Помоги проекту - поделись книгой:
«Что такое секс, чувственная страсть для русской женщины и для русского мужчины? Это не есть дар божий, благо, ровное тепло, что обогревает жизнь, то сладостное естественное прекрасное отправление человеческого тела, что постоянно сопутствует зрелому бытию, – чем это является во Франции и где любовники благодарны друг другу за радость, взаимно друг другу приносимую. В России это событие – не будни, но как раз стихийное бедствие, пожар, землетрясение, эпидемия, после которой жить больше нельзя, а остается лишь омут, обрыв, откос, овраг» (Гачев, 1994. С. 25).
Во многих произведениях советской литературы романтическая первая любовь, с характерной для нее рассогласованностью чувственного и нежного влечения, возводится во всеобщую норму.
«Особенности первой любви и характерные для нее робкие, неловкие, застенчивые, инфантильные проявления сопутствуют героям на протяжении всей их последующей жизни. Они любят всегда как в первый раз. Практически любовный опыт у них не накапливается, в этом отношении они всегда юноши и девушки» (Круглова, 2004. С. 178).
Герои культового фильма Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или С легким паром» все время друг от друга отказываются.
«Они ведут себя так, словно заранее уверены в неудаче. Любимая любовь русских – несчастная. В ход идут малейшие зацепки – друзья-подруги, женихи-невесты, летят за окно фотографии и билеты... Но в том и состоит цель их любовной игры, чтобы в секс не ввязаться, избежать его. Оба они боятся осложнить собственную, пусть не совсем счастливую, но стабильную жизнь. В этих поведенческих установках коренится причина их одиночества. Больше всего они страшатся взять на себя ответственность за другого человека... Милые, симпатичные люди Надя и Женя законсервированы в состоянии детского аутизма. Может ли самостоятельный человек позволить несчастному роману длиться десять лет? – такие подвиги под силу лишь тем, кто из всех чувств предпочитает безграничную эгоистическую жалость к самому себе. Доступные и понятные им отношения – любовь ребенка к родителю, оба героя “живут с мамой”. Такая любовь требует не сексуального партнера, но воспитателя, который будет кашей кормить и нос утирать, – не близости, а беседы, наставления» (Лунина, 1993).
«В самом деле – строитель коммунизма, и вдруг – трахаться? Соски, волоски? Какие-то судорожные движения, запахи, какая-то уж совершенно неуместная сперма? И точно также: возможно ли русскому интеллигенту в живого человека х...м тыкать?» (Лустич, 1994).
Напряжение между «любовью» и «сексуальностью» отражается и в языке. Выражения to make love или faire l’amour («заниматься любовью») редко используются в разговорном языке. Подзаголовок знаменитой книги Алекса Комфорта «Радость любви» «A Cordon Bleu Guide to Lovemaking» (буквально – «Высшее кулинарное руководство, как заниматься любовью»), у нас перевели «Книга о премудростях любви». «Премудрость» – не просто сумма рецептов, куда, что и как совать, о чем фактически рассказывает книга Комфорта, а нечто философски-возвышенное.
«Любовь по-русски» – то, что вы чувствуете, переживаете, а не то, что вы делаете. «Заниматься» можно сексом, а не любовью. С этим мнением согласен даже «эротический писатель» Юз Алешковский:«Любовь – это любить. Любовь – в действии, в состоянии, в чувстве. Но любовь – это не заниматься любовью. Я бы никогда в жизни не употребил это пошлое выражение, заниматься можно только онанизмом. Любовью можно жить. Так же, как красоту – чувствовать» (цит. по: Тимофеева, 1999).
Хотя «язык любви» развивается, эти сдвиги большей частью оцениваются отрицательно. Василий Аксенов писал:
«Советская литература и советский любовный диалог были продуктом поэтики умолчания, во всем была масса подтекстов, ничто не называлось впрямую, и потому каждое слово нагружалось дюжиной смыслов. Человек, находящийся вне контекста, почти ничего не понимал. Разговоры с возлюбленными в шестидесятые и особенно семидесятые годы были страшно насыщенными и очень немногословными – под каждой фразой шевелилась бездна [5] . В девяностые разговор постепенно стал не нужен вовсе», «девяностые годы были годами прямого высказывания – то же самое происходило в литературе; это бывает ярко, но чаще плоско» (Аксенов, 2006).
Самое распространенное современное слово для обозначения полового акта – «трахаться» или «трахать» – начисто лишено эмоциональной нагрузки. Прочие слова являются либо архаическими («соитие» или «совокупление»), либо медицинскими («коитус»), либо не совсем определенными («спать», «состоять в интимных отношениях»), либо откровенно ненормативными, нецензурными, причем они звучат грубее, чем аналогичные английские или французские слова. Я уже не говорю о «сексуальной фене» уголовного сленга. Появление в СССР сексуально-эротического дискурса уже в 1980-х годах нашло горячих противников, готовых, во имя спасения и сохранения семейных ценностей, осудить не только эротику, но и любовную страсть. Среди них были и видные философы.
«Нередко многие беды в вопросах любви и семьи пытаются объяснить тем, что слишком мало и слишком стыдливо мы говорим о сексуальной стороне жизни. Появляются призывы сбросить всяческие табу и запреты с этих тем. Забывают, что за этими табу и за стыдливостью скрываются отнюдь не невежество и темнота, а глубокие нравственные чувства, разрушающиеся от вторжений образованного цинизма. Есть сокровенное, что прячется от посторонних глаз, что является и должно оставаться тайной. Семья строится не на рациональных лишь основах и половом влечении» (Шердаков, 1988. С. 185).
«Что скрывается за романтическим культом “страсти” – свобода от оков ханжества? Нет! Здесь уместней говорить об отсутствии нравственной воли. В жизни и литературе страсть ныне чаще именуется “сексом”, влюб ленные – партнерами. Необязательность в отношениях между мужчиной и женщиной стала делом настолько обычным, что находит даже своих литературных адвокатов. Не свидетельство ли это духовной деградации личности? Несомненно! Мораль не может быть делом моды, а семейные ценности – предметом торга, платой за удовольствия!» (Давыдов, 1988. С. 156).
От обличения сексуальной разнузданности Ю. Н. Давыдов переходит к развенчанию самой любовной страсти, видя в ней, в соответствии с этимологией слова «страсть», прежде всего «страдание», «болезненное состояние души, связанное с нарушением присущей ей меры» (Там же. С. 164). Супружеская любовь, считает Давыдов, основывается не на страсти, а на чувстве долга. Для супружеского счастья «нужны настоящие, а не «феминизированные» мужчины, застывшие в позе «радикальной необязательности». Причем они должны иметь не только мужской характер, но и мужской склад мышления, которое не уклоняется от ответственности за результаты однажды принятых решений» (Там же. С. 176).
Каков нравственный пафос этих рассуждений? Сведение любви к сексу действительно означает инфляцию не только слов, но и чувств. Но всегда ли личная свобода означает моральную необязательность? Верно ли, что не уклоняться от ответственности может лишь мужчина? И не вытекает ли из этой философии практически, что, однажды сделав ошибку (например, неудачно женившись), человек уже не может развестись, даже если он глубоко несчастен и заражает своим несчастьем окружающих, включая собственных детей?
Постепенно, по мере роста свободы и рефлексивности, россияне научились лучше различать любовь и чувственность и более откровенно говорить о последней. На поставленный во всесоюзной анкете ВЦИОМ в 1992 г. вопрос, допустимо ли заниматься сексом без любви, положительных ответов было мало. С наибольшей готовностью секс без любви принимали узбеки (35%), затем шли эстонцы (25%), а замыкали таблицу литовцы и таджики (по 9%). В Российской Федерации секс без любви признали нормальным 15%, ненормальным – 57% опрошенных, причем доля признавших это мужчин в славянском регионе втрое превышала долю женщин. Но любовь – товар дефицитный и трудноопределимый. На вопрос: «Как вам кажется, была ли у вас в жизни настоящая любовь?» – в славянском регионе положительно ответили 53% мужчин и 49% женщин, отрицательно – 16 и 18% , затруднились ответом 31 и 33%. И далеко не у всех «счастливая любовь» совпадала со «счастливым браком».
При более тонких исследованиях и у более молодых респондентов взаимосвязь любви и сексуальности выглядит проблематичнее. При сравнительном исследовании советских и немецких студентов в 1990 г. (в СССР было опрошено 1 509 человек) россияне высказали меньше уверенности в посюстороннем существовании «так называемой большой любви», чем их немецкие сверстники, и только 33% российских студентов (по сравнению с 53% восточных и 49% западных немцев) сказали, что они сами ее испытали. Наименее романтичными оказались российские юноши. Секс без любви был для них морально вполне приемлем и фактически широко распространен, они заметно опередили своих немецких сверстников по количеству сексуальных партнеров (Штарке, Лисовский, 1993).
Сексуальные сценарииЗа поведенческой статистикой и спорами о соотношении любви и секса фактически стоит вариативность сексуальных сценариев. Интересную попытку классификации советских и постсоветских сексуальных сценариев россиян предприняла Анна Темкина (Темкина, 1999, 2008).
Идеально-типический сценарий, по Темкиной, это устойчивые, повторяющиеся в определенной последовательности способы категоризации сексуальности в повседневности. В чистом виде они нигде не представлены, но их можно обнаружить при изучении индивидуальных сексуальных историй (биографий). Проанализировав 19 женских и 18 мужских сексуальных автобиографий людей, родившихся между серединой 1930-х и серединой 1960-х годов, исследовательница выделила пять основных сценариев: брачно-пронатальный, романтический, коммуникативный, гедонистический и рыночный.
«Все это было абсолютно рутинно… А сексуальная жизнь меня не очень волновала. Это прикладывалось к отношениям, к браку» (женщина 39 лет).
«Поскольку я не любила своего мужа, то мне всегда хотелось, чтобы он побыстрее отвязался» (женщина 40 лет).
«Брак – это непрерывная монотонная функция… и это очень важно, насколько ты можешь терпеть человека… Если ты его видишь почти каждый день, фактически каждый день, тут мало чего остается» (мужчина 35 лет).«Любовь… она определяет сексуальный успех… Секс – это следствие, инструмент почувствовать любовь… Сексом надо заниматься, когда у тебя есть чувства к этому человеку» (женщина 46 лет).
«Я стремлюсь иметь секс с тем, в кого влюблен» (мужчина 53 лет).
«Жизнь без любви – это прожигание жизни… когда ты кого-то любишь, тебе это стимул для всего» (мужчина 58 лет).«Мои сексуальные предпочтения складываются в зависимости от моих общих интересов, это – дополнение другим языком того, что (и так) существует» (женщина 32 лет). «Важны… в первую очередь, человеческие отношения… секс должен быть, конечно, это… сопутствующее, но для меня это не главное» (мужчина 66 лет).
«(В сексе) главное – это получить наслаждение и дать наслаждение другому человеку» (женщина 31 года). «Жизнь – это удовольствие, надо получать от нее удовольствие. А женщины, это же, вообще, одно из…» (мужчина 42 лет).
«Я расплачивалась сексом… мне приходилось расплачиваться за удобства, которые имею» (женщина 34 лет). «Был такой договор с ней, что я… “спонсирую” ее учебу или же ее жизнь, окажу материальную поддержку… Содержание женщины – это тоже вид проституции» (мужчина 60 лет).
Позже Темкина добавила еще шестой,
Для того чтобы судить о степени социальной репрезентативности того или иного сценария и его гендерных, возрастных, социально-средовых и прочих вариациях, качественный анализ должен быть дополнен количественным. Такими данными мы пока не располагаем. Тем не менее, для историко-культурного исследования этот подход имеет большую эвристическую ценность.
Брак и семейные ценностиВопреки уверениям традиционалистов, что для современной русской культуры «семейные ценности» значительно важнее, чем для западной, долгосрочные тенденции брачно-семейных отношений в России (динамика браков и разводов, рождаемость, гендерные отношения и т. д.) в основном те же, что и в западном мире (Гурко, 2008; Захаров, 2007; Кон, 2009а и др.).
Не выдерживает проверки и мнение, будто «российские» браки чаще «западных» заключаются по любви.
Вопрос о соотношения рациональных и эмоциональных мотивов супружества дебатировался в советской социологии уже в 1960-х годах. Сопоставив мотивы заключения брака со степенью его успешности (то и другое оценивали сами респонденты), З. И. Файнбург пришел к выводу, что браки по любви дают наибольший процент – 43,5 – неудавшихся; среди браков по расчету доля неудачных составляла 35,2% а среди браков по «стереотипу», с минимумом романтических ожиданий – только 26,3% (Файнбург, 1970). Хотя методология этого исследования вызвала критику, социологи дружно писали, что одной любви для успешного брака мало. С. И. Голод даже писал «о предпочтительности духовности как базовой ориентации на брак перед страстью», поскольку «мотивация иного рода, в том числе эмоциональная, чаще приводит к негативным последствиям» (Голод, 1984. С. 122). Впрочем, большой разницы между супругами, вступившими в брак «по любви» или «по общности взглядов и интересов», он не обнаружил. Да и как может человек ретроспективно разграничить мотивы столь ответственного решения? Последующий опыт всегда накладывает отпечаток на интерпретацию прошлого.
Любовь, как бы ни определяли это понятие, не является единственной основой брака. Чтобы понять национальные особенности «стилей любви», в начале 1990-х годов социологи спрашивали американских, японских и русских студентов: «Согласились бы вы вступить в брак с человеком, в которого вы не влюблены, если он обладает всеми остальными желаемыми вами качествами?» Ответить можно было только «да» или «нет». Авторы ожидали, что непременно требовать любви будут лишь индивидуалистически воспитанные американцы, русские и японцы окажутся более прагматичными. Однако выяснилось, что для японцев любовь почти так же важна, как и для американцев, мало кто из них готов вступить в брак без любви. Российские мужчины оказались лишь слегка более прагматичными, чем остальные; жениться без любви готовы 30% опрошенных. Зато русские женщины преподнесли сюрприз: выйти замуж без любви готовы 41% опрошенных (Sprecher, Aron, Hatfield et al., 1994)! Исследователи считают, что, отвечая на этот вопрос, российские девушки не обязательно руководствовались меркантильными соображениями, – по общей шкале прагматизма они практически не отличались от своих сверстников-мужчин. Девушки могли думать, что если претендент обладает хорошими человеческими качествами, влюблен, хорошо знаком и т. д., они могут полюбить его позже, в процессе совместной жизни, по старой формуле «стерпится – слюбится». Однако новейшие исследования показывают, что с переходом к рыночной экономике меркантильные соображения при заключении браков («рыночный сценарий») заметно усилились.
Как и на Западе, в России быстро снижается роль зарегистрированного брака. С середины 1990-х годов демографический портрет российской брачности быстро меняется. За десять лет средний возраст жениха увеличился более чем на два года, а невесты – почти на два года. Первое репрезентативное общероссийское демографическое исследование (проект «Родители и дети, мужчины и женщины в семье и обществе», далее – РиДМиЖ) показало, что произошло снижение не только возраста сексуального дебюта, но и возраста установления первых партнерских отношений. Если в поколениях, родившихся перед войной и в 1940-е годы, менее 30% женщин начинали первый партнерский союз к 20-летнему возрасту, то в поколениях, родившихся в начале 1970-х, – почти 50%. В общем, это закономерный коррелят или следствие снижения возраста сексуального дебюта. Но эти отношения, как правило, остаются неформальными, регистрировать их немодно.«В молодом возрасте сожительство зачастую носит характер временного союза, основанного исключительно на сексуальном партнерстве, не претендующего на статус полноценной семьи, в которой предполагается рождение детей» (Захаров, 2007. С. 126).
Добрачные сожительства и «пробные браки», разумеется, существовали и раньше, причем эта тенденция усиливалась. По подсчетам С. В. Захарова, в поколениях россиян, родившихся перед войной и формировавших свои семьи в 1950-х годах, не меньше 20% мужчин и женщин к 30-летнему возрасту начинали свой первый партнерский союз с юридически не оформленных отношений. Однако у поколений, родившихся после 1960 г., распространение неформальных отношений приняло взрывной характер. Сегодня не менее 25% женщин к 20 годам и не менее 45% к 25 годам отношений со своим первым партнером не регистрировали. Данные для мужчин подтверждают эту тенденцию: 40—45% первых союзов – неформальные.
В консервативно-религиозных кругах это вызывает панику и призывы прекратить дальнейшее распространение «незаконных сожительств». Но у молодежи эти призывы не находят сочувствия. Консенсуальные, или, как их часто называют, гражданские браки перестали считаться девиантными и стали привычным вариантом нормы.
Согласно недавнему опросу ФОМ (Незарегистрированные браки, 2008), у 56% россиян (среди людей в возрасте 18—35 лет – у 71%) среди знакомых или родственников есть пары, которые проживают совместно и ведут общее хозяйство, но не заключают официального брака. Осуждают таких людей только 18% россиян, как правило не первой молодости (среди респондентов старше 55 лет доля осуждающих достигает 32%, а среди молодежи – только 9%). Пятая часть опрошенных (21%), напротив, одобряют пары, которые живут вместе без заключения официального брака; а еще 57% относятся к подобным союзам нейтрально. С расхожим мнением: «когда мужчина и женщина проживают совместно, но не заключают официального брака, это означает, что они недостаточно уверены, что их брак будет удачным», – согласились 42% опрошенных (и столько же – 41% – не согласились); но при этом 63% согласились также и с мнением: «если мужчина и женщина проживают совместно, ведут общее хозяйство, их можно считать мужем и женой, даже если они не заключили официального брака» (не согласились 28%).
Вопреки опасениям традиционалистов изменение формы брака не означает ни отмирания самого института брака, ни массового перехода россиян к «серийной моногамии». Среднее число «постоянных партнерств» на протяжении жизни у россиян невелико, а продолжительность их супружеской жизни, несмотря на увеличение количества разводов, «длинна, как никогда прежде» (Захаров, 2007). Не сказывается эта трансформация и на рождаемости (вспомним, что говорилось выше о внебрачных зачатиях, которые стимулируют юридическое оформление партнерских отношений). Однако превращение брака в свободное партнерство резко уменьшает возможности административно-бюрократического «регулирования» семейных отношений сверху, тем более что само семейное благополучие, как и все прочие отношения, сегодня все чаще оцениваются не по степени их продолжительности, «стабильности» (нет ничего стабильнее крепостного права!), а по качественным показателям, включая субъективную удовлетворенность всех членов семьи. Традиционная семья этих ценностей не знала и не признавала. Начальникам и урядникам они были явно ни к чему.
Эта «тихая революция» затрагивает и брачную сексуальность, особенно женскую. Публично высказываемые взгляды на этот счет зачастую весьма консервативны. Например, по данным опроса, проведенного в ноябре 1998 – январе 1999 г. в Санкт-Петербурге (700 респондентов) и Туле (400 респондентов), более половины (60%) питерских мужей считают, что сексуальная инициатива (выбор позиции) в браке принадлежит мужчине (против лишь 2%). Примерно такой же расклад мнений и среди женщин – 63% против 4%. Тем не менее, чисто «викторианский» взгляд – «уважающая себя дама не должна шевелить бедрами в постели» – выразили всего 8% петербургских жен и 5% их супругов. В Туле в пользу сексуальной активности мужчин высказались почти 80% мужей и 70% жен. Хотя возможность женской сексуальной инициативы в браке допускает почти каждая пятая жительница Тулы, 10 из 100 опрошенных женщин целиком отдают ее мужьям. В то же время 40% туляков признают и приветствуют право жен на проявление собственной сексуальной инициативы (против только 7%) (Голод, 2004).
Однако особенно доверять этим ответам не следует. Сексуальные сценарии и практики, принятые в молодежной среде, гораздо больше ориентированы на гендерное равенство, причем опыт добрачных отношений неизбежно переносится и на брачную сексуальность. Это создает определенный конфликт ценностей и психологический дискомфорт, долгосрочное партнерство не может не отличаться от краткосрочных отношений.
Острее всего это переживают молодые женщины, сталкивающиеся с конфликтом социально-карьерных и брачно-любовных ожиданий. Большой знаток, любитель и любимец женщин Василий Аксенов говорил:«Доминирующий тип сегодня – гигантская, рослая, очень длинноногая девушка, все силы которой уходят в основном на поддержание собственного имиджа. Эта девушка так заботится о собственной сексуальности, что времени на секс как таковой у нее уже не остается… Говорить ей не о чем. Как почти все в России, она стремится быстро превратиться в товар… Это же происходит с любым предметом, заботящимся о собственной продаваемости: в нем не остается никакой глубины, многозначности. Он сводится к функции. И современная девушка, увы, в смысле внутреннего содержания мало отличается от книги, которую она иногда прихватывает в супермаркете полистать между делом» (Аксенов, 2006).
Близкое суждение высказал Виктор Ерофеев в эссе «Почему дешевеют русские красавицы?»:
«Модель поведения современной русской девушки складывается из взаимоисключающих понятий. Девушка романтична и прагматична, наивна и расчетлива, целомуд ренна и похотлива. Мужчина не знает, кого в ней любить. Мужчина любит в женщине тайну, а не моральный переполох. Растущая сексуальная агрессивность потомства тургеневских девушек делает их более доступными, но менее желанными. Конкуренция на женском сексуальном рынке приводит к тому, что девушка страстно играет одну и ту же роль сексуального объекта. Своей одеждой она подчеркивает и выделяет эрогенные зоны. Чем старше она становится, тем с большим отчаянием бьется за реализацию своих желаний. Уже к двадцати трем годам ее начинают посещать первые мысли об упущенной жизни, ее поведение неспокойно, она снимает стрессы выпивкой, подсчитывает и обсуждает с подругами каждый жест внимания к себе, каждый поворот мужской головы в свою сторону. Постепенно она становится циничной, предсказуемой. <…> На общественной сцене возникает новый тип женщины, которую легко купить за приличные деньги, но которая дешевеет в человеческом измерении. Не обладая моральными ценностями, женщина путается в понятиях, сбивается с толку. Она дорого продается, но дешево покупается. Она по-прежнему мечтает о вечной любви, но в ее ожидании она доступна и взаимозаменяема… Она любит, пока ей интересно. Однако с ней уже неинтересно» (Ерофеев, 2006).
Кому неинтересно? Мнение Ерофеева выражает типично мужскую, хозяйско-покупательскую точку зрения. Женщины по этому поводу замечают, что «при первом же случае Адам всю ответственность свалил на женщину». Когда девушки говорят откровенно, они часто признаются, что вынуждены притворяться такими, какими их хотят видеть мужчины:
«У нас же дикая смесь, это и патриархат такой, и помешанность на внешнем виде, при этом мы безумно самостоятельные. Мы же, мы играем из себя девушек и женщин, инфантильных созданий, большинство, я не знаю практически ни одну русскую женщину, которая является инфантильным созданием» (женщина 24 лет) (Темкина, 2008. С. 344).
Вопрос, кто кого успешнее обманывает – мужчины женщин или женщины мужчин? – однозначного решения не имеет и иметь не может. Параллельные связи
Заметно меняется отношение россиян к параллельным (внебрачным) связям. Супружеские измены существовали всегда, и на словах их всегда осуждали. При всесоюзном опросе ВЦИОМ в 1992 г. «иметь, помимо мужа (жены), любовника (любовницу)» сочли нормальным, допустимым только 23%, а ненормальным, недопустимым – 50% россиян (в других бывших советских республиках доля положительных ответов колебалась от 45% у узбеков до 14% у таджиков). В российском опросе ВЦИОМ 1993 г. «людей, которые часто меняют своих сексуальных партнеров», осудили 42% мужчин и 57% женщин; нейтральную позицию заняли соответственно 15 и 9%. При этом четко выражен двойной стандарт: если неверность мужа строго осуждают 43% мужчин и 59% женщин, а оправдывают соответственно 15 и 7%, то женскую измену осуждают 62% мужчин и 60% женщин, а допускают ее только по 8% тех и других.
В 1994 г. взгляды населения оказались либеральнее. Внебрачные связи категорически осудили 26% мужчин и 40% женщин, тогда как 20 и 11% опрошенных не видят в них ничего предосудительного (ответы различаются в зависимости от возраста, образованности и места жительства) (Bodrova, 1996). При международном исследовании сексуальных установок населения 24 стран россияне (было опрошено 1 998 человек, из них 64% – женщины, средний возраст 41 год) опередили всех остальных по готовности принять и оправдать внебрачные связи; их категорически осудили только 36% опрошенных, а 17% признали допустимыми при всех условиях (Widmer, Treas, Newcomb, 1998). Среди опрошенных в 1999 г. финнов, эстонцев и петербуржцев временную супружескую неверность сочли допустимой 51% питерских мужчин и только 20% финнов и эстонцев; наличие реальных «параллельных связей» признали почти половина женатых питерцев и только треть финнов и эстонцев (Haavio-Mannila, Kontula, 2003).
Как и прочие сдвиги, рост терпимости к параллельным связям начался еще в советские времена. Их моральной легитимации способствовали и осложненная советскими бытовыми условиями брачная рутина, и распространение «романтических дискурсов», и представление о «естественности» сексуальных потребностей (Темкина, 2008). Сравнение двух сходных выборок молодых специалистов, по 250 человек в каждой, с интервалом в 20 лет (1969 и 1989 г.) показало не только рост терпимости к внебрачным связям, но и увеличение их количества. Доля женщин, признавших, что они имели внебрачные связи, выросла с одной трети в 1969-м до половины в 1989 г. Среди женатых мужчин в 1969 г. наличие внебрачных связей признали меньше половины, а в 1989 г. – свыше трех четвертей (Голод, 1996. С. 90—92. Ср. Boss, Gurko, 1994). У опрошенных московскими венерологами (Лосева, Бобкова, 1999) здоровых людей наличие внебрачных связей признали 55,5% мужчин и 25,5% женщин; мужья начали изменять уже в первые три года супружества, а жены – на 4—5-м году. По количеству внебрачных связей неверные мужья делятся на три примерно равные группы, из которых первая имеет одну-двух, вторая – от трех до пяти и третья – шестерых и больше любовниц. Неверные жены более умеренны: четыре пятых из них имеют одного-двух и только 8% – от трех до пяти любовников. Хотя наличие внебрачных связей в какой-то мере зависит от общей удовлетворенности браком, оно не обязательно вытекает из сексуальной неудовлетворенности: 49% мужей и 21% жен, браки которых, по их самооценке, были вполне удовлетворительны, тем не менее имели внебрачные связи. О том же говорят и данные С. И. Голода: даже в самых благополучных браках четверть жен имели внебрачные связи, в неудовлетворительных же браках их доля повышается до двух третей. Чаще всего параллельные связи или романы оправдывают сексуальной неудовлетворенностью в браке:«О семейном сексе вспоминать грустно и обидно. Теперь ясно вижу, что от полового акта какое-то удовольствие получал только я, а жены только исполняли свой супружеский долг» (мужчина 64 лет).
«А говорить, что это плохо? Ну, тут даже в таких категориях нельзя выражаться, потому что тут никто ни прав, ни виноват, влюбился человек, ну что поделаешь…» (женщина 34 лет).
«Через пять лет после нашего замужества… встретила человека, в которого страстно влюбилась. Человека уже достаточно опытного. Он был ровесником моего мужа, но он в своей жизни перебрал, наверное, много женщин и прекрасно понимал, как строятся отношения. Это была настоящая любовь, страсть. И он был в этой страсти ненасытен. И я поняла что [это] такое» (женщина 46 лет).
«Жена есть жена. Она не позволяла фантазировать… ничего особенного, все это было деревенским образом. А с ней (с любовницей) каждый день все новое… Если человек просто исполняет свои обязанности, то это житье плохое. А когда человек горит и отдает себя всей душой, тогда жизнь приятна… если остыли друг к другу, то надо иметь того, кто тебе мог бы помочь в жизни…» (мужчина 63 лет) (Темкина, 2008).
Россия и ЕвропаИтак, что же мы узнали?
Несмотря на фрагментарность и недостаточность научных данных, кажется бесспорным, что в 1970—1990 гг. в России произошли радикальные сдвиги, аналогичные западной сексуальной революции. В советское время она происходила «под ковром», а в 1990-е годы стала открытой. Направление этой революции в основном то же, что и на Западе. Это:
– снижение возраста сексуального дебюта;
– эмансипация сексуального поведения от брачного и репродуктивного;
– реабилитация сексуального удовольствия;
– социальное и моральное принятие добрачной сексуальности;
– ослабление «двойного стандарта»;
– признание сексуальной удовлетворенности одним из главных факторов удовлетворенности браком и его прочности;
– ресексуализация женщин, резкое уменьшение поведенческих и мотивационных различий между мужчинами и женщинами в возрасте сексуального дебюта, числе сексуальных партнеров, проявлении сексуальной инициативы, отношении к эротике и т. д.;
– сужение сферы запретного в культуре и рост общественного интереса к эротике;
– плюрализация сексуальных сценариев;
– рост терпимости к необычным, вариантным и девиантным формам сексуальности, особенно гомосексуальности;
– увеличение разрыва между поколениями в сексуальных установках, ценностях и поведении.
Но хотя общее направление и главные тенденции развития российской сексуальной культуры во второй половине XX в. – те же, что и на Западе, между ними есть существенные различия, подмеченные Анной Роткирх (Роткирх, 2002).
Во-первых, в России эти процессы происходили со значительным
Во-вторых, в российской и в европейской (например, финляндской) сексуальной революции наблюдается
В-третьих, в России
Характерный пример – так называемое
Есть старый советский анекдот:
– Какая разница между девушкой и дипломатом?
– Если дипломат говорит «да», это значит «может быть», если он говорит «может быть» – это значит «нет», если он говорит «нет», это не дипломат. Если девушка говорит «нет», это значит «может быть», если она говорит «может быть», это значит «да», если она говорит «да» – это не девушка.
Этот анекдот справедлив и верен и сегодня. Но если применить к двойному стандарту общую логику развития российской сексуальной культуры – сначала изменяется поведение, и только много времени спустя это начинают признавать, – можно предположить, что «ненормативное» сексуальное поведение уже сейчас распространено среди российских женщин гораздо больше, чем они это признают, и это тайное скоро станет явным.
Почему российская сексуальная культура развивается в том же направлении, что и западная, – вопрос риторический: в основе этих изменений лежат общие глобальные процессы. Но чем объясняется специфика их протекания? Интересную попытку ответить на вопрос, почему сексуальный либерализм и гендерное равенство не идут рука об руку, предприняла Анна Роткирх (Rotkirch, 2004).
По мнению Роткирх, либерализм (в том числе сексуальный) и гендерное равенство – взаимосвязанные, но автономные процессы.
В социально-экономическом плане западная сексуальная революция 1960—1970-х гг. совпала с общим расширением прав женщин (распространение контрацепции, права на аборт, расширение политических и экономических прав, вторая волна феминизма), наличием высокой вертикальной социальной мобильности (новые социальные группы поднимаются наверх) и общим повышением общественного благосостояния. Сексуальная революция в России (1980– 1990 гг.) совпала с отсутствием заметных изменений в правах женщин, отсутствием общей вертикальной мобильности, умеренным ростом или даже полным отсутствием роста общественного благосостояния (точнее было бы назвать это разорением и обнищанием большинства населения страны. –
С феминистской точки зрения, «сексуальное освобождение» в России происходит фактически по мужской программе (male agenda) – сексуальная свобода сводится к праву сказать «нет», выросшие социальные ожидания остаются неосуществленными, а наиболее популярным из выделенных Анной Темкиной сексуальных сценариев становится рыночный, когда мужчина выступает в роли спонсора, а женщина – в роли получателя и содержанки.
Наконец, с точки зрения эволюции структуры семьи, после 1917 г. Россия, по мнению Роткирх, совершила прыжок из одной крайности в другую – от большой патрилинейной и патриархальной семьи к позднесоветской малой семье с одним ребенком, в которой патриархальное мировоззрение («муж – глава семьи») сочетается с тем, что контроль за семейной экономикой и репродукцией фактически принадлежит женщине. В XXI в., считает Роткирх, российская семья развивается у разных классов в разных направлениях. Для высшего класса характерно возвращение к патрилинейной и патриархальной системе, с мужчиной в роли главного кормильца. Средний класс продолжает советскую структуру с двумя добытчиками, причем женщина имеет большое влияние на все семейные решения. В низших классах происходит маргинализация мужчин, вытеснение их на вспомогательные позиции, тогда как главную ответственность за семью принимает на себя женщина.
Некоторые суждения Роткирх кажутся спорными. Вследствие крайней поляризации постсоветского общества обсуждать динамику общественного благосостояния и вертикальной мобильности вообще, без учета положения конкретных социальных слоев и групп, вряд ли возможно. Поскольку социальная стратификация российского общества находится в процесс становления, четко сформулировать тенденции развития структуры семьи и семейного климата у разных классов тем более трудно. В сфере сексуальных отношений и ценностей многое зависит не столько от социально-структурных, сколько от культурно-символических факторов. Тем не менее, эти идеи представляются весьма интересными. Из них вытекает, что внутренние противоречия российской сексуальной революции, вплоть до разнонаправленности ее векторов, не случайны и не могли не привести к большим социальным издержкам и появлению сильных попятных, консервативных движений.Глава 14. ПОДРОСТКОВАЯ И ЮНОШЕСКАЯ СЕКСУАЛЬНОСТЬ
Несмотря на свою неумытость и непричесанность, ваньки препрозорливый народ. К тому же они пустились нынче в какие-то психологические тонкости: разбирают себе на досуге не только действия, но и поводы, но и побудительные причины к ним. При таком настроении, что можно ожидать от них хорошего?
М. Е. Салтыков-Щедрин
Сексуальный мир российского подростка
Для понимания тенденций развития сексуальной культуры особенно важна подростковая субкультура, в установках и поведении подростков прощупывается не только сегодняшний, но и завтрашний день страны. О положении дел в этой сфере жизни можно судить не только по журналистским отчетам, фильмам и художественной литературе, но и по научным исследованиям.
В 1990-х гг. было проведено три крупных опроса российских подростков и юношей.
Первый опрос (в дальнейшем «опрос 1993») охватил 1 615 учащихся 7—11-х классов в возрасте от 12 до 17 лет из 16 средних школ и 8 профессионально-технических училищ Москвы и Санкт-Петербурга (руководители исследования В. Д. Шапиро и В. В. Червяков, научный консультант И. С. Кон). Это был первый в истории России сексологический опрос школьников такого возраста, имевший целью выяснить общую картину их сексуального поведения и установок. Опрос проводился письменно, анонимно, на основе анкеты. Второй опрос (руководитель проекта В. В. Червяков, участник проекта В. Д. Шапиро, научный консультант И. С. Кон) был проведен в 1995 г. (в дальнейшем «опрос 1995») среди 16—19-летних не состоящих в браке юношей и девушек (всего 2 871 человек) в Москве, Новгороде, Борисоглебске и Ельце на основе новой, более подробной анкеты, которая содержала вопросы об обстоятельствах сексуального дебюта, первом и последнем сексуальном партнере, общем числе партнеров, опыте мастурбации и т. д. Третий опрос («опрос 1997») проводился под руководством В. В. Червякова (я консультировал составление анкет) в начале 1997 г. как первая часть социологического мониторинга в рамках проекта по сексуальному просвещению российских школьников. Опрашивались школьники 7—9-х классов, их родители и учителя (16 школ из 8 разных регионов). После отбраковки неправильно или неполно заполненных анкет для компьютерной обработки было отобрано 4 000 опросников, заполненных школьниками, 1 300 – родителями и 400 – учителями (см. Chervyakov, Kon, 1998, 2000). Обобщенные результаты всех трех опросов в сравнении с международными данными представлены в книге «Подростковая сексуальность на пороге XXI века» (Кон, 2001).
В начале нового столетия анкетные исследования продолжились. В 2001 г. группой российских и нидерландских исследователей был проведен анкетный опрос 1 600 школьников 10—11-х классов из 41 школы Дмитрова, Мурманска, Мытищ, Пскова и Таганрога (Ketting, Dmitrieva, Averin, 2002). В 2002 г. сотрудники Центра социологии образования РАО провели анкетный опрос 2 983 учащихся 7, 9 и 11-х классов московских общеобразовательных школ (Собкин и др., 2004; Баранова, 2006). Несколько опросов было проведено в контексте изучения репродуктивного здоровья подростков. В 2001/2002 г. под эгидой Всемирной организации здравоохранения в рамках сравнительного международного исследования сексуального здоровья детей школьного возраста в 35 странах была опрошена и большая группа 15-летних россиян (Ross, Godeau, Dias, 2004). В 2005 г. фонд «Здоровая Россия 2020», провел большой (4 967 респондентов в возрасте от 14 до 35 лет) опрос населения четырех российских областей – Ивановской, Саратовской, Оренбургской и Иркутской – по проблемам ВИЧ/СПИДа, рискованного поведения, сексуального и репродуктивного здоровья. Проводились опросы студентов университета (Денисенко, 2006) и т. д. Ценные сведения о сексуальных сценариях подростков содержат качественные исследования (интервью, сексуальные биографии) молодежных субкультур и процессов гендерной социализации (Гурко, 2008; Омельченко, 2002а; Яргомская, 2002; Пушкарева, 2002; Салагаев, Шашкин, 2004 и др.)
Хотя методология этих исследований различна, а их вопросники не всегда сопоставимы, они рисуют практически одну и ту же картину: сексуальная культура, поведение и ценности российских подростков развиваются в том же направлении, что и у их ровесников на Западе.
Сексуальность молодеет
В предыдущей главе снижение возраста сексуального дебюта рассматривалось исторически, на основе данных социальной статистики и опросов взрослого населения. Непосредственное изучение самих подростков подтверждает и конкретизирует эту картину.
В 1993 г. наличие сексуального опыта (половой акт) в целом по выборке признали около 15% девочек и 22% мальчиков. Почти половина сексуально искушенных подростков (34% девочек и 57% мальчиков) свой первый половой акт пережили до пятнадцати лет, а 5% девочек и 20% мальчиков – в 12 лет и младше. По отдельным возрастным группам среди не достигших 14 лет сексуальный опыт имели 2%, среди 14—15-летних – 13%, среди 16—17-летних – 36%. В 1995 г. среди 16-летних половой акт пережили 50,5% юношей и 33,3% девушек, среди 17-летних – соответственно 57,1 и 52,4%, среди 18-летних – 69,8 и 50,8% и среди 19-летних – 77,5 и 54,8%. Менее ответственные сексуальные контакты (петтинг, взаимная мастурбация и оральный секс) начинаются гораздо раньше и распространены значительно шире (точно так же обстоит дело в других странах).
По мере полового созревания у подростков усиливается интерес к эротике. Педагоги и психологи справедливо жалуются, что на российском ТВ слишком много сцен насилия и эротики. Однако подростки, как и взрослые, относятся к этим явлениям дифференцированно. По данным опроса 1 152 школьников Москвы, сцены насилия нравятся лишь незначительному меньшинству подростков (18,2% мальчиков и 3,1% девочек). Напротив, интерес к эротике с возрастом устойчиво нарастает параллельно росту собственной сексуальной активности подростка и даже предваряя ее. Доля подростков, признавшихся, что им нравится смотреть эротические сцены на телевидении, повышается у мальчиков с 31,5% в 7-м до 50,1% в 11-м классе, а у девочек соответственно с 3,7 до 19,2%. Доля сказавших, что такие сцены им не нравятся, наоборот, уменьшается у мальчиков с 17,4 до 5,1%, а у девочек с 42,9 до 12,6%. Практически 95% мальчиков и 81% девочек не видят в эротических материалах ничего предосудительного. В целом по выборке, 41,4% мальчиков и 11,4% девочек признали, что им «нравится видеть обнаженные тела». Специально выбирают передачи с большим количеством эротики 11,7% мальчиков и 2,6% девочек (Проблемы толерантности…, 2003. Гл. Х). На самом деле такой выбор, вероятно, делается даже чаще. Если отнять у подростков это развлечение, они просто перекочуют в Интернет, который уже сейчас занимает важное место в их сексуальной жизни.
Доказательных лонгитюдных исследований психосексуального развития подростков в России нет, но, по данным социологического опроса группы московских школьников, быстрый «прирост» сексуальной активности происходит с 9-го класса. Доля имеющих сексуальный опыт юношей увеличивается с 6,6% в 7-м классе до 28,2% в 9-м и 55,4% в 11-м классе, а доля девушек – соответственно с 2,5 до 11,9 и 35,4% (Собкин и др., 2004).
Эти цифры вполне сопоставимы с мировыми. В Англии до 18 лет сексуальный опыт приобрели 63% мальчиков и 64% девочек, в США – 75 и 63% (Singh et al., 2000). В Германии половой акт пережили 39% 14—17-летних девочек и 33% мальчиков, к 17 годам этот опыт имеют 73% девочек и 66% мальчиков (Youth Sexuality, 2006) Во Франции в 2005 г. среди 15—19-летних подростков сексуальный опыт имели 53,9% мужчин и 46,0% женщин, из них 16,8% приобрели его уже в 15 лет (
По данным проведенного в 1997/98 г. международного исследования сексуального здоровья детей школьного возраста, коитальный опыт в разных странах имели от 23 до 42% 15-летних мальчиков и от 11 до 38% девочек. Медианный возраст сексуального дебюта колеблется у мальчиков от 13,77 до 14,86, а у девочек – от 14,22 до 15,53 года. В 2000/01 г. медианный возраст первого полового акт (по всем 35 странам) составил 14 лет для мальчиков и 14,3 года для девочек. Среди 15-летних российских мальчиков сексуальный опыт имели 40,9%. Они уступили пальму первенства только своим гренландским и украинским ровесникам, у которых соответствующие цифры составили 70,8 и 47,2% (средняя цифра по всем 35 странам – 28,1%). Девичьи показатели значительно скромнее: половую жизнь начали 16,4% российских 15-летних девочек, при средней статистической «норме» 20,2% (Young people health..., 2004; Ross, Godeau, Dias, 2004).
Снижение возраста сексуального дебюта и рост сексуальной активности подростков отчасти объясняются акселерацией, ускорением полового созревания, которое происходит в России, как и в остальном мире, уже давно (средний возраст менархе у девочек-москвичек снизился с 15,1 года в 1935-м до 13 лет в 1970 г.), но еще больше зависит от целого ряда социально-экономических и культурных факторов, включая уровень образования родителей и место жительства.
Считается, что в мегаполисах подростковые нравы свободнее, чем в провинции. В 1995 г. среди 16—19-летних юношей школьников Москвы и Новгорода сексуальный опыт имел каждый второй, а в Борисоглебске – каждый третий; в Москве сексуальный опыт имела каждая третья школьница, а в Борисоглебске – лишь 14%. Однако представления о «целомуд ренной» провинции часто не подтверждаются. Например, в Ивановской, Саратовской, Оренбургской и Иркутской областях среди 15-летних юношей сексуальные отношения имели 18%, у 16-летних цифры повышаются до 39%, а у 17-летних до 56%. Среди несостоящих в браке 14—17-летних подростков треть мужчин и каждая пятая женщина имели сексуальный контакт в течение последних 12 месяцев. Среди респондентов, чей сексуальный дебют состоялся до 17 лет, у 26% он был с непостоянным партнером или с едва знакомым человеком (проект «Здоровая Россия 2020»).
По данным международного исследования университетских студентов из 9 стран (Денисенко, 2006), по распространенности случайных связей российские юноши уступают только французам. Свою сексуальную жизнь они часто начинают с едва знакомыми людьми, распространены контакты с проститутками, много случаев принуждения.
Мотивы сексуального воздержания
Первый половой акт – не начало, а лишь определенный этап сексуальной жизни подростка. Начинается она, как правило, с мастурбации. Еще в 1943 г. в нашем пионерском лагере ходила подпольная частушка:
Солнце, воздух, онанизм
Укрепляют организм.
Многолетнее культивирование мастурбационной тревожности наложило свой отпечаток на массовое сознание. При национальном опросе ВЦИОМ в июне 1993 г. «поведение людей, которые занимаются мастурбацией (онанизмом)» встретило более жесткое осуждение, чем «половые связи до брака» и «просмотр порнографических фильмов». Его категорически осудили 47% мужчин и 49% женщин. «Ничего предосудительного» не видели в нем только 20% опрошенных. Мастурбационные страхи продолжают нагнетать и поныне. Писатель Борис Камов, возглавляющий Центр нетрадиционной педиатрии «Солнышко», поведал читателям газеты «Совершенно секретно», что онанизм вызывает не только импотенцию, но и все прочие болезни. Именно от него, оказывается, умер Гоголь. Зато древние китайские медики, которые вместо рукоблудия занимались лечебной гимнастикой, жили долго: «Имеются данные, что основоположник одной из китайских сексуально-оздоровительных систем прожил восемь столетий. Это означает: если бы основатель Москвы князь Юрий Долгорукий стал бы заниматься в молодости по этой системе, он мог бы дожить до наших дней» (Камов, 1994. С. 24) и занимать место Юрия Лужкова. В другой статье тот же автор, представленный как президент фонда «Лечение без лекарств», рассказывал, что распространение онанизма – результат страшного всемирного заговора «сексуально-промышленного комплекса» (СПК) (Камов, 1995).
Российские подростки заваливают Интернет тревожными письмами о последствиях своего «порока» и не смеют правдиво отвечать даже на вопросы анонимной анкеты. Например, при опросе 1995 г. только треть 16—19-летних юношей признались в наличии у них мастурбационного опыта, остальные либо отрицали его, либо ничего не ответили. Студенты Северного государственного медицинского университета (Архангельск) оказались откровеннее, наличие мастурбационного опыта признали 82,5% мужчин и 62,3% женщин. В среднем эти мальчики начали мастурбировать в 13,7 лет, а девочки – в 15,4, причем после этого свыше 30% мальчиков мастурбировали ежедневно. Но мастурбационные страхи сильны даже у будущих медиков: почти 26% 17—18-летних юношей и 14,3% девушек сказали, что относятся к мастурбации отрицательно, и только 3,7 и 17,8% – положительно. У старших, 21—28-летних студентов отношение к ней меняется в положительную сторону (Дерягин, Сидоров, Соловьев, 2003).
Нормативные представления, с которыми подростки сверяют свои поступки, противоречивы и непоследовательны. 36,2% опрошенных в 2002 г. московских школьников (29,6% юношей и 41,9% девушек) сказали, что считают сексуальные контакты в их возрасте недопустимыми и не ведут половую жизнь (что это значит – не уточнялось). Почти столько же (37,2%) считают сексуальные контакты в этом возрасте допустимыми, но сами их не имеют. Лишь 12, 2% (16,1% юношей и 8,8% девушек) считают сексуальные контакты в их возрасте совершенно естественными и поступают соответственно. Доля таких ответов у юношей составляет в 7-м классе 1,4%, в 9-м – 15,2 и в 11-м – 39,4%, а у девушек соответственно – 1,4, 4,7 и 22,8% (Собкин и др., 2004). Возможно, что нормативные представления не столько определяют сексуальное поведение подростков, сколько оправдывают его.
Реальные сексуальные сценарии российских подростков весьма разнообразны. В 1995 г. 16—19-летних юношей и девушек спрашивали:
а) какое значение они придают сексу,
б) что человек прежде всего получает от секса,
в) какие из перечисленных ценностей самые главные. Выяснилось, что хотя подростки, особенно мальчики,
придают сексу большое значение, связанные с ним ожидания неодинаковы. На первом месте стоит сексуальное удовольствие, его упомянули 69% юношей и 52% девушек и признали самым важным соответственно 28,8 и 20,3%. На втором – возможность сделать кого-то счастливым, продемонстрировать свою привязанность к другому человеку, этот мотив признали самым важным 23,2% юношей и 24,1% девушек. На третьем – возможность продолжения рода (21,6 и 21,9%). Дальше идут возможности приятно провести время, развлечение (9,1 и 3,3%), почувствовать себя настоящим мужчиной/женщиной (8,7 и 20,3%) и чувство обладания другим человеком (5,7 и 7,1%). Наряду с гедонистическими мотивами в этих ответах представлены и альтруизм, и мотив гендерной самореализации.
В отличие от взрослых, считающих подростковый секс чем-то опасным и девиантным, для многих подростков он «нормален». С мнением «нереально думать, что молодежь удержится от занятий сексом в подростковом возрасте» при опросе 1993 г. полностью согласились 46% мальчиков и 36% девочек. 53% мальчиков и 36% девочек не видят в добрачных отношениях, если молодые люди любят друг друга, ничего плохого. С суждением «к половым сношениям нужно относиться как к вполне нормальной и ожидаемой части свиданий подростков» полностью согласились 36% мальчиков и 21% девочек (среди сексуально искушенных 16-летних – соответственно 56 и 37%). Впрочем, установки и взгляды подростков часто значительно радикальней их собственного поведения.
Снижение возраста сексуального дебюта и его нравственно-психологическая легитимация не означают, что секс стал для подростков легко доступным. В 1995 г. на вопрос: «Сколько раз вы имели сексуальные отношения за последние два месяца?» – 69,6% девушек и 59,1% 16—19-летних юношей ответили «ни разу». 24,8% девушек и 30,8% юношей еще ни разу серьезно не влюблялись, 40,8% юношей и 38% девушек сказали, что не удовлетворены своей сексуальной жизнью. Возможно, с тех пор картина изменилась, но документально это не подтверждено.
Интересно отношение подростков к сексуальному воздержанию. Анализ ответов на вопрос: «Если ты не занимался (не занималась) сексом или сейчас сознательно воздерживаешься от дальнейших сексуальных контактов, то почему?» (см. таблицу ниже) – показывает, что подростковая мотивация довольно прагматична.
Моральные («Почему я не должен?») и психологические («Почему я не хочу?») доводы отступают на второй план перед соображениями практического свойства: «Чего я боюсь?» и «Что мне мешает?», особенно у мальчиков.
В опросе 1995 г. 16—19-летних молодых людей просили ответить, что удерживает их от вступления в сексуальную связь, а затем выбрать из нескольких причин одну. Самый важный мотив для обоих полов (его указали 39% девушек и 30% юношей) – «Я еще не нашел подходящего человека». У юношей на втором месте (23%) стоит собственная застенчивость и нерешительность (среди девушек этот вариант ответа выбрали меньше 5%) и на третьем (18%) – отсутствие возможности (среди девушек так ответили меньше 4%). У девушек вторая по значимости (19%) причина сдержанности – чувство своей неготовности к столь ответственному шагу (среди юношей так ответили вдвое меньше) и третья (12%) – нежелание быть использованной(ым) ради чьего-то удовольствия (только 0,6% мальчиков выбрали этот вариант). Девушки в два с половиной раза чаще мальчиков озабочены проблемой возможной беременности и вдвое чаще – негативной реакцией родителей.
Обращает на себя внимание слабость религиозной мотивации. Вопреки уверениям церковников, российские подростки не особенно религиозны и относятся к догматам веры формально. Среди опрошенных в 2001 г. московских старшеклассников почти 75% назвали себя верующими, но регулярно соблюдают религиозные обряды и ритуалы лишь 4, 7%, и еще 8, 2% делают это эпизодически, причем с возрастом доля таких подростков уменьшается, тогда как доля атеистов и тех, кто относится к религии критически, растет; подавляющее большинство – 87,3% – высказались против преподавания в школе религиозных предметов (Проблемы толерантности…, 2003. С. 10—13, 32).
В сфере сексуальной морали влияние церкви особенно слабо. Среди опрошенных в 1993 г. 12—17-летних школьников 41% девочек и 29% мальчиков сказали, что придают важное значение религии, 46% девочек и 23% мальчиков сказали, что добрачный секс противоречит их религиозным убеждениям. Но среди 16—17-летних, у которых этот вопрос из теоретического становится практическим, так говорят лишь 21%, а 60% этого мнения не разделяют.
Так обстоит дело не только в столицах. Среди населения Ивановской, Саратовской, Оренбургской и Иркутской областей религиозные/моральные мотивы сексуального воздержания упомянули 14% взрослых (3% мужчин и 11% женщин) и лишь 7% 14—17-летних подростков.
Ориентация на сверстников
Как и на Западе, решающую роль в формировании нормативных установок подростков играет общество сверстников, которое часто подталкивает их к более ранней сексуальной инициации. Эта тема подробно исследовалась в нашем опросе 1993 г.
Хотя 44% девочек и 39% мальчиков сказали, что не знают, совпадают ли их взгляды на секс со взглядами соучеников, 35% девочек и 45% мальчиков считают, что они тождественны или похожи. С возрастом эта предполагаемая общность взглядов увеличивается с 35% у тех, кто младше 14 лет, до 60% у 16—17-летних. В отличие от американских подростков, подавляющее большинство юных россиян давление со стороны сверстников в сторону более раннего начала половой жизни отрицали. Тем не менее, такое давление, особенно на мальчиков, довольно сильно. На вопрос: «Твои друзья одобрили бы или осудили молодых людей твоего возраста за половые сношения?» – 11% 16-летних девственников сказали, что осудили бы, 46% – что не стали бы ни осуждать, ни поддерживать, и 42% – что отнеслись бы одобрительно. Среди сексуально искушенных соответствующие цифры составляют 4%, 30 и 67%.
Подростки склонны сильно преувеличивать сексуальную «продвинутость» своих друзей и однокашников. Хотя на момент опроса только 36% 16—17-летних имели сексуальный опыт, на вопрос: «Сколько примерно твоих друзей уже имели половые сношения?» – 15% этой подвыборки ответили «примерно половина», 16% – «больше половины» и еще столько же – «практически все». У сексуально искушенных подростков аберрация еще больше: «никто» – меньше 1%, «меньше половины» – 21%, «примерно половина» – 18%, «больше половины» – 26%, «практически все» – 33%. Завышенная оценка возрастной «нормы» толкает подростка к рискованным сексуальным и прочим экспериментам – «не могу же я отставать от других?!».
Оценка сексуального дебюта
В отличие от скандинавских стран, сексуальное поведение российских подростков более традиционно, мальчики начинают сексуальную жизнь раньше девочек и придают этому больше значения. Различаются и их сексуальные сценарии.
Хотя романтический культ любви и дружбы у подростков не умер, их первые сексуальные связи часто безлюбовны и довольно прозаичны. Почти треть сексуально искушенных подростков в 1993 г. не имели друзей противоположного пола. Это особенно верно для мальчиков.
Среди опрошенных в 1995 г. 16—19-летних только 35% девушек и 15% юношей сказали, что были влюблены в своего первого сексуального партнера, остальные довольствовались симпатией или вообще ничего романтического не чувствовали (так ответил почти каждый четвертый юноша). 21% юношей и 11% девушек начали сексуальную жизнь с человеком, которого до этого вовсе не знали, 19 и 9% были знакомы около недели. Только 22% юношей и 34% девушек были знакомы со своим избранником год или больше. У многих первая связь сразу же прервалась. Более или менее регулярную половую жизнь ведут лишь немногие 16—19-летние.
У мальчиков первый половой акт часто остается экспериментальным и уникальным событием. Это акт не столько любви, сколько мужской инициации, экзамен на половую и гендерную зрелость. Девушки, однажды начавшие половую жизнь, ведут ее более регулярно, но и у них постоянные пары сравнительно редки (опрос 1993). По другим данным, постоянного партнера не имела каждая четвертая (26,7%) сексуально искушенная девушка, а среди 14—15-летних – две трети (66,7%) (Сотникова, Перминова, 1994). У 46% московских подростков первый сексуальный опыт не имел продолжения и остался более или менее одноразовым (Собкин и др., 2004).
Девушки, как правило, дебютируют с партнерами старше себя (на два и более года). Эта тенденция, сильнее всего выраженная в раннем возрасте (40% 13—14-летних девочек дебютировали с совершеннолетними партнерами), сохраняется во всех обследованных группах (опрос 1995).
Сексуальный дебют редко бывает осознанным шагом, подготовленным длительной историей взаимоотношений или пылким чувством. Всего четверть (26%) юношей и менее трети (31%) девушек сказали, что предвидели, что «это» произойдет именно с данным партнером. Для многих выбор первого партнера оказался случайным. У 30% девушек до момента сближения не возникало даже желания интимной близости с кем бы то ни было. У юношей такое желание, как правило, было, но большей частью не персонифицировалось, они просто хотели «заняться сексом». Лишь около половины девушек и четверть юношей сказали, что их первым партнером по сексу стал их постоянный парень (девушка).
В письмах подростков и интервью с ними (Гурко, 2008; Яргомская, 2002; Пушкарева, 2002 и др.) отчетливо выступают гендерные и индивидуальные различия переживания «первого раза».
Мальчики, как правило, больше говорят о сексуальной стороне дела, приобретении нового опыта и о своих психофизиологических страхах.
«Все началось с первого раза. Долго мы с подругой шли к этому, и когда она мне дала понять, что вот сейчас все и произойдет, в моей голове промелькнула вдруг шальная мысль, а вдруг не встанет? И не встал, несмотря на все ее старания. Со второй попытки кое-как все-таки получилось. Дальше – лучше, в конце концов, когда я переставал об этом думать, все шло замечательно. Если задумывался опять – проблема возвращалась. Получалось, что если секс происходил спонтанно, буквально сбросив одежды, придя с улицы, то все получалось, а если же это ожидалось, к этому надо было подготовиться, то я терпел фиаско. Поцелуи, прелюдия – стоит, вылез из штанов – опал».
«Ну, было мне, короче, 16 лет, а парни, короче, знали, что я еще не пробовал, ну и затащили меня к одной: ну, она старше меня была… Я в ванную зашел, и она такая заходит, говорит: “Ты грудь когда-нибудь трогал?” Я ей: “Нет”. Она мне: “А хочешь потрогать?” Я ей: “Нет, не хочу”. Мне стыдно стало офигеть как! Ну, это все быстро произошло, она сама все сделала… Ну, потом стыдно было офигенно, неудобно перед парнями, даже не то что неудобно, а злость была какая-то. И в то же время думал, типа: “Классно, что вот – это произошло!”»
«Насколько ненормальна ситуация в 20 лет оставаться девственником? Раньше мне казалось, что большинство моих друзей уже имели опыт, но, как выяснилось, большинство моих одногруппников тоже ходят “мальчиками”. Является ли это чем-то ненормальным в период крайнего омоложения сексуальной инициации?
Пару месяцев назад я впервые влюбился, мы с Ней провели летние каникулы вместе в лагере на Черном море, там я впервые увидел обнаженную девушку (свою, естественно), мы вместе ходили в душ, мы занимались оральным сексом... До вагинального дело не дошло – ну не могу я! Я очень боюсь потерпеть фиаско – я ее Люблю, мне не нужен секс (хотя очень хочется!), поэтому у меня не наступает нормального возбуждения (или мне это только так кажется?)»Девичьи рассказы более многообразны и нюансированы.
«Я просто хотела поддержать таким образом отношения, потому что действительно был страх, что, если я откажусь, я могу потерять этого человека» (дебют в 17 лет).
«Я согласилась, потому что хотела, чтобы он во мне не разочаровался, и потом, раньше он общался с моей подругой и мог уйти к ней. Секс мне был не нужен» (дебют в 16 лет).
«В первый раз, наверное, любопытство, т. к. все по други уже были не девочками, и как-то я последняя осталась, мне, может быть, интересно стало, как это» (дебют в 16 лет).
«Я сама решила, что уже пора… А потом, говорят, очень больно бывает. Но все равно оказалось больно и неприятно» (дебют в 15 лет) (Гурко, 2003. С. 115—117).Очень часто все получается «само собой». В тусовке такие отношения называют «заморочками» (Яргомская, 2002):
«Ну, мы на Новом году с ним сидели рядом на диване, и чего-то так получилось, что ну… Просто сидели и целовались почти что весь вечер, ну потом как бы все дальше, дальше, и мы друг друга как бы захотели… Ну, потом все само собой уже» (Жанна, 15 лет).
Ничего сенсационного в этом нет, Франческа и Паоло из «Божественной комедии» тоже ничего не планировали. Правда, их соблазнила хорошая книга с картинками, а сегодня принято во всем винить плохое телевидение…
Субъективные впечатления и ретроспективная оценка «первого раза» сильно зависят от связанных с ним ожиданий. Хотя четыре пятых опрошенных в 1995 г. юношей и больше половины девушек оценили свой первый опыт положительно, 13% юношей и 24% девушек затруднились сделать это, а у 6% юношей и 24% девушек он оставил в целом неприятные воспоминания. Объясняя свою неудовлетворенность, юноши чаще называют неблагоприятные внешние условия, то, что им не понравился половой акт или что они сами действовали неправильно. У девушек главная причина разочарования – отсутствие удовольствия, чувство, что сближение произошло слишком рано или что это был «не тот» партнер (юноши называют последний мотив в 3,5 раза реже). Кстати, оценка сексуального дебюта сильно зависит от тех чувств, которые подросток испытывал к партнеру до сближения. Это особенно характерно для женщин. Две трети юношей воспринимают акт своей сексуальной инициации, даже если партнерша не вызывала у них никаких чувств, как положительное событие, плохое впечатление осталось лишь у 8,7% опрошенных; у девушек соответствующие цифры составляют 19, 5 и 46%.
Различаются и ретроспективные оценки события. Чем младше девушка в момент своего сексуального дебюта, тем вероятнее, что в дальнейшем она будет сожалеть о своем поступке и считать его ошибкой. У юношей такой закономерности нет.
Девственники и «активисты»Сравнение сексуально-искушенных и девственных 16-летних школьников (опрос 1993) показывает некоторые социальные и психологические корреляты ранней, по сравнению со среднестатистическими показателями, сексуальной инициации.
Прежде всего бросаются в глаза
Поскольку секс для подростка – нечто запретное и рискованное, раньше всего вовлекаются в него те, кто
Связь уровня сексуальной активности и общей эмоциональной раскованности, проявляющейся в любви к риску, необычным поступкам и переживаниям, особенно характерна для юношей и, по-видимому, связана с индивидуальными различиями в уровне секреции тестостерона (Кон, 2009б).
Сексуально активные подростки более уверены в себе, но психологическая независимость от старших часто оборачивается повышенной конформностью и зависимостью от сверстников. Среди сексуально активных чаще встречаются юноши и девушки, податливые на уговоры и заразительные примеры окружающих. 52% из них сказали: «Иногда я позволяю другим уговорить себя сделать то, чего, как я знаю, делать не следует». Девственников с такой самохарактеристикой на 10% меньше.
У сексуально активных подростков
Раннее начало половой жизни статистически связано с разными формами
С точки зрения теории, все эти данные абсолютно тривиальны: то же самое происходит на Западе (Кон, 2009б).
Интересно изменение нормативных представлений о девственности. Для женщин ее сохранение всегда было значительно важнее, чем для мужчин, отчасти это верно и теперь, но существенно изменился смысл этого понятия. Если многие девушки рассматривают свою девственность как «подарок» своему первому партнеру или возлюбленному, то юноши чаще видят в ней стигму, от которой нужно поскорее избавиться. Это хорошо показало международное обследование студенчества (Денисенко, 2006). Мысль, что их друзья одобрили бы сохранение юношей девственности до брака, поддержали лишь 9, 5% опрошенных российских студентов; это самая низкая цифра в международной выборке, в 1,5 раза ниже, чем у французов, и в 4 раза ниже, чем у американцев. Доля девушек, положительно оценивших мужскую девственность, еще ниже – 5,4%! Не удивительно, что парни торопятся с этой стигмой расстаться.
Хотя раннее начало сексуальной жизни часто обусловлено неблагоприятными социально-экономическими условиями и связано с целым рядом рисков (плохая школьная успеваемость, вовлеченность в девиантное поведение, особенно алкоголизм и т. п.), мальчики, раньше других начинающие сексуальную жизнь, отличаются более положительным образом «Я», уверенностью в своей физической привлекательности и популярностью у девочек. Рассматривать подростковую сексуальную активность только в контексте отрицательных процессов и как нечто компенсаторное неправильно.
Тусовки и группировкиСудить о сексуальной культуре российских подростков только по опросам столичных школьников из относительно благополучных семей было бы неправильно. Подростковая субкультура тесно связана с девиантными и открыто криминальными течениями. Репрезентативных количественных исследований этой проблематики у нас нет, но небольшие качественные исследования, по 20—30 интервью, позволяют в какой-то степени представить жизнь и ценности таких сообществ (общий обзор см. Кон, 2009б).
В отличие от откровенно криминальной группировки, подростковая тусовка не имеет жесткой структуры и является гендерно-смешанной, хотя лидерство в ней обычно принадлежит парням. По наблюдениям Екатерины Пушкаревой, тусовка чаще всего формируется путем вовлечения нескольких групп девушек в уже существующую компанию парней, созданную по принципу соседства. Описывается это примерно так: «Ну, вот у нас тут туся немереная и у нее там, предположим, такая не очень большая. Так вот эта ее не очень большая вливается в нашу немереную». Или: «Ну, я понравилась Тарасу, потом привела своих девчонок, и они тоже стали здесь заморачиваться…»
Бесспорными лидерами тусовки являются юноши, девушки могут быть даже сменными, обычно они пассивно принимают мужские правила игры, в том числе относительно сексуальности. В некоторых группах существует институт «общих девочек», которые обязаны безотказно удовлетворять сексуальные потребности всех членов группы.«Мальчики часто пускали нас на “общак”. Право требовать общих девочек было у каждого пацана… В половую связь с общими девочками пацаны вступали поочередно в присутствии всех остальных. Если кто-либо из девочек отказывался вступить в половую связь, пацаны их избивали или становились вокруг них и на них мочились» (Салагаев, Шашкин, 2004. С. 113).
Это не столько акт группового изнасилования – в большинстве случаев девушки соглашались добровольно, – сколько ритуал выстраивания и поддержания властных отношений в группе, причем не только между парнями и девушками, но и между «пацанами». Здесь существует жесткая иерархия, «настоящий пацан» обязан иметь много женщин и ни в чем не уступать другим мужчинам. Девушка, которая однажды стала «общей», обратного хода уже не имеет.
– Тебе что, все это нравилось?
– Нет, и сейчас не нравится.
– Что, нельзя отказаться от унизительного предложения?
– Нельзя. Откажешься – хуже будет... Изнасилуют несколько человек... (Маша, 15 лет).Иногда первая связь бывает добровольной, но потом... 15-летняя девочка отдалась 19-летнему парню по любви, а он после этого «отдал» ее всем остальным членам своей компании:
«Меня затаскали. Если я отказывалась, меня тащили силой. Потом наступил следующий этап. Собирались все парни компании, как они это называют, в “театр”. Я раньше не знала, что это такое, теперь знаю – ад. “Театр” был в каком-то погребе за городом. Меня и еще двух девчонок затащили туда силой (не пойдешь – убьем)...»
«Общие девчонки», в свою очередь, заинтересованы в том, чтобы то, что пережили они, испытали другие девочки, и добиваются этого с изощренной жестокостью, превосходя в этом отношении парней. Изнасилование в тусовке может быть и индивидуальным, причем жаловаться на это не принято:
«Меня обкурили, напоили, потом я колес каких-то сожрала, потом еще чего-то, потом я легла спать, потом проснулась и… Нас с ним считали парой, ну типа “парень и девушка”… Было больно, неприятно, я этого не хотела. Но теперь я считала, что я его люблю, что я должна терпеть» (изнасилование в 14 лет).
Хотя девушки жалуются на приставания парней, многие сами их провоцируют:
«Мы раньше с другими тусовались, но те – они, прямо, паиньки, не пристают, дотронуться, прямо, боятся… Маленькие еще…
–То есть не интересно?
– Конечно, не интересно» (Жанна, 16 лет) (Яргомская, 2002. С. 218).Исследователи называют следующие черты гендерного порядка казанских группировок.
1. Не признается право девушек на создание собственных группировок. «Если на территории мужской группировки собирается женская, то на них устраивают облавы. Если девушку из группировки поймают, то избивают или заставляют взять в рот» (фелляция считается более унизительной, чем обычный половой акт).
2. Девушкам нельзя присутствовать на встречах членов мужских группировок. «Баб на сходняках не бывает, бабы это бабы. Если кто и придет, то она будет ждать где-нибудь, или ее могут послать, чтобы она ушла» (16-летний мальчик).
3. Интересы группировки ставятся выше интересов девушки или отношений с ней, однако общение с женщинами не запрещено.
4. Девушку нельзя защищать публично, но можно попросить других членов группировки не приставать к ней (Салагаев, Шашкин, 2004).
Проще говоря, женщины выступают как групповая или индивидуальная собственность парней, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Многие из этих правил заимствованы из обихода лагерных и иных криминальных сообществ. К сексуальности обычных подростков из нормальных семей тусовочные нравы никакого отношения не имеют, но там, где грани между обычной и криминальной средой размыты – а таких мест в России немало, – дело обстоит иначе. Так что говорить о единой подростковой сексуальной культуре или субкультуре нельзя.
Источники сексуальной информацииС точки зрения сексуального здоровья и личной безопасности подростков, очень важно, какими источниками сексуальной информации они располагают и с кем могут поделиться своими проблемами. В этом отношении российская жизнь радикально отличается от западной.
Прежде всего, налицо катастрофический дефицит какой бы то ни было научной информации.
Российская семья из этих проблем была традиционно выключена. В 1991 г. на вопрос ВЦИОМ: «Говорили ли ваши родители с вами на темы полового воспитания?» – положительно ответили 13%, отрицательно – 87% опрошенных взрослых. Особенно обделены родительским вниманием мальчики: если с девочками говорили 15% родителей, то с мальчиками – лишь 10%. Очень велики когортные различия. Среди людей моложе 25 лет положительно ответили на этот вопрос 27—28%, а среди тех, кому больше 55 лет, – только 5%. Городские родители говорят на эти темы чаще, чем сельские и т. д.
Собственных детей респонденты воспитывали или собирались воспитывать иначе. На вопрос: «Говорили ли вы, собираетесь ли вы говорить со своими детьми на темы полового воспитания?» – утвердительно ответили 51% (женщин на 6% больше, чем мужчин), отрицательно – 48%. Но перевес положительных ответов достигался главным образом за счет молодежи, уменьшаясь с 83% в группе 20—24-летних, которые говорили о своих намерениях, до 23—24% среди тех, кто старше 55 лет.
Для опрошенных в 1988 г. девушек-москвичек главным источником информации по вопросам пола и контрацепции были подруги и знакомые – 56%; доля родителей составила 9,7%, медицинских работников – 3,8%, учителей – 1,2% (Сотникова, Перминова, 1994).
Интересно расхождение в оценке подростками «достоверности» и «доступности» разных источников сексуальной информации (Лунин, 1994). Достоверность информации от родителей питерские подростки в начале 1990-х оценивали высоко (56%), сразу после медицинской литературы, но этот источник казался им наименее доступным. Напротив, друзья – самый доступный (80%), но наименее достоверный (32%) источник информации о сексе. Следующие наиболее доступные источники информации: видеофильмы (72%), художественная литература (65%) и эротические журналы (53%). Их достоверность подростки оценивали невысоко, но у них практически не было выбора.
По данным опроса 1993 г., больше двух третей московских и петербургских подростков сказали, что их родители никогда не говорили с ними о проблемах сексуальности, с остальными это случалось один-два раза. Сами ребята спрашивать родителей стесняются или не хотят. За последний год перед опросом 67% девочек и 77% мальчиков ни разу не задавали таких вопросов. На вопрос: «Насколько совпадают твои взгляды и принципы, касающиеся секса, со взглядами и принципами твоих родителей?» – свыше половины ответили: «Не знаю», а 38% 16—17-летних убеждены, что их взгляды решительно расходятся с родительскими. Так же «невинна» по части сексуального просвещения была и школа.
По данным опроса 1995 г., 16—19-летние юноши и девушки черпают знания о сексе из книг, газет и журналов (70%), разговоров с друзьями (58%), кино и телевидения (45%) и личного опыта (41% юношей и 28% девушек). Родителей и других родственников назвали 14% девушек и меньше 8% юношей, учителей и лекторов – соответственно 8 и 5%.
При опросе в 1997 г. учащихся 7—9-х классов 16 школ (869 мальчиков и 928 девочек) в восьми разных регионах основными источниками знаний о сексуальности оказались печатные издания, фильмы и телепередачи, разговоры с друзь ями. Родителей и других родственников упомянули 11% мальчиков и 26% девочек, учителей и лекторов – 7 и 12%, медицинских работников – 3 и 9%.
Школьники второй половины 1990-х имели более надежные источники информации, чем те, которыми располагали в их возрасте родители, которых опрашивали по сходной анкете. Но ведь и сексуальную жизнь они начинают раньше. Страх сказать «лишнее» или обнаружить собственную некомпетентность блокирует межпоколенную коммуникацию в этих вопросах.
Не занимались этим и школьные учителя. 67% опрошенных в 1997 г. учителей пилотных школ сказали, что их ученицы никогда не задавали им вопросов о взаимоотношениях между полами (применительно к мальчикам доля отрицательных ответов 87%), а большинство из тех, кому такие вопросы задавали, старались дать обтекаемый ответ или перевести разговор на другую тему. На вопрос: «Ощущаете ли вы себя готовой/готовым дать ответы на вопросы, связанные с сексуальным развитием и поведением учащихся, если к вам обратятся школьники или их родители? – определенно утвердительно ответили только 11, 5% учителей, да и те, вероятно, переоценили свои возможности.
В начале нового столетия картина мало изменилась. По данным опроса 1 600 школьников 10—11-х классов из 41 школы Дмитрова, Мурманска, Мытищ, Пскова и Таганрога, только 15% матерей и 4% отцов говорили с детьми на «сексуальные» темы, да и то лишь между делом. Школу как важный источник сексуальной информации назвали 7% опрошенных. Большую часть информации о сексуальной жизни подростки получают из книг и журналов (53%), телевидения и радио (38%), от друзей (33%) и от собственных любовников (35%) (Ketting, Dmitrieva, Averin, 2002).
Главные источники информации о безопасном сексе у московских школьников – телевидение, которое назвали 38,8% опрошенных, и реклама – 31,9%, затем идут друзья – 26,1%, родители – 25,2%, периодические печатные издания – 23,4%. Школьные уроки назвали 21,7% опрошенных (Собкин и др., 2004). На первый взгляд, эти цифры лучше приведенных выше. Но ведь речь идет о столичных школьниках; кроме того, мы не знаем, какая именно – по содержанию, объему и качеству – информация имеется в виду. Мне трудно представить себе российских родителей которые бы подробно рассказывали своим детям о новейших средствах контрацепции или профилактики сифилиса, а ведь здесь важны именно подробности… Телевидение и школа этому тоже не учат.
Отсутствует и встречный поток информации, от детей к родителям. По данным опроса 1995 г., на следующий день после своего сексуального дебюта 38,6% девушек и 29% мальчиков рассказали об этом ближайшему другу (подруге), а 1,2% девушек и 11% мальчиков – сразу нескольким друзьям. С родителями поделились новостью только 3,2% девочек и 0,4% мальчиков; 85,6% девушек и 96,4% мальчиков родителям и позже ничего не сообщили.
80% московских старшеклассников ничего не рассказывают родителям о своей половой жизни, проблемы либо скрываются, либо просто не обсуждаются (Там же). Как сказал своей девушке студент-второкурсник:«Ты знаешь, мне кажется, им спокойней не знать некоторых вещей, а мне спокойней, что они не знают этого обо мне.
– Думаешь, не поймут и осудят? <…>
– Нет, поймут, наверное, но я не представляю, что могу им об этом всем рассказать. Да и зачем? Будет как-то… неудобно, стыдно, что ли…» (Фурман, 2004. С. 62).По данным международного студенческого опроса 2003 г., в Москве лишь 11% юношей и 15% девушек в 14—18 лет обсуждали свои сексуальные проблемы с родителями, в Уфе и Великом Новгороде это делают в 2—3 раза реже. С ровесниками ребята более открыты, потому что не ожидают с их стороны осуждения. Но хотя с возрастом сексуальные темы все чаще обсуждаются с друзьями, искренность этих обменов, особенно у мальчиков, весьма проблематична. Доля российских мальчиков, которые часто и откровенно говорили на эти темы с друзьями, в 11—13 лет составляет 10,4% , в 14—15 лет – 21,3%, в 16—18 лет – 36,4%. Наши юноши – самые сексуально некоммуникабельные из всех девяти стран, причем разница очень велика: у 16—18-летних отставание от зарубежных сверстников в этом вопросе колеблется от 9 до 30 и даже 36% (Денисенко, 2006).
Российские подростки сталкиваются с теми же проблемами, что и их западные ровесники. Однако в их среде, как и в обществе взрослых, меньше гендерного равенства и значительно сильнее двойной стандарт. Это плюс значительно более тесная, чем в Западной Европе, связь подростковой субкультуры с криминальными средами благоприятствует распространению сексуального насилия и агрессии.
По словам известного нидерландского специалиста Эверта Кеттинга, cексуальное поведение российских подростков принадлежит к XXI в., а их сексуальное сознание и знания остаются на уровне 1950-х годов (Ketting, Dmitrieva, Averin, 2002). Это создает серьезные проблемы как для самих подростков, так и для общества.Поделиться книгой: