Все новые сказки

— Конечно. Я не против, — поддакнул я. Почему бы не поддакнуть: я привык убегать, отлично знаю, что Лес Жарр может за час исчезнуть невесть куда, поминай как звали.

Тор это тоже знал. Он сощурил глаза, и тучи у нас над головой медлительно зашевелились, завертелись, точно пряжа на веретене. В надире возникла впадина: скоро превратится в воздушную воронку, всю в нитях и шипах смертоносной волшбы.

— Помнишь поговорку? — спросил Артур, назвав меня моим истинным именем. — «Куда бы ты ни шел — от погоды не уйдешь».

— Ты ко мне несправедлив, — улыбнулся я, заставил себя улыбнуться. — Я буду только рад помочь твоей подруге.

— Дело хорошее, — отозвался Артур. Руку с моего плеча не убрал, улыбался, скаля все зубы до единого. — Будем держаться тихо. Не стоит вмешивать Народ. Разве что по острой необходимости. Согласен?

Буря бушевала до вечера. Видимо, это был лишь первый день затяжного ненастья.

Санни жила на Бруклин-Хайтс, в лофте на тихой улице. Если бы я чаще там бывал, давно бы ее приметил. Большинство наших старается не привлекать к себе внимания: у богов тоже есть враги, знаете ли, и мы благоразумно не афишируем свою колдовскую силу.

Но Санни — другое дело. Начнем с того, что, если верить Артуру (вот ведь идиотское имя себе выбрал!), она позабыла, кто она такая на самом деле. Ничего особенного: просто запамятовала. Увязла в заботах своего текущего Обличья, возомнила, будто ничем не отличается от нормальных людей. Может, именно это и хранило ее от бед; говорят, несмышленых детей, дураков и пьяниц охраняют боги, а Санни вполне можно назвать несмышленой. Оказывается, мой старый дружбан Артур присматривает за ней почти год, а она и не догадывается; старается, чтобы ей выпадали солнечные деньки, без которых она хиреет, отгоняет от ее дверей всех, кто вынюхивает и рыщет.

Потому что даже Народ Человеков начинает подозревать недоброе, если неподалеку живет кто-то наподобие Санни. Мало того что дождей не было несколько месяцев, мало того что иногда облака затягивают небо над всем Нью-Йорком, кроме двух-трех улиц окрест ее квартала, мало того что над домом, где она снимает квартиру, временами переливается северное сияние. Она сама — ее лицо, ее улыбка — производит фурор везде, где ни появись. Любой мужчина — любой бог — полюбит ее с первого взгляда.

Артур сбросил свое Обличье дождевого бога, стал более-менее похож на заурядного горожанина, но я-то чувствовал, каких усилий ему это стоит. Едва мы перешли Бруклинский мост, я заметил, что Артур пытается смирить свою натуру: так толстяк втягивает брюхо, когда входит красивая девушка. Затем я увидел ее ауру — издали, точно небесные огни. И на лице Артура проступила дикая тоска по чему-то светлому.

Он окинул меня критическим взглядом:

— Поменьше пижонства, ладно?

Гнусное оскорбление. По сравнению с концертным имиджем Леса Жарра я теперь — сама благопристойность. Но по физиономии Артура было ясно, что ему лучше не перечить. Я притушил огненно-алый цвет своей куртки. Прическу не тронул. Разноцветные глаза спрятал за модными темными очками.

— Так лучше?

— Сойдет.

Мы подошли к подъезду. Стандартное жилье в многоквартирном доме. Пожарная лестница, выкрашенная в черный цвет, узкие окна, на крыше — маленький сад, побеги зелени свисают с водосточных желобов. Но в окнах — свет, весьма похожий на солнечный, насколько я могу судить, — пульсирует то тут, то там: Санни бродит по квартире, свет исходит от нее.

Вот ведь некоторые — вообще таиться не умеют! Удивительно, что волки до сих пор ее не разорвали. Она даже не попыталась скрыть свою ауру — до чего недогадливая! Хоть бы шторы задернула. Проклятье!

Артур уставился на меня своим коронным взглядом.

— Мы будем ее охранять, Ловкий, — заявил он. — И ты будешь вести себя прилично. Согласен?

Я скривился:

— Я всегда веду себя прилично. Как ты смеешь в этом сомневаться!

Она тут же пригласила нас зайти. Никакой проверки на вшивость, никаких подозрительных взглядов из-за занавески. Я ожидал увидеть хорошенькую дуреху, но то была детская невинность: маленькая девочка в дебрях большого города. Она не в моем вкусе, само собой, но я смекнул, что нашел в ней Артур.

Она пригласила нас выпить чаю с женьшенем.

— Я рада видеть всех друзей Артура, — произнесла она.

Я заметил его болезненную гримасу: он пытался обхватить своей лапищей крохотную фарфоровую чашку, и силился сдержаться, чтобы облака не затягивали солнце, в котором так нуждается Санни…

Под конец его силы иссякли. Он запыхтел, чихнул, и струи дождя прыгнули змеями с неба, зашипели в желобах.

Санни поникла:

— Проклятый дождь!

Артур отпрянул, словно кто-то изо всех сил стукнул его прямо по месту, где боги грома прячут свое самолюбие. Вымученно улыбнулся:

— А тебе никогда не кажется, что дождь создает ощущение безопасности? Тебе не кажется, что в его шуме есть поэзия? Словно крохотные молоточки стучат по крышам?

Санни покачала головой:

— Фу-у-у.

Я разжег огонь в камине: пробурчал под нос заклинание, сложил пальцы в кармане в руну «Кано»[27]. Язычки пламени поднялись над решеткой и очаровательно станцевали. Ловкий трюк, и не думайте, что я хвастаюсь попусту — камин-то был электрический.

— Классно, — сказала Санни и снова улыбнулась.

Артур тихо зарычал.

— А вы не… не замечали ничего странного в окрестностях… в последнее время? — «Идиотский вопрос, болван!» — прикрикнул я сам на себя. Посели богиню солнца на четвертом этаже манхэттенского доходного дома — такие фейерверки начнутся, каких в магазине не купишь. — Мужчины в костюмах тут не шляются? — продолжал я. — Темные пальто, мягкие фетровые шляпы, точно из дешевых комиксов пятидесятых годов?

— A-а… эти… — Она налила нам по второй чашке чая. — Да, вчера видела. Вынюхивали что-то в переулке. — Голубые глаза Санни чуть потемнели. — Лица у них неприветливые. А что им нужно?

Я хотел было рассказать ей про Брена и про Лунатыча, но Артур взглядом заткнул мне рот. Понимаете, Санни действует на людей особым образом: взрослые мужики ради нее готовы на дурацкие поступки. На благородные подвиги, самопожертвование и так далее. Я понял, что отлынивать не стану, даже если очень захочется.

— Тебе волноваться нечего, Санни, — сказал Артур, широко улыбаясь. А меня взял под локоть и повел на балкон. — Мы просто ищем этих ребят, только и всего. Сегодня вечером мы тут подежурим и постараемся, чтобы они тебе не докучали. Если что стрясется, мы рядом. Ты ничего не бойся. Хорошо?

— Хорошо, — сказала Санни.

— Хорошо, — прошипел я, стиснув зубы (рука у меня заныла, точно по ней несколько раз ахнули молотком). Я выждал, пока мы останемся на балконе одни, пока Санни задернет шторы. И обрушил на Артура весь свой гнев: — Сбрендил?! Мы не можем сдержать Волков Тени. Ты что, до сих пор не усек, а? Видел, что они сделали с Лунатычем и Бреном? Единственный выход — удрать. Забираем твою подружку и бежим как ошпаренные в другой город, а лучше — на другой континент, где Тень не так сильна…

Артур насупился:

— Я убегать не стану.

— Как хочешь. Что ж, приятно оста… Ой! Рука-а-а!

— И ты не побежишь! — прогремел Тор.

— Ну, раз уж ты меня упрашиваешь…

Может, характер у меня и порывистый, но я знаю, когда лучше уступить превосходящей силе. Артур твердо решил, что мы оба должны поступить по-геройски. Передо мной стоял выбор: либо я ему помогу и, если посчастливится, спасу жизнь нам обоим, либо смоюсь, как только Артур зазевается, будь он неладен…

Сознаюсь, я мог бы выбрать как первое, так и второе…. Мог бы, если бы в этот самый момент не заметил в переулке тех, кого мы поджидали: нюхают и огрызаются, натуральные волки в пальто. И все — альтернативы у меня не осталось. Я выхватил свой меч мысли. Артур — свой. В ночном воздухе стало еще темнее от волшбы и рун. Зря трудимся, подумал я, разве руны помогли Брену и старому безумному лунному богу? У Тени — у Хаоса, если вам угодно, — предостаточно своей волшбы, она запросто сразит трех богов-отступников, беженцев, которые прячутся среди людей со времен конца света…

— Эй вы! Гляньте сюда! — завопил Тор.

Две пары глаз уставились на нас снизу. Шипение наподобие радиопомех — эфемеры установили наше местонахождение. Блеск клыков — ухмылка. И вот они уже лезут по пожарной лестнице, отбросив видимость человечьего облика, скользкая тьма внутри прямоугольных черных пальто, одни сплошные зубы и когти — поэзия проголодалась.

«Прелестно», — подумал я. Молодец, Тор, умеешь затаиться в засаде, нечего сказать. Что это — самопожертвование? Или он нарочно привлек их внимание? Каверзу задумал? Неужели? Планировать заранее — не в его стиле. У него хватает ума только на бездумную самоотверженность. Все бы ничего, но, очевидно, в своей безграничной щедрости он готов заодно принести в жертву и меня.

— Ловкий!

Снова начался ливень под аккомпанемент грома. Толстые водяные канаты и тросы хлестали по нашим склоненным головам, сияя в неоновых светильниках черными и оранжевыми всполохами. С неба, переполненного электрическими разрядами, посыпались огромные хлопья снега. Что ж, так водится у богов дождя в моменты стресса; в результате я промок до нитки. Жаль, зонтика нету… А эфемерам — хоть бы хны. Даже молнии, ударявшие в проулок, точно беспутные баллистические ракеты (я тоже кое-что умею, и в тот момент я на волшбу не скупился), никак не подействовали на Волков Хаоса. Изящные, слегка змееобразные фигуры замерли на пожарной лестнице одной площадкой ниже нас. Готовятся к броску.

Стрела ума мелькнула в воздухе. А, руна «Хагалаз»[28]. Одна из сильнейших рун моего коллеги. Но она прошла сквозь эфемера. Всего-то толку, что завизжала в воздухе. Нелюдь продолжал приближаться. Вот уже расстегивает пальто… Уверен, там, внутри — звезды. Звезды! И бессмысленный радиошелест космоса…

— Послушайте, — сказал я. — Чего вы хотите? Девушек? Денег? Власти? Славы? Я вам все это организую, без проблем. В этом мире я человек влиятельный. Два красавца холостяка вроде вас… да вы в шоу-бизнесе всех сразите наповал…

Пожалуй, я выбрал неудачное выражение.

Первый волк оскалился.

— Наповал, — произнес он.

Я снова почуял его запах и понял, что никакие слова меня не спасут. Во-первых, тварь безумно голодна. Во-вторых, с таким запахом изо рта — и в шоу-бизнес? Правда, иногда талант перевешивает все недостатки… Например, моя дочка, Хель[29], несмотря на ее… как бы поприличнее выразиться… контркультурный имидж, обрела в определенных кругах немало фанатов. Но эта парочка… Аж тошнит. Безнадега.

Я мысленно начертил горсть рун. «Тюр», «Кауна», «Хагалаз», «Ир»[30]… Ни одна даже не задержала волка. Второй волк уже добрался до нас, и Артур дрался с ним врукопашную, путаясь в фалдах черного пальто. Балкон дрожал, стойки, прикреплявшие его к стене, шатались; в струях тропического ливня шипели искры и осколки рунного света.

«Вот незадача, — подумал я, — так и помру промокшим». И выставил щит руной «Соль», и, собрав последнюю волшбу в кулак, швырнул всеми огненными рунами Первого Эттира[31] в двух нелюдей, которые прежде были волками, а ныне стали черными олицетворениями мести, ибо ничто не избегнет Хаоса: ни Гром, ни Лесной Пожар, ни даже Солнце…

— Вы там не замерзли? — выглянула между штор Санни. — Может, еще чаю?

— А… нет, спасибо, — сказал Артур, удерживая в каждой руке по демоноволку и снова глупо ухмыляясь. — Послушай, э-э-э, Санни, иди в комнату. Я сейчас немножко занят…

Один из демонов, которого Тор пытался взять за шкирку, вырвался. Далеко не ушел — атаковал, толкнул меня спиной на перила. Перила лопнули, и все мы свалились с высоты трех этажей. Я шлепнулся на землю — черт, больно — эфемеры кинулись на меня. Я на лопатках. Конец.

Санни выглянула из окна. Окликнула:

— Вам помочь?

А я уже заглянул внутрь твари. Невеселая картина… В духе тех сказок, где сестрам Золушки отрубают пальцы на ногах, злодеев заклевывают до смерти вороны, и даже Русалочка до конца жизни вынуждена ходить по острым бритвам — в наказание за то, что посмела влюбиться… Вот только я уверен, что Санни знает исключительно диснеевские версии со счастливой развязкой, где бурундучки, зайчики и белочки, так их и растак (ненавижу белочек!) распевают хором, и даже волки добрые, и никто никогда не страдает…

Я иронично улыбнулся:

— Ну ладно, помоги.

— Хорошо, — кивнула Санни, раздвинула шторы. Вышла на балкон.

И тут случилось кое-что действительно странное.

Я наблюдал за ней, лежа на асфальте. Руками пошевелить не мог — меня держали. Эфемер уселся мне на грудь, раскинув полы пальто. Казалось, стервятник вот-вот выклюет мне глаз. Холод, жгучий холод, своих рук уже не чувствую, вонь — все мысли отшибло, дождь — бьет по лицу. Волшба утекает из меня стремительно, мне осталось несколько секунд, самое большее…

Первым делом Санни раскрыла зонтик, не обращая внимания на отчаянные приказы Артура. Он, кстати, все еще дрался со вторым эфемером. Его аура переливалась ярмарочными цветами; рунный свет клубился вокруг сражающихся, борясь с ливнем.

И тут она улыбнулась.

Точно солнце вышло из-за туч. Впрочем, какое солнце ночью! Хотя — ее свет был раз в шестьдесят ярче, чем самая ослепительная вспышка, какую вам доводилось видеть; проулок стал ослепительно-белым, и я зажмурил глаза, чтобы они не выгорели прямо в глазницах. И одновременно произошло много всякого.

Дождь перестал. Тяжесть с моей груди исчезла. Я снова смог пошевелить руками. Свет, на который поначалу больно было смотреть, превратился в мягкое сияние, зеленоватое с розовыми переливами. Птицы на коньках крыш запели. Воздух наполнился цветочным ароматом — пожалуй, самое диковинное происшествие для этого закоулка, где запах мочи перебивал все остальные.

Кто-то положил ладонь мне на щеку и произнес:

— Все в порядке, милый. Они уже ушли.

Что ж… Я открыл глаза. Либо, когда я ударился башкой об асфальт, у меня поехала крыша, либо Тор утаил от меня кое-какие ключевые детали. Вот он, Тор, легок на помине. Вид у него почему-то смущенный, оробевший. Санни наклонилась ко мне, стоя на коленях в грязи. Июньская небесная лазурь ее платья, белые птички — ее босые ступни. Ее волосы, щекочущие мне лицо, — по цвету точно сахар-рафинад. Хорошо еще, что она не в моем вкусе — вот бы влип… Она улыбнулась мне, лучезарная, как летний день, и лицо Артура угрожающе побагровело. А Санни окликнула меня тихонько:

— Ловкий… Ты как?

Я потер глаза.

— Да вроде нормально. Что случилось со Сколем и Хати?

— С этими двумя парнями? — переспросила она. — Ой, они здесь совсем ни к чему. Я послала их назад, в Тень.

Теперь уже Артур разинул от удивления рот.

— Откуда ты знаешь о Тени?

— Ох, Артур, дурашка! — Санни легко вскочила на ноги и поцеловала Тора в нос. — Неужели я могла так долго здесь прожить и не догадаться, что я не похожа на других… — Она покосилась на всполохи в небе. — Северное сияние! — радостно объявила она. — Надо его здесь почаще устраивать. Но вам, Артур и Лес, я от всего сердца признательна, — продолжала Санни. — Вы меня оберегали… Спасибо вам. Если бы судьба сложилась иначе, если бы мы не принадлежали столь разным стихиям, мы с тобой, Артур, могли бы… ну, понимаешь…

Артур зарделся — надо же, покраснел еще сильнее.

— А что вы теперь будете делать? — спросила Санни. — Наверное, на какое-то время мы в безопасности. Но теперь Хаос о нас знает. А Тень если уж что затеяла, не отступается…

Я призадумался. И не впустую:

— Санни, ты никогда не думала о сцене? Я могу пристроить тебя в мою группу…

Интересно, голос у нее есть? Почти все небесные сферы дружат с музыкой, и вообще, она даже молча озарит своим присутствием зал… на световые эффекты тратиться не придется…

Она улыбнулась своей мегаваттной улыбкой.

— А Артур тоже играет в твоей группе?

Я поглядел на него:

— Да пусть играет. Для ударника всегда место найдется.

Если рассудить, нам пора на гастроли. Выезжаем немедленно. Новые лица, новый состав, новые места…

— Здорово! — воскликнула Санни. Ее лицо зарделось. Артур глазел на нее, как прихворнувший щенок. Я вновь поблагодарил судьбу за то, что сроду не был романтичен. Попытался вообразить, что из этого выйдет: богиня солнца и бог грома каждый вечер вместе выходят на сцену…

А что, вполне себе представляю. «Лесов ПоЖарр» возобновляет концертную деятельность! Из облаков вместо дождя сыплются рыбы, северное сияние на экваторе, ураганы, затмения, вспышки на Солнце, наводнения в пустыне… И молнии. Стаи молний! Конечно, немножко небезопасно…