Закат Техномагов: Заклиная Тьму

— В случившемся следует винить и Круг. Если бы я не лгал тебе и Круг не лгал тебе, ты бы реагировал иначе. Я и Круг виноваты во всех этих смертях, случившихся из-за нашей лжи. Тебе пришлось пройти сквозь такие испытания, каких никто бы не выдержал.

Воспоминание всплыло в голове Галена: корабль Олвина набирает высоту, унося его с поверхности Тенотка, а он яростно тянется вниз, извергая из себя быстро темнеющие сферы, захватывая в них здание за зданием, сокрушая их одно за другим. Его захватило бешеное сияющее пламя уничтожения, плевать он в тот миг хотел на всех, кого убивал. Он никогда не чувствовал себя таким живым.

Он заставил свой голос прозвучать ровно:

— Ты учил меня не искать оправданий своим ошибкам.

— Это не оправдание. Это правда. Ты сделал и доброе дело, Гален. Ты принес свет. Ты — не чудовище.

Гален вскочил, опрокинув стул:

— Тебе есть, что еще сказать?

Элрик прищурился:

— Твоя реакция показывает, что это необходимо сделать. Я знаю, что мое мнение для тебя мало значит, знаю, что своей ложью лишил себя права учить тебя, уничтожил существовавшую между нами связь. Теперь я понимаю, что примирение между нами никогда не наступит. Но, предоставленный самому себе, ты скорее отступишь в безопасное место вместо того, чтобы заставить себя идти дальше. Раз уж никто больше не считает нужным сказать это тебе, то это придется сделать мне, даже если в результате пропасть, ныне разделяющая нас, станет еще глубже.

Почему Элрик изводит его? Почему не отпустит?

— Как часть обряда посвящения, тебе пришлось ответить на вопросы о том, кто ты и каковы твои цели. Маги проходят эту проверку на каждой ассамблее, заново оценивают себя и заново отвечают на вопросы, внося в них поправки, потому что жизнь постоянно меняется. Однако твое поведение показывает, что ты не видишь необходимости больше задавать себе эти вопросы. Ты выбрал в качестве своей характеристики очень ограниченный ответ и считаешь, что он останется таким навсегда. Ты решил, что ты — чудовище, воплощение своего заклинания, разрушительная сила. Но я знаю тебя, и понимаю, что это — лишь маленькая частица тебя. В тебе много частиц: тот, кто когда-то мечтал исцелять; тот, кто радовался жизни на Сууме; тот, кто любил Изабель; тот, кто создавал и изобретал; и тот, кто больше всего на свете стремился к познанию. И более того, в тебе есть частицы, которые ты так глубоко похоронил, что сейчас даже не подозреваешь об их существовании. Частицы, которые, я боюсь, ты никогда не сможешь восстановить. В течение какого-то времени твое развитие было направлено вовне. Ты учился, пытался создавать что-то новое. Но с тех пор, как мы покинули Суум, ты сосредоточился на внутреннем. Твои познания накапливаются, но сам ты не растешь. Фактически, ты отступаешь. С каждым днем все дальше и дальше. Ты постепенно, часть за частью, убиваешь себя.

Гален заставил себя сдержаться, и продолжил выполнять свое упражнение, пытаясь больше ни о чем не думать, быть только этими цифрами и больше ничем. Но он не мог пропустить мимо ушей слова Элрика.

— Ты помнишь, чему я тебя учил? Что большинство разумных существ предпочитает жить в обстановке определенности, а не неопределенности. Вместо того, чтобы смириться с неопределенностью, они отвергают то, что говорят им их органы чувств. Именно эту особенность маги и используют для того, чтобы манипулировать представлениями других.

И ты выбрал определенность вместо неопределенности, объявил себя чудищем. Определенность приносит порядок, а именно этого ты всегда желал. Но жизнь, как ты выяснил, далеко не всегда упорядочена.

Маги тоже совершили эту ошибку, включив в заповеди Кодекса слово «знание», а не «познание». Знание делает упор на определенности. Да, мы должны познать все, что может быть познано. Но и нельзя игнорировать непознаваемое. Ибо именно в неопределенности, в непознанном есть место для познания, творчества и роста. Или, как назвал бы это Блейлок, трансцендентного.

Ты так твердо уверен в том, кто и что ты такое, что игнорируешь большинство признаков, которые наблюдаешь. Ты сосредотачиваешься на одной-единственной своей частице и не обращаешь внимания или глубоко закапываешь все остальные. Ты тратишь всю свою энергию на поддержание контроля, на обуздание чудовища.

Гален больше не мог сохранять спокойствие.

— Ты предпочел бы, чтобы я потерял контроль?

— Нет, — ответил Элрик. — Я бы предпочел, чтобы ты жил.

Гален выдохнул. «33 554 457».

— И это все?

Элрик замялся:

— По этому вопросу — да.

Его рот остался открытым, демонстрируя необычную для него неуверенность:

— Я хочу, чтобы ты задержался здесь еще на несколько минут.

— Думаю, что мы достаточно поговорили.

— Я понимаю, что мы не можем восстановить наши старые взаимоотношения. Я лишь надеюсь на то, что мы, быть может… сможем поговорить о чем-нибудь, о доме, например.

— Прошлое для меня мертво.

Элрик невесело улыбнулся:

— Очевидно, что нет. Если бы это было так, то ты бы простил меня и себя самого.

Гален заставил себя ответить бесстрастно:

— Как могу я простить себя за все то, что натворил? Как ты можешь простить меня?

— Я простил тебя потому, что виновен не ты один, и потому, что ты раскаялся, — Элрик протянул дрожащую руку, коснулся руки Галена.

Гален отпрыгнул, энергия биотека быстрее заструилась внутри него. Он не заслуживал прощения. Не заслуживал даже этого мучительного заключения в тайном убежище.

«67 108 890». Гален скрестил на груди руки и быстро пошел прочь. Он не может позволить себе волноваться. «134 217 755».

Когда он был уже в дверях, пришло сообщение от Элрика. Он не остановился, пошел дальше, будто продавливая себе дорогу сквозь вызывающие клаустрофобию серые коридоры. Слова Элрика преследовали его.

«Хотя путь нелегок, и ты еще не смирился с этим, ты — тот, кто творит благо, тот, кто несет свет. Ты спас Мэттью Гидеона, Г'Лил, Олвина, Блейлока. Ты выполнил важные задания для магов. Твои исследования открывают нам новые горизонты.

В нашем добровольном изгнании всем нам тяжело верить в то, что мы можем творить благо, видеть перед собой цель. Но ты нашел свою работу. Когда ты отыщешь ей предназначение, то увидишь и путь, следуя которым ты сможешь творить благо.

Я надеюсь, что в будущем ты найдешь радость, а из прошлого вынесешь мудрость.

Ты сказал, что прошлое для тебя мертво. Я эгоистично надеюсь на то, что это неправда, потому что я — часть твоего прошлого. Более того, прошлое невозможно просто взять и убить, или забыть его. Ты многое пережил, тебе многое пришлось преодолеть, но, если ты найдешь в себе силы не отворачиваться от всего, принять это, то поступив так, ты восстановишь целостность своей личности, станешь не частью себя, а самим собой. Я хотел бы иметь возможность лучше помочь тебе в этом.

Ты подарил мне столько счастья, и я хочу отплатить тебе тем же.

Я горжусь тобой. И я люблю тебя».

Гален стер сообщение. Он не хотел думать о нем. Он не должен думать о нем. «268 435 484».

«Я горжусь тобой. И я люблю тебя».

Последние три слова. За все годы, прожитые ими вместе, Элрик никогда не говорил ему их.

Сообщение походило на прощание.

От этой мысли он застыл на месте.

Состояние здоровья Элрика с каждым днем ухудшалось. Не потому ли Элрик хвалил его сегодня? Не хотел ли он, таким образом, проститься с ним?

Элрик не может умереть. Гален не мог представить себе жизни без него.

Чтобы успокоиться, Гален размеренно задышал. Все это время он должен был помогать Элрику, как тот всегда помогал ему самому. Но он не смог. Он ничего не смог сделать для Элрика. Как и для себя самого.

Он выкинул эту мысль из головы, заставил ноги снова двигаться. Он должен сохранять контроль, это важнее всего.

Он понял, что впервые за многие месяцы забыл об упражнении. Отрывисто вздохнул, быстро начал заново. Надежные успокаивающие стены упражнения начали вырастать вокруг него, заставляя его разум сосредоточиться на настоящем, защищая его от всех прочих мыслей.

«Один. Три. Шесть».

Глава 3

Гален остановился у дверей обсерватории и мысленно визуализировал уравнение доступа к ее системам. Устройство запросило пароль, Гален ввел его. Дверь плавно открылась.

Небольшая комната с серыми стенами, служившая обсерваторией, располагалась на периферии убежища. Только отсюда можно было получить доступ к вселенной, находящейся снаружи. Вдоль одной из стен выстроилось множество разнообразных устройств, казавшихся живыми благодаря прихотливо изогнутым металлическим контурам. Их защищал сияющий голубым светом щит, установленный Кругом. Эти сложные устройства были созданы Херазад и магами, которые помогали ей построить тайное убежище, и были связаны с другими, более крупными устройствами, находящимися в ином месте. Создатели устройств уверяли, что засечь астероид, на котором ныне нашли себе прибежище техномаги, невозможно, что сигналы, поступающие в убежище от разбросанных повсюду передатчиков и зондов магов, не выдадут их присутствия здесь, что никому и ничему не под силу вырваться отсюда, разве только с разрешения Круга.

Гален сел на единственный стул с прямой высокой спинкой и запросил список доступных сейчас источников информации. Биотек эхом ответил на его команду. Во время своих путешествий маги разбросали по галактике сотни тысяч надежных зондов, проникли в бесчисленные базы данных. Сейчас доступ ко всем этим источникам информации был передан Кругу. Гален вызывал один зонд за другим, мысленно просматривая передаваемые ими изображения. Он исследовал район, где в последнее время Тени наносили удары, и искал признаки новых разрушений.

Хотя системой управляли Элрик, Блейлок и Херазад, Гален получил ограниченный доступ к ней для наблюдения за происходящим снаружи. Он сам вызвался выполнять это задание после того, как узнал, что несколько магов попросили освободить их от этой работы. Остальные предпочитали не знать, что происходит с теми, кого они бросили. Предпочитали не видеть того, как хаос поглощает галактику, не смотреть на гибель миллиардов. Предпочитали забыть, насколько это возможно, о мирах, оставшихся за пределами этого астероида. Члены ордена, когда-то гордившегося тем, что его цель — познать все, что можно познать, теперь предпочитали знать как можно меньше. Из всего, что происходило во Вселенной, их интересовало лишь одно — когда там станет достаточно безопасно для того, чтобы вернуться.

Большинство из них улетело сюда из страха. Из-за простого инстинкта самосохранения они покинули галактику. Тем самым они отреклись от Кодекса. Отреклись от самих себя.

Только члены Круга и Гален до конца понимали, в каком положении оказались маги. Они были недостойны оставаться среди других, непригодны для того, чтобы сражаться в этой войне. Потенциально, они представляли собой почти такую же угрозу, как и Тени. У них не было выбора, они должны были уйти.

Хотя их уход и был необходим, их отсутствию оправдания не было. Каждая смерть была следствием их несостоятельности — их отказа сразиться с Тенями, их неспособности разгромить врага. Или, если быть более точным, его несостоятельности.

Если бы он лучше владел контролем, то не сбежал бы. Вместо тайного убежища он отправился бы на За'ха'дум, хотя бы попытался уничтожить Теней. Но он знал, что если вступит в бой со своими создателями, то не сможет остановиться и ограничиться только ими. Он примется уничтожать без разбора всех, кто окажется в пределах досягаемости его оружия. Так, как он убил стольких на Тенотке.

Поэтому он наблюдал, вместо того, чтобы сражаться. По правде говоря, он не хотел смотреть, не хотел слышать. Но он был обязан делать это, ради тех, кого покинул. Обязан гораздо большим.

Он наблюдал за тем, как одна за другой вспыхивали войны: центавриане превратили Нарн в пустыню, по поверхности которой ветры гнали тучи пыли; Земное Содружество охватила кровавая гражданская война; бракири безжалостно истребляли соседей — а Тени тем временем действовали за кулисами, провоцируя конфликты и разрушения. Он следил за тем, как Тени начали атаковать открыто: они причиняли цивилизациям громадный ущерб, убивали миллиарды живых существ. Он заносил в свой список каждую новую жертву, каждую новую трагедию, а хаос тем временем распространялся, грозя поглотить всю Галактику.

Гален закончил изучать состояние дел в той обширной области пространства, где действовали Тени. Некоторые планеты лежали в развалинах, на других царила полная анархия, а их обитатели отчаянно стремились улететь куда-нибудь в безопасное место. Он не увидел никаких следов новых атак и принялся просматривать информацию с зондов, расположенных в других районах.

Он быстро переключался с одного зонда на другой, как вдруг перед его мысленным взором мелькнула знакомая фигура, и он сосредоточился на изображении, передаваемом этим зондом. На Вавилоне 5 наступил вечер, и, как будто по привычке, Морден сидел за столиком открытого кафе и пил свой послеобеденный кофе. Камера службы безопасности располагалась в двенадцати футах от него и показывала почти все кафе. Морден, судя по всему, сидел отдельно от остальных посетителей. Темные волосы были аккуратно зачесаны назад, руки свободно лежали на столе, на лице полуулыбка, он внимательно наблюдал за происходящим вокруг — хищник в засаде, выжидающий подходящего момента, чтобы схватить потенциальную жертву.

На Вавилоне 5 его объявили персоной нон грата, но, давая кому надо взятки, он покидал станцию и возвращался, когда заблагорассудится. Когда он находился на борту, Джон Шеридан, командир станции, предпочитал не задерживать и не выдворять его, а наблюдать за врагом.

Морден оказался для Теней более важной фигурой, чем Гален думал сначала. Они были сильны настолько, насколько сильны их пешки, а Морден превосходил всех остальных. На Вавилоне 5 он собирал информацию и манипулировал представителями различных правительств, искусно применяя метод кнута и пряника. Он много путешествовал, распространяя свое влияние на все новые районы. Он в одиночку сумел подтолкнуть Центавр к началу войны с Нарном и другими цивилизациями. Миллионы нарнов погибли под бомбами, и даже сейчас, после окончания боевых действий, они продолжали умирать от голода и болезней, гибли от рук центавриан, методично осуществлявших в их отношении кампанию усмирения и геноцида.

Гален не мог дольше смотреть на Мордена. Он переключился на изображение с другого зонда.

Лондо Моллари сидел перед зеркалом в своей каюте, его помощник Вир приводил в порядок высокую прическу шефа. Зонд, посаженный Виру на щеку почти два года назад, оставался связанным с кожей центаврианина на молекулярном уровне и передавал информацию о все новых и новых преступлениях его начальника. Власть, влияние и финансовые ресурсы Лондо выросли в сотни раз с тех пор, как маги покинули Вавилон 5. Благодаря Мордену Лондо сейчас сделался самой важной фигурой в правительстве Центавра, внушавшей одновременно уважение и страх. Некоторые даже верили, что однажды он может стать императором. Хотя после победы в войне с Нарном Лондо разорвал союз с Тенями, Морден хитроумной уловкой вынудил того возобновить отношения. Слуга Теней убил возлюбленную Лондо, Адиру, и убедил его в том, что убийство — дело рук лорда Рифы. Лондо обратился к Мордену за помощью в организации покушения на влиятельного лорда; план, разработанный Лондо, вскоре должен был начать осуществляться. Сейчас он стал более жесткой и безжалостной личностью, чем раньше. У него больше не было времени на азартные игры и кутежи; сейчас все его помыслы занимала месть.

Состояние, знакомое Галену.

Он переключился на другой зонд, тот самый, что давным-давно прикрепил к плечу Г'Лил. Несомненно, Олвин обнаружил этот зонд, но оставил на месте, возможно надеясь, что маги, увидев то, что видит он сам, решатся покинуть тайное убежище.

Г'Лил сидела в пышном офисе, принадлежавшем хорошо одетому дрази, а Олвин — представившийся ему «Томасом Алекто», одним из многих своих фальшивых имен, — расхаживал взад-вперед, страстно убеждая дрази отправить на Нарн гуманитарную помощь. Томас Алекто был главой «Общества граждан света — помощь жертвам катастроф», одной из, по-видимому, бессчетных фиктивных компаний Олвина. Он и Г'Лил, «консультант» общества, организовывали отчаянные рейды, доставляя на руины Нарна гуманитарную помощь. Они вдвоем перевозили грузы, минуя центаврианские посты.

Когда они решили вместе начать сражаться с Тенями, то надеялись остановить великую войну до того, как она всерьез разгорится. Они вмешались в несколько мелких конфликтов, оказав противнику сопротивление там, где он его не ожидал, и однажды даже сумели провести переговоры и заключить нежданное мирное соглашение.

Но возможности Г'Лил и Олвина были ограничены. В начале войны Нарна с Центавром они пытались убедить Кха'Ри, что истинные враги нарнов не центавриане, а Тени. Но ненависть нарнов к своим бывшим поработителям оказалась слишком велика. Они не поверили.

Опустошение Нарна стало для них обоих страшным ударом. Олвин давал выход своему разочарованию, затевая в барах жестокие потасовки, и вытворяя черт знает что. Он до сих пор не пришел в себя после гибели Карвин, и эта новая трагедия лишила его сил, необходимых для движения вперед. Хотя Олвин продолжал кричать о необходимости сразиться с Тенями, он не мог больше заставить себя собраться и что-либо толком организовать.

Но Г'Лил была полна решимости нанести ответный удар по самим Теням. Она нашла несколько единомышленников среди участников нарнского Сопротивления, и вместе они выработали самоубийственный план: бомбить родной дом Теней — За'ха'дум. На трех кораблях они отправились к Альфа Омега 3. Едва они вышли из гиперпространства, как оказались под прицелом защитной планетарной сети За'ха'дума. С платформ по ним открыли огонь, и два корабля были мгновенно уничтожены. Г'Лил находилась на борту третьего корабля, едва сумевшего уйти обратно в гиперпространство.

С разбитым сердцем вернулась Г'Лил к Олвину, и тот, пытаясь вернуть ей присутствие духа, смог выйти из депрессии, самой страшной из всех, случавшихся с ним. Они начали организовывать поставки гуманитарной помощи и собирать информацию для нарнского Сопротивления.

Гален мысленно наблюдал за тем, как дрази в третий раз отказался участвовать в каких-либо поставках. Олвин сорвался на крик и, сжав кулаки, двинулся вокруг стола к дрази. Г'Лил вскочила и быстро встала между ними.

Гален отключился, просмотрел изображения еще с ряда зондов.

Г'Лил и Олвин делали все, что могли, но им не остановить Теней.

Чтобы оказать им сколько-нибудь значительное сопротивление требовались совместные действия нескольких различных рас, а это было возможно организовать только на Вавилоне 5. Джон Шеридан, командир станции, все последние месяцы создавал тайный союз, пытаясь сформировать Армию Света — силу, достаточную для того, чтобы противостоять Теням.

Гален выбрал зонд, посаженный на щеку Джона. Сейчас капитан стоял в своем кабинете и беседовал с группой из девяти человек, пытаясь убедить их вступить в его союз. Гален уже слышал подобные его речи, и всякий раз они звучали не менее энергично и убедительно. Люди, к которым Джон обращался сейчас, были телепатами, чьи способности могли стать решающим фактором в борьбе с Тенями.

Гален был уверен, что все усилия Джона бесполезны, что Тени в технологическом отношении намного превосходят силы союзников. Но Джон уже дважды сумел сделать то, что Гален никогда бы не счел возможным.

Хотя из истории было ясно, что Тени и ворлонцы враждовали издревле, в хрониках не существовало никаких свидетельств того, что они когда-либо сражались между собой. Но несколько месяцев назад Джон сумел убедить посла Ворлона, Коша, вмешаться. Результатом вмешательства ворлонцев стало разгромное поражение Теней.

Но Тени в ответ очень быстро расправились с Кошем. Гибель Коша, вероятно, уничтожила любую надежду на дальнейшую помощь ворлонцев. У них хватит могущества остановить Теней, но они им не воспользуются.

Но Джону удалось отыскать другое оружие — телепатов. Телепаты могли нарушать связь между кораблями Теней и живыми существами, служившими в качестве их центрального процессора. Если телепат был достаточно силен, то мог парализовать корабль Теней.

Джону стало известно о том, что Тени пытались уменьшить уязвимость своих кораблей. Он перехватил транспорт, летевший к Пределу, на борту которого находился груз криокамер со спящими телепатами, такими же, какие некогда перевозил к Пределу корабль Г'Лил — «Кхаткхата». Телепаты должны были стать частью кораблей Теней, отражать ментальные атаки. В этой войне победит тот, на чьей стороне окажутся более сильные телепаты.

Джон закончил речь и теперь стоял молча. Телепаты один за другим соглашались вступить в союз.

До сих пор Джону не довелось испытать это новое оружие в крупном сражении с Тенями, потому что он не знал, куда те ударят в следующий раз. В последнее время Тени применяли тактику «удар-отскок», причем их цели были разбросаны по большому району Галактики, и предсказать, куда будет нанесен следующий удар, было невозможно. Но после их последней атаки Гален повторно проанализировал все имеющиеся у него сведения, и стратегия Теней начала, наконец, вырисовываться. Удары наносились вовсе не беспорядочно, как казалось на первый взгляд. Тени словно очерчивали сектор пространства, во внутренние области которого устремился сейчас поток беженцев.

У Галена ушла всего секунда на то, чтобы разгадать план Теней. Они знали, что отчаяние может толкнуть людей к хаосу. Так, чтобы заставить Лондо снова стать их союзником, они убили его возлюбленную. И раньше они использовали эту стратегию. Тени манипулировали беженцами, вынуждая их собраться в одном месте, чтобы потом уничтожить одним сокрушительным ударом. В течение нескольких следующих недель Тени наверняка нанесут удар по центральной области сектора, потери союзников будут огромными, деморализующими, и Тени тем самым продемонстрируют, что их нельзя разбить, и убежать от них тоже не удастся.

Телепаты вышли, Джон уселся за стол и опустил голову на руки.

Он не видел стратегии Теней, и это сильно расстроило Галена. На данный момент информация Джона была неполной, из-за чего разглядеть планы Теней ему было сложнее, чем Галену. К тому же он был измотан, перегружен работой. Но скоро он должен догадаться. Вычислить место следующей атаки — его лучший шанс на то, чтобы одержать крупную победу над Тенями. Если же он этого не сделает, то погибнет огромное количество беженцев.

Олвин тоже пока не разглядел стратегии Теней, хотя его дом — планета Регула 4 — находился в центральной части того самого сектора, где вскоре следовало ждать атаки Теней.

От открытия Галена, естественно не было никакой пользы. Он не может покинуть убежище, не может спасти ни одного из тех, кому вскоре предстоит умереть.

Гален выбросил эту мысль из головы, переключился на камеры, установленные на борту земного тяжелого крейсера «Гиперион». Он искал Мэтью Гидеона. Наблюдение за Мэтью обычно приносило ему слабое утешение. Когда Гален подобрал его в открытом космосе, единственного выжившего из всего экипажа эсминца Земного Содружества «Цербер» после атаки корабля-гибрида, Мэтью носил звание энсина. Сейчас на борту «Гипериона» он был уже лейтенантом. Галену принесло бы некоторое удовлетворение, если хотя бы Мэтью смог бы сразиться с Тенями. Но президент Земного Содружества Кларк не ввязывался в войну. Он заключил тайный союз с Тенями, помогавшими ему удерживать власть на Земле. Тем временем Мэтью пытался подавить в себе растущее чувство недовольства собственным правительством, продолжавшим упорно отрицать сам факт существования корабля-гибрида. Как они могли признать, что взбесившийся корабль убил сотни людей, если одновременно искали доступа к технологиям Теней, чтобы построить новый гибрид?

Гален нашел Мэтью в кают-компании за обедом в обществе нескольких человек.

— Гале! Гале! Гале! — раздался откуда-то голос, и, как только Гален сообразил, где находится его источник, перед его мысленным взором, рядом с изображением Мэтью, вспыхнуло еще одно изображение.

Фа.

Она смотрела прямо на него, глядя на зонд, укрепленный в кольце, которое он ей дал. Она рыдала и всхлипывала, лицо было искажено страданием. Кожа, видневшаяся из-под спутанных прядей светлых волос, была ярко-розового цвета.