Защитник и Освободитель

В реальности так и вышло. Ну, за исключением нескольких неприятных моментов.

Предупредив прислугу, что он, мол, страшно занят — никого не пускать, самоуверенный «пасынок Бога» заперся в своем кабинете. Гелиния, хвала богам, как раз находилась на занятиях в ордене, но и она бы постеснялась отвлекать, прекрасно чувствуя, когда можно показывать норов, а когда ни к чему.

В своей мини-вселенной Рус создал точную копию участка гоштового сада, откуда шло «десантирование» в пятно. Сочные оранжевые плоды сгибали ветви деревьев, благоухая неповторимым цитрусовым ароматом, горячее солнце жарило в точности, как на самом деле и легкий ветерок не спасал от духоты. Разве только блеклая тень от гошта дарила иллюзию прохлады. Туда и встал начинающий живописец. Холст висел прямо в воздухе, а Рус с шиком, уверенными мазками рисовал… ой, художники говорят «писал» портрет воина из первой заброшенной тройки — не мага. Мог бы тупо вытащить «фотку» из памяти и просто увеличить, но так неинтересно: в глубинах собственной души его обуяло игривое настроение.

Кстати, останавливать время не стал. После известных событий он поразмыслил над словами Геи и, как это ни кощунственно, признал их чушью.

«Если я останавливаю время в своем мирке, то в остальной вселенной оно продолжает идти обычным макаром… по идее, я должен был бы истечь кровью, пока мы с ней лясы точили, но я „вышел“ в точности в тот момент, когда и „зашел“. Получается время стояло везде, кроме как для нас с Геей, а это нонсенс! Я распоряжался только своей душой-вселенной! Что-то она недоговорила или я не понимаю механизма… Эх, в том состоянии я все отлично осознавал… надо спросить при случае, но больше ни-ни раз не верю. — Что он точно усвоил, так это влияние своего верю-не верю на результат „колдовства“. — Или ускорить? Нет, пока не разберусь время лучше не трогать. То ли дело в пятне! Я там точно чувствовал ход… блин, обещал же себе не вспоминать пятно!..».

Воин в кольчуге с пластинами, сверкающими Знаками, в шлеме, с саблей и луком — точно такой, каким отправился в каганский город, ошарашено озирался. Несколько раз жмурился, мотал головой, оглядывал-ощупывал себя и наконец завопил:

— Н-е-е-т!!! — глаза при этом дико округлились и он не узнавал стоящего перед ним Руса, который, скрестив руки, спокойно наблюдал за метаниями воина.

Хозяин мирка «оделся» в точно такую же зимнюю одежду — удобный походный наряд тиренца, какую носил во время отправки первой тройки людей в Кальварион.

— Молчать, воин!!! — крикнул так, что у бедного солдата заложило уши. Он зажал их руками, затряс головой и, похоже, начинал приходить в себя. Рус стал ковать железо пока горячо, — я — Рус Нодаш, маг-Храняший, который отправлял тебя в Кальварион и я же — зять Пиренгула! Забылся, воин!? Я — отправил, я и выдернул. По приказу князя! — последние слова повлияли на тиренца особо благотворно и он, все еще не до конца соображая, вытянулся по стойке смирно.

— Имя! — потребовал Рус.

— Смигул! — четко ответил воин.

В это время княжеский зять неуловимо быстро оказался на расстоянии вытянутой руки, коснулся рукой лба и так же мгновенно вернулся на прежнее место. Если бы воин соображал полностью здраво, то он бы заметил явное разочарование на лице мага.

«Да, — иронично подумал Рус, легко отбрасывая недовольство, — воистину говорят: „чужая душа — потемки“. Так и предполагал, но как не попробовать?», — вместо мыслей, «голову»… непонятно чего: то ли души воина, то ли её образа — копии заполняла темнота. Ни один «снимок» не удался. Придется разговаривать.

— Князь занят и приказал мне выслушать доклад о выполненной службе. Время пошло, воин, раньше доложишь — раньше вернешься, клянусь Великими Шаманами! — последний аргумент стал решающим. Имеется в виду «возвращение».

— Слушаюсь, господин маг! — четко ответил Смигул, — но… это, Джабул же докладывает…

— А его кто проверит!? Или ты тоже маг и можешь сливаться с Огнем!?

— Он не врет, господин… маг, я всегда рядом, я его телохранитель, — он все-таки из-за волнения упустил имя Руса, прослушал или забыл.

— Не морочь мне голову, воин! Ты же не слышишь, о чем он говорит князю! Вот и проверим ваши сведения… или, — вкрадчиво, со злобным прищуром прошипел Рус, — вы там замыслили измену!? Навсегда в Тир захотел!?

Удар попал в самую точку, в самое больное место. Смигул забыл поинтересоваться когда это маг успел переодеть его из удобной, удивительно приятной на ощупь каганской одежды в ставшую непривычной железную экипировку, как рухнул на колени:

— Что ты, господин Рус! — надо же, вспомнил имя! — не оставляй меня здесь, прошу тебя! Только-только жену обнимал, соскучился — страсть! Какая измена, о чем ты!? Клянусь всеми Богами и памятью Предков — в мыслях не было! Ждем всех, с нетерпением ждем! Там на всех места хватит!

— Встать, воин! Недостойно тиренцу стоять на коленях! — «эвона как… совсем они там расслабились… не дело… блин, надо узнать в конце концов что там!», — я же сказал: скорее доложишь — быстрее отравлю обратно! Докладывай, дарки тебя раздери!

Смигул поспешно вскочил, мысленно обругал себя за мимолетную слабость, и приступил к четкому обстоятельному докладу, отвечая на наводящие вопросы. По мере выслушивания рассказа воина, Рус потерял всю игривость и с трудом «держал лицо», не показывая крайнее расстройство. Дело не в том, что события в Кальварионе развивались хуже некуда, дело было как раз в противоположном: ему все сильнее и сильнее хотелось туда, в это удивительное и такое удобное для жизни место! Потери составили всего пять человек: «Дураки не послушали твои советы и вляпались в каганские ловушки. Больше в башни не лезут. Да там и без них есть где развернуться!». Обе горные заставы заняли гарнизоны, с устройством открытия-закрытия массивных каменных створок разобрались, «благодаря твоим объяснениям, господин Рус!». Много всего рассказал о чудном городе, о великолепной долине и о другом…

Мини-бог собственной вселенной вдруг почувствовал сильное сердцебиение, выступила испарина. Он и не заметил, как пролетело около двух дневных четвертей (а Смигул не обратил внимания, что солнце так и застыло в одной точке).

«Сила кончается, чувствую… что-то быстро, с Геей общался гораздо дольше. После разберусь, пора закругляться…».

— Все, воин, достаточно. Надеюсь, ты понял, что Джабулу — ни слова!? Это проверка.

— Понял, господин маг! — Смигул вновь вытянулся по стойке смирно, а в глазах зажглись нетерпеливые огоньки.

— Свободен и до встречи! — с этими словами, не давая тиренцу спросить: «Когда?», создал под ним видимость «зыбучей ямы», куда он и провалился.

— Все, — тяжело дыша, произнес он вслух, — и мне пора.

Позабылась первоначальная мысль «выйти отсюда через дверь — красиво получится…», Рус просто пожелал-подумал Слово, на которое еле-еле хватило Силы.

Гоштовый сад мгновенно превратился в его кабинет и самонадеянный землянин почувствовал себя в удобном плетеном кресле, которое сейчас-таки казалось крайне неудобным, давящим со всех сторон. Рус буквально сполз на пол, кулем завалившись на мягкий ковер. Убрать из-под себя руки и вытянуть ноги элементарно не хватило сил.

«Друзья» — Духи ринулись в него чуть ли не с воем. Все — щедро дарили Силу, а Дух Жизни наполнял ей совсем спавшиеся каналы, потоки, линии, медианы и другие одному ему известные составляющие энергетики организма.

А Рус в это время страстно желал, чтобы скорее у Силы пятен появился свой Бог. С ним он, безусловно, договорится и тогда… Кальварион — чудесно-загадочный город первых каганов (когда они только-только отделились от эльфов, тем самым собственно и превратившись в каганов, а те в альганов) станет ему доступным…

Рус проснулся от стука в дверь:

— Русчик! Ты в порядке!? — послышался тревожный голос Гелинии.

— В полном, Солнышко! — ответил как можно более бодрым голосом, — уснул вот, сам не заметил. Уже выхожу, — с этими словами поднялся и не удержался от стона — руки-ноги страшно затекли и теперь хлестанули болью. Впрочем, Дух Жизни быстро восстановил кровоток.

— Эй! Ты чего!? — заволновалась жена. Рус не ответил, он уже распахивал дверь, стараясь не показывать страшную слабость. Не вышло, — ты почему такой бледный, Рус?

— Заработался, дорогая, ужасно устал…

— А я давно тебе говорила, не бережешь ты себя, — Гелиния заботливо подставила Русу плечо, — все, дорогой, спать и только спать! И никаких «ям» чтобы я больше не видела! Координаты кабинета раздобыл где-то и рад-радешенек! Хватит! Декаду отдыхаешь, самое малое…

Муж согласно кивал и шел в спальню, беззастенчиво опираясь на сильное плечо супруги. Не раздеваясь, упал на кровать. Уснул, не успев коснуться подушки.

Проснулся полным сил и в прекрасном настроении.

«Ну-с, „друзья“, что это было?», — первым делом спросил у Духов.

Ответил, как ни странно, Дух Слияния со Смертью. Он вообще заговорил впервые и голос у него оказался банальным — «загробным».

«Ты провалился в свою Душу. Это уже было. Тогда твое сознание разогналось по кругу, и мы поспешили на помощь. Второй раз мы не наблюдали — мы были изгнаны глубоко в расслоение. Вчера сначала все шло хорошо. Но после того, когда к тебе пришло отражение чужой Души…

„Стой, стой! С чего ты взял, что это было отражение и вообще, почему все это объясняешь мне ты — Дух Смерти? Мне как-то не по себе, — Рус спросил вроде как шуткой, но с изрядной долей правды. Неприятно слушать „загробный“ голос у себя в голове.

«Потому, Большой друг, что я „отпустил“ немало человеческих Душ, как и Душ других Разумных….» — и замолчал, ожидая непонятно какого ответа или вопроса.

«Э-э-э… спасибо, „друг“, я понял. Просвети в остальном».

«Мы были изгнаны этим отражением и только я успел заметить, что от него тянулась „нить“ — стремление сбежать от тебя. Твоя Воля, Большой друг, занялась подавлением чужой Воли, а без подпитки Сил, на одних слабых телесных возможностях надолго тебя не хватило…»

«Так, — удивился Рус и подколол „друзей“, — вы сами говорили, что моя Воля, типа, воистину божественная…».

«Но телесные силы обычные, человеческие. Тебя держит человеческое тело, — „замогильный“ голос произнес это совершенно бесстрастно, без намеков, — и на нашу помощь в таком состоянии, когда ты проваливаешься в свою Душу, не рассчитывай, Большой друг, ибо любая иная Воля другого Разумного нас легко изгоняет. Вспомни, сколько раз это делали шаманы, а тогда ты находился в полном сознании… мы неустойчивы в этом мире, — снова бесстрастно, без капли сожаления, — поэтому и стремимся в тела, они хоть как-то помогают…»

«Я слышал от вас и другую версию, — Рус насмешливо перебил своего Духа Смерти, — Не так-то легко вас загнать в расслоение!».

Ответа не последовало. Да он и не рассчитывал. Духи имели свою, нечеловеческую логику. Подождал еще примерно статер и понял: его бестелесные «компаньоны» решили, что высказались достаточно.

— Спасибо, «друзья», за своевременную помощь, искренне благодарю!, — на том и закончил разговор. Ответа на благодарность как обычно не услышал, но прекрасно почувствовал их… можно сказать «довольство».

«Да! — Рус вспомнил один важный момент, — Друг ты мой смертоносный, ты не подскажешь, тот человек будет помнить мою с ним беседу?».

«Должен… — в „замогильном“ голосе послышалась неуверенность, — когда отражение сольется с душой — должен помнить, — это уже более уверенно, — а во время вашей встречи — не знаю».

«Спасибо, „друг“!», — не забыл поблагодарить Рус, теперь уже точно закончив беседу.

«Черт! — мысленно возопил он, едва глянув в окно. Солнце поднялось в конец четвертой утренней четверти, — Гелька не разбудила! Дала отдохнуть, чтоб её, а у меня делов — воз и маленькая тележка! Мама моя дорогая…», — с этими мыслями быстро оделся, забежал в столовую, на ходу кидая в рот сам не понимая чего и не слушая ворчание Асмальгин, вскочил на Воронка. Домоправительница в сердцах сплюнула.

Каганский город с долиной являлся собственностью Гелинии и отец лишь помогал дочери освоить Кальварион. С дальним прицелом, конечно. Это зять в свое время предложил тестю сделать такой подарок на свадьбу. Князь с легким сердцем состряпал документы и освятил их в храме Пирения. Формальность полнейшая! Любой законный властитель мог распоряжаться любой ничейной землей как ему заблагорассудится. Другое дело, что то же самое мог проделать и другой владетель. Спор решался силой оружия. Победитель де-факто становился хозяином территории, а уж если у него имелся и документ на землю, заверенный по всем правилам в храме общепризнанного Бога, то тогда данная территория признавалась за новым хозяином всеми «просвещенными» странами.

На свадьбе Гелинии Пиренгул еще не до конца верил словам Руса и легко сделал младшенькой такой подарок, казалось, безделицу. Зато сейчас и радовался за дочь, и кусал себе локти. Такую землю упустил! На крайний случай что ж, он согласен пожить на милости любящей Гелингин и зятя, но эта возможная позорная участь придала ему дополнительный стимул держаться за Тир до конца. За собственное княжество, за свою безраздельную власть вцепился, как степной волк в матёрого быка — до последнего издыхания. «Земли Предков», «Могилы Предков» — для кочевников значили многое, но они всегда свободно ходили по степи, не особо переживая о тех «Могилах». А теперь, с открытием пятна вообще и Кальвариона в частности, тем более готовы сорваться с оскудевших пастбищ. Именно поэтому заброски в каганскую столицу держались в глубокой тайне, а в городах и особенно в стойбищах распускались слухи о тяжелой войне в пятне, которую ведут там эндогорцы. У народа не должно оставаться выбора, кроме как защищать Родину… а заодно и власть Пиренгула. Эта же задача стала первоочередной и для Руса.

Он собрался воевать за родину жены на полном серьезе. Она, её отчизна, сконцентрировалась для него в «Закатном ветерке», который он никак не желал терять. И дело не во временной, как он надеялся, недоступности Кальвариона лично для него. В конце концов он мог уйти в полюбившийся Кушинар. Дело в… сам четко не понимал в чем. Наверное, в элементарной совести. Тир принял его и его друзей, здесь он нашел любовь. Неужели можно закрыть глаза и отдать его на растерзанье разжиревшим центральным странам? Несправедливо это. Вот, как-то так.

— Пиренгул, ты знаешь, что через три дня из Ольвии выступает объединенное войско? — первым делом спросил Рус у князя, как только его проводили в покои «малого приема».

— Я ждал тебя во вторую утреннюю четверть, — укорил его тесть вместо ответа.

— Ты не поверишь — проспал, — честно признался зять, — так знаешь?

— Ты всегда был таким обязательным, — проворчал Пиренгул, — ты же Хранящий. Что-то случилось?

— Ясно, значит ты уже в курсе. А я от Отига узнал, — Рус не стал скрывать свой источник информации, но не ответил на «случилось», — Максад, как я понял, меня не дождался и ты в обиде.

— Вот еще, обижаться! — выплюнул князь с намеком: «Было бы на кого!», — но твоё легкомыслие ставит по удар весь наш план! — и как типичный Пылающий, на мгновение «полыхнул». Не буквально, аллегорически.

Точно обиделся. И он, и Максад были заняты по уши, а ждали княжеского зятя целых две четверти!

«Подумаешь, один раз опоздал! — Рус почувствовал неудобство, — мог бы и гонца послать! Обиделся он… тоже мне, гордый! Побеспокоился хотя бы о любимом зяте, вдруг я уже хладный труп…».

— Ладно, Пиренгул, проехали. Виноват, исправлюсь. Ну что ты в самом деле! По твоим делам, между прочим, суечусь — себя не щадя. Идем в кабинет, что ли.

Князя больше всего поразило слово «проехали». Понял глупость своей обиды: «Что это я, как юнец, к которому девица на встречу не явилась! И приказать я ему не могу — не мой подданный, а мне ровня… если не больше…», — с этими мыслями хмуро произнес:

— Идем, что с тобой сделаешь, — причем старательно изобразил «стариковское ворчание», — Гарнил! — позвал и на зов тут же явился, как из-под земли вырос неприметный тиренец, — Максада ко мне в кабинет. — Секретарь, быстро поклонившись, исчез так же незаметно, как и появился.

— Кхм, так Отиг как собирается поступать? — осторожно спросил Пиренгул, активировав «глушащие» Знаки кабинета.

— На нашей стороне, князь. Решил, что хватит с него, отслужил. Уходит в отпускные. Скоро сам к тебе обратится.

— А ему…

— Можно, Пиренгул, можно. Он своего друга детства можно сказать сдал, а тот сами Генералом работает, — князя кольнуло словечко «работает». «Будто верховный командующий ордена — раб!». С трудом привыкал он к манере своего нового зятя изъясняться. Тот меж тем продолжал:

— Но это не тот случай, когда «предавший однажды» и так далее. Эндогорию он ни в коей мере не подставил, сказал только о времени выхода кораблей из Ольвии. Чужих судов, не эндогорских. Ему противна подлость, а поступок своего царя, обещавшего «опекать» союзника, он посчитал таковой. Да и вообще, полюбился ему наш Тир. Наш, наш, не отворачивайся. Я хоть и этруск, но всей душой за твое княжество! Мне, надеюсь, веришь?

— Тебе — да, — князь, после чуть насмешливых слов «не отворачивайся», хитро прищурился, — хотя ты, со своей скрытностью и ложью в каждом слове и недостоин этой чести… Про Отига понял, приму. Помощь целого магистра, пусть и Хранящего, очень даже пригодится, — не удержался от шпильки. Ордена всегда спорили «кто круче». Хранящие считались не совсем боевыми.

Рус хмыкнул. У него имелось собственное представление о «боевитости» своего ордена.

— Ему голубь прилетал? — князь спросил как бы «между прочим».

— Да не-е-т, — протяжно ответил Рус, отмахиваясь, как от сущей безделицы, — с Силой сливался. Говорю же, они с их Генералом старые приятели… о других Силах рассказывал, но я не понял ничего. Да и зачем мне о каких-то Пылающих слушать, когда у меня тесть — целый мастер, да еще какой! Он бы мне непременно рассказал о такой возможности болтать на расстоянии. Правда, Пиренгул?

— Конечно, зять, — поддержал его князь, — совсем из головы вылетело! Беспокоюсь я о княжестве, только и думаю о его защите. Хорошо там все, Рус, всё в точности как ты описываешь! Тебе же тоже недосуг рассказать мне, откуда ты всё о пятне знаешь и почему боишься идти туда сам. Тоже о Тире радеешь?

— Денно и нощно! — заверил его зять, думая: «Вот черт горящий, ни капли не смутился и на меня стрелки перевел. Молоток!».

— Да, вот еще что, Рус, — Пиренгул будто только что «вспомнил» что-то важное, — я не в праве тебе советовать, ты — муж, но… Гелиния моя дочь… — выдержал задумчивую паузу, — когда начнется война, ты не мог бы отправить её в Кальварион? — и прямо взглянул на зятя, говоря одними глазами: «Понимаю, она не сможет вернуться, пока ты сам не соизволишь появиться в пятне, а ты этого почему-то боишься. Но позаботься о её безопасности!».

— Я… обещаю подумать. Она дорога мне не менее твоего, — и Рус отвернулся, заканчивая неприятную тему.

Он неоднократно… да чего там! Мысль защите Гелинии крутилась практически постоянно, и частенько всплывал Кальварион, как самое безопасное место. Нет, можно «сдать» на попечение Эрлану, но… в его дворцовом гадюшнике Рус еще не разобрался, а Кушинару пока не готов был доверить самое дорогое. Думать еще и думать целых шесть-семь дней…

«Блин! Надо повторить общение с Гелькой в моей душе! Всяко Сила тратиться не будет. Она-то не побежит от меня… надо с ней поговорить. Сегодня же. Только бы не забыть!..», — чаша весов со скрипом наклонилась в пользу каганской столицы. В том, что он сам туда придет рано или поздно (в обозримом будущем) — нисколько не сомневался! Человеческий Бог «брошенной» Силы эльфийских пятен уже маячил на горизонте. Рус это чувствовал, причем сам того не подозревая.

Вскоре явился Максад и начался очередной совет.

Глава 7

Эскадра из шести «толстяков» и пяти узких маневренных военных галер, не отказавшихся от гребного яруса, встала на рейде Далора. Вскоре одна из них, не затребовав лоцмана, направилась в полупустой порт. Шла на веслах точно по фарватеру. Опытный капитан, умелый Текущий, слаженные гребцы — не иначе. Споро пришвартовались, с судна скинули трап, по которому на галеру поднялись двое тирских чиновников: начальник порта и начальник таможни. На корабле их встретили капитан и командир полусотни десанта.

— Рады приветствовать воинов и моряков просвещенного мира на земле вольного княжества Тир! — пафосно произнес таможенник, на что галатинцы, а эта часть объединенных войск состояла из армии и наемников царства Галатии, презрительно кивнули, а полусотник вдобавок проворчал:

— Какого Тартара здесь делает таможня?

На это ответил начальник порта, развернув пергаментный свиток.

— Порядок есть порядок, господа союзники, досмотра, разумеется, не будет. — Виновато пожал плечами, смущенно прокашлялся и торжественно зачитал послание князя Тира «доблестным воинам просвещенных земель».

Пиренгул уверял «союзников», что препятствовать их скорейшему проходу к пятну не собирается и в ответ надеется на соблюдение ими ранее достигнутых договоренностей с «государями коалиции», а именно: «народу ущерба не чинить, смертью и насилием не грозить, припасы покупать справедливо, а не мародерствовать, будто на вражеских землях». И еще: «на весь путь до пятна, любимый Богами вольный Тир, готов предоставить проводников и помощь в виде сопровождения доблестных воинов из стран центральной ойкумены своими летучими разъездами, во избежание неприятных случайностей». Обо всем этом были заключены соответствующие соглашения с «государями коалиции».

Слушая длинное витиеватое послание с множеством ссылок на межгосударственные документы, галатинцы нетерпеливо переминались и откровенно зевали. Разве что не перебивали начальника порта, у которого пересохло во рту от непривычно длинной речи.

— Ну, а теперь, — сказал капитан, с облегчением дождавшись завершения послания, — я могу отдать приказ о сходе с посудины? — и, не дожидаясь ответа, зычно скомандовал, — десанту разрешаю покинуть корабль! Экипаж, приступить к установке дополнительных трапов! Шевелитесь, дарковы отродья! Генрих, — это полусотнику, — командуй своими.

Командир десанта заорал свои приказы и остановил, собравшихся ретироваться тиренцев:

— А вы куда, господа? Покажите-ка мне причалы и пакгаузы и не дайте Боги, я увижу хоть что-нибудь, напоминающее засаду!

— Что ты, господин командир, в мыслях не держим! — уверил его начальник порта, — могу поклясться!