Помоги проекту - поделись книгой:
– Действуй. – Одобрил Антон, сосредоточив внимание на показаниях целевого монитора.
На обзорных экранах рубки не видно дальше одного метра. Хлопья сажи медленно кружат в восходящих потоках нагретого воздуха.
Вот и край воронки, – чудом удержавшийся над бездной фрагмент ненадежного, потрескавшегося перекрытия.
Осторожнее, – мысленно предупредил Антон, но замечание оказалось излишним – кибернетическая система не допускала досадных оплошностей, она уже оценила степень ненадежности уцелевшего фрагмента «тверди» и искала обходной путь, высвечивая на тактическом мониторе несколько вариантов дальнейшего маршрута.
Через пару минут, выбравшись из исполинской воронки, Антон вышел на связь.
Внезапно откликнулся Саймон, запросивший помощь, но странно, что молчали другие пилоты серв-батальона. В рассудке Верхолина проскользнула та же крамольная мысль: а вдруг мы с Саймоном одни? Что если другие модули не достигли поверхности?
В ответ раздался голос майора Шмелева.
– Семнадцатый, двадцать второй, соблюдать радиотишину! Не на пикнике!
Окрик командира подействовал ободряюще. Прошло всего пять минут после касания планетной тверди, а Антону казалось, что он окончательно заблудился среди горячего дыма, гейзеров пара и бетонных обломков обрушившихся под ракетными ударами зданий и верхних уровней бункерной зоны.
Ни одна виртуальная реальность не в состоянии предложить подобного реализма, и Верхолин понял почему: сознание не обманешь, оно ведь четко, недвусмысленно различает, где именно ты сейчас находишься – в игровой кабине или на поверхности чуждой планеты.
Все нормально. Все идет по плану, – будто очнувшись от минутного наваждения, мысленно успокоил себя Антон, и в ответ модуль «Беатрис» тут же вывел на тактический монитор, заранее загруженный в память план круговой обороны, которую, не смотря ни на какие сопутствующие высадке обстоятельства, должен организовать серв-батальон.
Помочь Саймону выбраться, и ходу на свою позицию, – вот что он должен делать, а не выходить на связь с дурацкими вопросами.
Первая высадка.
Ощущения ошеломляющие. Действительно, ни один модуль виртуальной реальности не идет ни в какое сравнение с данностью, что раскинулась вокруг тысячами тонн исковерканного стеклобетона.
Мощь, взломавшая планетную твердь, не поддавалась мгновенному осмыслению, царящий вокруг сумрак, блокирующий работу «Аметиста», давил на разум, подсказывая: в любую секунду из сюрреалистического пространства могут появиться машины противника, которые тоже станут маскироваться, подбираясь на дистанцию эффективного удара.
«Одиночка» четко держала направление на запеленгованный сигнал. Мгла немного рассеялась, хотя в небесах раскатисто били удары грома, – Антон чувствовал, что звуки, доносящиеся из поднебесья, отнюдь не принадлежат природным стихиям и, подтверждая справедливость его мыслей, плотный сумрак внезапно осветили горячие болиды падающих, сгорающих в атмосфере фрагментов аэрокосмических истребителей противника.
Семь минут с момента посадки. Пока что ни одно из испытанных ощущений, даже жесткий динамический удар при касании тверди Анкора, не противоречили тем впечатлениям, что получал рассудок в рамках виртуальной реальности, даже напротив, – когда улеглась излишняя нервозность, стало ясно, что реальность во многом не дотягивала до виртуалки, ни по количеству встреченных противников ни по «атмосфере».
Дымный сумрак, голографические экраны, вырисовывающие для пилота картину окружающего, частично отсеянную от помех, ритмичная поступь серв-машины – рутина, – в общем, пока что высадка не впечатляла юного пилота.
По показаниям датчиков посадочный модуль Саймона находится в ста метрах к «югу».
Антон остановил «Фалангера», сканируя окрестности. С короткой дистанции «Аметист» просто обязан обнаружить отсек с замурованной внутри серв-машиной.
Панорама данности, отфильтрованная от дыма и тепловой засветки, медленно перемещалась по секциям голографических экранов, то приобретая контраст, глубину и цвет, то тускнея в зависимости от количества помех, препятствующих нормальной работе сканеров.
Очередная воронка имела форму провала. Несколько тяжелых реактивных снарядов угодили приблизительно в одну точку, взломав и обрушив мощное перекрытие первого подземного уровня. На краю изломанной плоскости, чудом уцелел фрагмент двухэтажной наземной постройки – стена фасада рухнула вниз, обнажая непривычный для взгляда ракурс на внутренние помещения, и вдруг…
Взгляд поймал нечто необычное, послушная мысленному волеизъявлению пилота подсистема тут же приблизила, укрупнила фрагмент заинтересовавшего Антона изображения, но лучше бы ему не видеть…
Обстановка одного из помещений напоминала командный отсек космического корабля или оборудованного в глубине позиций наблюдательного пункта, куда стекалась информация от множества датчиков – пара голографических экранов еще работала, демонстрируя унылые, лишенные растительности пространства и край поднявшегося до небес, медленно закручивающегося спиралью, дымного облака, – явно реальная трансляция, но внимание Антона привлекло иное проявление данности.
Меж работающих голографических экранов под рухнувшим фрагментом межэтажного перекрытия лежали раздавленные люди.
Рассудок помутился. Он видел лицо, забрызганное кровью, искаженное гримасой мгновенной агонии, руки со скрюченными, впившимися в бетон пальцами, оторванную взрывом ногу, и опять лицо… только теперь бледное, бескровное с застывшим выражением крайнего изумления.
Первое ощущение – будто кто-то со всего размаха ударил в голову и грудь – дыхание перехватило, перед глазами вдруг все начало «плыть», оказывается, рассудок четко знал: смерть, с которой он только что случайно встретился, соприкоснулся взглядом, поймав выражение остекленевших глаз мертвеца – не генерация фантомного мира.
Ужас на миг захлестнул рассудок, но затем случилось непредвиденное: что-то щелкнуло в ободе шейного кольца гермошлема, и едва ощутимый укол инъектора с боевым стимулятором вернул ясность рассудку и зрению, словно кто-то невидимый, но крайне жестокий, схватил его за шиворот и ткнул взглядом в экраны – нет, смотри, привыкай, они десять минут назад были живы, питали надежды, строили планы, любили и ненавидели, стремились куда-то, считая, что субъективная, личная Вселенная никогда не погибнет, а их суета имеет смысл и вот – мгновенный удар, секунды агонии и все…
ВСЕ.
Их больше нет.
От осознания не приукрашенной, преподанной жестко и внезапно правды у Верхолина заныло в груди, но система боевой метаболической коррекции строго следила за состоянием пилота – еще один укол в область шеи окончательно привел его в чувство, немного притупил остроту восприятия, сглаживая, нивелируя эмоциональный всплеск.
Нет. Так нельзя… Я хочу чувствовать!
В растерзанные мысли Верхолина, переживавшего личную, субъективную, касающуюся только его драму души и рассудка, внезапно вторгся голос бортовой кибернетической системы:
Антон я могу временно отключить систему боевого поддержания жизни.
Он вздрогнул всем телом.
Ощущать, что в его внезапных, острых, полыхнувших в душе переживаниях участвует еще и искусственный интеллект серв-машины, было до того странно, что Верхолин даже не почувствовал неприязни, лишь запоздалой реакцией пришла досада, – она подслушивала, – но Антон тут же осекся в мыслях – «Одиночка» всегда на связи, но та подготовка, что подразумевалась годами тренировок на симуляторе боевой машины, имитируя полный нейросенсорный контакт с сервосистемами, отчего-то не включала в опыт виртуальных схваток участие в них «второго пилота».
– Не нужно. Я справлюсь. – Верхолин с трудом выдохнул фразу, ощущая нехватку воздуха.
– Я могу прояснить некоторые моменты. – Зазвучал в рубке мягкий женский голос. «Одиночка», подстраиваясь под пилота, перешла на звуковую форму общения.
– Что, например?
– Вас тренировали принимать решения самостоятельно, приучали управлять машиной, как собственным телом. Здесь кроется коренное отличие последнего пополнения от когорты других пилотов. Подумай сам, Антон, если ты в состоянии вести бой без меня, то во сколько раз возрастает боевая эффективность машины при нашем взаимодействии?
Антон не стал производить вычислений. Сейчас его волновало иное. Его сознание потеряло привычную точку опоры, и балансировало на краю опасной пропасти.
– Почему ты называешь меня по имени?
– Это сближает.
– Надолго?
– У меня нет ответа.
– Я спрашиваю, когда начнется бой, сколько мы продержимся?
– Тактико-технические характеристики «Фалангера» рассчитаны на тридцать минут активного боестолкновения.
Антон едва поверил услышанному.
– Да чушь! – Все существо Верхолина яростно воспротивилось приведенной цифре. – Я валил по четыре-пять серв-машин и благополучно выходил из схватки. Какие полчаса?
– Есть обстоятельства, которыми невозможно манипулировать.
– Например?
– Уничтожив несколько машин противника, ты израсходуешь боекомплект, но «миссия» не окончится. Ты не сможешь выйти из боя, Антон.
Верхолин несколько секунд мысленно переваривал услышанное, а затем сухо произнес:
– Обсудим варианты выживания чуть позже. – Он покосился на таймер, мысленно удивившись тому, что всего лишь минута в состоянии спрессовать в себе столько внутренних, моральных событий. – Я не вижу посадочный модуль Саймона.
– Он в пятидесяти метрах за зданием.
– Сумеешь проложить безопасный маршрут?
«Беатрис» не ответила, просто начала движение к заданной точке.
Им дано было прожить этот день, равный по своей значимости, всей жизни.
Прошло всего девять минут с момента, как «Нибелунги» отстрелили посадочные модули с серв-машинами, а многое уже необратимо изменилось в душах юных пилотов.
Антон, направляя «Фалангера» меж руин, приближался к месту пеленга на неудачно приземлившийся контейнер с машиной лейтенанта Грина.
Разум постепенно адаптировался к достоверным ощущениям, тускнели сравнения с прожитым ранее, новая реальность переполняла рассудок, и чувства – противоречивые, злые, растерянные уступали место не отрешенному спокойствию, а не испытанному ранее гибельному азарту, жуткая смесь возникала в груди, где холодок страха перед неизбежностью сменялся горячими волнами непонятного прилива сил, и на фоне цепкого, машинального наблюдения за окружающей обстановкой в мысли вплетался бестелесный голос «Одиночки».
Она, – Антон не избежал общей для многих пилотов тенденции, думая о кибернетической системе как о некоем одухотворенном существе, причем, в соответствии с голосом он воспринимал ее как женщину, что поначалу здорово напрягало, а потом вдруг началось непринужденное слияние двух рассудков – живого и искусственного, – она, это уже я, в какой-то мере…
Модуль «Беатрис» с жадностью впитывал мысли Верхолина, ведь искусственные нейросети начали свое обучение несколько дней назад в условиях полигона, и сейчас в них шел нарастающий, если не сказать – взрывообразный процесс развития, накопления и одновременной обработки информации.
Она осознавала себя, но мысли «Одиночки» ее взгляд на мир действительно являлся копией мыслей и взглядов Верхолина, отчего росла, крепла незримая связь, и «Фалангер» с каждый тактом работы ступоходов двигался все увереннее.
Подобное воссоединение происходит не всегда и не с каждым, только человек, не обладающий фобиями относительно кибернетических систем, способен на полноценный, глубинный нейросенсорный контакт, когда его личность становиться той базой, точкой опоры и отсчета, с которой начнет свое саморазвитие модуль «Одиночки».
Верхолин интуитивно чувствовал всю глубину возникшей связи, и понимал, что сейчас на искусственных носителях, по сути, возникает его двойник…
Модуль «Одиночки» специально не обучают заранее. Только при контакте с пилотом возникает уникальная для каждой пары связь, и если «взаимное доверие», о котором сбивчиво говорил им еще на полигоне незнакомый военный, станет обоюдным, полным, можно считать что у пилота и его машины действительно появился шанс использовать всю мощь сервомеханизма.
Процесс полного слияния рассудков занимает минуты, он интимен, как человеческая любовь, глубок, словно неизведанный омут…
А вот и посадочный модуль Саймона.
Крупногабаритный контейнер, покрытый окалиной, застрял в зазоре меж двух бетонных глыб, заблокировавших работу механизмов отпирания передней стенки.
«Беатрис» автоматически включила лазерную связь, не нарушавшую режим радиотишины.
– Саймон, я рядом. Ты как?
– Могло быть хуже.
– В смысле? – Верхолин не видел ничего положительного в ситуации, возникшей у Грина.
– Бой еще не начался. – Ворчливо отозвался Саймон. – Можешь вытаскивать меня спокойно, без помех.
– А, вот ты о чем? – Антон мысленно решал: попытаться сдвинуть контейнер или подрезать лазером бетонный обломок, заблокировавший аппарель?
Режь бетон.
Он прислушался к совету «Беатрис», которая с определенного момента начала восприниматься уже не как «второй пилот», а скорее как внутренний голос…
– Саймон, я буду резать лазером бетонный обломок. Потерпи еще минуту. – Антон позволил «Беатрис» самой настроить нужную мощность излучения и выбрать угол надреза. – Как у тебя идет адаптация?
– Нормально. Моя рыжеволосая подруга развлекала меня анекдотами.
– Ты серьезно?
– Да нет. Шучу, конечно.
Разряды лазера ударили короткими вспышками, и покрытая трещинами бетонная плита начала крошиться, разлетаясь облачками пыли и более крупными обломками, которые с глухим стуком отлетали на дно воронки, оставляя за собой сизые, неровные шлейфы дыма.
Щедро сыпанули искры, когда на пути разрядов попалась арматура, вишневые шарики расплавившегося и тут же отвердевающего металла с шипением разлетелись по стонам крошечными фейерверками, затем фрагмент бетонного перекрытия, поставленный взрывом в вертикальное положение, начал медленно смещаться, потеряв опору и сползая под собственным весом.
Еще мгновенье и он отломился, с грохотом обрушившись вниз, посадочный модуль с машиной Саймона перевернулся, встав горизонтально.
– Поосторожнее!.. – раздался голос Грина.
– Извини, как получилось. – Ответил Антон. – Проверь, аппарель работает?
Одна из стенок посадочного контейнера с вибрирующим гулом начала открываться, взламывая слой окалины.
– Порядок.
Внезапно и коротко включился канал командной частоты.
– Семнадцатый, двадцать второй – двигаться к отметке «807». Занять позиции, ждать команд.
– Принято. – Ответил Антон, не став задавать командиру батальона вопросов, почему тот посылает двух «Фалангеров» в паре, когда обычно тяжелые серв-машины действовали в связке с легкими «Хоплитами»[20].
Приказы не обсуждаются, их исполняют.
Антон чувствовал, – что-то пошло не так, слишком долгой оказалась зловещая тишина, окутавшая руины после сокрушительной атаки штурмовых носителей.
Где же противник, почему он не проявляет инициативы, не пытается если не отбить базу, то хотя бы обстрелять позиции высадившего серв-батальона?
Неизвестность оказалась тяжелым, непростым испытанием, еще раз напомнив, – тут не виртуалка, где все понятно и предсказуемо. Там противник не станет медлить, изматывая нервы зловещей тишиной, а тут… оставалось лишь надеяться, что комбат точно представляет, что и как им надлежит делать, чтобы не угодить в ловушку.
На самом деле командир серв-батальона сам пребывал в недоуменной растерянности. Они высадились и что?
Поделиться книгой: