Новые Миры Айзека Азимова. Том 6

Небольшого роста коренастый человек появился в комнате, как будто по мановению волшебной палочки возник прямо из светящегося ковра. У незнакомца были темные волосы и темное же лицо, короткая острая бородка, казавшаяся лакированной; согласно моде, выше пояса он носил только перевязь. Тело Эндрю было прикрыто более основательно. Он, как и Джордж Чарни, предпочитал стиль «дрэпери», считая, что мягко ниспадающие складки одежды надежнее скроют ту некоторую неуклюжесть движений, которая, как он считал, ему присуща, и хотя этот стиль вышел из моды уже несколько десятилетий назад, а Эндрю двигался так же легко и грациозно, как любой человек, он остался верен своей привычке одеваться так.

— Доктор Магдеску? — спросил Эндрю.

— Он самый. Он самый.

Элвин Магдеску держался на расстоянии примерно двух метров от Эндрю и рассматривал его с нескрываемым восторгом, как если бы Эндрю был музейным экспонатом.

— Прелестно! Вы — совершеннейшая прелесть!

— Благодарю вас, — довольно холодно отпарировал Эндрю.

Комплимент Магдеску не был воспринят Эндрю как просто приветствие. Это была безличная похвала, достойная прекрасно сконструированной машины; подобные слова, направленные в его адрес, давно уже не доставляли никакого удовольствия Эндрю.

— Как хорошо, что вы приехали! — восклицал Магдеску. — Как мне хотелось увидеть вас! Но я веду себя невежливо. — И он сделал несколько шагов вперед, то ли кланяясь, то ли подпрыгивая на ходу, пока не оказался нос к носу с Эндрю. Он протянул ему свою руку ладонью вверх, выпрямив все пальцы.

Да. Это была новая форма приветствия, заменившая прежнее рукопожатие, которое так много столетий преобладало на Земле. У Эндрю не было привычки пожимать людам руки, не говоря уж об этом новом жесте. Роботу и в голову не могло прийти обменяться с кем-то рукопожатием. Но Магдеску, повидимому, ожидал ответного шага, и это его желание поубавило обиду на его первые слова. И поэтому Эндрю сделал то, что, как он понял, от него ожидали, и протянул свою руку. Он держал ее над рукой Магдеску и сгибал свои пальцы до тех пор, пока не коснулся ими кончиков пальцев Магдеску.

От соприкосновения их рук у Эндрю появилось странное чувство — чувство равенства с этим человеком. Странное и довольно тревожное, но в то же время ободряющее.

— Привет вам, привет, привет! — сказал Магдеску. Казалось, его распирает от избытка энергии. «Слишком много энергии», — подумал Эндрю. Но шло это от души. — Замечательный Эндрю Мартин! Пресловутый Эндрю Мартин!

— Пресловутый?

— Точно. Самое известное изделие за всю нашу историю. Но, должен признаться, называть изделием нечто столь похожее на живое кажется неприличным. Я вас не оскорбил?

— Как можно? Я и есть изделие, — ответил Эндрю не очень любезно. Он заметил, что Магдеску очень непоследователен в своем обращении с ним. То коснулся его руки, как если бы они были деловые партнеры-люди, то тут же называет Эндрю «изделием». И еще определяет его как «похожее на живое». Эндрю не питал иллюзий в отношении себя, он понимал, что он есть то, что он есть — подобие человека, а не человек, одним словом — гуманоид. «Как живой», а не «живой». «Изделие», а не личность. Но слышать это от других было неприятно.

— Нет, какое достижение с их стороны! Потрясающе! Потрясающе! Ну, совсем как человек!

— Не совсем, — сказал Эндрю.

— Просто как живой, если хорошенько подумать. Удивительно! Какой позор, что Смайт-Робертсон был так настроен против вас. Вы, так ужасающе похожий на человека, вы же настоящее техническое чудо, а он не дал компании развивать дальше производство таких, как вы, роботов. Если бы сотрудникам нашего Центра разрешили продолжить работу, мы могли бы еще и не такого достичь, совершенствуя вас.

— Вы и в настоящее время можете, — сказал Эндрю.

— Боюсь, что не сможем, — возразил Магдеску, и вся его энергия вдруг куда-то подевалась, будто воздух вышел из проколотого воздушного шарика. Его настроение разительно изменилось. Он отпрянул от Эндрю и зигзагами зашагал по комнате, отчего ковер засветился зеленым цветом в сопровождении странного колокольного перезвона. — Мы упустили время, — мрачно заявил Магдеску. — Эра значительного развития роботехники… забудьте о ней, она превратилась в историю. По меньшей мере здесь, у нас. Что-то около ста пятидесяти лет мы свободно использовали роботов на Земле, но все изменилось. Они возвращаются в космос, а у тех, что остаются здесь, нет мозга.

— Но существую я, и я остаюсь на Земле.

— Да, это правда. Но вы же полнейшая аномалия, робот в себе, единственный робот-андроид. Вы не можете служить прототипом для новой серии. Вы — уникальный экземпляр, который они случайно выпустили вопреки своим намерениям, а создав вас, они потом сделали все зависящее от них, чтобы вы оставались единственным в своем роде. Никакой возможности для дальнейшего развития. Никакого продвижения в мастерстве — ни мастерства, ни продвижения вообще. В вас, собственно, от робота ничего и не осталось, вы слишком далеко шагнули за наши горизонты… Да, кстати, зачем вы приехали сюда?

— Качественно повысить свое устройство, — ответил Эндрю.

Магдеску грубо захохотал:

— Но разве вы не слышали, что я тут говорил сейчас? У нас ничего не делается для развития роботехники! Мы с вами находимся в Исследовательском центре, это так, но исследования наши направлены совершенно не туда, куда следовало бы! Мы упрощаем роботов и стремимся приблизить их к обычной машине, и тут являетесь вы, образец самого совершенного робота из всех когда-либо существовавших и даже тех, что когда-либо будут существовать, и просите нас сделать вас еще лучше. Как можем мы выполнить вашу просьбу? Что в наших силах сделать для вас, сверх того, что уже сделано?

— Вот это, — сказал Эндрю и протянул Магдеску дискету.

Директор Центра смотрел на него с опаской, как будто Эндрю положил ему на ладонь медузу или лягушку.

— Что это? — спросил он наконец.

— Расчеты моего дальнейшего совершенствования.

— Расчеты, — ухмыльнулся Магдеску. — Совершенствования?

— Да. Я хочу стать еще меньше роботом, чем сейчас. Если уж я в некотором смысле органический, я хочу, чтобы и источник энергии у меня был органический. И вы способны обеспечить его мне. Необходимые исследования уже проведены.

— Кем?

— Мной.

— Как, вы сами спроектировали механизм вашего усовершенствования? — Магдеску захихикал, потом рассмеялся, потом загоготал как ненормальный. — Замечательно! Приходит робот и протягивает директору Исследовательского центра расчеты собственного совершенствования! И кто их сделал? Да сам робот и сделал! Замечательно! Потрясающе! Знаете ли, когда я был маленьким мальчиком, моя бабушка часто читала мне книгу, древнюю книгу, о которой, боюсь, теперь уже все позабыли, книгу под названием «Алиса в стране чудес». Это о маленькой девочке, которая жила три или четыре столетия назад, она вслед за кроликом нырнула в нору и очутилась в таком мире, где буквально все вокруг абсурдно, но никто в нем не догадывается об этом, и ко всему абсурду они относятся со всей серьезностью. Нечто подобное происходит тут с нами. Вроде продолжения этой книги. Называется «Элвин в стране чудес». Так оно и есть — разыгрываем ее продолжение. — Магдеску говорил чересчур быстро, исступленно. — Мне что, всерьез предлагается принять это, эти ваши расчеты? Или это шутка?

— Нет. Не шутка.

— Не шутка?

— Отнюдь. Уверяю вас, я абсолютно серьезен. Почему бы вам не прокрутить дискету, доктор Магдеску?

— Действительно. Почему бы мне не прокрутить ее? — Он коснулся кнопки в стене, и откуда-то появился столик со сканирующим аппаратом на нем. Магдеску поспешно вставил диск в щель аппарата, тут же зажегся экран. Появилось в ярко-красном цвете имя Эндрю с длинным списком его патентов. Магдеску кивнул и приказал сканнеру продолжать. Целая серия сложных диаграмм замелькала на экране.

Магдеску стоял неподвижно, со все растущим напряжением, сосредоточенно наблюдая за развертывающимися перед ним картинами. То и дело он что-то бормотал себе под нос, теребя свою бородку. Через некоторое время он взглянул на Эндрю со странным блеском в глазах и сказал:

— Это гениально просто. Гениально! Признайтесь, неужели вы сами все это сделали?

— Да.

— Трудно в это поверить!

— Правда? Пожалуйста, постарайтесь.

Магдеску бросил на Эндрю острый, недоверчивый взгляд, тот в ответ посмотрел на него спокойно и уверенно. Директор пожал плечами и приказал сканнеру продолжать. Диаграммы следовали одна за другой. На экране был показан полный цикл обмена веществ. Временами Магдеску возвращал просмотренные кадры, чтобы получше разобраться в них. Наконец он остановил сканнер и сказал:

— В ваших диаграммах не совершенствование вас, а нечто гораздо большее. Это в корне меняет всю вашу биологическую программу.

— Да, я знаю.

— Вот это эксперимент! Уникально. Неслыханно. Ничего подобного никогда не делалось и даже не предлагалось. Но зачем это вам?

— У меня есть на то причины, — сказал Эндрю.

— Но достаточно ли серьезно вы обдумали эти причины, как бы важны они ни были? Мне кажется, нет.

Эндрю, как обычно, крепко держал себя в руках.

— Напротив, — сказал он. — То, что вы увидели, доктор Магдеску, это плод моего многолетнего труда.

— Полагаю, это так. С точки зрения технологии это производит огромное впечатление. Это потрясающий проект, и другого слова, кроме как «блестящий», я для него не найду. Но при всем том я могу назвать вам миллион причин, почему вам не следует подвергать себя этим изменениям, и не сыщу ни одной в их пользу. Рискованное это дело. Поверьте: то, что вы предлагаете проделать над собой, далеко выходит за рамки возможного. Последуйте моему совету — оставайтесь таким, какой вы есть.

Примерно этого ожидал от Магдеску и боялся Эндрю. Но не для того он явился сюда, чтобы отказаться от своих намерений.

— Доктор Магдеску, я верю, что вы желаете мне добра. Во всяком случае, я на это надеюсь. И тем не менее настаиваю, чтобы работа была выполнена.

— Настаиваете, Эндрю? — спросил Магдеску.

Он выглядел удивленным, будто только теперь до него дошло, что тот, с кем он вел беседу, был роботом, хотя уже в начале разговора он назвал его «изделием, похожим на живое».

— Да, настаиваю. — Эндрю не знал, отражается ли на его лице то нетерпение, которое он сейчас испытывал, но был уверен, что Магдеску разгадал это по его голосу. — Доктор Магдеску, вы упустили из виду один очень важный пункт. У вас нет выбора, вы должны дать согласие на мое требование.

— Ого?!

— Если изобретенные мною устройства можно будет ввести в мое тело, их можно будет использовать и для тела человека. Тенденция к пролонгированию жизни человека путем протезирования уже существует: искусственно созданные сердца, легкие, почки, заменители печени — великое множество заменителей различных органов используются людьми вот уже два или три столетия. Но далеко не все эти устройства достаточно хороши. Некоторые из них оказались вообще непригодными, а другие нуждаются в значительном усовершенствовании. Это и является моей основной задачей — добиться совершенства протезов. Я говорю о границе между органикой и неорганикой, о соединении, которое обеспечит совместимость искусственных органов с органической материей. Это совершенно новый подход. Ни один из существующих протезов не идет ни в какое сравнение с теми, которые разработал и продолжаю разрабатывать я.

— Довольно дерзкое заявление, — сказал Магдеску.

— Возможно. Но достаточно обнадеживающее, как вы сами могли убедиться, посмотрев мой проект. А доказательством тому может послужить мое намерение предложить себя в качестве первого подопытного в операции по перестройке механизма обмена веществ, несмотря на весь предполагаемый вами риск.

— Все это доказывает только вашу безрассудную храбрость. А вследствие этого можно утверждать, что у вас не все в порядке с параметрами Третьего Закона.

Эндрю продолжал соблюдать спокойствие.

— Вы вправе так смотреть на вещи. Но вас вводит в заблуждение моя внешность. Параметры Третьего Закона у меня в полном порядке, и, если бы в моем требовании корректировки моего устройства скрывался малейший намек на самоубийство, можете быть уверены, я не только не захотел бы, я был бы просто не способен просить вас выполнить ее. Нет, доктор Магдеску, моя метаболическая камера будет работать. Если вы не сделаете ее и не поместите в мое тело, ее сделают где-нибудь еще.

— Где-нибудь еще? Но кто же, кроме нас, может переделать робота? Наша корпорация контролирует полностью всю технологическую информацию, касающуюся производства роботов!

— Не полностью, — возразил Эндрю. — Неужели вы думаете, я спроектировал это устройство, не имея полного представления о том, как работают мои внутренние органы?

Магдеску был ошеломлен.

— Вы хотите сказать, что готовы создать конкурентную компанию роботехников, если мы откажемся выполнить ваше требование?

— Ни в коем случае. Одной вполне достаточно. Но если вы меня к этому принудите, доктор Магдеску, я организую компанию по производству протезов, таких, как мой преобразователь. И она будет работать не на рынок андроидов, доктор Магдеску, так как на этом рынке есть лишь один экземпляр, а на рынок человеческий. И тогда, мне кажется, «Ю. С. Роботс энд Мекэникл Мен» пожалеет, что не согласилась сотрудничать со мной, когда я просил об этом.

Наступило продолжительное молчание. Затем глухим голосом Магдеску произнес:

— Пожалуй, я наконец понял, чего вы добиваетесь.

— Надеюсь. Буду предельно точен, — сказал Эндрю. — Дело в том, что все патенты на это устройство и на целую серию других, которые можно создать на основе этого, главного, я контролирую. Я имею юридическую поддержку фирмы «Файнголд энд Чарни», и так будет продолжаться и дальше. И ни с какими трудностями я не столкнусь при вступлении в собственный бизнес, связанный с серийным производством различных протезов, что в конечном итоге принесет человечеству многие из тех преимуществ, которыми пользуются роботы: возможность продлить жизнь, проводить небольшой ремонт тела человека, без всяких нежелательных последствий. Что, по-вашему, будет с «Ю. С. Роботс» в таком случае?

Магдеску кивнул с мрачным видом.

А Эндрю продолжал:

— Во всяком случае, если вы изготовите то устройство, которое я только что вам показал, и введете его в мой организм и согласитесь и в будущем снабжать меня подобными усовершенствованными протезами по моему требованию, которые я еще, возможно, изобрету, я готов на соглашение по лицензированию вашей компании. Но как говорится — услуга за услугу: мне нужны ваши знания по технологии производства роботов-андроидов, хотя, уверен, я и сам мог бы разработать необходимую технологию, если бы вы вынудили меня сделать это, а вам нужны мои разработки. В соглашении, которое я собираюсь предложить вам, «Юнайтед Стейтс Роботс энд Мекэникл Мен» получит право пользоваться всеми моими патентами, которые не только контролируют новую технологию производства человекоподобных роботов, но и полное протезирование людей… Но, естественно, лицензии вы не получите до тех пор, пока успешно не проведете операцию на мне и пока время не покажет, что успех абсолютно несомненен.

Магдеску с грустью произнес:

— Вы продумали все, не так ли?

— Надеюсь.

— Мне не верится, что вы — робот. Вы же дьявольски агрессивны!

— Неужели, доктор Магдеску?

— Требования, условия, угрозы создать конкурирующую фирму… Бог мой, да неужто запреты Первого Закона не действуют на вас?

Эндрю улыбнулся так широко, как только мог.

— Конечно, действуют, — ответил он. — Но в данном случае я не чувствую никаких запретов Первого Закона. Первый Закон запрещает мне причинять вред человеку, и, уверяю вас, я так же не способен на это, как не способны вы прямо здесь, на моих глазах, отнять свою левую ногу и тут же приставить ее на место. Но почему в нашем споре вдруг возник Первый Закон? Вы — человек, а я — робот, все так, и я вдруг выдвигаю перед вами ряд жестких условий, которые, как я понимаю, вы интерпретируете как требования и угрозы. Мне же они представляются в совершенно ином свете. Я считаю, что я ничем не угрожаю компании, в которой вы служите. Как раз наоборот — я предлагаю ей величайший шанс из всех, какие у нее были в течение многих лет. Что вы на это скажете, доктор Магдеску?

Магдеску облизал губы, дернул себя за бородку, нервно поправил перевязь на своей голой груди.

— Что ж, — сказал он, — вы должны понимать, мистер Мартин, что принимать такие решения не в моей власти. Совет директоров займется вашим предложением, а не простой служащий, вроде меня. На это потребуется время.

— Сколько времени?

— Затрудняюсь ответить. Все, что вы мне сегодня сказали, я передам им, и они рассмотрят вопрос на одном из своих ежемесячных собраний. Потом, полагаю, они создадут рабочий комитет и т. д. Сколько-то времени на все это понадобится.

— Я готов ждать в разумных пределах, — сказал Эндрю. — Но только в разумных пределах, и судить об этом буду я. Вам следовало бы сказать им об этом.

Он поблагодарил Магдеску за беседу и заявил, что готов вернуться на взлетно-посадочную площадку. А в душе с удовлетворением отметил, что сам Пол не сделал бы все это лучше, чем это удалось ему.

Глава 17

Должно быть, Магдеску очень доходчиво рассказал о предложениях Эндрю Совету директоров, и они осознали неотложность дела. Действительно, через некоторое время — вполне в разумных пределах — Эндрю был поставлен в известность, что корпорация хочет сотрудничать с ним. «ЮСРММ» берется сделать метаболическую камеру и поместить ее в андроидное тело Эндрю за свой счет; и она готова начать переговоры о соглашении по лицензированию как производства, так и распространения всех видов протезов — органов человеческого тела, разработкой которых будет заниматься Эндрю.

Под наблюдением Эндрю на заводе в Северной Калифорнии была сконструирована модель преобразователя обмена веществ и испытана сначала на обычном роботе, затем на вновь созданных андроидных телах, не оснащенных позитронным мозгом и имевших внешние системы жизнеобеспечения.

Результаты произвели сильное впечатление буквально на всех. Эндрю объявил, что он наконец готов к операции по внедрению в его тело нового органа.

— Вы абсолютно уверены в этом? — спросил его Магдеску.

Энергичный директор Центра был явно озабочен. Магдеску и Эндрю, работая над проектом, странным образом подружились, причем довольно основательно, за что Эндрю испытывал чувство благодарности, особенно сейчас, когда не осталось никого из семейства Чарни. После смерти Пола Чарни Эндрю понял, что он нуждается в чем-то вроде чувства привязанности к людям. Он осознал, что не может оставаться в полном одиночестве, что одному ему плохо, хотя не знал, почему именно. Мозг робота был устроен таким образом, что он не нуждался ни в каком общении. И Эндрю часто думал, что он во многом больше человек, чем робот, но при этом прекрасно понимал, что существует в условиях странной неопределенности — не человек, не машина, смесь того и другого.

— Да, — ответил он Магдеску. — У меня нет никаких сомнений, что все пройдет хорошо, работа будет проделана мастерски.

— Я говорю не о нашей части работы, — возразил Магдеску, — а о вашей.

— Неужели вы сомневаетесь, что метаболическая камера будет работать?

— Испытания подтвердили ее работоспособность.

— Тогда в чем…

— Я с самого начала был против операции, Эндрю, вы знаете об этом. Но, боюсь, вы так до конца и не поняли почему.