Помоги проекту - поделись книгой:
Она поджала ножки, взмахнула рукавом, как крылышком, и вдруг Маша с Леной тоже почувствовали, что ноги у них сами собой подтягиваются под юбки, а руки поднимаются, как крылья, и чудное, знакомое по многим, многим снам чувство полета охватило их. Вот они сейчас поднимутся в воздух… Как странно, что днем, при взрослых, они не умеют летать!
А сестры уже кричали:
— Рыцарь, эй, рыцарь, опусти мост!
Рыцарь в мохнатом шлеме приветливо кивнул им и опустил мост. Маша с Леной пролетели над самым мостом, касаясь руками перил, и перед ними открылась сияющая страна Мерца.
Глава седьмая. В сияющей стране Мерце
Что это была за страна! Казалось, что создавали ее не из земли и неба, а только из одного блеска. Внизу, под ногами, мерцала земля, высоко поднимались тонкие стебли, а на них сидели настоящие сияющие звездочки. Некоторым надоедало сидеть на одних и тех же стебельках, и они вспархивали со своего места, кружились в воздухе и снова садились на какой-нибудь другой стебелек. Эти летучие цветы ужасно понравились Леночке. Она засмеялась и остановилась.
— Протяни палец! — сказала ей Маша.
Лена протянула палец, и вдруг одна сияющая звездочка, вспорхнув со стебелька, села на него. Но Лена перепугалась, стряхнула звездочку и побежала дальше. Справа и слева от них шли улицы этой страны, и они были текучие, словно воды. На них плавали, покачиваясь, хрустальные прозрачные дома. Каждый дом состоял из маленьких круглых золотых комнаток и заканчивался колпачком, под которым позванивали золотые колокольчики.
Наконец вдалеке показалась высокая плавучая колокольня, вся золотистая, а за нею и замок.
Маша с Леной вслед за сестрами вступили в прохладные покои замка, где им прежде всего пришлось принять ванну из блеска. Маленькая, болтливая, как пчелка, девочка повела их в перламутровую комнату, где стояли две перламутровые раковинки. Она велела им раздеться и сесть в эти раковинки, а потом отвернула какой-то кран, и вдруг в раковинки полился теплый сияющий блеск, ароматный, как нагретый солнцем клевер. Мыться в нем было удивительно приятно! Он смывал сразу всякую усталость, утомление, стесненность. И главное — после него девочки стали такими же сияющими, как их мерцианские сестры.
Умывшись, они выбежали из ванной комнаты, и Нелли повела их в волшебную столовую.
Это была большая пустынная комната из золотистого полированного камня. И в ней ровно ничего не стояло — ни столов, ни стульев, а сверху лился сквозь открытый купол синий прохладный воздух. Лена удивленно посмотрела на Машу и шепнула:
— Вот тебе раз! Тут и сесть негде и кушать нечего!
— Неужели ты забыла наши шкафы? — ответила Маша. — Взгляни, ведь все спрятано на стенах.
И действительно, на стенах было нарисовано множество таких же круглых комнаток, какие они видели в плавучих домах, а в них — удобная и красивая мебель, нагроможденная друг на дружку, словно узоры обоев, и целые корзины свежих и засахаренных фруктов, тертых каштанов в леденцах, шоколадных барашков, миндальных пирожных, мандаринов, фисташек, — да прямо не перечислишь всего, что там было нарисовано.
Нелли сорвала со лба золотую звездочку и позвонила в нее, как в колокольчик. Тотчас же мебель сползла со стен, и, двигая ножками, на середину комнаты вышел стол; за ним спустились корзины. Отовсюду вытянулись длинные серебряные краны, а из них полились в бокалы вкусные фруктовые напитки и белое миндальное питье.
— Это все, что у нас осталось, — со вздохом сказала Нелли. — Но об этом после, после, а сейчас садитесь и ешьте!
Сестры послушно сели за стол и стали завтракать. Конфеты и питье таяли во рту, словно их и не было. Поев и попив, сестры велели мебели и кушаньям опять перебраться на стену. И стол вместе со всеми сладостями на глазах у Маши и Лены вдруг стал вытягиваться, превращаться в рисунок и размещаться на стене.
— Это очень экономно и всегда соблюдаешь порядок, — деловито объяснила девочка-пчелка. — Мы так завели, чтоб у нас в комнатах всегда было просторно и для работы и для танцев.
— А ведь вы еще ничего не сказали нам про свою главную новость, — перебила ее Маша. — Теперь скажите-ка, что у вас такое случилось?
Сестры все сразу засмеялись, как ландыши, и, схватив Машу и Лену за руки, потащили их в другую комнату, самую крайнюю комнату дворца, называемую «комнатой шкур». Они подошли к ней на цыпочках и велели Маше и Лене поочередно поглядеть в замочную скважину.
Там на тигровой шкуре лежал белый мальчик с нахмуренными бровями и стиснутыми губами. Он был до того белый, что даже ресницы и брови у него казались обсыпанными мукой. За спиной у него шевелились желтые крылышки. И глаза у него были желтоватые, хитрые, как у козы. Он глядел исподлобья и тонкими длинными пальцами держался за тигровую шкуру. Его никак нельзя было назвать добрым, но было в нем что-то, мешавшее счесть его и злюкой. Все-таки при взгляде на него хотелось быть очень осторожным, но в то же время ласковым.
— Кто это? — спросили дети в изумлении.
Ведь они знали, что в Мерце живут только сестры, а мужчин, кроме рыцаря на страже замка, совсем нет.
— Не догадываетесь? — спросила самая серьезная сестра.
И она рассказала им о странном мальчике.
Это был их давнишний и хитрейший враг. Маша и Лена знали о лютой ненависти к Мерце злых нашейников, живших в черном подземном царстве, и царицы их, колдуньи Дэрэвэ. Давным-давно эта колдунья украла на земле белого мальчика Эли и воспитала его, обучив всем своим хитростям и злодействам. Она внушила ему, как своему собственному сыну, ненависть к Мерце, и он поклялся погубить всех сестер. Сколько козней строил он против них! То превращал в пыль и пепел чудеснейшие цветы, которые они насадили по оврагам, и сестрам не из чего было делать золотой мед на зиму. То забирался тайком в их леса и разрывал волшебную паутину, из нитей которой они ткали свой золотой свет. Тогда Мерца переставала сиять. И еще многое другое придумывал мальчик Эли, чтоб только потушить, обезлюдить Мерцу, залить ее темной подземной ночью. И вдруг Эли, этот хищный, хитрый, умный Эли, гроза всей Мерцы, очутился у них во дворце и лежал на тигровой шкуре с непонятным, но не злым выражением лица.
— Как это случилось? — спросила Маша у самой серьезной сестры.
— Мы и сами еще не знаем, — хором ответили сестры. — Мы еще ни о чем его не спрашивали, дожидались вас. Несколько дней назад он пришел и стал проситься к нам в братья. Мы его взяли на испытание.
— А если это опять хитрость?
— Нет, нет. Маша, — быстро вступилась Нелли. — Я за него ручаюсь.
— Мне тоже кажется, что он будет нашим, — заметила Леночка.
— А Дэрэвэ-то как злится, если б вы знали! — наперебой стали говорить сестры. — Она так шипела, так шипела, что все Нашейное царство сотрясалось от шипа… Но войдемте к Эли, не бойтесь! Расспросим его.
И вот девочки, прячась друг за дружку и позванивая своими звездочками, вошли тихонько в комнату шкур. Белый мальчик Эли тотчас же встал и неуклюже, хотя очень учтиво поклонился им.
Ему, видно, уже давно хотелось поговорить с сестрами, и он скучал один, лежа на тигровой шкуре. Но сейчас, когда сестры столпились вокруг него и с нетерпением ждали, что он скажет, белый мальчик застыдился и перепугался. Он осторожно посмотрел вокруг себя своими желтыми глазами козы, приник ухом к земле — не подслушивают ли его черные нашейники — и наконец тревожна зашептал удивительно нежным и добрым голосом:
— Девочки Мерцы, к вам приближается несчастье. Запаситесь всем, что только найдется в Мерце, прикажите крепко запереть замки! У вас остается всего несколько часов. Нашейное царство решило…
— Маша! Лена! — закричал вдруг кто-то громко-громко.
Маша почувствовала, что ее схватили и увлекают куда-то. Она заплакала и открыла глаза. Боже мой, Мерца исчезла! Перед нею стояли мама и няня с зажженной свечой в руках. А сами они находились в темном уголку будуара между зеркалом и кушеткой, и Леночка еще сладко спала. Как досадно стало Маше, если б вы только знали! Ведь теперь не скоро узнаешь, что грозит Мерце, что решило сделать с ней Нашейное царство и о чем хотел сказать белый мальчик Эли…
В детской она обо всем пошепталась с Леночкой, которой казалось, что и она все это видела и слышала вместе с Машей, словно им обеим приснился один и тот же сон…
Глава восьмая. Новости через дырочки в стенах
Теперь у Маши и Лены была тайна, и что бы они ни делали, им представлялась страна Мерца, ее плавучие дома с круглыми комнатами и колоколенками, золотые цветы-звездочки, хлопотливые светлые сестры. Когда Луиза Антоновна приносила им переводные картинки, они мигали друг другу исподтишка и спрашивали:
— Помнишь, Лена?
— Помнишь, Маша?
За завтраком они усиленно глядели на обои и манили к себе нарисованных на них рыб, блуждающих среди водорослей. Но рыбы стояли неподвижно, хвостами вниз, хвостами вверх, глядя друг другу в глупые глаза. Каждый вечер Маша нетерпеливо спрашивала у мамы:
— Скажи, пожалуйста, мама, когда ты опять пойдешь в гости?
Мама поднимала брови, смеялась и отвечала:
— Да тебе-то какое дело?
— Никакого дела, просто удивляюсь, почему ты дома сидишь.
Это показалось маме очень подозрительным, тем более что девочки переменились. Она решила выведать, что такое с ними случилось, и целыми вечерами просиживала дома то за шитьем, то за книжкой. В гостиной зажигали высокую фарфоровую керосиновую лампу с китайским абажуром, и от нее темные комнаты теряли всякое очарование, а мебель превращалась в гримасничающих истуканов.
Маша и Лена злились. Что это такое, в самом деле! Взрослые все решительно портят! Чего они боятся? Зачем они во все вмешиваются? Ведь детям вовсе не интересны дела и секреты взрослых, они дают взрослым скрытничать, сколько им вздумается…
Однако мама не уступала и продолжала сидеть в гостиной с книжкой, время от времени поднимая на детей внимательные глаза.
— Знаешь что? — шепнула раз Маша Лене. — По стене можно приплыть к нам и дать нам знать. Они уже давно хотят что-то сказать нам, да не могут.
— Как же мы их услышим?
— Я все устроила. Иди в кабинет.
Лена побежала в кабинет вслед за Машей. У мамы была страсть к дверным портьерам. Она мечтала завесить все двери, какие только были в квартире, красивыми цветными портьерами. Для этого наверху, над дверью, делался карниз, под ним подвешивался поперечный занавес, короткий, собранный кольцами на металлический стержень. А по бокам свисали толстыми складками длинные, до самого пола, занавеси. Когда надо было открыть дверь и подобрать боковые портьеры, по самой середине их стягивали, словно поясом, шелковыми шнурами и застегивали эти пояса на фигурные крюки, вбитые по обе стороны дверей. Да только крюки эти всегда расшатывались и падали на ковер. Их поднимали и снова вбивали в круглые дырки, откуда сыпался белый алебастр. Эти самые дырки и сделались для сестер связью с волшебной страной Мерцей… Маша подвела к ним Лену, молча указала на них и, став на цыпочки, прижалась к одной из них ухом.
— Ага! — шепнула она спустя некоторое время. — Да, да, я здесь. Я слышу. Нелли?.. Здравствуй, спасибо, очень хорошо. Нет, мы не знали. Почему ты думаешь? Третьего дня? Боже мой, боже мой, какой ужас!
Лена слушала Машу, раскрыв рот и вытаращив глаза. С кем это она разговаривает? Неужели в стене кто-то сидит?
— Маша, пусти, я тоже хочу послушать!..
— Не приставай… Нелли, это я не тебе, а Лене. Ты говоришь, они вышли наружу? Не может быть! Честный? Я не сомневалась, только советовала бы вам быть осторожными. Ну хорошо, прощай. В котором часу? Буду, буду непременно.
Досказав эту бессмысленную речь, Маша в волнении повернулась к Лене, но сказать ничего не успела. Раздался ровный мамин голос:
— Дети, потрудитесь объяснить, что все это значит? С ума вы сошли, что ли?
Мама стояла в дверях и глядела на них. Лене стало ужасно стыдно. Она начала краснеть, медленно-медленно, и потупила глаза. Пальцы ее теребили кармашек. А Маша вызывающе глядела на маму и усмехалась.
— Маша, ты собираешься дерзить? Ты лучше остановись и подумай, следует ли это делать, — хладнокровно продолжала мама.
— Ни капли не собираюсь. Мы ничего дурного не делали. Зачем ты нас выслеживаешь?
— Детки мои, откуда вы знаете, что дурно и что нет? Вам может казаться, что ничего дурного нет, а на самом деле это дурно. Вы, наконец, заболеть можете. Не заставляйте меня жаловаться на вас папе.
— Господи, какая жизнь! — вскрикнула Маша и вдруг громко разрыдалась. — А-ах, и чего они пристают! Мы-ы ос-оставляем их в покое, а они… просто… постоянно…
Ей было так тяжело, так тяжело, что она уже не могла остановиться. Сперва она плакала, потом закатилась и закудахтала, как курица, и повалилась ничком на пол. Никого в целом мире не было несчастнее ее. Их собственная тайна, никого не касавшаяся, которую они зарыли в глубине своей души от чужих глаз, насильно вырывалась оттуда, выцарапывалась непонимающими и грубыми руками. Это было больнее, чем вырывание молочного зуба, и все люди становились противными.
Маму перепугало состояние Маши, а кроткая Леночка, сотрясаясь от негодования, сказала первую в своей жизни дерзкую фразу:
— Вот. Довели.
Машу отпоили водой, успокоили и водворили в детскую, тем более что приближалась пора ложиться спать. Лена присоединилась к ней, поджидая удобного случая, когда можно будет ее хорошенько расспросить. Случай наступил: няня ушла в кухню за теплой водой.
— Машечка, миленькая, что тебе сказали в дырку?
— Беда! Колдунья Дэрэвэ сочинила одно слово, и теперь нашейники могут вылезать из-под земли. Они вылезли, движутся тьмой-тьмущей, их так много, что ты себе представить не можешь, и осаждают главную крепость Мерцы, Дор Кварто.
— Какая Дор Кварто?
— Ну да, ведь так же называется главный город Мерцы. Неужели ты не помнишь?
— Что же теперь будем делать. Маша?
— Ума не приложу. Я, честное слово, не выдержу и убегу от мамы. Я должна спасти Мерцу.
— Странная ты какая! Неужели они сами не спасут?
— Я тебе забыла сказать, что Эли всех удивил. Нелли говорит, что он оказался самым верным человеком в Мерце. Сидит теперь и старается разгадать, какое слово сочинила Дэрэвэ. Если только он разгадает, мы спасены.
— Почему же спасены?
— Да потому, что он на это слово наложит другое слово и вся сила колдуньина исчезнет. Ах, хоть бы Эли разгадал! Я, кажется, с ума сойду. Лена, давай и мы будем разгадывать.
— Давай.
Некоторое время дети молчали. Потом Лена задумчиво произнесла:
— Маша, как ты думаешь, не балякабалякаба?
— Лена! Это не то. Скорей гуикургуртуркс!
— Да ну вас, по-турецки залопотали на ночь! — сердито воскликнула няня, внося в детскую теплую воду. — Мойтесь-ка получше, чем басурманить, арапки бесстыжие! Просто узнать вас нельзя! Что такое с вами делается?
Маша и Лена многозначительно посмотрели друг на друга — мол-де, храни тайну — и стали послушно умываться.
Глава девятая. Папа обращает внимание
Поделиться книгой: