Письма Махатм

Литературный стиль полученных Синнеттом и Хьюмом писем говорит довольно много об их авторах. Так, письма Махатмы М. выдают в нем человека твердого характера, прямого и решительного, подчас не слишком заботящегося о церемонных изысках западного эпистолярного политеса. Эта черта – а именно прямота и откровенность Махатмы М. – особенно раздражала крайне самонадеянного и критически настроенного по отношению к другим (но только не к самому себе) А. Хьюма. Стиль писем Махатмы К.Х. существенно отличается; он характеризует К.Х. как исключительно деликатного, утонченного, мягкого человека, опасающегося обидеть своего корреспондента слишком категоричными суждениями.

В книге Дж. Барборки «Махатмы и их письма» приводится высказывание А.П. Синнетта из его книги «Оккультный мир» по поводу посланий, получаемых им от Махатм. В этой книге журналист невольно сравнивает стилистику Их писем, тем самым подчеркивая разницу характеров их авторов: «Изменение в характере нашей корреспонденции, произошедшее, когда новый Учитель (имеется в виду Махатма М., вступивший в переписку в тот период, когда ее не мог поддерживать К.Х. – Н.К.) занялся нами, было очень заметным. Каждое письмо, исходившее от Кут Хуми, несло отпечаток его мягкого, сладкозвучного стиля. Он скорее написал бы лишние полстраницы в любое время дня и ночи, чем позволил бы допустить малейший риск того, что какая-то короткая неосторожная фраза по недоразумению может задеть чьи-то чувства. И почерк его всегда был очень разборчивым и правильным.

Наш новый Учитель вел себя с нами совсем иначе: он заявил, что почти не знаком с нашим языком, и писал очень неровным почерком, который временами было трудно расшифровать. Он отнюдь не ходил с нами вокруг да около. Если мы писали некое эссе об оккультных идеях, о которых мы узнали, и посылали ему с вопросом, все ли там верно, оно зачастую возвращалось к нам перечеркнутое жирной красной чертой и со словом «Нет» на полях. Кто-то из нас написал ему: “Не могли бы вы[22] подредактировать мои изложенные здесь концепции о том-то и том-то?” Когда письмо вернулось, на полях его был обнаружен следующий ответ: “Как я могу подредактировать то, чего у вас нет?” и т.д. Но при всем том мы все же совершенствовались, и постепенно переписка, которая со стороны М. началась с коротких записей, сделанных наспех в самой грубой манере на клочках низкого сорта тибетской бумаги, выросла до обмена весьма значительными посланиями»[23].

В книге Барборки приводятся и те общие сведения о Махатмах, которые Синнетту удалось получить от них самих и Е.П. Блаватской. О Махатме Кут Хуми известно больше, чем о Махатме М., вероятно, еще и потому, что в молодости К.Х. путешествовал по Европе и учился в западных университетах. Вот что сообщает Синнетт о К.Х.: «Я узнал, что он был уроженцем Пенджаба[24], его с самого раннего детства привлекали оккультные знания. Еще молодым благодаря содействию своего родственника, который сам был оккультистом, он был послан в Европу учиться западным наукам и потом был посвящен в тайное знание Востока. Мне мой корреспондент известен как Махатма Кут Хуми. Это тибетское мистическое имя – оккультисты при посвящении принимают новые имена»[25].

Здесь же Барборка добавляет, что ссылки на пребывание в Европе, в частности в Германии, содержатся в письмах самого Кут Хуми. Так, в одном из своих писем (письмо № 9 в «Письмах Махатм») Кут Хуми упоминает о своей беседе с Фехнером, известным немецким физиком и психологом, автором многих научных трудов: «Я могу ответить Вам то же, что однажды сказал Г.Т. Фехнеру, когда он захотел узнать взгляд индусов относительно того вопроса, о котором он написал…», и т.д.

Барборка также сообщает, что ученый-психолог Ч.К. Мэсси, вначале бывший теософом, но затем отошедший от теософского движения и ставший одним из основателей Общества психических исследований, был весьма скептически настроен относительно идеи реального существования Махатм. Услышав от Синнетта, что Махатма К.Х. писал ему о своей беседе с Фехнером, Мэсси написал доктору Вернеке, жившему в Веймаре, прося его получить у Фехнера информацию об этом эпизоде. Вернеке вступил в переписку с Фехнером, находившимся в Лейпциге, и получил следующий ответ: «То, о чем осведомляется г-н Мэсси, в основных чертах соответствует действительности. Имя упомянутого индуса, приезжавшего в Лейпциг, было, однако, не Кут Хуми, а Ниси Канта Чаттопадхьяйя. В середине семидесятых он около года жил в Лейпциге, где вызывал к себе определенный интерес из-за своей национальности, но в прочих отношениях никак особенно не выделялся. Он был представлен нескольким семьям и стал членом Академического философского общества, в котором Вы также состояли, там он однажды прочитал лекцию по буддизму… Я также слышал как-то в приватном кругу его лекцию о положении женщин в Индии. Я очень хорошо помню, как он посетил меня однажды, и хотя я не могу вспомнить содержания нашей беседы, его утверждение, что я спрашивал его о вере индусов, скорее всего верно»[26].

Письма Махатмы К.Х. очень многое говорят не только о его характере, но и об уровне его образования. Совершенно очевидно, что они написаны исключительно эрудированным, энциклопедически образованным человеком. В них приводятся выражения на других языках, музыкальные термины (в теософских источниках есть упоминания о том, что Махатма К.Х. обучался в Европе не только наукам, но и музыке), ссылки на известных европейских философов как древности, так и современности. В письмах К.Х. упоминается множество имен современных ему западных ученых; приводится сравнительный анализ научных концепций Запада и эзотерических доктрин Востока. При всем том блестящий интеллект и обширнейшие познания К.Х. не подавляют его корреспондентов, потому что письма Махатмы отличаются не только исключительной доброжелательностью и мягкостью, но и неподражаемым остроумием, изящным, во французском стиле, юмором.

Не меньший юмор, правда несколько иного стиля, проявляется и в письмах Махатмы М. Его письма, как правило, кратки, но удивительно афористичны. О Махатме М., как уже говорилось, было известно совсем немного. Е.П. Блаватская сообщала своим последователям, что по происхождению Махатма Мориа был потомком владетельных индийских правителей и имел титул принца. Интересно, что в своем «Теософском словаре» по поводу происхождения имени Мориа Блаватская пишет, что это было родовое имя одной из буддийских царских династий Магадхи, к которой принадлежали Чандрагупта и его внук Ашока, а также название племени раджпутов, – пожалуй, самого гордого, независимого и непокорного народа Индии. В одном из писем Махатма М. сам подтверждает свое раджпутское происхождение: «Моя раджпутская кровь никогда не позволит мне видеть обиженную женщину без того, чтобы заступиться за нее, будь она “подверженной галлюцинациям”, и будь хоть так называемая ее “воображаемая” обида не что другое, как одна из ее фантазий. Мистер Хьюм знает достаточно о наших традициях и обычаях, чтобы быть осведомленным об этом остатке рыцарских чувств к нашим женщинам в нашей дегенерирующей расе»[27].

Еще один вопрос, который может возникнуть относительно Махатм, – как Они выглядели? Синнетту очень хотелось хоть раз увидеть Махатму Кут Хуми, и он много раз просил Его о личной встрече, но, увы, желанию журналиста не суждено было сбыться. Тем не менее некоторым другим теософам (не говоря уже об основателях Общества – Блаватской и Олькотте) посчастливилось увидеть Махатм во время Их материализаций. Со слов Е.П. Блаватской и теософов, лично видевших Учителей, известно, что Они были людьми неординарной внешности – Их рост был более двух метров, а лица отличались необыкновенной красотой.

О своем Учителе – Махатме М. – Е.П. Блаватская писала: «…Он был огромного роста, великолепно сложен; чудесный образец мужской красоты».

Позднее сотрудниками Учителей Шамбалы стали Е.И. и Н.К. Рерихи, которые, как и Блаватская, не раз встречались с Учителями на земном плане. В одном из писем, отвечая на вопрос своего сотрудника о том, как выглядел Махатма Кут Хуми, Е.И. Рерих писала: «Вел[икий] Уч[итель] К.Х. поражает своим необычно высоким ростом, Он даже выше Вел[икого] Вл[адыки] М. Голова Его напоминает голову Зевса ваятеля Фидия. Величественное спокойствие лица освещается улыбкой, полной блага. Волосы и борода каштановые, глаза темно-синие и цвет кожи золотистый, темнее, нежели у Вел[икого] Вл[адыки] М.» (из письма Е.И. Рерих от 17.03.38).

Конечно, западные последователи Махатм мечтали иметь Их портреты и через Е.П. Блаватскую не раз просили Учителей об этом. Махатмы откликнулись на эти просьбы, и один из самых талантливых художников той эпохи, немецкий теософ Герман Шмихен, живший в Лондоне, при участии Блаватской и, по всей видимости, при помощи духовного контакта с одним из Учителей написал портреты Махатмы М. и Махатмы Кут Хуми. Полковник Олькотт впоследствии справедливо утверждал, что портреты работы Шмихена можно считать самыми удачными изображениями Махатм.

Особый вопрос, освещаемый в «Письмах», – это необычные, сверхчеловеческие способности Махатм, развиваемые духовной практикой высшей йоги; в частности, Их способность сохранять свое тело неподвластным возрасту в течение весьма длительного времени. Как-то Блаватскую спросил один из ее друзей-теософов по поводу возраста Махатмы М. Елена Петровна ответила: «Дорогой мой, точно сказать не могу. Впервые я встретила Его, когда мне было двадцать – в 1851 году. Он был в расцвете сил. Теперь я старуха, а он не состарился даже на день. Вот все, что я могу сказать. Выводы можете делать сами». Но, пожалуй, самой необычной способностью Махатм, о которой мы узнаем из этой книги, была Их способность мгновенно переноситься в любую точку земного шара или проецировать туда свои астральные тела. В «Письмах» описывается несколько случаев, когда Махатмы прибегали к подобным материализациям, появляясь либо в доме Е.П. Блаватской, чтобы излечить ее от смертельного заболевания, либо в каюте парохода, находящегося в открытом море, либо на многолюдном собрании теософов. Подобные способности высших Адептов йоги издавна были известны в Индии. Дж.Барборка приводит в своей книге характерную цитату из «Йога-сутры» Патанджали, в которой говорится о некоторых способностях Адептов Высшего знания:

«Внутреннее «я» аскета может перенестись в любое другое тело и полностью управлять им, поскольку он освободился на ментальном уровне от привязанности к чувственным объектам и приобрел знание того, каким способом и какими средствами связаны ум и тело.

Концентрируя свое сознание на жизненной энергии и становясь ее хозяином, аскет приобретает способность появляться из-под воды, земли или какой-то другой материи…

Концентрируя свое сознание на связях между ухом и Акашей, аскет приобретает возможность слышать все звуки, будь то в воздухе непосредственно над землей или в эфире, находись они далеко или близко.

Концентрируя свое сознание на теле, на его связях с воздухом и космосом, аскет становится способным изменять по своему желанию полярность своего тела, и следовательно, он приобретает способность освобождать его от действия законов гравитации…»[28]

Синнетт и Блаватская

В заключение, наверное, читателю будет интересно узнать, какой была дальнейшая судьба главного корреспондента Учителей, А.П. Синнетта, после прекращения его переписки с Махатмами. Письменное общение Синнетта с Учителем прервалось в 1885 году. Почему этой переписке, которой так дорожил Синнетт, суждено было прерваться? Как ни странно, главной причиной этого стали не тяжелые жизненные обстоятельства, не вмешательство чужой враждебной воли, а нравственные ошибки самого Синнетта, выразившиеся, прежде всего, в его необъективном отношении к Е.П. Блаватской – человеку, благодаря которому он смог приобщиться и к теософии, и к переписке с Махатмами в 1880 году. Благодаря ей же он мог бы восстановить эту переписку после ее переезда в Лондон в 1887 году. Но – увы!

1884 год принес Синнетту затяжной душевный кризис, который давал о себе знать в течение многих последующих лет (читатель сможет восстановить для себя картину нравственных метаний и сомнений Синнетта по письмам к нему Махатмы К.Х. и самой Е.П. Блаватской). Суть кризиса состояла в том, что в душе Синнетта поселились неприязнь к Олькотту и сомнения и даже подозрения в отношении Упасики («ученицы в миру»), как называли Блаватскую Учителя. В определенной степени возникновению таких настроений способствовали сложный характер Е.П. Блаватской (в основном ее раздражительность и нервозность) и особенно – бестактное поведение Олькотта, лишенного чувства меры и поэтому нередко совершавшего поступки, производившие самое негативное впечатление на высшее лондонское общество, к которому принадлежало большинство теософов. Так, однажды на светском вечере, устроенном в доме Синнеттов, среди одетых в изысканные вечерние платья и костюмы теософов Олькотт появился в индийском национальном одеянии, к тому же не самого презентабельного вида. Это вызвало всеобщий конфуз и раздражение Синнетта, прямо заявившего потом полковнику, что подобное фиглярство в британском высшем обществе не принято. В другой раз, в 1884 году, Блаватская и Олькотт присутствовали на собрании Общества психических исследований (ОПИ); Олькотту не понравилась чем-то речь выступавшего, он самовольно взял слово и разразился довольно бестактной речью, да еще и продемонстрировал присутствующим нелепую индийскую игрушку в виде оловянной фигурки Будды на колесиках. Это вызвало у всех присутствовавших на собрании (а особенно – у представителей ОПИ) крайне негативную реакцию. Возможно, что именно тот злосчастный инцидент проложил первую брешь в отношениях между ОПИ и Теософским обществом, которые до этого момента были вполне дружескими. У Синнетта же, и ранее не слишком хорошо относившегося к Олькотту, это вызвало взрыв раздражения и поселило в его душе неприязнь уже не только к самому полковнику, но и к Е.П. Блаватской, ближайшим помощником которой он был. Из-за этих нелепых происшествий в отношениях журналиста с основателями Теософского общества возникла брешь, приведшая его к большой нравственной ошибке – недоверию и сомнениям в их душевных качествах, что было абсолютно неоправданно с его стороны. Синнетт не понимал, что своим неправильным отношением к людям, облеченным доверием самих Учителей, он вновь разбудил в себе Стража Порога, – и это лишило его многих духовных возможностей.

Скоро Синнетта стала раздражать не только невоспитанность Олькотта, но и сложный характер самой Е.П. Блаватской, ее подчас неконтролируемые поступки, что, в принципе, было неудивительно, учитывая ее психологическое состояние в то время. Кроме того, Синнетта огорчил и раздосадовал отказ Учителя К.Х. от Его первоначальной идеи наладить общение с журналистом при посредничестве Лоры Холлоуэй. Миссис Холлоуэй – медиум из США – обладала значительными способностями к ясновидению, при помощи которых могла бы стать посредником, способным передавать Синнетту мысли Учителя К.Х. Эта идея очень понравилась Синнетту. Но, увы, очень скоро выяснилось, что обладавшая большими психическими способностями Лора Холлоуэй не обладает нужным для принятия в ученики Махатм нравственным уровнем. Иными словами, с ней случилось то же, что и со многими другими учениками, – она не выдержала испытания, оказалась «ложной сивиллой», и Учитель К.Х. отказался от своей первоначальной идеи поддерживать общение с Синнеттом, используя ее дар ясновидения и чтения мыслей.

Однако отказ Махатмы Кут Хуми от первоначального плана вызвал у Синнетта подозрение в том, что такова была воля не Махатмы К.Х., а Е.П. Блаватской. Неприязнь Синнетта к Олькотту и Блаватской зашла столь далеко, что журналист всерьез стал подозревать, что Блаватская либо подделывает письма от К.Х., вставляя в них нужные ей утверждения, либо влияет каким-то образом на учеников К.Х., создающих эти письма способом осаждения•, так, что они пишут не то, что продиктовал им Учитель, а то, что выгодно самой Блаватской. О своих сомнениях и подозрениях Синнетт довольно резко написал в письмах Учителю К.Х. и Е.П. Блаватской. И Блаватская, и Махатма К.Х. в ответ на письма Синнетта объяснили ему, что никто никогда не думал его обманывать. Махатма прямо писал Синнетту об истинных, «оккультных» причинах странных подозрений, овладевших вдруг его умом: «Почему сомнения и грязные подозрения, похоже, осаждают каждого, стремящегося к ученичеству? (…) как вода развивает жар в негашеной извести, так учение вызывает к ярому действию любое скрытое непредвиденное качество в ученике. Немногие европейцы выдержали такое испытание. Подозрение, за которым само собой следует убеждение в обмане, по-видимому, сделалось распорядком дня».

Но журналист все равно не мог побороть в себе возникшей антипатии к Блаватской и Олькотту. Эти настроения в душе Синнетта только усилились под влиянием событий «Дела Куломбов» и разразившегося вслед за ними кризиса в теософском движении, тем более, что пресловутый «Отчет» Ходжсона задел репутацию и самого Синнетта, а не только Блаватской. Учитель предупредил его о грядущих неприятностях заранее и прямо сказал ему, что он, как и Блаватская, тоже станет объектом клеветы, вздорных обвинений и прочих нападок противников Теософского общества. И все же, судя по всему, Синнетт склонен был считать, что в главных бедах Теософского общества была виновата в основном Блаватская и ее неуравновешенный характер, о чем написал в своем письме Кут Хуми. Еще до того, как переписка Синнетта с Махатмой К.Х. прервалась, К.Х. в своих письмах пытался образумить Синнетта, доказывая, что вовсе не Блаватская была причиной серьезного кризиса, разразившегося в теософском движении. Махатма писал ему: «…вам надо очень контролировать себя, если вы не хотите навсегда прервать нашу переписку. Незаметно для вас самого вы поощряете в себе тенденцию к догматизму и несправедливым, неправильным представлениям о лицах и побуждениях. (…)

…остерегайтесь немилосердного духа, ибо он встанет на вашем пути, как голодный волк, и пожрет лучшие свойства вашей натуры, начавшие появляться. Расширяйте, а не сужайте ваши симпатии; старайтесь более отождествляться с вашими собратьями, а не сокращать круг сродства»[29].

Кроме того, Махатма напомнил Синнетту, что послужило поводом для заговора, организованного против Теософского общества его главными врагами – католическими миссионерами. Этим поводом стала изначально неверная линия деятельности членов Теософского общества, а именно – широкое оповещение масс о феноменальных проявлениях и оккультных силах, чего делать не следовало с самого начала и что было сделано Блаватской из-за настоятельных просьб и уверений самого Синнетта и Хьюма – вопреки предупреждениям Учителей.

По поводу же недостатков и сильных сторон Блаватской и Олькотта Махатма К.Х. писал Синнетту: «Некоторые пытаются, весьма несправедливо, свалить всю ответственность за нынешнее состояние дел единственно на Г.С. О[лькотта] и Е.П.Б. Эти двое, скажем, далеки от совершенства и в некоторых отношениях даже прямо-таки наоборот. Но у них имеется то (простите постоянное повторение, но на него также постоянно не обращают внимания), что мы чрезвычайно редко находим у других: бескорыстие и горячая готовность к самопожертвованию для блага других. Какое «множество грехов» им не покроется! Это трюизм, но все же я его повторяю – только в невзгодах можно познать истинную сущность человека. Это истинное мужество, когда человек смело берет на себя свою долю коллективной кармы той группы, с которой он работает, и не позволяет себе огорчаться и видеть других более черными, чем они есть на самом деле, или во всем обвинять какого-то специально выбранного козла отпущения. Такого правдивого человека мы всегда будем защищать, несмотря на его недостатки, и поможем ему развивать то хорошее, что в нем есть. Такой человек в высшей степени бескорыстен: он отдает свою личность делу, которому служит, и не обращает внимания на неудобства или личные оскорбления, несправедливо сыплющиеся на него».

Понял ли журналист намек, содержащийся в этом письме? Скорее всего, да. К чести Синнетта, он смог победить основные свои сомнения, преодолел тяжелый душевный кризис. В разгар самых яростных нападок на Теософское общество и Блаватскую он написал две работы: книгу «Эпизоды из жизни Е.П. Блаватской» и памфлет «Феномены «Оккультного мира» и Общество психических исследований». Первая часть его памфлета была посвящена аргументированной защите Е.П. Блаватской и производимых ею феноменальных опытов, а во второй части Синнетт убедительно и обоснованно показал всю абсурдность обвинений, выдвинутых в «Отчете» ОПИ против него самого. И все же, несмотря на это, Синнетту, по-видимому, так и не удалось восстановить в своей душе прежнего доверия к Блаватской. Журналист не понял, не осознал одного из главных принципов, на которых была основана жизнь и деятельность гималайского Братства Адептов – принципа Иерархии. Суть этого принципа состоит в добровольном подчинении нижестоящего на лестнице духовного развития вышестоящему. В силу этого незыблемого принципа ученики Братства подчинялись своим Учителям, а сотрудники начальных ступеней – тем членам Братства, которые достигли больших знаний и умений, чем они сами. Е.П. Блаватская была сотрудником Братства, облеченным особым доверием Махатм, и именно ей была поручена главная роль в руководстве теософским движением. Синнетт был одним из «светских» учеников Махатм, он не располагал ни особыми духовными знаниями, ни умениями, и, конечно, Блаватская была по отношению к нему ближайшим иерархическим звеном, авторитет которого он должен был уважать вне зависимости от своих личных чувств к ней. Но Синнетт не понимал этого. В его субъективном восприятии личные недостатки Е.П. Блаватской вышли на передний план и загородили от него самую суть доверенного ей Братством поручения.

Теософское общество и Синнетт в Англии

Как сообщает В. Хансон в книге «Махатмы и человечество», несмотря на то, что репутация Теософского общества в Лондоне была серьезно подорвана после всех скандалов, Синнетт и его жена изо всех сил старались поддержать деятельность общества. Фактически, они превратили свой дом в штаб-квартиру деятельности общества. Ситуация в корне поменялась, когда в Лондон приехала Е.П. Блаватская, и, как заявили ее последователи, «для теософского движения в Англии наступила новая эра». Идея пригласить Блаватскую в Англию принадлежала теософам Бертраму и Арчибальду Кейтли (дяде и племяннику), а также еще нескольким членам Лондонской Ложи, сохранившим ей верность. Кейтли решили посоветоваться по данному вопросу с Синнеттом, но журналист не только не поддержал идею пригласить Блаватскую в Лондон, но и высказал свое несогласие с ней. Хотя впоследствии он все же признал, что «в конечном счете это имело значительные и благотворные результаты для прогресса Движения»,онбыл настолько «потрясен осложнениями, вызванными ее приездом в 1884 году», что «содрогался при мысли о том, что ее возвращение может вызвать дальнейшие неприятности того или иного рода». Кейтли и другие последователи Блаватской не изменили своего решения – Блаватская приехала, точнее, была перевезена в Лондон ее приверженцами практически на руках. Незадолго до этого она была буквально чудом спасена своим Учителем от неминуемой смерти. В то время она была еще настолько больна, что не могла передвигаться самостоятельно, и ее привезли в кресле-каталке. Но, несмотря на тяжелые проблемы со здоровьем, сразу же после появления Е.П.Б. в Теософском обществе закипела новая жизнь. Такова уж была натура Елены Петровны – где бы она ни появлялась, ее необычная личность становилась магнитом, притягивающим к ней людей и возможности.

Синнетт и его жена Пэйшенс несколько раз приглашали к себе на встречи своих старых друзей; их отношения продолжали оставаться дружескими, но чувствовалось, что нечто важное все же отсутствует в них. Может быть, этим отношениям не хватало, как полагал сам Синнетт, единства деятельности и целей, а может быть, друзья-теософы понимали то, чего никак не мог понять Синнетт – только Блаватская, выполнявшая поручение Учителей, обладавшая постоянной духовной связью с Ними, а вместе с этим – и несущая в себе Их духовную энергию, могла быть подлинной душой Теософского общества, но не кто-либо еще.

Елена Петровна организовала при Теософском обществе особую, Эзотерическую секцию для продвинутых учеников, которые под ее руководством изучали наиболее сложные и сокровенные вопросы теософии. Эта секция была названа Ложей Блаватской. Кроме того, она стала издавать в Англии журнал «Люцифер»[30].

Синнетт не стал членом Ложи Блаватской, и с момента появления Елены Петровны в Лондоне между журналистом и его бывшими друзьями-теософами возникло отчуждение. Но, конечно, Синнетт не мог конкурировать с Блаватской как потенциальный руководитель Теософского общества, каковым он фактически был, пока Блаватская не приехала в Англию. Очень скоро Синнетт попросту «выпал» из основного потока теософской жизни в Англии, принявшей совершенно иной характер, нежели в прежние времена. Журналист, очевидно, так и не понял простого факта – Блаватская приехала в Лондон не только по горячим просьбам ее преданных поклонников, и уж тем более не по своему личному желанию. Она приехала туда по поручению своего Учителя. В Англии Блаватская должна была не только вдохнуть новую жизнь в деятельность наполовину парализованного Лондонского Теософского общества, но и написать главный и наиболее фундаментальный труд своей жизни – бессмертную «Тайную Доктрину». Синнетт «предпочитал держаться в стороне» от всего того энтузиазма, который неизменно окружал Е.П.Б., и занимался главным образом своей профессиональной деятельностью,которую он начал весной 1888 года. Журналист так и не осознал своего заблуждения, и именно поэтому его главной мечте – восстановить письменное общение с его «Покровителем», Махатмой Кут Хуми, так и не суждено было сбыться. А между тем возможность исполнения этой мечты была так близка! В одном городе с ним жила женщина, благодаря которой он однажды уже установил это общение – Е.П. Блаватская. Обратись он к ней с просьбой вновь стать посредницей в передаче сообщений между ним и Учителем Кут Хуми – и Елена Петровна, конечно, не отказала бы ему в этом. Тем более, что сам Махатма К.Х. в своих последних письмах Синнетту говорил ему о такой возможности: «…если мадам Блаватская найдет в себе необходимую силу, чтобы жить дальше (а это зависит всецело от ее силы воли и усилий), и захочет под водительством своего Гуру или даже меня служить личным секретарем для вас (Синнетта, не группы), она сможет, если захочет, еженедельно или ежемесячно посылать вам наставления». Синнетт мог бы воспользоваться ее присутствием в Лондоне и возобновить свое общение с Кут Хуми, о чем он горячо мечтал. Но, увы! Недоверие к Блаватской, поселившееся в его душе, подобно восставшему Стражу Порога встало на его пути к Свету – и вместо обращения к основательнице Теософского движения Синнетт предпочел пытаться установить связь с Учителем через различных медиумов, духовных качеств которых он не знал. Рядом с ним не было Учителя, способного увидеть ауру любого потенциального «посредника» и благодаря этому определить, можно ли ему доверять или нет, а сам Синнетт, конечно, не обладал способностью распознавания духовно-психической сущности людей.

Однажды кто-то из знакомых пригласил чету Синнеттов на встречу с некоей дамой, обладавшей медиумическими способностями. После знакомства с ней журналист поверил, что через ее посредничество он смог восстановить общение со своим Учителем, о чем он написал в своей автобиографии. В этой же книге он позднее утверждал, что благодаря этому общению он «получил большую и разнообразную оккультнуюинформацию», но все это держалось им «в глубокой тайне абсолютно от всех его теософских друзей, в соответствии с пожеланием Учителя». Синнетт не хотел, чтобы Блаватская знала об этом «открывшемся» ему канале общения, так как ему «передали», что «если Е.П.Б. узнает о данной ему личной привилегии, то ее оккультные силы могут поставить под угрозу дальнейшее ее существование…». Вздорная, нелепая идея! Но, очевидно, журналисту суждено было пройти до конца все виды искушений, наваждений и заблуждений, неизменно следующих за нарушением важнейшего принципа духовного ученичества – принципа Иерархии.

Что касается отношений Синнетта с приехавшей в Лондон Блаватской, то, как пишет Хансон, поначалу разногласия между ними носили довольно мирный характер. Но после публикации в 1888 году «Тайной Доктрины» их отношения ухудшились, так как Синнетту показалось, что на первых страницах этой книги содержатся нападки на его «Эзотерический буддизм».Он посчитал, что этот фрагмент «Тайной Доктрины» был добавлен Е.П. Блаватской в книгу уже после ее возвращения в Лондон, под влиянием «окружавших ее восторженных последователей», и в пику ему! Раскол между Блаватской и Синнеттом еще более углубился после того, как журналист занялся издательским делом вместе со своим новым партнером – Дж.У. Редуэем, который впоследствии начал издавать основанный Е.П. Блаватской журнал «Люцифер». Когда Е.П.Б. и оба Кейтли подали в суд на Редуэя за то, что он намеренно завысил цену журнала на тридцать фунтов, Синнетт выступил на стороне своего компаньона. Суд принял решение в пользу Редуэя, что еще более осложнило отношения Синнетта с Еленой Петровной и с членами Ложи Блаватской. Какие кармические последствия создало это событие, в котором Синнетт поддержал несправедливую позицию Редуэя, основанную на эгоистическом стремлении к наживе за счет, возможно, сокращения числа потенциальных читателей журнала? Этого никто не знает, но в 1890 году Синнетта постиг финансовый крах. Он внес существенные перемены в его жизнь. Синнеттам пришлось переехать из своего прежнего дома в более дешевый квартал, а затем переместиться в еще более дешевый дом, находящийся в менее престижном квартале. Несмотря на это, они продолжали организовывать у себя дома собрания, на которые приходили самые преданные члены Лондонской Ложи. На этих собраниях бывало довольно много людей, иногда – до шестидесяти человек. Изредка на них выступала с лекциями миссис Анни Безант, но, как правило, эту роль брал на себя сам Синнетт. Он делился с присутствующими сведениями, которые, как он заявлял, были получены им от Учителя «по каналу личной связи, существовавшему в течение предыдущих пяти лет». Этим «каналом связи» была та самая женщина-медиум, через которую, как полагал Синнетт, он смог установить телепатическую связь с Учителем К.Х. Журналист так и не открыл друзьям ее настоящего имени, называя ее просто Мэри. Многие участники теософских собраний в доме Синнеттов не скрывали своих сомнений по поводу истинности подобного источника. Впоследствии Синнетт утверждал, что помимо Мэри у него были и другие посредники-медиумы, благодаря которым, как считал Синнетт, он поддерживал общение с Махатмой К.Х.

Финансовое положение Синнета в эти годы продолжало оставаться тяжелым. Только при наступлении нового столетия с помощью друзей ему кое-как удалось стабилизировать свое материальное положение, но о прежнем процветании и речи идти не могло. В своей автобиографии Синнет писал, что, по его мнению, эти финансовые проблемы не были кармическими по своей природе, но являлись одним из многочисленных «сатанинских заговоров», направленных на то, чтобы разрушить его веру и преданность Учителю. Вера и преданность Учителю действительно не покинули Синнета, и в этом была его величайшая моральная победа. Но действительно ли его материальные проблемы не имели кармического (то есть «заслуженного» им самим) характера, а были вызваны «заговором» темных сил против него – это еще вопрос. В конце концов, в эзотерических учениях говорится, что и негативные кармические наработки прошлого, и нападения сил зла проявляются в жизни ученика с подобной интенсивностью лишь в случаях совершения им серьезных ошибок. Именно следствия ошибок не дают Учителю возможности помочь ученику и уменьшитьсилу воздействия на него как негативных кармических аспектов, так и нападений сил зла. И кто знает, не открыл ли Синнетт себя сам для этих «сатанинских сил» тем, что доверился неизвестному медиуму по имени Мэри, которая передавала ему сообщения якобы от Учителя?

Эпилог

Как складывалась жизнь и судьба участников теософского движения дальше?

Эйч-Пи-Би выполнила последнюю волю своего Учителя – она озарила жизнь лондонских теософов недолгим, но ярким присутствием и оставила миру уникальный научно-философский труд – «Тайную Доктрину». Оба ее тома были изданы в Лондоне в 1888 году. Помимо этого, Блаватская написала еще несколько философских работ. Нападки на нее и теософское движение продолжались и в этот период, но, конечно, они были несравнимы с той травлей, которая была развязана против нее в прессе сразу после предательства Куломбов и «Отчета» Общества психических исследований. Елена Петровна продолжала писать теософские работы и обучать последователей теософии вплоть до своей кончины – 8 мая 1891 года. Ей тогда было 60 лет…

Сподвижник Блаватской Олькотт большую часть времени посвящал путешествиям и лекциям, требующим напряжения всех его недюжинных организаторских способностей. Он всеми силами старался восстановить позиции Общества, понесшего такой тяжелый урон в 1884–1886 годах. Как сообщает Хансон, в последние дни жизни Олькотта (он тогда страдал сердечной недостаточностью) его посещали в астральной форме Махатмы М. и К.Х. Присутствовавшие в его доме люди дважды видели какие-то фигуры. Беседы Олькотта с Учителями касались будущего Теософского общества – тема, которая беспокоила полковника до самых последних минут его жизни. Он ушел из жизни 17 февраля 1907 года в 7 часов 17 минут утра, в возрасте 75 лет. В. Хансон добавляет, что Олькотта всегда очень интересовала цифра 7 и оказываемое ею влияние...

Что касается Синнетта, то судьба была к нему немилостива, последняя четверть его жизни была полна несчастий и проблем. 1908 год стал для журналиста временем тяжелейших личных утрат. В мае этого года единственный сын Синнеттов, Дэнни, умер от туберкулеза, едва успев начать самостоятельную жизнь. Его карьера упорно не складывалась, несмотря на все старания родителей подыскать ему хорошее место работы. Несколько раз его устраивали на различные должности, но, видимо, из-за слабого здоровья ему не удавалось справляться со своими обязанностями. Этот же злополучный год стал годом крушения профессиональной карьеры Синнетта. И примерно в это же время после продолжительного онкологического заболевания умерла его преданная жена и соратница Пэйшенс. В своей книге «Первые дни теософии в Европе»Синнетт воздал ей дань уважения, написав о ее огромной позитивной роли в теософской деятельности.

В том же 1908 году в результате возникших разногласий стогдашним президентом Теософского общества Анни Безант Лондонская Ложа, руководимая Синнеттом, вышла из состава Общества. Синнетт не мог полностью одобрить это решение, но, учитываянастроения других членов Ложи, решил, что создавать оппозицию в этом случае бесполезно. Он считал, что для него самого было бы нелепым порывать с той организацией, которой он сам помогал появитьсяна свет (по крайней мере – западной ее части) и в которой он в разное время в течение почти пятнадцати летзанимал пост вице-президента. Было создано Элевсинское общество («связанное с теософией, если не с самим Теософским обществом»), в которое вошли практически в полном составе все бывшие члены ЛондонскойЛожи. В 1911 году, однако, Синнетт решил, что будет лучше, если Элевсинское общество воссоединится с Теософским. Он был уверен, что все эти годы у него была связь с Учителем и что Учитель хотел, чтобы Лондонская Ложа была восстановлена в качестве отдельной секции Теософского общества. С этой целью Синнетт вновь начал участвовать в деятельности Теософского общества, уладил свои личные разногласия с миссис Безант и в конце концов добился восстановления Лондонской Ложи, что было подтверждено специальной хартией, изданной руководством Общества в Адьяре. С 1911 по 1921 год Синнетт вновь занимал в Обществе пост вице-президента.

Последние годы его жизни были омрачены не только печалью по ушедшим близким, но и вновь вернувшейся бедностью. Но ничто не поколебало его преданности Учителям, и до самого последнего дня своей жизни он не прекращал своей теософской деятельности. Продолжать эту работу ему помогала материальная поддержка друзей и единомышленников-теософов.

Незадолго до его смерти Анни Безант выступила с инициативой создания финансового фонда для поддержки Синнетта. Теософы передали ему пять тысяч фунтов стерлингов, но он уже не успел порадоваться своему избавлению от нужды. Альфред Перси Синнетт умер 27 июня 1921 г. в возрасте 81 года. Наверное, он многое переосмыслил и понял за тот последний отрезок своей жизни, оказавшийся самым трудным и безрадостным…

Выдержал ли журналист сужденные ему испытания духовного ученичества? В главном – безусловно. Синнетт был по-настоящему сильной личностью, он сумел психологически справиться со всеми обрушившимися на него несчастьями. Несмотря на личные драмы (финансовый крах и безденежье, смерть единственного сына и любимой жены-единомышленницы), он до конца своей жизни остался верен Учителям и Их идеям и никогда не усомнился в правильности избранного им пути. Незадолго до смерти в своей книге Синнетт писал о высокодуховных индивидуумах, которые являются подлинными основателями Теософского общества, и о том, как «неуклюжее человеческое содействие вновь и вновь приводит на грань краха все начинания». Впрочем, как отмечал журналист, несмотря на все трудности и кризисы в жизни Теософского общества, главному дару Учителей – теософии – все равно суждено расти и развиваться: «Необычайная жизнеспособность той замечательной философской системы, на которой основывается все движение, подтвердилась. Повсеместно распространяется восприятие теософии как единственного удовлетворительного объяснения законов природы и человеческой жизни...»

Этой оценке Синнетта оказалась очень созвучна книга С. Крэнстон «Е.П. Блаватская. …», о которой мы уже упоминали. В последней части этой книги Крэнстон убедительно показывает, какую роль сыграло теософское учение в развитии западной науки, искусства, литературы XIX–XX веков и как идеи теософии отразились в творчестве ведущих западных ученых, писателей, поэтов, философов, художников, музыкантов. Поистине, результат распространения в нашем мире учения Махатм – духовный импульс, полученный западной культурой в силу обогащения ее утонченной и гуманистической философской мыслью Востока, – стоил тех жертв, которые принесли для этого сами Учителя и Их преданные сотрудники, в числе которых был и Альфред Перси Синнетт.

Еще один вопрос, который может возникнуть в отношении Синнетта, – почему он был так привязан к своему «Покровителю», как он сам называл Его – Махатме Кут Хуми? Почему так хотел возобновить общение с Ним, хотя бы только в письмах? Среди некоторых теософов существовало мнение о том, что Синнетт и в прошлых своих жизнях был духовным учеником Кут Хуми. Называлось даже одно из знаменитых воплощений Махатмы Кут Хуми – Пифагор – в качестве возможного Учителя Синнетта в его прошлой жизни. Истинны ли предположения? Мы этого не знаем, да и не в этом суть, хотя, конечно, из восточных учений известно, что духовная связь, формирующаяся между учеником и Учителем, приносит им возможность новых встреч в будущих жизнях. Но, на наш взгляд, главная причина привязанности Синнетта к Махатме К.Х. кроется даже не в этом. Просто интеллектуальный и прогрессивный журналист не мог не оценить истинное значение того удивительного источника высших знаний и поистине богочеловеческой нравственной высоты, который открылся ему в той необыкновенной Личности, которую он привык называть Махатмой Кут Хуми. Он, может быть даже неосознанно, почувствовал высоту духа своего далекого Наставника, уловил великую вибрацию любви, исходящую от каждого Адепта Великого Белого Братства, и понял, что встретил на этой Земле то, что дано найти далеко не каждому, – Совершенного Человека и Великого Учителя. Именно поэтому он так стремился продолжить открывшееся ему Общение, найти путь к своему Учителю. Не все удалось ему тогда. Но в учениях Востока говорится, что недостигнутое в прежнем воплощении можно достичь в будущих жизнях. И на пути, ведущем в Беспредельность, Синнетт наверняка найдет своего Учителя и вновь станет его учеником, и опять пройдет крутыми тропами духовного ученичества, ведущими к познанию Истины – «которая сделает нас свободными»…

В своей книге В. Хансон справедливо подчеркнула роль Синнетта и значение его деятельности для всего теософского движения: «…он решился, сломав ледсвоей англо-индийской враждебности и предрассудков, предложить свое гостеприимство двум пионерам теософского движения, изменив тем самым не только их, но и свою жизнь и, вне всякого сомнения, жизни бесчисленного множества людей, за что он был удостоен бесценного дара, ставшего известным как «Письма Махатм».

С этими словами невозможно не согласиться! Добавим к этому, что, несмотря на все удары судьбы, Синнетта можно считать счастливым человеком. Ему необыкновенно повезло. Он стал свидетелем реального существования живой легенды, самого удивительного феномена нашей планеты – духовных Учителей Шамбалы. Он стал тем, кто, выражаясь поэтическим слогом Махатмы Кут Хуми, соприкоснулся с «таинственно лучезарным сердцем Татхагат». Свет этих Великих Сердец светил ему всю жизнь, как бы трудна она ни была.

А отблеск этого Света остался в полученных Синнетом письмах – тех самых, которые Вы сейчас держите в руках, читатель.

Н. Ковалева

Хронология основных событий, о которых говорится в письмах Махатм

1879 г. – по приезде в Лондон из США Е.П. Блаватская и Олькотт организовали Британское Теософское общество;

– приезд Блаватской и Олькотта в Индию; их знакомство с Синнеттом.

1880 г. – вступление Синнетта и Хьюма в Теософское общество и начало их переписки с Махатмами.

1881 г. – Синнеттом написана и издана книга «Оккультный мир».

1881 г., август – в Индии учреждено Эклектическое Теософское общество Симлы;

– разрыв Хьюма с Теософским обществом и его уход с поста президента Эклектического Теософского общества Симлы;

– болезнь Е.П. Блаватской, ее отъезд в Сикким и встреча там с Учителями М. и К.Х., исцелившими ее от болезни;

– явление Эглинтону Махатмы К.Х в Его астральном теле на борту корабля «Вега» как доказательство реального существования Махатм;

– переезд штаб-квартиры Теософского общества в Адьяр, пригород Мадраса;

– отставка Синнетта с поста главного редактора «Пионера» новым собственником этой газеты Раттиганом и предложение Синнетта Махатме К.Х. учредить новое печатное издание в Индии.

1881–1882 гг. – в связи с необходимостью 3-месячного уединения Учителя К.Х. в переписку с Синнеттом и Хьюмом вступил Махатма М.

1883 г. – неудача попытки организации нового печатного издания из-за активного противостояния Хьюма;

– возвращение Синнетта с семьей в Англию;

– публикация новой книги Синнетта «Эзотерический буддизм»;

– обвинение Махатмы К.Х. в плагиате американским спиритуалистом Киддлом из-за нескольких фраз в Его письме, текстуально (но в другом контекте) повторявших отдельные фразы, опубликованные в статье Киддла;

– встреча Олькотта и Т. Брауна с Махатмой К.Х. во время их путешествия по Северной Индии;

– участие Синнетта в спиритическом сеансе, проводимом медиумом Эглинтоном в доме Сэма Уорда, и получение поддельных сообщений якобы от Махатм;

– возникновение противоречий в Лондонской Ложе (Лондонском отделении Теософского общества) между Синнеттом и миссис Кингсфорд.

1884 г. – приезд Е.П. Блаватской в Лондон;

– разрешение противоречий между Синнеттом и Кингсфорд путем организации двух независимых групп внутри Лондонского Теософского общества: Герметической Ложи под руководством Кингсфорд (позднее переименованной в Герметическое общество) и Восточной Ложи под руководством Синнетта;

– начало так называемого «Дела Куломбов» – скандала, спровоцированного католическими миссионерами и основанного на лживых обвинениях Блаватской в том, что ее демонстрации феноменов якобы поддельны;

– нетактичное выступление Олькотта на собрании ОПИ, повлекшее за собой дальнейшее осложнение в отношениях членов Теософского общества с этой организацией;

– приезд из США в Лондон миссис Л. Холлоуэй, медиума-ясновидящей, и неудача ее попытки стать ученицей Махатмы К.Х.;

– провал попыток Синнетта установить общение с Учителем К.Х. через посредство миссис Холлоуэй и душевный кризис Синнетта, вызванный его недоверием к Е.П. Блаватской и неприязнью к Олькотту;

– ОПИ направило в Адьяр своего представителя Ричарда Ходжсона для расследования «Дела Куломбов».

1885 г., декабрь – публикация предвзятого и необъективного Отчета Ходжсона о его расследовании «Дела Куломбов», согласно выводам которого Блаватская якобы действительно производила «поддельные феномены»;

– вызванные скандальным отчетом Ходжсона нападки на Блаватскую в прессе, приведшие к серьезному кризису в теософском движении;

– опасная болезнь Е.П. Блаватской, ее исцеление Учителем М. и отъезд ее из Индии в Европу;

– получение Синнеттом последнего письма, точнее, записки от Учителя К.Х., которой завершилась его переписка с Махатмой.

Письма 1880–1885 гг.

Письмо № 1 (ML[31] -1)

[Кут Хуми – Синнетту]

Получено в Симле около 15 октября 1880 г.

Уважаемый брат и друг!

Опыт с лондонской газетой [1] [32] – только для того, чтобы заткнуть рты скептикам, немыслим. С какой бы точки зрения ни взглянуть, вы[33] поймете, что мир все еще в своей первой стадии освобождения, если не развития, следовательно, пока не готов к таким вещам. Совершенно справедливо, мы действуем при помощи естественных, а не сверхъестественных средств и законов. Но так как, с одной стороны, наука не будет в состоянии (в ее нынешнем положении) объяснить происходящие чудеса, являемые во имя ее, а с другой – невежественные массы все же будут рассматривать этот феномен в свете чуда, то каждый свидетель случившегося будет выведен из равновесия, и результаты окажутся прискорбными. Поверьте, именно так и будет, особенно в отношении вас, автора этой идеи, и этой преданной женщины[34], которая так безрассудно спешит в широко распахнутую дверь, ведущую к дурной славе. Эта дверь, хотя и открытая столь дружеской рукой, как ваша, очень скоро окажется ловушкой – и притом действительно роковой для нее. Но это, конечно, не является вашей целью?

Безумны те, кто, размышляя лишь над настоящим, сознательно закрывает глаза на прошлое, оставаясь естественно слепыми к будущему! Я далек от мысли причислять вас к последним, поэтому и пытаюсь объяснить. Если бы мы уступили вашим желаниям, знаете ли вы на самом деле, какие последствия возникли бы за успехом? Неумолимая тень, которая следует за всеми человеческими нововведениями, уже надвигается; и лишь немногие сознают ее приближение и опасность. Так чего же еще ожидать тем, кто собирается привнести в мир подобное новшество, – если даже ему и поверят, человеческое невежество, конечно же, припишет его тем темным силам, в существование которых верят и которых боятся добрые две трети человечества? Вы говорите: половина Лондона была бы «обращена», если бы вы могли доставить им «Пионера»• в день его выпуска. Позволю себе возразить: если бы люди поверили в истинность произошедшего, они убили бы вас прежде, чем вы успели бы обойти Гайд-парк, а если бы не поверили, то самое меньшее, что случилось бы, – это потеря вашей репутации и доброго имени за пропаганду таких идей.

[Предрассудки в обществе и догматизм в науке]

Расчет на успех подобной попытки, которую вы предложили, должен строиться и основываться на глубоком знании людей, окружающих вас. Этот успех зависит только от социальных и моральных качеств людей, их отношения к этим глубочайшим и наиболее сокровенным вопросам, могущим взволновать человеческий ум; от божественных сил в человеке и способностей, заложенных в его природе. Много ли, даже из ваших лучших друзей, таких, кто не только поверхностно интересуется этими сложнейшими проблемами? Вы можете пересчитать их по пальцам правой руки. Ваша раса похваляется освобождением в ее столетии гения, так долго заключенного в тесный сосуд догматизма и нетерпимости, – гения знания, мудрости и свободы мысли. Она утверждает, что, в свою очередь, невежественные предрассудки и религиозное изуверство, закупоренные в бутыль наподобие джинна древности и запечатанные соломонами от науки, покоятся на дне морском и никогда больше не смогут всплыть на поверхность и царствовать над миром, как это было во дни оны; что общественный разум совершенно свободен и, одним словом, готов воспринять любую демонстрируемую истину. Но действительно ли это так, мой уважаемый друг? Экспериментальное знание не совсем ведет начало от 1662 г., когда Бэкон, Роберт Бойль и епископ Рочестерский превратили по королевскому указу свой «Невидимый колледж» в Общество поощрения экспериментальной науки [2]. За века до того, как Королевское общество сделалось реальностью в плане выдачи «пророчеств», врожденное стремление к тайному, страстная любовь к природе и ее изучение приводили представителей каждого поколения к попыткам проникнуть в ее тайны глубже, нежели это делали их предшественники. Roma ante Romulum fuit[35] – аксиома, преподаваемая в ваших английских школах. Отвлеченные исследования самых запутанных проблем для Архимеда не были чем-то совершенно новым, а явились скорее следствием предыдущих исследований людей, которых отделяет от его эпохи длинный период, гораздо более длинный, нежели тот, что отделяет вас от великого Сиракузца[36]. Врил• «Грядущей расы» [3] был обычным достоянием рас, уже исчезнувших. А так как сейчас и само существование наших гигантских предков подвергается сомнению – хотя в Гималаях, на территории, принадлежащей вам, есть пещера, полная скелетов этих великанов [4], – и огромные размеры их неизменно рассматриваются как единичные причуды природы, то и врил (или Акаша•, как мы его называем) рассматривается как невозможное, как миф. А без глубокого знания Акаши, ее комбинаций и свойств как может наука надеяться объяснить подобные феномены? Мы не сомневаемся, что представители вашей науки открыты для восприятия нового, тем не менее факты сначала должны быть им продемонстрированы, должны стать их собственностью, поддаваться их способам исследования, прежде чем смогут быть приняты в качестве фактов. Если вы только заглянете в предисловие к «Микрографии» Хука [5], то убедитесь, что внутренняя связь предметов имеет меньше значения в его глазах, нежели их внешнее воздействие на чувства, – и прекрасные открытия Ньютона нашли в нем своего величайшего противника. Современных Хуков много. Подобно этому ученому, но невежественному человеку былых дней, ваши современные деятели науки менее беспокоятся о том, чтобы отыскать физическую связь фактов, которая могла бы открыть им многие оккультные силы природы, чем о том, чтобы установить удобную «классификацию научных экспериментов». Таким образом, по их мнению, самое важное качество каждой гипотезы не в том, чтобы она была истинной, а лишь в том, чтобы она казалась правдоподобной.

Вот то, что относится к науке, насколько мы знакомы с нею. Что же касается человеческой природы вообще, она осталась такой же, какой была миллион лет тому назад: налицо предрассудки, основанные на эгоизме, всеобщее нежелание отказаться от утвержденного порядка вещей ради нового образа жизни и мысли, а ведь для изучения оккультизма нужно гораздо больше. Сюда можно добавить гордыню и упрямое сопротивление Истине, если она ниспровергает прежние людские представления, – таковы характеристики вашего века, в особенности среднего и низшего классов.

Так каковы же будут последствия демонстрации всех этих удивительнейших феноменов•, если предположить, что мы согласимся их произвести? Сколь бы успешными они ни оказались, опасность росла бы пропорционально их успеху. И вскоре нам не осталось бы ничего другого, как продолжать в том же духе – и даже по нарастающей, или же погибнуть в бесконечной борьбе с предрассудками и невежеством, будучи сраженными своим же собственным оружием. От нас бы требовали проверки за проверкой, и пришлось бы их демонстрировать, и каждый последующий феномен должен был бы быть все чудеснее. Вы ежедневно повторяете, что нельзя ожидать от человека, чтобы он поверил во что-то, пока он не стал очевидцем. Но хватит ли человеческой жизни на то, чтобы удовлетворить весь мир скептиков? Может, и легко увеличить число поверивших в Симле до сотен и тысяч. Но как быть с сотнями миллионов тех, кто не смог быть очевидцем? Невежды, не будучи в состоянии бороться с невидимыми операторами, могут однажды обрушить свою ярость на видимых работающих представителей [6]. Высшие образованные классы продолжали бы, как всегда, упорствовать в своем неверии, как и раньше разрывая вас на клочки. Подобно многим, вы обвиняете нас за нашу большую скрытность. Тем не менее мы кое-что знаем о человеческой природе, ибо опыт долгих столетий – да, веков! – многому научил нас. И мы знаем: пока науке есть чем заниматься и тень религиозного догматизма омрачает сердца многих людей, бытующие в мире предрассудки придется преодолевать шаг за шагом, а не стремительным броском. Подобно тому, как седая старина знала не одного Сократа, туманное Будущее даст рождение не одному мученику. Освобожденная наука с презрением отвернулась от Коперника – который восстановил теории Аристарха Самосского, утверждавшего, что «Земля вращается вокруг своего центра», – за несколько лет до того, как церковь попыталась принести Галилея в жертву сожжением во имя Библии. Самого талантливого математика при дворе Эдуарда VI, Роберта Рекорда, заморили голодом в тюрьме его коллеги, которые насмехались над его «Замком Знания» [7], объявив открытия Рекорда «пустыми фантазиями». У. Гильберт Колчестерский, физик и лечащий врач королевы Елизаветы, истинный основатель экспериментальной науки в Англии, был отравлен только потому, что имел дерзость опередить Галилея, указав на ошибочное представление Коперника относительно «третьего движения», которым неверно объяснялось сохранение наклона земной оси![37] Огромные познания Парацельсов, Агрипп и Ди всегда вызывали сомнение [8]. Именно наука наложила свою святотатственную руку на великий труд «De Magnete» – «Небесная белая Дева» [9] (Акаша) и другие. И именно прославленный «Канцлер Англии и Природы», лорд Верулам-Бэкон, завоевав титул «отца индуктивной философии», позволил себе говорить о вышеперечисленных великих людях как об «алхимиках фантастической философии».

Все это старая история, скажете вы. Воистину так, но хроники наших дней не очень существенно отличаются от прежних. Мы должны вспомнить недавние преследования медиумов в Англии, сожжение предполагаемых колдуний и колдунов в Южной Америке, России и Испании, чтобы убедиться, что единственным спасением для истинных знатоков оккультных наук является скептицизм общественности, ведь шарлатаны и фокусники служат естественными щитами Адептов. Гарантией безопасности общества является то, что мы держим в секрете все страшные виды оружия, которые могли бы использоваться против него и, как уже было сказано, стали бы смертельными в руках злодея и себялюбца.

[Отношение Адептов к феноменам]

Я заканчиваю напоминанием вам, что феномены, которых вы так жаждете, всегда сохранялись как награда для тех, кто посвятил свою жизнь служению богине Сарасвати• – нашей арийской Изиде•. Если бы они отдавались профанам, что осталось бы нашим верным последователям? Многие из ваших предложений вполне обоснованны, и на них будет обращено внимание. Я внимательно прислушивался к беседе, которая происходила в доме мистера Хьюма. С точки зрения экзотерической мудрости его аргументы безукоризненны. Но когда настанет время и ему будет позволено непосредственно увидеть мир эзотеризма с его законами, основанными на математически точном предвидении будущего, на неизбежных результатах причин, которые мы всегда вольны создавать по своей воле, но неспособны контролировать их последствия, в силу этого довлеющие над нами, только тогда вы оба поймете, почему непосвященным наши действия часто должны казаться немудрыми, если не откровенно глупыми.

На ваше следующее письмо я не смогу ответить полностью, не посоветовавшись предварительно с теми, кто общается главным образом с европейскими мистиками. Более того, настоящее письмо должно удовлетворить вас по многим пунктам, которые вы лучше сформулировали в последнем письме, но, несомненно, оно принесет вам и разочарование. В отношении демонстрации вновь изобретенных и еще более удивительных феноменов, которые от нее (Е.П. Блаватской. – Ред.) требовалисовершить с нашей помощью, вы, как человек, хорошо знающий стратегию, должны понять, что мало пользы в завоевании новых позиций до тех пор, пока не закреплены прежние и пока ваши враги не признают ваше право на эти позиции. Другими словами, вы наблюдали больше разнообразных феноменов, произведенных для вас и ваших друзей, чем многие неофиты• видели за много лет. Вначале известите общественность о феноменах с запиской, чашкой и разных опытах с папиросной бумагой [10], и пусть она их переварит. Заставьте публику задуматься над объяснением. А поскольку, не прибегая к прямому и абсурдному обвинению в обмане, она никогда не сможет объяснить некоторые из них, а скептики вполне удовлетворены своей нынешней гипотезой относительно демонстрации феномена с брошью [11], – вы принесете реальную пользу делу восстановления истины и справедливости в отношении женщины, которую заставили за это страдать[38]. Каким бы он ни был единичным, случай, о котором помещена рецензия в «Пионере», теряет всякую ценность – он положительно вреден для всех вас: и для вас как редактора газеты, и для любого другого, – если вы простите меня за нечто, подобное совету. Получается, что поскольку число очевидцев кажется недостаточным для привлечения общественного внимания, свидетельство ваше и вашей жены ничего не стоит – это несправедливо по отношению и к вам, и к ней[39]. Было несколько феноменов, которые совместно усиливают вашу роль как правдивого и разумного свидетеля, и каждый из них дает вам дополнительное право утверждать то, что вы знаете. Это накладывает на вас священную обязанность просвещать публику, готовить ее к грядущим возможностям, постепенно открывая глаза людей для восприятия истины. Эту благоприятную возможность не стоит упускать из-за недостатка у вас такой же сильной уверенности в своем праве этого утверждения, какое показывает сэр Дональд Стюарт[40].

Один хорошо известный людям свидетель стоит десятка неизвестных; а если кто и известен в Индии своей честностью, то это – редактор «Пионера». Помните, что при мнимом Вознесении[41] предположительно присутствовала лишь одна истеричная женщина и что этот феномен никогда не подтверждался повторениями. Однако уже около 2000 лет бесчисленные миллиарды строят свою веру на свидетельстве одной этой женщины, а она была не слишком заслуживающей доверия.

Дерзайте, но вначале поработайте над материалами, которые вам предоставили, а затем мы будем первыми, кто поможет вам получить дальнейшие доказательства. До тех пор, поверьте мне, остаюсь всегда вашим искренним другом.

Кут Хуми Лал Синг

Письмо № 2 (ML-2)

[К.Х. – Синнетту]

Получено в Симле 19 октября 1880 г.

[Законы оккультной науки (эзотеризма)]

Глубокоуважаемый сэр и брат!

Мы не сможем понять друг друга в нашей переписке до тех пор, пока не осознаем, что оккультная наука имеет свои методы изысканий, такие же точные и неукоснительные, как и методы ее антитезы – физической науки. Если последняя имеет свои правила, точно так же имеет их и первая. И тот, кто захочет перейти пределы невидимого мира, не сможет предсказать, как он сделает это, так же как и путешественник, старающийся проникнуть во внутренние, подземные убежища благословенной Лхасы, не сможет указать путь своему проводнику [1]. Тайны никогда не были и никогда не станут доступными для широкой публики, по крайней мере, до того желанного дня, когда наша религиозная философия станет всеобщей. Во все времена едва заметное меньшинство людей обладало разгадками тайн природы, хотя множество были свидетелями практической возможности этого обладания. Адепт есть редкий цветок целого поколения исследователей, и, чтобы сделаться им, необходимо повиноваться внутреннему побуждению своей души, невзирая на благоразумные соображения светской науки или здравомыслия.

Вы желаете, чтобы вас поставили в прямое общение с одним из нас без посредничества мадам Блаватской или какого-либо медиума. Ваша идея, как я понимаю, заключается в том, чтобы получать от нас сообщения посредством или писем – как в данном случае, – или слов, воспринимаемых ухом, и быть, таким образом, руководимым одним из нас в обращении с обществом, а главным образом в его наставлении. Вы стремитесь ко всему этому и в то же время, как вы сами говорите, до сих пор еще не нашли «достаточных оснований», чтобы отказаться от своего образа жизни, абсолютно не соответствующего таким видам общения. Это едва ли разумно. Тот, кто захочет высоко поднять знамя мистицизма и провозгласить его приближающееся царство, должен давать пример другим. Он должен первым изменить свой образ жизни и, почитая изучение оккультных тайн высшей ступенью лестницы Знания, должен громко провозгласить это вопреки мнению точной науки и противодействию общества. «Царство Небесное берется силою», – говорят христианские мистики. И лишь будучи вооруженным и готовым победить или погибнуть, современный мистик может надеяться достичь своей цели.