— Вот…
— И это всё? Ты хочешь, чтобы я отрывал парней от работы за эти гроши?
— Чёрт, Брадобрей! Пять лет назад ты бы на голову встал и за половину этой суммы!
— За пять лет мои возможности несколько возросли…
— Ты хочешь сказать, что эти деньги тебе лишние?
— Нет. Лишними деньги не бывают. Но у меня есть другой интерес.
— Другой? Слушай, Брадобрей, я всё понимаю, но когда ты вот так начинаешь крутить в руках бритву, я нервничаю.
— Извини Юл, у самого нервы ни к чёрту, взял за привычку всё время теребить что-нибудь в руках…
— Чего ты хочешь?
— Наклёвывается тут у меня одно дельце. Для которого нужен достаточно пронырливый и не слишком широко известный на лицо типчик. Как раз вроде тебя.
— Ты знаешь, я за что попало не берусь. Не терплю сырости, и вообще чту законы. По крайней мере, уголовные.
— Именно поэтому ты без малейших колебаний готов продать невинную девочку каким-то мутным типам?
— Не трави. Если бы не я, её бы уже второй день как приходовали в лончском борделе.
— Что-то мне подсказывает, что ты спас её от этого от силы ещё на пару дней…
— Эти типы не похожи на людей с Канатного. И на извращенцев тоже.
— Но ты всё равно не знаешь для чего она им?
— Слушай — мне нужны деньги. Тебе тоже нужны деньги. Так какого ты взялся играть в проповедника? И положи эту чёртову бритву! Пожалуйста…
— Так ты готов оказать мне ответную услугу?
— Какую.
— Детали я расскажу позже.
— Это кот в мешке.
— Не бойся. Мы же друзья. Я не буду требовать от тебя работы не по профилю. Для этого у меня другие люди есть…
— Брадобрей, ты не оставляешь мне выбора.
— Так не выбирай.
— Хорошо. Но пусть тебе будет стыдно…
— Ха. А ты шутник. Ладно. Когда и где?
Выбравшись из подвала, где обосновался босс, Юл нашёл девушку в компании Куто и нескольких его коллег.
— Акко перкеле, Юл, ты что, учил её играть? Она нас почти раздела…
— Вы преувеличиваете, господин Рихве, мне просто чуть-чуть повезло.
— Я смотрю, вы уже освоились, госпожа Кеслеш. А я-то волновался.
— Ну что вы. Это милейшие люди, господин Пикаро.
— Вот уж никогда бы не подумал… Однако нам пора.
— Мы уже уходим?
— Да, нам следует торопиться. Впрочем, господин Рихве и его товарищи составят нам компанию.
— Как здорово! Он так весело рассказывает истории. Ну те, про китов и про то, как они ходили в Лунгпуль. И ещё он сказал, что я ему кого-то напоминаю.
— Истинное пламя, барышня. Где-то я ваше лицо видел. Точно вам говорю.
Юл прищурился. Может действительно что-то знакомое… Нет, он видел много лиц и хорошо их помнит. С кем-то похожим он никогда не встречался. Никогда. Он бы запомнил. Он всегда запоминает лица тех, с кем сталкивался. Это профессиональное.
— Вообще-то мне все говорили, что я пошла в дедушку, — добавила Лана, — он был солдатом и даже в гвардии служил…
— Дело уже к обеду идёт, — перебил её Юл, — нам пора.
Ветер с моря. Холодный. Пронзительный. У непривычного человека уже через пару часов начнут краснеть и гореть лицо и руки. И будут потом гореть ещё неделю, а то и больше. Прибой болтает по бурому песку мусор, в небе орут чайки. На горизонте серой ниткой виден берег Коронного острова с тонкими шпилями башен.
— А что это за место, господин Пикаро?
— Старый маяк…
— Вы знаете, а я раньше никогда не видела моря…
— Догадываюсь.
— Но я думала, что оно синее. А это какое-то серое. И мутное.
— Это здесь, в заливе, барышня. А ежли за Горло выйти, там оно совсем другое. А уж на юге так и вовсе чистый сапфир.
— А вы бывали на юге, господин Рихве?
— А как же. Там кит мелкий, зато большими косяками ходит. Ну и дюгоней много. А вот ещё когда я на хинском чайном ходил…
— Мы уже пришли.
— Что, нам прямо туда?
— Да, мы с тобой пойдём внутрь, а Куто и остальные присмотрят снаружи.
— А это точно надо? Мне кажется, что Куто очень приличный человек, и он вполне сможет помочь и с работой.
— Тебе стоит водить компанию с другими людьми, Лана. Поверь мне. А теперь идём.
Они все ждали внутри. Странно видеть все эти дорогие пашминовые пальто и сюртуки здесь, среди осклизлых камней, выкрошенного кирпича и ржавых остовов. Маяк уже много лет как заброшен. Ровно с тех пор, как дальше по фарватеру построили новый, электрический.
Стоят на возвышении у стены, где посуше. И где сверху падает свет из проёма выбитой двери. Все на виду. Знакомые лица. Холёные, раздражённые и нервные. Юл разбирается в людях. Эти — далеко не пример достоинств. Каждый из них запросто его продаст, купит и ещё раз продаст. Однако практически никто из них не станет лично пачкать руки. Они не опасны. Кроме одного. Того, поджарого, с угловатым шрамом на щеке. Вот он — опасен. Очень. Это Юл чувствовал аж спинным мозгом.
— Добрый день, господа.
— Мы договаривались, что вы будете один.
— Я всего лишь маленький человек, господа. Маленькому человеку в наше время опасно ходить в одиночку по столь глухим местам, имея при себе значительные ценности…
— Вы бесчестный человек, Пикаро…
— Мы ж люди простые, нам честь по чину не положена.
— Да он ещё издевается…
— Спокойнее, господа, спокойнее. Я вижу, вы привели девушку?
— Как видите.
— Господин Пикаро, я не понимаю…
— Не бойтесь, Лана, всё будет хорошо. Эти люди о вас позаботятся.
— Сестра-наставница Морвин, могу я вас попросить заняться девочкой.
— Я не хочу никуда уходить!
— Не надо Лана, так действительно будет лучше для всех.
— Но… но…
— Пойдём, бедняжка, теперь с тобой всё будет хорошо. Эти ужасные люди больше тебя не потревожат.
Юл проводил её взглядом, и снова поднял глаза на заказчиков.
— Итак, свою часть сделки я выполнил.
— Асторе, отдайте ему его деньги.
Это тот, со шрамом. Надо быть начеку.
Подошёл. Отдал пакет. Вроде всё нормально. Подвоха не видно.
— Надеюсь, вы счастливы, Пикаро. Можете идти, больше мы в ваших услугах не нуждаемся.
— Прошу прощения. Я бы хотел пересчитать…
— Да как ты смеешь!!!
— Спокойнее, спокойнее. Мы имеем дело не с аристократом, а с торгашом. Пусть считает. Асторе, проследите, чтобы у нашего друга не слишком заплетались пальцы при подсчёте. Когда закончите, догоните нас у пирса.
— «Проклятье, в его присутствии ведь действительно заплетутся».
Плотная бумага шуршит в руках.
— Всё нормально, господин Пикаро?
— Да. Всё как договаривались.
— Тогда позволю себе попрощаться. Я должен идти.
— Конечно, конечно. Всегда приятно иметь дело с честными людьми. Единственное…
— Да?
— А зачем вам девушка?
— Это не ваше дело, господин Пикаро.
— Ну не моё, значит, не моё… Но чтобы вы с ней не делали, я хотя бы надеюсь, что она не будет очень страдать…
— Это я вам обещаю.
— Всего хорошего, господин Асторе.
— И вам, господин Пикаро.
Одна маленькая, но очень гордая птичка
Долг благовоспитанной дамы заключается в том, чтобы быть безупречно учтивой и рассудительной в любой ситуации. Никакое проявление сильных чувств, кроме как предписанных этикетом, не может быть для неё оправданным и приличным, даже наедине с мужем и детьми. Она должна всегда помнить, что является опорой и поддержкой супруга и чад, и должна всегда выглядеть в их глазах опорой верной и надёжной.
Сдержанность, благонравие и терпение — вот основные добродетели истинной дамы, а её природное назначение — хранить в спокойствии и благости доверенный ей семейный очаг, не давая ему остыть. Подобно тому, как в древние времена доспехи защищали рыцарей и свидетельствовали их благородство, так учтивость и следование этикету должны быть защитой и бронёй дамы, получившей респектабельное воспитание, её сверкающими доспехами.
Её привезли в эрмерий. Нет, никто Лане этого прямо не сказал, но не требовалось особой проницательности, чтобы определить назначение этих обнесённых побеленной кирпичной стеной построек, затаившихся на пустынном берегу, сразу за линией дюн, среди приморских сосен, тянувших к серому небу свои костлявые ветви.
Даже воздух за массивными дощатыми воротами был другим, не мирским. Исчезли ветер и запах соли, сменившись ароматами тщательно ухоженного сада. Белые стены приземистых зданий терялись в густых зарослях садовых кустарников и невысоких деревьев, часть из которых Петулания раньше видела только на картинках в зачитанном учебнике ботаники, купленном её отцом по случаю у странствующего торговца, а других не видела даже там. Многие из садовых растений уже цвели, и пока девушка с наставницей шли по усыпанной толчёным кирпичом дорожке, Лана жадно глядела по сторонам, поражаясь разнообразию форм и красок цветов и листвы.
Сестра-наставница Морвин открыла низенькую, выкрашенную зелёной краской дверь в глухом уголке сада, и провела девушку через светлый коридор в одну из укрытых за тяжёлыми дверями келий.
Комната была просторной и очень светлой. А ещё феноменально, геометрически, правильной и аккуратной. Безукоризненно отбеленные стены незаметно переходили в сводчатый потолок. Вымощенный кремовой плиткой пол укрывали строго выравненные относительно стен плетёные из травяного жгута коврики. Высокое узкое окно заполняли аккуратные створки с идеальными ромбиками цветного стекла.