Помоги проекту - поделись книгой:
— Уф, — сказал офицер, снова проглядывая бланк. — Ладно, подписано генералом. Хорошо.
Он отдал бланк мужчине.
— Эй, вы! — крикнул он ближайшим к нему грузчикам. — Грузите это на корабль. И убирай отсюда свою телегу, немедленно, — прикрикнул он, обращаясь к мужчине.
Ящик обвязали веревками, и портовый кран поднял его в воздух. Развернувшись, кран перенес его через борт корабля и опустил в носовой грузовой отсек. Мужчина в шутку отдал честь лейтенанту, сел в повозку и тронул вожжи. Повозка медленно выехала с причала, а затем и с территории военного порта. Свернув на грунтовую дорогу, они миновали складской квартал и выехали в поле. Проехав еще с милю, мужчина свернул на еле заметную дорогу и остановил повозку у сельского дома с обвалившейся крышей. Из скотного двора, стоящего по соседству с домом, хромая, вышел старик на деревянной ноге.
— Отвез? — спросил он возчика.
— Да. Спасибо тебе за телегу и лошадь, — ответил мужчина, доставая из бумажника десятифунтовую купюру и отдавая ее селянину.
— Прошу прощения, сэр, но за мою лошадку этого многовато, — выпалил селянин, нежно держа в руках купюру, будто малого ребенка.
— Хорошая лошадка, — ответил мужчина, на прощание похлопав Долли по шее. — Хорошего тебе дня, — сказал он, коснувшись пальцами края шляпы, и молча двинулся вдоль по дороге.
Выйдя на грунтовую дорогу, он шел по ней пару минут, пока не услышал звук мотора подъезжающего автомобиля. Из-за поворота показался синий «Воксхолл», который подъехал к нему и остановился. Посыльный подошел к задней двери, которая тут же открылась. Он забрался внутрь. Почтенного вида мужчина в одежде англиканского священника подвинулся в сторону от двери, чтобы посыльному было куда сесть. Выжидающе поглядел на того серыми тусклыми глазами, протянул руку к графину с бренди, закрепленному на спинке переднего сиденья. Налив изрядную порцию в хрустальную рюмку, подал ее посыльному, а затем приказал водителю трогаться.
— Ящик на борту? — резко спросил он.
— Да, отец, — с наигранной почтительностью ответил посыльный. — Они купились на этот фальшивый бланк и загрузили ящик в передний отсек.
От кокни в его речи не осталось и следа.
— Через семьдесят два часа можете попрощаться с вашим расчудесным генералом.
Его слова, похоже, обеспокоили викария, хотя именно их он и ожидал. Молча сунув руку под одеяние, он достал толстый конверт, набитый купюрами.
— Как и договорено. Половина — сейчас, вторая — после… события, — сказал он, отдавая конверт.
— Интересно, сколько бы заплатили немцы, чтобы потопить военный корабль и убить генерала? — с улыбкой сказал посыльный, глядя на пухлый конверт с деньгами. — Вы, случаем, не работаете еще и на кайзера, а?
Священник уверенно тряхнул головой.
— Нет, тут причина теологического характера. Если бы ты смог найти документ, то можно было бы этого и не делать.
— Я трижды обыскивал особняк. Если бы он там был, я бы его нашел.
— Ты говорил об этом.
— Вы уверены, что документ на борту корабля?
— Мы узнали о том, что у генерала в Петрограде запланирована встреча с настоятелем Русской православной церкви. В цели ее не приходится сомневаться. Документ должен быть на корабле. Он будет уничтожен вместе с ним, и эта тайна умрет.
Колеса «Воксхолла» выехали на мокрую булыжную мостовую. Они подъезжали к пригороду Портсмута. Шофер вел машину через кварталы высоких домов из красного кирпича. Доехав до главного перекрестка, они свернули на подъездную дорогу к каменной церкви Святой Марии, постройки прошлого века. Дождь лил все сильнее.
— Лучше высадите меня на станции, — сказал посыльный, глядя, как большой автомобиль едет через кладбище позади церкви. Он остановился у дома священника.
— Меня попросили произнести проповедь, — ответил священник. — Это займет некоторое время. Не хочешь присоединиться?
Посыльный с трудом удержался от зевка, глядя в окно, по которому стекали струи дождя.
— Нет, лучше подожду здесь и останусь сухим, — сказал он.
— Отлично. Мы скоро вернемся.
Священник и шофер вышли из машины, оставив посыльного в одиночестве пересчитывать кровавые деньги. Но, попытавшись разглядеть серийные номера банкнот Английского банка, он понял, что у него все плывет перед глазами. Почувствовав навалившуюся усталость, он поспешно убрал конверт в карман и улегся на сиденье, чтобы отдохнуть. Казалось, прошли часы, но всего через пару минут он с трудом открыл глаза, почувствовав, как на его лицо льется холодная вода. Он увидел перед собой жесткое лицо священника. Сверху лил дождь. Разум подсказывал, что его тело куда-то движется, но он не чувствовал ног. Попытавшись сфокусировать взгляд, он увидел, что водитель тащит его за ноги, а священник — за руки. Затуманенный мозг охватила паника, он всеми силами хотел протянуть руку и достать из кармана револьвер «Уэбли Бульдог», но руки не слушались. Бренди, с внезапной ясностью осознал он. Что-то было в том бренди.
Перед глазами замелькали зеленые листья. Его несли под сенью огромных дубов. На фоне листьев все также покачивалось лицо священника, застывшая безразличная маска с холодным взглядом. Затем лицо куда-то упало. Вернее, это он сам упал. Он, скорее услышал, чем ощутил, что упал в канаву. Плеск грязной воды. Лежа на спине, он увидел сверху лицо священника, в глазах которого появилось нечто вроде чувства вины.
— Прости нам прегрешения наши во имя Отца, Сына и Святого Духа, — послышался голос священника. — Ныне предаем земле…
Мелькнула лопата, и ему на грудь упал кусок мокрой грязи. Потом еще и еще.
Тело было парализовано, голос пропал, но сознание продолжало работать. Он с ужасом понял, что его хоронят заживо. Снова попытался пошевелить руками и ногами, но безуспешно. Земля наполняла могилу, и вопли ужаса звучали лишь в его мозгу, до тех пор пока он не испустил последний мучительный вздох.
Перископ неторопливо двигался по широкой дуге сквозь бурлящую темную воду, но разглядеть его в такую ночь было практически невозможно. В десяти метрах под поверхностью моря обер-лейтенант Фосс, с круглым и розовым, как у ребенка, лицом, медленно поворачивал перископ по кругу. Задержал взгляд на паре огней, видневшихся высоко над водой. Фонари ферм на мысе Марвик, холодной, продуваемой всеми ветрами оконечности одного из Оркнейских островов. Фосс в очередной раз завершил полный оборот перископа, когда увидел какое-то мерцание на горизонте с востока. Подкрутив окуляр, чтобы навести резкость, он принялся терпеливо следить за обнаруженным источником света.
— Вероятная цель на ноль-четыре-восемь, — объявил он, едва сдерживая возбуждение.
Несколько моряков, с трудом разместившихся в тесном центральном посту подводной лодки, сразу же встрепенулись, внимательно глядя на него.
Фосс несколько минут внимательно следил за новой целью. В это время сквозь просвет в низких штормовых облаках показался серп луны. Лунный свет на мгновение осветил цель и, сравнив его размеры с прибрежными холмами, Фосс почувствовал, как его сердце заколотилось, а ладони, держащие рукоятки перископа, вспотели. Моргнув, он снова пригляделся, затем оторвал взгляд от окуляра. Не говоря ни слова, выбежал из центрального поста и принялся протискиваться по узкому коридору, ведущему на корму. Пробежав через всю подводную лодку, он оказался у каюты капитана. Громко постучал по переборке и откинул тонкую занавеску.
Капитан Курт Байтцен спал на своей койке, но тут же проснулся и включил лампу у себя над головой.
— Капитан, большое судно идет с юго-востока, дистанция примерно десять километров. Едва сумел разглядеть силуэт. Британский военный корабль, возможно — линкор, — доложил Фосс, дрожа от возбуждения.
Байтцен сел на койке и кивнул, скидывая одеяло. Он спал одетым и сейчас поспешно натянул ботинки. Встав с койки, пошел вслед за помощником в центральный пост. Опытный подводник, Байтцен долго смотрел в перископ, а потом выкрикнул координаты и дальность.
— Военный, — небрежно сказал он. — В этом секторе нет мин?
— Нет, — подтвердил Фосс. — Мы ставили их километрах в тридцати севернее.
— Боевая тревога! — отдал приказ Байтцен.
Байтцен и Фосс подошли к деревянному столу, на котором была разложена карта, и начали выстраивать курс перехвата, а затем отдали команду рулевому. Несмотря на то что лодка шла на перископной глубине, сильное волнение на поверхности раскачивало ее по килю и по борту, так что задача была не из легких.
Сошедшая со стапеля в Гамбурге, «U-75» была небольшой подлодкой типа «UE-1», основной задачей которых была скрытная постановка минных заграждений. Но, помимо большого запаса мин, у нее было четыре торпедных аппарата и пушка калибра 105 мм, достаточно мощная для подводной лодки. В нынешнем походе они практически завершили постановку мин и вовсе не ожидали наткнуться на вражеский военный корабль.
Лодка вышла всего лишь во второй свой поход под командованием Байтцена, спустя полгода после введения в состав флота. Нынешний поход был не слишком успешным, на их минах подорвались небольшое торговое судно и парочка рыболовецких. Сейчас им впервые представился шанс поймать настоящую добычу. Среди экипажа мигом разнесся слух о том, что они взяли на прицел британский военный корабль, и все пребывали в эйфории. Байтцен знал, что в случае успеха ему пожалуют Железный крест.
Немецкий капитан аккуратно вел лодку на перехват, перпендикулярно к мысу Марвик. Если военный корабль будет идти тем же курсом, он пройдет всего в полукилометре от затаившейся в глубине подводной лодки. Торпеды, которыми была вооружена «U-75», позволяли вести прицельную стрельбу на дальность не более километра, так что для выстрела приходилось подходить очень близко. На самом деле во времена Первой мировой немецкие подводные лодки чаще всего топили торговые суда огнем своих палубных орудий, но «U-75» не имела ни малейшего шанса сделать это с хорошо бронированным крейсером и при сильном волнении на поверхности.
Выведя лодку на позицию для атаки, капитан прилип к окуляру перископа, ожидая приближения противника. Снова блеснул лунный свет. Обер-лейтенант прав, подумал Байтцен. Это броненосный крейсер, конечно, не такой огромный, как эти их ужасные дредноуты.
— Аппараты один-два, к бою, — скомандовал Байтцен.
До крейсера уже было не больше километра, его громадный силуэт вырисовывался на фоне темного горизонта. Байтцен проверил настройки торпед к выстрелу и снова поглядел в перископ. Крейсер выходил на дистанцию стрельбы.
— Открыть крышки носовых аппаратов, — приказал Байтцен.
— Открыты, — ответили с носа через пару секунд.
— Аппараты один-два, товсь.
— Есть.
Байтцен смотрел в перископ. Моряки стояли вокруг него, затаив дыхание. Наконец огромный военный корабль оказался прямо перед лодкой. Байтцен уже открыл рот, чтобы дать команду к стрельбе, как вдруг его ослепила яркая вспышка. Спустя секунду подводную лодку тряхнуло, и они услышали приглушенный звук взрыва.
Байтцен ошеломленно глядел в перископ. Из носовой части крейсера вздымались языки пламени и клубы дыма, окрашивая ночные облака в персиковый цвет. Огромный военный корабль дрогнул, и его нос стал быстро уходить под воду. Корма поднялась в воздух на несколько мгновений, и корабль начал погружаться носом вперед. Меньше чем за десять минут от громадного крейсера не осталось и следа.
— Фосс… ты уверен, что в этом секторе нет мин? — хрипло спросил Байтцен.
— Да, капитан, — ответил помощник, еще раз проверив карту минных заграждений.
— С ним покончено, — пробормотал капитан, глядя на ошеломленных моряков, ожидающих приказа. — Крышки аппаратов закрыть, отбой боевой тревоги.
Разочарованные моряки вернулись к своим рутинным обязанностям, а капитан продолжал непонимающе смотреть в перископ. Лишь немногие из экипажа крейсера спаслись, сев в шлюпки, но при такой волне он не имел никакой возможности спасать их. Глядя на опустевшие темные воды моря, он тщетно раздумывал, что же произошло. Но в голову ничего не приходило. Ведь военные корабли не взрываются сами собой.
Прошло много времени, прежде чем Байтцен оторвал взгляд от окуляра перископа и молча пошел в свою каюту. Он погиб позже, в той самой войне, но до конца дней своих так и не узнал тайну взрыва «Хэмпшира». Всю свою оставшуюся недолгую жизнь молодой капитан не мог забыть зрелище того, как огромный военный корабль погиб безо всяких видимых причин.
Часть первая
ОТТОМАНСКАЯ МЕЧТА
1
Полуденное солнце обжигало землю лучами, проходящими сквозь густую пыль и смог, укрывшие древний город, подобно грязному одеялу. Температура была хорошо за сорок, и мало кто ходил по раскаленным каменным плитам, покрывавшим главный двор мечети Аль-Азхар.
Мечеть находилась в восточной части Каира, километрах в трех от Нила, и представляла собой одну из главных исторических достопримечательностей города. Построенная в 970 году от Рождества Христова завоевателями Фатимидами, в течение столетий она расширялась и перестраивалась, к нынешнему времени получив статус пятой по значимости мечети исламского мира. Искуснейшая резьба по камню, красивейшие минареты, луковичный купол воплотили в себе тысячелетнюю историю восточной архитектуры. И здесь, посреди ее массивных каменных стен, подобных крепостным, находился прямоугольный центральный двор, окруженный колоннадой и сводчатой галереей.
Сидевший в тени колоннады поджарый мужчина в брюках армейского покроя и свободно сидящей футболке вытер свои тонированные очки и оглядел двор. В дневную жару людей здесь было немного, в основном молодежь. Они ходили, наслаждаясь красотой архитектуры или пребывая в молчаливом размышлении. Студенты исламского университета Аль-Азхар, работающего при мечети, одного из знаменитейших исламских учебных заведений на Ближнем Востоке. Мужчина потрогал густую бороду, покрывающую его молодое лицо, и закинул на плечо потрепанный рюкзачок. В таком виде, с белой хлопчатобумажной куфией на голове, он вполне мог сойти за еще одного студента, изучающего здесь теологию.
Выйдя из тени, он пошел через двор к юго-восточному краю галереи. Фронтон, венчающий арки галереи, был украшен резным орнаментом и нишами, высеченными в камне и оштукатуренными. Они стали излюбленным местом посиделок местных голубей. Пройдя через выступавшую во двор центральную арку, он прошел под большой прямоугольной плитой, обозначавшей вход в молельный зал.
Зов к полуденному намазу прозвучал уже час назад, и сейчас огромный молельный зал был практически пуст. У входа, скрестив ноги, сидели на земле несколько студентов. Преподаватель из университета читал им лекцию о Коране. Обойдя их, мужчина подошел к самому входу. Там стоял бородатый мужчина в белом одеянии, который внимательно посмотрел на него. Пришедший снял обувь и тихо произнес слова благословения пророку Мухаммеду. Привратник кивнул ему, и мужчина вошел внутрь.
Молельный зал представлял собой огромное помещение, застеленное красным ковром, через отверстия в котором к потолку устремлялись десятки колонн из алебастра, поддерживающие арочные перекрытия свода. Как и в большинстве мечетей, здесь не было ни скамей, ни украшенного алтаря. Куполообразный орнамент на ковре, каждый из фрагментов которого указывал место, на котором следовало преклонить колени для молитвы, вершинами указывал в дальний конец зала. Заметив, что бородатый привратник больше на него не смотрит, мужчина быстро пошел вперед, лавируя между колоннами.
Проходя мимо нескольких мужчин, стоявших на коленях и молящихся, он увидел в дальнем конце зала михраб. Непритязательная ниша в стене обозначала направление, в котором находится Мекка. В мечети Аль-Азхар михраб был вырезан из полированного камня и обрамлен другим, черным с белыми прожилками. Такую отделку можно было бы счесть достаточно современной.
Подойдя к колонне, ближайшей к михрабу, мужчина снял с плеча рюкзак, опустился на колени и простерся ниц в молитве. Проведя так несколько минут, он тихонечко отодвинул рюкзак в сторону, уперев его в основание колонны. Увидев, что пара студентов встала и направилась к выходу, последовал за ними и вышел в прихожую, где надел обувь. Тихо пробормотал «Аллах акбар», проходя мимо бородатого привратника, и вышел на главный двор.
Некоторое время он делал вид, что восхищается резьбой на фронтоне, а затем поспешно вышел через Ворота Цирюльников на улицу. В паре кварталов от выхода сел в арендованный автомобиль и поехал в сторону Нила. Пересек промышленный район, завернул на стоянку позади полуразвалившегося кирпичного завода и остановил машину у заброшенного грузового терминала. Снял армейские штаны и футболку, под которой оказались джинсы и шелковая блузка. Снял очки, парик и накладную бороду. Студент мусульманского университета исчез, появилась очаровательная молодая женщина с оливковой кожей и жестким взглядом темных глаз, коротко стриженная. Выкинув грим и одежду в ржавый мусорный бак, она плюхнулась обратно в машину и выехала на забитые автомобилями улицы Каира, медленно продвигаясь от Нила в сторону международного аэропорта в северо-восточной части города.
Она стояла в очереди на регистрацию, когда лежавшая в рюкзаке бомба взорвалась. Над мечетью Аль-Азхар поднялось облачко белого дыма. Крыша молельного зала рухнула, михраб рассыпался на куски. Хотя время подрыва было точно рассчитано, в промежутке между молитвами, погибли несколько студентов университета и служителей мечети. Десятки человек пострадали.
Когда прошел первый шок от случившегося, мусульманское сообщество Каира пришло в возмущение. В первую очередь в случившемся обвинили Израиль, потом — Запад. Никто не взял на себя ответственность за теракт. Спустя пару недель молельный зал отремонтировали, установив новый михраб, но гнев мусульман Египта и всего мира длился куда дольше. Ведь напали на одну из главных святынь ислама. Лишь немногие заметили, что этот теракт стал первым из тех, которые были направлены на подрыв хрупкой стабильности на всем Ближнем Востоке.
2
— Возьми нож и отрежь.
Грек-рыболов скорчил недовольную мину, давая сыну в руку ржавый нож с лезвием-пилой. Подросток разделся, оставшись в одних шортах, и спрыгнул за борт лодки, крепко сжимая нож в руке.
Прошло почти два часа с того момента, как их рыболовные сети зацепились за что-то, лежащее на дне. Пожилой грек очень удивился, ведь он не раз и не два забрасывал сети в этих местах безо всяких происшествий. Он пытался водить лодку туда-сюда, надеясь, что сеть отцепится, но безрезультатно. С каждой новой попыткой он все больше ругался. Что бы он ни делал, сеть зацепилась очень крепко. Отрезать кусок сети — ощутимая потеря, но пришлось признать, что больше делать нечего, и отец сказал сыну, чтобы тот нырнул и сделал это.
Несмотря на свежий ветер, вода в восточной части Эгейского моря была теплой и прозрачной. Погрузившись на десяток метров, парень разглядел дно. Но он не умел нырять глубже, поэтому принялся кромсать сеть ножом там, где находился. Пришлось нырнуть несколько раз. Наконец последние веревки были обрезаны и юноша поднялся к поверхности с куском освобожденной сети в руке, совершенно изможденный. Продолжая проклинать злую судьбу, рыбак повел лодку на запад, в сторону Хиоса, принадлежавшего Греции острова, находящегося у самых берегов Турции. Остров вздымался из лазурных вод моря совсем неподалеку.
В четверти мили от того места стоящий на палубе судна мужчина с любопытством наблюдал за усилиями рыбака. Высокий и подтянутый, покрытый сильным загаром за многие годы, проведенные в море, он глядел на происходящее в окуляр старомодной бронзовой подзорной трубы. Затем опустил ее. В его глазах цвета морской волны отражался свет. Эти задумчивые глаза не раз видели смерть и жестокость, но легко прояснялись, когда на их хозяина снисходило веселое настроение. Проведя рукой по густым черным с проседью волосам, он вышел на мостик судна «Эгейан Эксплорер».
— Руди, ведь мы уже исследовали изрядный кусок дна, отсюда и до Хиоса, да? — спросил он.
Невысокого роста мужчина в очках с роговой оправой оторвал взгляд от экрана компьютера и кивнул.
— Да, последний сектор мы прошли в миле от восточного побережья. С этим греческим островом, что находится меньше чем в пяти милях от турецкого берега, не разберешься, где здесь чьи территориальные воды. Мы сняли сектор почти на девяносто процентов, когда у задней камеры АПА потек уплотнитель и внутрь попала соленая вода. Будем куковать еще пару часов, не меньше, пока техники ее не починят.
АПА, автономный подводный аппарат, представлял собой миниатюрную подводную лодку, формой напоминающую торпеду, которая управлялась компьютером и двигалась под водой по заранее запрограммированному маршруту. Время от времени аппарат передавал собранную телекамерами и другими датчиками информацию на корабль.
Руди Гунн перестал стучать по клавиатуре. В этом человеке, в потрепанной футболке и клетчатых шортах, мало кто узнал бы заместителя директора Национального управления подводных исследований, правительственной организации, занимающейся научными исследованиями в акватории всего Мирового океана. Гунна можно было куда чаще застать в Вашингтоне, в штаб-квартире организации, чем на одном из научно-исследовательских судов бирюзового цвета, собирающих данные о жизни в глубинах, течениях, загрязнении и погодных закономерностях по всему миру. Несмотря на то что он был прирожденным администратором, тем не менее с удовольствием пользовался любой возможностью слинять от высокомерного столичного общества и, что называется, помесить грязь, особенно если то же самое делал и его босс.
— А что у нас тут на мелководье?
— Вполне типичная для здешних островов картина. Шельф на пару миль от берега, потом резкий скачок глубины, до сотен метров. Сейчас у нас под килем метров сорок. Насколько помню, гладкое песчаное дно, скальных выходов очень мало.
— Я так и думал, — ответил мужчина. В его глазах загорелся огонек.
Гунн уловил это.
— Судя по всему, в голове босса зреет коварный план, — сказал он.
Дирк Питт расхохотался. Возглавив НУПИ, он провел десятки экспедиций, занимаясь подводными исследованиями, и результаты этих исследований были впечатляющи. Подъем «Титаника», поиск судов экспедиции Франклина, пропавшие в Арктике и многое другое. У Питта было безошибочное чутье на таящиеся в глубинах загадки. Уверенный в себе и исполненный ненасытным любопытством, он был влюблен в море с младых лет. Эта любовь не убывала с годами и каждый раз заставляла его покидать штаб-квартиру НУПИ в Вашингтоне и отправляться в очередную экспедицию.
— Ведь хорошо известно, — сказал он, — что останки кораблекрушений, произошедших у побережья, чаще всего обнаруживают, когда местные рыбаки цепляются за них сетями.
— Кораблекрушения? — переспросил Гунн. — Если мне не изменяет память, турецкое правительство пригласило нас сюда, чтобы мы исследовали процесс размножения фитопланктона в прибрежных водах. Про поиск затонувших кораблей речи не шло.
— Но я не против, если получится, что мы сами на них наткнемся, — усмехнувшись, ответил Питт.
— Ну что ж, мы сейчас все равно бездельничаем. Хочешь спустить за борт буксируемый гидролокатор?
— Нет, поскольку сеть нашего местного рыбака запуталась на небольшой глубине, вполне пригодной для погружения с аквалангом.
Гунн глянул на часы.
Поделиться книгой: