Помоги проекту - поделись книгой:
— Понимаю. Но боюсь, что ваша книга проголодалась, капризничает и ей кое-куда нужно.
— Ну да. Да, конечно.
Макинтайр стал торопливо собирать свое имущество. Когда он взялся за катушки на палочках, мисс Феллоуз спросила:
— Вы не оставите нам одну?
— Хотите сами провести с ним тест?
— Мне ваши тесты ни к чему, доктор. Я и так вижу, что он умный мальчик. Но ему понадобятся игрушки, вот с этой и начнем.
Макинтайр снова вспыхнул. Как он легко краснеет, подумала мисс Феллоуз.
— Ну конечно, берите.
— И кстати о книгах, доктор Макинтайр, — не подберете ли вы мне что-нибудь о неандертальцах? Два-три пособия, чтобы я могла получить самые элементарные сведения, которые мне никто не потрудился дать? Не обязательно популярные — я вполне могу читать научную литературу. Меня интересует, как жили неандертальцы, чем они питались, что нам было известно о них до сих пор. Это возможно?
— Завтра же пришлю вам все, что нужно. Но должен вас предупредить, мисс Феллоуз, — нам почти ничего неизвестно о неандертальцах, мы как раз собираемся узнать все у Тимми в рамках этого проекта.
— Всему свое время. — Она усмехнулась. — Не терпится за него взяться, да?
— Ну еще бы.
— Что ж, боюсь, придется запастись терпением. Я не дам вам мучить ребенка. Мы и так уж сегодня утомили его визитами — больше этого не повторится.
Смущенный Макинтайр криво улыбнулся и пошел к выходу.
— Да, доктор, когда будете подбирать для меня книги…
— Да?
— Хорошо бы найти такую, где рассматриваются родственные связи между неандертальцем и человеком — то есть современным человеком. В чем различие, в чем сходство. Эволюционная схема, как мы ее понимаем. Это меня больше всего интересует. — Глаза мисс Феллоуз сердито вспыхнули. — Они ведь люди, правда, доктор Макинтайр? Немного не такие, как мы, но разница не так уж велика. Правда?
— Да, это в общем-то верно, хотя…
— Нет. Никаких «хотя». Никакие они не обезьяны — это я уже знаю. Тимми — не какое-нибудь там недостающее звено. Он маленький человек. Заранее спасибо за книги, доктор Макинтайр. До скорого свидания.
Палеонтолог ушел. Рев Тимми сразу же перешел в неуверенное нытье, а потом и совсем затих.
Мисс Феллоуз взяла его на руки. Он, весь дрожа, прижался.
— Да, — ласково сказала она. — Да-да-да, день был трудный. Слишком трудный. А ты ведь еще малыш. И совсем один на свете.
Потерявший свой дом, потерявший все, что близко и дорого.
— Были ли у тебя братья и сестры? — спросила мисс Феллоуз, не ожидая, конечно, ответа, просто успокаивая мальчика ласковой интонацией. — Какая у тебя была мать? Какой отец? А друзья, с которыми ты играл? Никого не осталось. Никого. Наверное, они уже кажутся тебе сном. Долго ли еще ты будешь помнить их, хотела бы я знать?
Потерянный малыш. Мой малыш.
— Как насчет теплого молочка? — сказала она. — А потом, пожалуй, надо лечь спать.
Интермедия третья
У слияния трех рек
Ночью Серебристому Облаку приснилось море.
Во сне он снова был мальчиком, всего на пару лет постарше Меченого Небесным Огнем, которого Богиня унесла в вихре света. Он стоял у кромки моря, чувствуя на губах странный мокрый ветер. С ним были отец и мать, Высокое Дерево и Прекрасный Цветок, и они держали его за руки, осторожно подталкивая к воде.
— Нет! — говорил он. — Оно холодное. Я боюсь.
— Оно не причинит тебе вреда, — сказал Высокое Дерево.
Но это была неправда. Никто никогда не входил в море. Это знал каждый ребенок, только научившийся понимать. Море убивало. Море мигом отнимет жизнь и выбросит тебя на берег, пустого и тихого. Только в прошлом году один воин, Добытчик Пяти Мамонтов, поскользнулся на заснеженном утесе и упал в море, а когда его вскоре вынесло на берег, он был мертв, и его похоронили в расщелине скалы неподалеку от места, где он упал, и всю ночь пели погребальные песни и жгли разноцветные костры. А теперь родные отец и мать ведут его, Серебристое Облако, в море. Они хотят, чтобы он умер так же, как Добытчик Пяти Мамонтов? Он им надоел? Почему они так поступают?
— Море сделает тебя сильным, — сказала Прекрасный Цветок. — Море сделает тебя мужчиной.
— Но Добытчик Пяти Мамонтов умер в нем!
— Потому что пришло его время. Море позвало его и взяло к себе. Но тебе еще не время умирать, мальчик. И тебе нечего бояться.
Так ли это? Можно ли им верить?
Ведь это отец и мать. Зачем им нужно, чтобы он умирал?
Серебристое Облако крепко сжал их руки и сделал вместе с ними шаг вперед, к самому краю моря.
Никогда еще он не подходил к нему так близко, хотя их племя издавна жило на приморской равнине, кочуя по берегу вслед за дичью. И теперь он смотрел на море с любопытством и страхом. Оно лежало перед ним как огромный, могучий плоский зверь, темный и блестящий. От него шел рокот, а по краю оно дробилось и вздувалось белой пеной. Там и сям вода взмывала высоко в воздух и разбивалась о прибрежные камни. Раньше Серебристое Облако, стоя на утесе вроде того, с которого сорвался Добытчик Пяти Мамонтов, иногда смотрел далеко в море и видел там красивых зверей, плавающих между льдинами. Звери были не такие, как сухопутные мамонты, овцебыки и носороги — они были гладкие и блестящие и плавали в море легко, как птицы летают в воздухе.
Прошлой весной один такой морской зверь вышел на берег, и охотники напали на него и убили, и в племени был большой пир. Какое нежное было мясо! Какое необыкновенное! А толстый мех такой чудесный, мягкий-мягкий. Высокое Дерево сделал из этого роскошного темного меха плащ Прекрасному Цветку, и она с гордостью носила его по праздникам.
Может, теперь они собираются отдать его морю в обмен на тот мех? Может, так?
— Еще шаг, мальчик, — сказал ему Высокое Дерево. — Не бойся.
Серебристое Облако посмотрел на отца — тот улыбался.
Придется довериться отцу. Серебристое Облако ступил вперед, крепко держа родителей за руки, и край моря охватил его лодыжки. Мальчик ожидал, что вода будет холодной, но нет — она была теплой, она жгла, как огонь. Потом он перестал чувствовать жжение. Море отхлынуло и вернулось, выше прежнего, покрыло его колени, бедра, живот. Высокое Дерево и Прекрасный Цветок шли все дальше, ведя его за собой. Дно моря было мягкое, как мех морского зверя, и словно шевелилось под ногами.
Мальчик уже вошел в море по грудь, и оно грело его, как теплое одеяло.
— Ты еще чувствуешь ногами дно? — спросил Высокое Дерево.
— Да. Да.
— Хорошо. Теперь нагнись. Погрузи голову в море. Омой морем лицо.
Серебристое Облако послушался. Море сомкнулось над ним, словно покрыло снежным пологом. Снег тоже перестает быть холодным, когда зароешься в него поглубже. Он начинает греть, как огонь, а если останешься в нем надолго, то уснешь, будто укрытый теплой полостью. Одна девочка постарше его рассказывала, что видела, как старушку из их племени, у которой ноги не стали ходить, а глаза — видеть, увели и положили в снег. Она закрыла глаза и отошла ко сну — так мирно и спокойно.
Вот так и я усну сейчас в море, подумал Серебристое Облако, пришел мой конец. Но смерть почему-то уже не пугала его. Он поднял голову — посмотреть, окунулись ли отец с матерью тоже, но их не оказалось рядом, к его удивлению. Их нигде не было видно. Он был совсем один. Издалека донесся голос отца:
— Теперь выходи из моря, мальчик. Повернись и выходи на берег.
Да. Так он и сделает.
Он пошел к берегу, чувствуя, как с каждым шагом меняется его тело. Он все рос — и ввысь, и вширь, и понял, что превращается в мужчину, с каждым мигом становится старше. Плечи раздавались, грудь выпячивалась колесом, ноги обрастали мясом и крепли. Он ступил на каменистый берег воином в расцвете сил и глянул на свое нагое тело — это было тело мужчины, темное и волосатое. Он засмеялся. Он потер грудь и похлопал себя по ляжкам. Вдали виднелись огни стойбища, и он побежал к ним, чтобы всем рассказать, какое диво с ним случилось.
Но на бегу с ним происходило не менее странное: он продолжал стареть с каждым шагом. Время держало его крепко и не хотело отпускать. Детство он оставил в море и вышел в расцвете мужества — а теперь он задыхался, потом стал ловить ртом воздух и бежал уже трусцой, а там перешел и на шаг. Потом захромал и стал спотыкаться — что-то сделалось с левым бедром, вся нога отказывала и болела. Он взглянул на нее — она была вся в крови, словно зверь разодрал ее когтями. Да, вспомнил Серебристое Облако, мы охотились, и снежный барс бросился на меня сверху.
Как трудно стало идти. Как я стар и как устал. Не могу больше держаться прямо. И все волосы на теле поседели.
Все у него теперь болело. Он чувствовал, как уходит из него сила. Какой странный, тревожный сон! Сначала мальчик вошел в море, потом вырос и быстро состарился, и вот он умирает в чужом краю далеко от моря, где земля холодная и твердая и дует сухой ветер, и нет никого из близких вокруг. Где Высокое Дерево, где Прекрасный Цветок — где Серебристое Облако?
— Помогите, — закричал он во сне и сел. — Море убило меня! Море… море…
Рядом кто-то был. Он моргнул и приоткрыл глаза. Около него на коленях стояла Ведунья и с беспокойством смотрела на него. Серебристое Облако попытался овладеть собой. Он трясся, как больная старуха, и грудь у него тяжело вздымалась. Никто не должен видеть его таким — никто. Вождь нашарил свой посох, оперся на него и неловко встал.
— Сон, — пробормотал он. — Дурной сон. Надо сейчас же принести жертву. Где жрица? Найди мне жрицу!
— Она ушла. Ушла приводить в порядок алтарь.
— Какой алтарь? Где?
— У Трех Рек. Что с тобой, Серебристое Облако? Ты как будто все позабыл.
— Это из-за сна. — Он шагнул вперед, опираясь на посох. В голове понемногу прояснялось. Внизу, в долине, сливались три реки.
Да. Долгое паломничество, повернувшее племя вспять, завершилось, Они разбили стан на длинном пологом плато, которое спускалось к долине Трех Рек. В туманном рассветном сумраке Серебристое Облако различал эти реки — самая большая неспешно текла с севера, неся на себе обильный груз льда, а две более узкие и быстрые речки впадали в нее под острым углом с востока и запада.
В прошлом году — а казалось, что давным-давно — они стояли здесь много недель, и это было голодное время, пока Богиня не сотворила чуда и не послала им стадо северных оленей, тоже до того обессиленных голодом, что охотникам легко удалось отогнать десяток к обрыву. Какая прекрасная добыча им досталась! В благодарность они построили Богине у слияния рек великолепный алтарь из самых больших глыб, какие только смогли поднять, и украсили его особенным блестящим камнем, который откалывали от скалы тонкими пластами. А потом двинулись дальше, продолжая свой долгий путь на восток.
И вот они вернулись сюда.
— Я не вижу там жрицы, — сказал вождь Ведунье.
— Она должна быть у алтаря.
— Я вижу алтарь, но не вижу жрицы.
— Твои глаза уже никуда не годятся, Серебристое Облако. Дай-ка я посмотрю. — Ведунья стала впереди него, глядя в покрытую туманом долину.
— Да, ты прав, ее там нет, — озабоченно сказала она. — Должно быть, уже возвращается. А говорила, что проведет там все утро, молясь и очищая алтарь.
— Серебристое Облако! Серебристое Облако!
— Жрица? Что с то…
Жрица бегом поднималась по тропе, ведущей из долины. Лицо ее пылало, одежды сбились, и она так тяжело дышала, будто всю дорогу так и бежала бегом.
— Что? Что такое, жрица?
— Чужие!
— Где?
— Повсюду вокруг алтаря. Я их не видела, но их следы везде. Длинные ступни — я их знаю. Они везде на мокрой земле. Следы свежие, Серебристое Облако. Их там внизу полно. Мы пришли в самую гущу Чужих!
Глава 5
Непонимание
— Ну, как там наш мальчик? — спросил Хоскинс, зайдя к ним на следующее утро.
— Почему бы вам самому не посмотреть, доктор?
Хоскинс ответил шутливо, но с долей раздражения:
— А почему вы все время называете меня «доктор»?
— Потому что вы доктор, насколько я знаю, — сказала она, вспомнив горделивого «доктора физ. наук» на табличке в его кабинете.
— У меня степень по физике, вот и все.
— Степень есть степень.
— А вы привыкли обращаться к своим шефам «доктор», верно? Особенно к мужчинам?
Мисс Феллоуз опешила. Да, Хоскинс попал в точку: все руководящие лица в больницах, где она работала, имели степень по медицине. Большинство, хотя и далеко не все, были мужчинами. И у нее вошло в привычку вставлять «доктор» в каждую фразу при разговоре с теми, кому она подчинялась.
Ее муж тоже был доктором — доктором физики, как и Хоскинс Интересно, если бы их брак продержался подольше, она бы и его тоже называла доктором, как Хоскинса? Странная мысль. Она теперь редко вспоминала о муже: самый факт ее замужества, того, что у нее был муж, казался ей чем-то далеким и неправдоподобным. Ведь это было так давно и длилось так недолго.
— А как бы вы хотели, чтобы я вас называла? — спросила она. — Мистер Хоскинс?
— Здесь почти все зовут меня «Джерри».
— Нет, я не смогу.
— Не сможете?
— Это неудобно.
— Неудобно, — задумчиво повторил Хоскинс. — Неудобно называть меня «Джерри». — Он внимательно присмотрелся к мисс Феллоуз, точно видел ее впервые, и его широкая физиономия расплылась в приветливой улыбке, — Экие у вас официальные манеры. Я и не предполагал, насколько официальные. Хорошо: Можете по-прежнему звать меня «доктор Хоскинс», если вам так удобнее. А я буду звать вас «мисс Феллоуз».
К чему это он? Уж не собирался ли он перейти на «Эдит»?
Так ее никто не называл Почти никто: и пяти человек на всем свете не наберется. А так она была «мисс Феллоуз» даже для себя самой, когда думала о себе в третьем лице, что случалось нечасто. Просто привычка — она над этим никогда не задумывалась. Но теперь ей пришло в голову, что думать так о себе очень странно. Это слишком строго, слишком чопорно. Кажется, я с годами стала чудаковатой, сама того не заметив, подумала она.
Хоскинс продолжал смотреть на нее с улыбкой.
А ведь он очень милый, вдруг осознала она, очень симпатичный. Раньше она этого тоже не замечала. В предыдущие их встречи он представлялся ей собранным, сдержанным, неуступчивым — лишь изредка проглядывало в нем нечто человеческое. Но, возможно, таким его делало напряжение последних дней перед экспериментом; теперь же, когда изъятие из времени состоялось и успех проекта обеспечен, Хоскинс отошел, помягчел, вернулся к своему обычному состоянию. И оказался очень славным.
Поделиться книгой: