Кража в «Гранд-Метрополе»

Его прервала вернувшаяся сотрудница полиции, за которой следовала невозмутимая горничная.

— Ничего нет, — прозвучал короткий доклад.

— Разумеется, ничего! — бросила с благородным негодованием горничная. — Я думаю, что этой иностранке должно быть совестно!

— Ладно, успокойтесь, — сказал инспектор. — Никто вас не подозревает. Вы свободны, можете идти заниматься своими делами.

Горничная с гордым видом направилась к двери.

— Вы ее тоже обыщите! — не преминула она сказать уже с порога.

— Непременно, — усмехнулся инспектор и закрыл дверь в коридор на ключ.

Теперь Целестина последовала за сотрудницей полиции в соседнюю комнату. Через пару минут они вернулись — результат обыска был тот же самый.

— Несмотря на это, мисс придется уехать с нами, — объяснил инспектор. После паузы он обратился к миссис Опэлсен: — Мне очень неприятно, но факты свидетельствуют против этой молодой особы. Правда, ожерелья при ней не оказалось, но не исключено, что она могла спрятать его где-то в комнате.

Супруга маклера скривила губы и махнула рукой. Этот жест мог означать только одно, делайте, мол, что считаете нужным.

Целестина разрыдалась и повисла на руке детектива, продолжая что-то говорить ему. «Пардон!» — перебил тот и что-то шепнул ей на ухо. Девушка ответила недоуменным взглядом.

— Да, да, моя дорогая. В любом случае вам надо подчиниться полиции, — объяснил он и повернулся к инспектору: — Не позволите ли вы мне провести небольшой эксперимент? Только для моего личного удовлетворения.

— Что ж, говорите, что вам нужно, — с неохотой согласился инспектор.

— Мадемуазель сказала, — Пуаро взглянул на Целестину, — что она дважды выходила из комнаты, Первый раз за мотком пряжи. Где лежал моток?

— На комоде.

— А ножницы?

— Там же.

— Я прошу, чтобы мадемуазель повторила эти действия. Во-первых, где вы сидели? Здесь? И держали в руках работу?

Целестина села в кресло, а затем по знаку Пуаро встала, прошла в соседнюю комнату и, взяв с комода моток пряжи, вернулась. Пуаро наблюдал за ее движениями и одновременно поглядывал на свои огромные карманные часы, которые цепко держал в руке.

— Еще раз, пожалуйста!

Пуаро что-то записал в блокнот и спрятал часы в кармашек.

— Спасибо, мадемуазель. Благодарю и вас, месье, за вашу любезность.

Заливаясь слезами, Целестина вышла из номера в сопровождении сотрудницы полиции и одетого в штатское сыщика. Инспектор же принялся обшаривать и перетряхивать всю комнату. Вынул ящик из туалетного столика, переворошил все веши в шкафу, раскидал постель и принялся простукивать пол. Маклер скептически наблюдал за его действиями и наконец спросил:

— Вы надеетесь найти ожерелье?

— Безусловно! Моя уверенность основывается на элементарной логике. Преступница не имела возможности вынести жемчуг из комнаты. Ее план был сорван быстрым и неожиданным обнаружением кражи вашей супругой, сэр. Бесспорно, жемчуг должен быть где-то здесь. Одна из этих женщин была вынуждена спрятать его. Но чтобы это проделала горничная, мне представляется маловероятным.

— Не только маловероятным, а просто невозможным! — потерял терпение Пуаро.

— Невозможным? — взглянул на него инспектор.

— Сейчас вы в этом убедитесь, — ответил мой друг. — Гастингс, дорогой, будьте любезны взять мои часы. Осторожнее, это семейная реликвия! Сейчас точно подсчитаем время передвижения мадемуазель Целестины. Ее первое отсутствие длилось 12 секунд, второе — 15. Теперь прошу обратить внимание на мои действия. Мадам, прошу у вас ключик от шкатулки. Дорогой Гастингс, засеките время и командуйте.

— Марш!

С невообразимой быстротой Пуаро выдвинул ящик туалетного столика, достал шкатулку, влежил ключик в замок, открыл его, взял какую-то вещицу, запер шкатулку, поставил ее на место и задвинул ящик. Движения его были и впрямь молниеносны.

— Сколько? — спросил он.

— Сорок шесть секунд, — ответил я.

— Как видите, — Пуаро осмотрелся вокруг, — горничная не имела возможности достать ожерелье из шкатулки, не говоря уже о том, чтобы укрыть его где-нибудь. Как вы, наверное, заметили, больше всего времени уходит на манипуляцию с замком, несмотря на его простоту.

— Что ж, следовательно, дело предрешено, виновна ваша камеристка, миссис Опэлсен, — заявил инспектор и принялся за дальнейшие поиски, на этот раз в комнате Целестины.

Пуаро что-то обдумывал, наморщив лоб, а затем обратился к мистеру Опэлсену с неожиданным вопросом:

— Ожерелье, надеюсь, застраховано?

— Разумеется, — ответил маклер, удивленно приподняв брови. — Разумеется, застраховано.

— Но не о том же речь! — опять разразилась слезами миссис Опэлсен. — Мне нужно ожерелье! Ожерелье, а не деньги. Это же уникальная вещь, ей цены нет!

— Понимаю, — заверил ее мой друг. — Все отлично понимаю. Женщины руководствуются прежде всего чувством привязанности. Но ваш супруг, наверное, менее сентиментален, и страховка станет для него верным утешением.

— Да, конечно… — как-то невразумительно проговорил маклер. — Но в любом случае…

Его прервало торжествующее восклицание инспектора, который вошел в комнату, размахивая повешанным на палец ожерельем. С радостным криком пожилая дама сорвалась с кресла.

— Ах, мой жемчуг! Мой жемчуг!

С этими словами она прижала ожерелье к груди.

— Где вы его нашли? — воскликнул мистер Опэлсен.

— В постели вашей камеристки. Между пружинами матраца. Видимо, похитила и спрятала его еще до появления горничной.

— Позвольте, пожалуйста, — тихо проговорил Пуаро.

Он взял ожерелье из рук владелицы, внимательно осмотрел и вернул с поклоном.

— На некоторое время вам придется доверить свое сокровище полиции, — заявил инспектор. — Оно необходимо как вещественное доказательство.

— Это обязательно? — недовольно спросил маклер.

— Да, — подтвердил полицейский. — Но эта чистая формальность.

— Ах, Эд! — воскликнула пожилая дама. — Пускай полиция возьмет жемчуг. Я, право, буду чувствовать себя спокойнее. Наверное, не сомкнула бы глаз сегодня, опасаясь, что снова кто-нибудь захочет украсть ожерелье. Паршивая девка! Я ведь относилась к ней, как к родной. И уж ее могла заподозрить в самую последнюю очередь.

— Не огорчайся, дорогая. Дело закончено! — успокоил ее муж.

В этот миг я почувствовал легкое прикосновение руки Пуаро.

— Деликатно исчезнем, — шепцул он. — Наши услуги уже не нужны.

Однако, когда мы вышли в коридор, он задержал меня, а затем — к немалому моему удивлению — сказал:

— Хотелось бы осмотреть этот соседний номер.

— Зачем?

— Есть у меня одна идейка…

Дверь была не заперта, и мы вошли в номер без труда. Он, видимо, пустовал уже давно. Мебель покрылась изрядным слоем пыли, потускнели от грязи стекла в окнах. Мой чистюля с брезгливостью скривился, когда заметил на пыльной поверхности столика у окна прямоугольный след. Потом перевел взгляд на пыльный ковер под ногами.

— Порядок в этом отеле оставляет желать много лучшего, — пробормотал он вполголоса.

Затем выглянул в окно, покачал головой и задумался.

— Ну и что? — спросил я нетерпеливо. — Что вы узрели?

— Тысяча извинений, mon ami. Мне хотелось убедиться, что двери действительно заперты с этой стороны. И окна тоже.

— По-моему, это не имеет ни малейшего значения, — решил я высказаться до конца. — Следствие закончено. Не так ли? Плохо, конечно, что мы не смогли блеснуть, но дело настолько простое, что даже такая никчемность, как этот инспектор, разобрался в нем без труда.

Пуаро покрутил головой, все еще находясь в плену своих мыслей.

— Следствие еще не закончено, мой несравненный Гастингс, — наконец изрек он. — Закончится оно тогда, когда обнаружим, кто же все-таки украл жемчуг.

— Как кто?! Вы еще сомневаетесь в виновности Целестины?

— А на чем, собственно, основывается ее обвинение?

— На чем? — переспросил я, пытаясь понять, куда клонит этот хитрец Пуаро. — Ведь ожерелье найдено в ее постели?

— Чепуха! — нетерпеливо отмахнулся мой друг.

— То есть!

— Подделка, mon ami!

Эти слова ошеломили меня, а Пуаро продолжал, усмехаясь:

— Несомненно, почтенный инспектор не имеет ни малейшего представления о драгоценностях. Да и эту полную леди тоже знатоком не назовешь. Но подождем немного. Не сегодня, так завтра утром разразится шумный скандал.

— Так идем же! — воскликнул я, хватая его под локоть.

— Куда?

— Необходимо сейчас же сказать об этом Опэлсенам.

— М-м… Мне думается, не нужно.

— Но эта бедная женщина…

— Бедная женщина, как вы изволили ее назвать, дорогой Гастингс, спокойно проведет ночь, уверенная, что ее сокровище находится в безопасности в полиции.

— Вы, пожалуй, правы, Пуаро… Но преступники — я имею в виду настоящих преступников — тем временем могут исчезнуть вместе с ожерельем!

— Как обычно, вы слишком поспешны в решениях, любезный Гастингс. Откуда знать, например, что жемчуг мадам Опэлсен не был подменен в ее шкатулке раньше, днем или утром?

— Вот как… — протянул я, пораженный логикой рассуждений знаменитого детектива. И все-таки… — Но это не больше чем догадка!

— Вот именно, — самодовольно кивнул Пуаро. — Все нужно начинать сначала.

Мы вышли из номера. Пуаро остановился, а потом решительно направился в конец коридора, где находилась небольшая комната для горничных. Там знакомая нам девица рассказывала со всеми подробностями происшедшую с ней историю. Многочисленная аудитория из горничных, лифтеров, посыльных и других служащих отеля слушали ее, затаив дыхание. Увидев нас, она замолчала на полуслове.

— Прошу прощения, мадемуазель, — поклонился ей Пуаро, — я буду очень вам признателен, если вы будете столь любезны открыть нам комнату месье Опэлсена. Он сейчас всецело занят своей супругой, и мне не хотелось бы его тревожить.

Горничная охотно проводила нас в комнату маклера, расположенную напротив спальни миссис Опэлсен. Отворив дверь своим ключом и впустив нас, она хотела выйти, но мой друг задержал ее.

— Минутку, мадемуазель! Видели ли в когда-нибудь такую карточку среди вещей месье Опэлсена?

С этими словами он подал девушке карточку из белого глянцевого картона. Горничная взяла карточку в руки и внимательно, осмотрела ее.

— Нет, — твердо ответила она, — ничего подобного не видела. Кстати, в комнатах мужчин, проживающих в отеле, уборку проводят коридорные. Такой здесь порядок.

— Ага! Благодарю вас, мадемуазель.

Горничная вышла. Пуаро спрятал картонку, подумал и сказал:

— Сделайте одолжение, Гастингс, позвоните коридорному. Три раза.

Меня разбирало любопытство, но я не задал ни одного вопроса и молча выполнил поручение. Тем временем бельгиец высыпал на пол содержимое корзинки для бумаг; осмотрев учиненный беспорядок, он остался доволен. Через минуту явился коридорный. Пуаро задал ему тот же самый вопрос и так же вручил картонку. Ответ был отрицательный: смуглый усатый коридорный не видел что-либо подобное среди вещей маклера. Детектив поблагодарил служащего, и тот вышел, с подозрением взглянув на разбросанные по полу бумаги. Несомненно, он должен был услышать обращенные ко мне слова:

— Да, да… Это ожерелье было хорошо застраховано.

— Пуаро! — не вытерпел я. — Я, конечно, понимаю…

— Нет, милый друг, простите, но вы ничего не понимаете, — прервал он меня несколько грубовато. — Вы, Гастингс, пока ничего не понимаете. Увы, это так, и не сердитесь на меня.

Когда мы вернулись в нашу гостиную, к огромному моему удивлению, Пуаро направился в свою комнату и стал поспешно собирать вещи.

— Что случилось?

— Первым же поездом еду в Лондон, — объявил он. — Дело не терпит отлагательства.