Мила Рудик и загадка Сфинкса

— Запомни, с любым даром нужно быть бдительным. Телепат ты или ясновидящий — неважно. Доверять ничему нельзя. Лучше лишний раз проверить, а потом спать спокойно.

Прозор поправил очки, встал со стула, вручил Акулине ящик и, прикрыв рот ладонью, зевнул:

— Нужно будет написать рапорт Владыке на этого… Головотяпа. Пусть Триумвират применит к нему санкции — будет ему наука. — Он поднял глаза на Акулину. — Так, и где же у нас Головотяпы?

Акулина вытерла лоб тыльной стороной ладони и осмотрелась.

— Где-то здесь должны быть. — Она посмотрела сначала в одну сторону ряда, затем в другую и сказала: — Кто-то один пойдет влево, кто-то — вправо, а третий…

В этот момент по всему дому и в подвале раздался протяжный гудок, как будто где-то рядом кто-то затрубил в рог. Мила прикрыла уши руками, но не удивилась. Она уже привыкла к таким звукам. Это и имел в виду Прозор, когда говорил, что почтальон никогда не приходит без звонка. Таким сигналом почтовый ящик сообщал о том, что пришла почта.

— А третий, — повторила, скривив физиономию, Акулина; она аккуратно зажала одно ухо пальцем, — пойдет вынет почту из ящика и спасет меня от разрыва барабанных перепонок, пока я не оглохла.

— Я сбегаю! — охотно отозвалась Мила и, не дожидаясь разрешения, помчалась туда, откуда они с Прозором пришли.

— Не заблудись! — взволнованным голосом крикнула ей вслед Акулина.

Мила не просто не заблудилась. Она, даже не пытаясь вспоминать дорогу, каким-то образом уже через десять секунд была возле лестницы, по которой просто взлетела наверх. Подбежав к почтовому ящику, Мила возбужденно открыла крышку. В тот же миг из узкого отверстия вылетел туго закрученный и завязанный в двух местах ленточками сверток, угодил Миле прямо в макушку и, отскочив, упал на пол. Звук рога, мгновенно смолк, и в наступившей тишине Мила услышала, как у нее звенит в ушах.

Так и в самом деле можно оглохнуть, подумала Мила, наклоняясь за свертком. Надписи сверху не было, но по манере завязывать сверток не посередине, а по краям, Мила поняла, что письмо от Белки. Ее подруга ответила ей даже быстрее, чем Мила ожидала.

Торопливо сняв ленты и развернув сверток, Мила узнала Белкин почерк и прочла:

«Как ты могла подумать, что я откажусь тебе помочь? Разумеется, мне не нравится эта затея, хотя бы потому, что я не могу понять, зачем тебе встречаться с твоей бабушкой. Она поступила с тобой просто ужасно, неужели ты и вправду хочешь ее видеть?

Может, быть, у тебя есть какие-то особые причины, о которых ты не пишешь в письме, но разве так уж обязательно все делать самой? Мне кажется, что было бы лучше обратиться за помощью к старшим.

Мне очень не понравилась фраза: „Кто знает, чем это может закончиться“. Мне это совсем-совсем не нравится. Но я, конечно же, приду завтра в парк в девять часов и буду тебя там ждать. А пока что попробую до завтрашнего утра придумать, как тебя отговорить от такой опасной затеи.

Беляна

P.S. Конечно, я никому не скажу».

Мила довольно улыбнулась и, свернув письмо трубочкой, помчалась по лестнице наверх, в свою комнату.

* * *

Весь остаток дня Мила думала о том, как же лучше завтра выйти из дома, чтобы никто ничего не заподозрил. Но еще больше ее волновало кое-что другое.

Белка ошиблась: Миле нужно было попасть в дом бабушки вовсе не для того, чтобы повидаться с ней. Все это время, по приезде из Троллинбурга, Мила много думала о событиях, произошедших за последний год, и поняла, что есть нечто важное, что никак не дает ей покоя. Она хотела знать — кто она. Она хотела узнать о себе больше, чем знает теперь. И если у нее нет никакой возможности разузнать что-нибудь о своих далеких предках-магах, то она имеет полное право знать хотя бы самые элементарные вещи о своих родителях. А ей было известно только одно место, где могут храниться ответы на ее вопросы. Это была комната — комната ее мамы в бабушкином доме; комната, которую бабушка всегда запирала на ключ и никого туда не впускала. Было ясно, что она прятала там что-то, что сама считала важным и не хотела показывать, прежде всего своей внучке. Значит, именно там Миле и нужно побывать. Поэтому самым лучшим вариантом было бы, чтобы бабушки и Степаныча вообще не было дома. Но на случай, если они все-таки там будут, ей срочно необходимо что-то придумать. И она усиленно думала, хотя пока что ничего в голову не приходило.

Вечером, когда Мила сидела за письменным столом, уткнувшись подбородком в раскрытые ладони, и тщетно напрягала свои извилины, к ней в комнату вошла Акулина: перепачканная пылью, которой в подвале было предостаточно, но улыбающаяся. В руках у нее был маленький цветочный горшок со странным тщедушным растением.

— Что это? — воскликнула Мила, оторвав руки от лица.

— Это, — торжественно объявила Акулина, — Дремотный малоцвет. Я его случайно в подвале нашла. Наверное, домовые спрятали.

Стебелек был тоненький, золотистый и прозрачный, а вместо цветков на нем росли странные бутоны, как будто сделанные из желтой упаковочной бумаги, только очень тонкой и изрядно помятой. Акулина поставила горшок на стол, бутоны шевельнулись, и Мила услышала тихое шуршание.

И правда, как бумажные, подумала она. Акулина тем временем подтянула к себе ближайший стул и без сил опустилась на него, вытянув вперед ноги.

— А зачем он нужен? — спросила Мила, с интересом рассматривая странное растение.

— О-о-о! — протянула Акулина. — Это ценный цветочек. И редкий. Волшебнику его достать практически невозможно.

— Как это? — поразилась Мила; она-то думала, что для волшебников — разумеется, взрослых — нет ничего невозможного.

— Видишь ли, Дремотный малоцвет выращивают домовые, — пояснила Акулина, — семена есть только у них. Когда им нужно навести в доме порядок — если все уж очень запущенно — они рассыпают порошок дремоты по всему дому и… Хлоп! Сладких снов! Вся семья обезврежена. Некоторые — только вообрази! — просыпаются и о каких-то магнитных бурях начинают рассуждать.

— А если люди сами следят за уборкой, — спросила Мила, — то, получается, что домовые без дела сидят, что ли?

Акулина рассеянно воззрилась на Милу.

— Люди? Сами? Как это? — с недоумением произнесла она и тут же заулыбалась: — А, ясно! Ты это про пыль и прочую ерунду?

Мила кивнула.

— Ну это явно не по адресу. Домовые, они, видишь ли, другой уборкой занимаются.

Мила не поняла.

— Нечисть, — поспешила добавить Акулина, — вот что пострашнее всякой пыли будет: барабашки, бабаи — полтергейсты разных мастей. Этим мелким пакостникам только дай волю — настоящие паразиты, — обживутся, потом от них избавиться — гиблое дело. А хлопот с ними… По ночам в стены стучат, вещи портят, потопы в доме устраивают…

Вот был один случай. У одного моего знакомого, Генриха Гнуса, завелся барабашка. Генрих в то время как раз в ссоре был со своим домовым, и тот домовой из принципа разбираться с домашней нечистью не стал. Уж не помню, что они там не поделили, но факт остается фактом: барабашка стучал по ночам в стены, в потолок и по батареям до тех пор, пока у Генриха Гнуса на почве бессонницы не случилось буйное помешательство. Однажды ночью он попросту разнес свой дом в щепки, пытаясь поймать зловредную нечисть. И я тому свидетель, что, когда несчастный Генрих с красными от недосыпания глазами сидел на развалинах своего бывшего дома, уцелевший кусок стены все еще постукивал. Генрих потом долго восстанавливал нервы. Так что с домовыми лучше не ссориться, тогда и нервы будут в порядке, и дом в целости и сохранности. Ясно?

Акулина вопросительно посмотрела на Милу.

Мила с неожиданной для самой себя радостью заулыбалась во весь рот, глядя на тщедушное растеньице с неподдельным восторгом, и ответила:

— Ясно.

Только что она придумала, как проникнуть в таинственную закрытую на ключ комнату, которая когда-то принадлежала ее маме, совершенно беспрепятственно.

— А откуда берется порошок дремоты? — с излишней заинтересованностью спросила Мила.

Глаза Акулины заблестели, и она с удовольствием принялась объяснять:

— О, это очень просто. Отрываешь бутон, сжимаешь его в кулаке, и он превращается в порошок. Говоришь заклинание: «Дрём, приди, меня стороной обойди». Потом, набрав в легкие побольше воздуха, сдуваешь порошок с ладони и… все спят.

Глава 2

Семейные фотографии

Утром, когда Мила проснулась, Акулины и Прозора дома еще не было. Обычно после ночных заданий они возвращались рано утром, но иногда могли вернуться и к полудню. Очевидно, это был именно такой день. Наспех одевшись и оставив на столе короткую записку: «Ушла гулять в Гагаринский парк», что было почти правдой, Мила выбежала из дома и самой короткой дорогой пешком направилась к парку.

Людей в это время суток в Гагаринском парке было немного. Это по вечерам парк был заполнен отдыхающими, особенно окрестности вокруг пруда, а по утрам чаще всего здесь можно было встретить родителей, прогуливающихся вдоль обширной территории парка вместе со своими детьми.

В поисках Белки Мила разглядывала все вокруг: посетители парка кормили плавающих в пруду уток и катались на катамаранах. Наконец Мила заметила одиноко стоящую на берегу фигуру девочки с двумя пепельными хвостиками, в которой без труда узнала Белку.

Белка с неприкрытой завистью смотрела на мальчишку, который катался на катамаране со своим отцом. Совершенно одинаковые, белобрысые и веснушчатые, отец и сын дружно крутили педали катамарана, ели чипсы, шелестя большими яркими пакетами, и время от времени взрывались веселым хохотом.

Мила знала, что Белка никогда не видела своего отца. Он погиб в тот день, когда волшебники покончили с Гильдией — организацией, которая долгие годы вела охоту на магов. Тогда же из подвалов Гильдии были спасены пятеро детей, в числе которых были и Мила с Белкой. Однако Белка по крайней мере знала, кто был ее отец. Ее мама наверняка много рассказывала о нем своим детям. У Милы же все было гораздо хуже — она не знала даже имен своих папы и мамы и понятия не имела, как они выглядели.

Белка вдруг обернулась и увидела Милу.

— Привет, — улыбнулась она.

— Привет, — поздоровалась в ответ Мила и, не дожидаясь, когда Белка примется ее отговаривать, как она обещала в письме, Мила быстро отчеканила: — В общем так, моя бабушка знает о моих родителях что-то важное, о чем никогда мне не рассказывала. Она скрывает что-то в одной комнате, которая всегда на замке. И я намерена во что бы то ни стало проникнуть в эту комнату, потому что имею полное право знать о своих родителях не меньше, чем знает бабушка. И если ты все еще хочешь меня отговаривать, то сразу предупреждаю — даже не пытайся. У тебя все равно ничего не выйдет. Я все решила. Окончательно. Пойду — и точка.

Белка смотрела на Милу с раскрытым ртом и часто-часто моргала. Потом прикрыла рот и осторожно произнесла:

— Ладно. Пойдем?

Мила, которая не ожидала такой скорой капитуляции, немного растерялась, но тут же кивнула и ответила:

— Пойдем.

* * *

Первое, на что обратила внимание Мила, когда они подошли к дому ее бабушки, это то, что старого желтого «Запорожца» Степаныча — троюродного деда Милы, от которого она сбежала год назад, не было у ворот. Обычно «Запорожец» стоял у края тротуара: кособокий и глазастый, с большими круглыми фарами. Степаныч даже не утруждал себя тем, чтобы завезти машину во двор (гаража в бабушкином доме вообще не было) — такое страшилище никому и в голову не пришло бы угнать.

Осторожно ступая вдоль забора, Мила шепотом сказала идущей следом за ней Белке:

— Кажется, все складывается просто замечательно. Нам повезло — Степаныча нет дома.

— А твоя бабушка? — спросила Белка. — Она дома?

Мила пожала плечами.

— Не знаю. Но, думаю, скоро узнаю. Пошли.

Они подошли к калитке, которая на их счастье оказалась открытой. Наверное, Степаныч куда-то очень спешил, когда уезжал, поэтому забыл ее закрыть. Девочки прошли по дорожке к крыльцу и остановились. Мила дернула за дверную ручку. К сожалению, двери дома Степаныч закрыть не забыл, что и неудивительно — они с бабушкой были просто помешаны на секретности и всегда все запирали. Открытая калитка была чистой случайностью.

— Белка, кажется, я кое-что не предусмотрела, — хмуро заявила Мила. — Ключей от дома у меня нет, а волшебную палочку я с собой не взяла.

Мила за все лето в доме Акулины ни разу не воспользовалась своей волшебной палочкой, поскольку не было такой необходимости. Акулина и Прозор все, что касалось волшебства, делали сами — вот Мила и забыла прихватить ее с собой и теперь упрекала себя в недальновидности.

— Наверное, нам придется лезть в окно, — задумчиво оглядывая дом, прошептала Мила. — Я пару раз, когда здесь жила, выбиралась из окна. Правда, потом мне доставалось за это от бабушки. — Не оборачиваясь, она обратилась к Белке: — Белка, ты полезешь в окно со мной или останешься ждать здесь?

Она обернулась и удивленно округлила глаза — в руках Белки была ее ореховая волшебная палочка.

— Я думаю, что в окно лезть не придется.

— Белка, ты просто молодец! — радостно воскликнула Мила.

Белка просияла и подошла к двери.

— Апертус! — громким шепотом произнесла она, направив палочку на дверной замок; он щелкнул, и дверь тотчас открылась, коротко скрипнув.

Мила подняла брови.

— А раньше у тебя это не получалось, — изумленно глядя на подругу, пробормотала она.

— А чем, как ты думаешь, я занималась целое лето? — приняв важный вид, заявила Белка. — Я практиковалась.

Мила посмотрела на открытую дверь, потом перевела взгляд на дорогу и, приняв решение, сказала:

— Белка, я думаю, тебе все-таки лучше остаться здесь. Если Степаныч приедет раньше, чем я справлюсь, ты сможешь меня предупредить.

— Как предупредить? — взволнованно округлила глаза Белка.

— Ну… не знаю. Подашь какой-нибудь сигнал. — Мила пожала плечами. — Придумаешь что-нибудь. Но я постараюсь успеть до его возвращения. Все. Я пошла.

Белка растерянно посмотрела на Милу, затем с пониманием ответственности окинула взглядом дорогу, вживаясь в роль сторожа, и Мила поняла, что Белка не подведет и в случае чего как-нибудь предупредит.

Оставив Белку у входа, Мила вошла в дом.

Прикрыв за собой дверь, она остановилась и прислушалась. В доме было тихо — ни единого шороха. Возможно, бабушки, как и Степаныча, тоже не было дома. Или, что также не исключено, она спала. Бабушка могла в любое время суток вздремнуть на часок-другой.

Мила прошла по коридору, стараясь не издавать никаких звуков, но половицы под ногами все равно чуть-чуть поскрипывали. Открыв дверь в кухню, Мила осторожно заглянула вовнутрь — никого. Тарелки аккуратно расставлены в металлической сетке для сушки посуды. На плите чайник. Стулья задвинуты под стол, так что видны только спинки. Теперь их было два, а когда здесь жила Мила, их было на один больше.

Мила на цыпочках миновала кухню, вышла через противоположную дверь и оказалась в коридоре, где было еще три двери. За этими дверями были: комната Степаныча, бабушкина спальня и комната для гостей, куда Миле, собственно, и необходимо было попасть.

Она бросила короткий взгляд в конец коридора, где была лестница, ведущая на чердак. Всего лишь год назад этот чердак был ее спальней. Когда она покидала его прошлым летом, то и представить не могла, что она будет жить совсем в другом доме — намного-намного лучше, чем этот чердак.

Мила вспомнила, что должна поторопиться, и осторожными шажками приблизилась к заветной двери, взялась за ручку, толкнула и ничуть не удивилась, убедившись в том, что комната, в которой когда-то жила ее мама, заперта на ключ. Мила тут же пожалела, что не позаимствовала у Белки волшебную палочку. Но с другой стороны, хорошо, что она осталась у Белки — на случай непредвиденной опасности.

Мила озадаченно застыла у двери. Как же ей попасть в комнату? И тут же сообразила — ключи от этой комнаты могут быть только в одном месте — в бабушкиной спальне.

Отчаянно надеясь, что бабушки все-таки в эту минуту нет дома, Мила глубоко вздохнула, чтобы набраться храбрости, и направилась к соседней двери.

Когда дверь подалась от легкого толчка, Мила не сразу поверила своему счастью. Во-первых, бабушкина спальня не была заперта, как обычно, а во-вторых… А во-вторых, она была пуста! Бабушки в спальне не было, и это было настоящей удачей. Мила прошла на середину комнаты: на полу старинный ковер, вдоль стен: старый комод на толстых ножках, высокая кровать — подушки накрыты кружевными накидками, трельяж, стулья с красной обивкой… Где же здесь может быть ключ?

И в тот самый момент, когда Мила решила начать поиски с комода, позади нее раздался пронзительный вибрирующий голос:

— Как ты посмела проникнуть без спросу в мой дом!?

Мила подскочила от неожиданности и молниеносно обернулась. В дверях спальни стояла ее бабушка. Глаза ее метали молнии, брови яростно сошлись на переносице, а губы брезгливо сжались в тонкую линию. Она обошла Милу и стала напротив нее, в нескольких шагах. Мила невольно сглотнула подкативший к горлу комок.

— Я тебя спрашиваю, кажется! Что ты здесь делаешь? Отвечай!

При виде бабушки, которую Мила боялась на протяжении тринадцати лет жизни, в первый момент она почувствовала себя так, будто ее окатили ледяной водой. Но потом Мила вспомнила, что теперь многое изменилось, и бабушка уже не имеет над ней никакой власти. Упрямо посмотрев бабушке в глаза, Мила сказала:

— Я ищу ключи от комнаты моей мамы.

Бабушка задохнулась от возмущения.

— Что… Да как ты… — Сверкая глазами, она все никак не могла подобрать слов, чтобы выразить свое возмущение, но наконец сквозь зубы процедила: — Не знаю, где ты была последний год, но там тебя явно не учили хорошим манерам. Твоя наглость переходит всякие границы!

Она высокомерно хмыкнула.

— К твоему сведению, я всегда ношу ключи с собой. — Она опустила руку в карман, вытащила оттуда связку ключей и показала Миле. — Видишь? Вот они. В самом надежном месте. — Ключи снова скрылись в кармане бабушкиного платья. Бабушка сверху вниз посмотрела на внучку презрительным взглядом. — И ты их не получишь. Даже не надейся.

Мила учащенно задышала и с яростью посмотрела на бабушку. Но бабушка, словно и не замечая состояния своей внучки, небрежно поинтересовалась:

— И с какой стати тебе понадобились ключи от комнаты для гостей?