-за завещания вашего дяди — достаточно известная молодая женщина. Скрыться теперь вам будет трудно. А мне вернуться в Лондон с хорошеньким пажом вместо богатой подопечной — вызвать слишком большую сенсацию даже для меня.

Равелла вздохнула:

— О господи, я забыла, что кто-нибудь может знать обо мне или предполагать увидеть меня. Но надо ли нам возвращаться в Лондон? Разве мы не можем остаться здесь?

— На неопределенное время?

— А почему нет? Я люблю деревню. Правда, вы можете заскучать, я думаю.

— Боюсь, это мягко сказано. Нет, Равелла, не надо оглядываться назад. Вы должны ехать в Лондон и занять соответствующее положение в обществе. Но не будем торопиться. Линке в вашем распоряжении.

— О, спасибо! — воскликнула Равелла.

В первый раз, как она вошла в комнату, девушка осмотрелась:

— Мне кажется, это очень красивая комната.

— Благодарю вас, — произнес герцог с намеком на сарказм в голосе. — Гобелены пятнадцатого века, резьба Гиббонса, а большинство картин кисти Ван Дейка.

— Вся сложность в том, — доверчиво сказала Равелла, — что я ничего не знаю о таких вещах.

— Тогда я умоляю вас не говорить так. Светские молодые леди знают все и принимают вид мудрости или близкого знакомства со всем лучшим или драгоценным.

Равелла внезапно села на стул.

— Это бесполезно. Вы не сможете сделать меня светской дамой с деньгами или без них.

— Посмотрим. Но вы, наверное, голодны. Позвольте предложить вам что-нибудь поесть. Боюсь, выбор небогатый, потому что повар не ждал нас к обеду.

— Нас? — переспросила Равелла.

— Конечно. Я оказался в окрестностях Милдью именно потому, что ехал навестить вас.

— О, а я не поняла. Я думала, вы случайно оказались на дороге, а вы ехали ко мне! Какой вы добрый!

Герцог поспешно отвернулся от поднятых к нему синих глаз.

— Кусочек оленины? — спросил он. — Или рекомендую очень нежного ягненка.

Равелла посмотрела на стол.

— Сколько еды! — произнесла она с благоговением. — Для многих людей этого хватило бы на год.

— Боюсь, я не готов к решению математических задач, — заметил герцог.

— Я придумала еще кое-что!

— Надеюсь, на этот раз без переодеваний?

— Нет, нет, и это не обо мне. Это о старом Адаме и его сыне. Это наши слуги. Адам совсем старый. Он служил папе больше тридцати лет. Он был лакеем у дедушки, потом стал слугой папы. Когда мы жили в Уэльсе, он готовил и убирал в доме. Мы не могли позволить себе много платить ему. Не знаю, как он живет теперь, хотя Бен, сын Адама, может работать на ферме или в поле, но не может получать нормальную плату, потому что у него что-то с ногой. Я часто думаю о них. Нельзя ли послать им немного денег? Я имею в виду из моих, достаточно для того, чтобы они купили коттедж и не заботились об оплате.

Герцог, резавший мясо, ответил не сразу.

— Мне казалось, вы решили вернуть состояние семье Роксхэма?

— Да, конечно, когда вы позволите мне, — сказала Равелла. — Но может быть, если денег так много, они не будут возражать против небольшой суммы, чтобы облегчить жизнь старого Адама и избавить Бена от беспокойства. На самом деле пустяк для богатых им покажется огромной суммой. Можно так сделать?

— Вы должны сами сказать Хоторну, что нужно сделать, — пояснил герцог. — Это ваше первое пожелание, Равелла. Интересно, каким будет второе.

— Так я смогу помочь им? Пекки, вы самый добрый человек на свете!

Герцог с ножом повернулся к оленине.

— Я уже сообщил вам, Равелла, что у вас сложилось неправильное мнение обо мне.

Равелла покачала головой:

— Нет. Я иногда могу прозревать. По крайней мере, па не так говорил. Я родилась с колпачком на голове. Знаете, что это означает?

Герцог поднял руку.

— Самое смутное представление. Расскажите подробнее.

— Колпачок дает мне особый дар в отношении к другим людям. Хотя должна признать, что он не очень-то помог мне в школе или с лордом Роксхэмом.

Герцог странно посмотрел на нее.

— Я думаю, — сказал он, — что выйти замуж за вашего кузена — неплохая мысль. Вы все равно должны выйти замуж, так почему не за Алистера? Он, правда, несдержан, но это еще не говорит, что он будет худшим мужем, чем любой другой.

Равелла побледнела. Герцогу показалось, что и глаза ее стали больше, а голос задрожал, когда она очень тихо произнесла:

— Вы дразните меня! Вы не можете думать, что я вообще хочу выходить замуж, а особенно за лорда… лорда Роксхэма.

— Вы преувеличиваете значение этого эпизода. Возможно, Роксхэм был несколько грубоват, но он, по крайней мере, предложил замужество. Молодые женщины, спрыгивающие с деревьев среди ночи, чтобы бежать с едва знакомым джентльменом, могут считать, что им повезло, если они получают предложение о замужестве.

— А что еще он мог предложить? — в недоумении развела руками Равелла.

— Вы на самом деле так невинны? — спросил он, насмешливо улыбаясь.

— Невинна в чем? Я не понимаю, — ответила она с беспомощным жестом.