Крот в аквариуме

— о перспективном плане ГРУ по созданию новых нелегальных загранточек в Америке;

— об агентах, находившихся на связи у офицеров резидентуры Галкина А.И., Галагана А.И., Мартынова М.Г.

Джон Мори поблагодарил Топхэта и, словно вспомнив что-то, спросил:

— В вашу первую командировку в США прилетал в Нью-Йорк некто Павлов. Какую должность он занимал тогда в ГРУ? И с какой целью он был командирован сюда?

— Он был в то время старшим офицером американского направления. Между прочим, Анатолий Георгиевич Павлов — приемный сын маршала Ворошилова и женат на дочери известного вам наркома Фрунзе. Приезд его сюда был связан с переориентацией работы нашей резидентуры на добывание военно-технической информации.

Джон энергично тряхнул головой и сказал:

— А теперь я готов ответить на ваши вопросы. И Поляков спросил:

— Меня очень интересует, кто выдал супружескую пару нелегалов Таировых? Они же Троповы. Не подполковник ли Попов[15] это сделал?

— А почему это вас так интересует?

— Потому что Таировы мне не безразличны. Я занимался их подготовкой в Центре и разработкой плана вывода в США.

— О'кей! Тогда скажите, кем был Таиров до работы в вашей военной разведке?

— Сначала он был морским офицером, потом прошел у нас спецподготовку и после этого стажировался в Англии. Там он был в качестве дежурного коменданта советского посольства. А весной тысяча девятьсот пятьдесят пятого года мы вывели его на нелегальное положение в США. В Нью-Йорке он сдал экзамены в Колумбийский университет. В то время я находился уже здесь и осуществлял связь с ним — проводил тайниковые операции, направлял на его почтовый ящик тайнописные инструкции и указания.

Упоминание о работе Таирова в гражданской должности вызвало у фэбээровца недоумение: как можно было направлять на нелегальное положение человека, стажировавшегося в Англии на легальной должности?

— Единственное, о чем могу вам еще рассказать достоверно, — продолжал Топхэт, — так это о проведении операции по выводу Таировых из США. Советская группа по контролю эфира в Нью-Йорке путем прослушивания приемников «Хамерлунд» и «Хеликрафтер» перехватывали радиопереговоры вашей службы наружного наблюдения. Благодаря радиоперехвату нашей контрразведки было установлено, что ФБР ведет слежку за так называемыми Диком и Парки. Это были супруги Таировы. В последующем вы сменили им клички на Дага и Хэн. Когда Хэн сама обнаружила за собой слежку, то она сразу дала нам знать. В связи с возникшей угрозой провала и возможного ареста Таировых мы передали им через запасной тайник новые паспорта, деньги и указание немедленно выехать в Канаду, а затем перебраться в Советский Союз. Они успешно это сделали. Вот, собственно, и все.

— О'кей, мистер Поляков. — Американец посмотрел на часы, потом на Топхэта и извиняющимся тоном произнес: — Прошу простить, что я задержал вас на большее, чем обычно, время. Почти на два с половиной часа. Не представляю, как вы будете теперь отчитываться за такое долгое отсутствие перед своим руководством?

— Не беспокойтесь, мистер Мори, — улыбнулся Топхэт. — Я всегда при уходе из представительства разрабатываю для себя подстраховочный вариант. Недавно я установил контакт с неким Ричардом Киршманом, с которым познакомился два года назад на приеме в Военно-штабном комитете. Очевидно, он вам тоже знаком?

— Это не имеет значения, — уклонился от прямого ответа Джон. — Продолжайте, пожалуйста.

— Так вот, в случае возникновения вопроса о долгом моем отсутствии я пойду на маленький обман: скажу, что встречался с Киршманом. Думаю, что мой невинный обман пойдет на пользу нашему общему делу…

— Да, это так, — согласился Джон. — Главное, вы сохраните себя для работы с нами. Итак, на сегодня все. В следующий раз мы встретимся ровно через месяц, как говорят у вас на Руси, на Крещение Господа Бога, то есть девятнадцатого января следующего года.

Пятница, 22 декабря, штаб-квартира ФБР

После доклада директору ФБР полученных от Топхэта сведений начальник отдела Нолан пригласил, как обычно, Джона Мори. Когда тот вошел в его кабинет, Нолан даже не обратил на него внимания и продолжал задумчиво глядеть в окно.

— Что случилось, Джеймс? — спросил его Джон. Несколько секунд начальник отдела смотрел на него с расстроенным видом, потом сказал:

— Я только что вернулся от мистера Гувера. После встречи с ним у меня остался неприятный осадок на душе…

— Это чем же осадил он вашу стальную душу? — прервал его Мори.

— Ты не поверишь, но именно своим недоверием Топхэту он и расстроил меня. Сначала он высоко оценил информацию агента о советских нелегалах и их связниках, а также и другие сведения, полученные тобой на последней явке. Потом вдруг начал сомневаться в том, что Топхэт мог обладать такой обширной информацией, которая, мол, может сразу парализовать работу всего аппарата ГРУ.

— Извини, Джеймс, что перебиваю, но со временем он все-таки поймет, что в лице Топхэта мы получили ценнейшего агента за всю историю ФБР. Мы же проникли с его помощью в советский разведцентр, где создается и откуда направляется к нам самая неуловимая и самая опасная — нелегальная — сеть военной разведки! Это уже многого стоит!

Полковник Нолан хорошо понимал своего коллегу Мори — руководителя контрразведывательных операций против СССР и был уверен, что теперь Джон уже не отступит от Топхэта, вцепившись в него бульдожьей хваткой, и потому решил на всякий случай предостеречь его:

— К мнению директора ФБР мы обязаны прислушиваться. Мистера Гувера насторожило, что Топхэт удивительно легко и, главное, большой численностью сдает своих всех подряд — и разведчиков, и нелегалов, и всех их связников. И даже шифровальщиков. А самое странное, как заметил мистер Гувер, при проверке выяснилось, что все нелегалы, которых он выдал, выведены уже в Советский Союз. Агентов же из числа граждан США никого еще не назвал. «Разве это не подозрительно?» — спросил меня шеф. И я ничего не мог ему ответить. А ты что можешь сказать на это?

Джон ухмыльнулся и, подумав немного, ответил:

— Да, он не назвал нам агентов из числа американских граждан, но это все впереди. Я обязательно выпотрошу его. Вы же знаете, что я слов на ветер не бросаю.

— О'кей! Тогда я назову еще один упрек мистера Гувера в наш адрес. Он предостерегает от того, что Топхэт после возвращения в СССР, как я уже говорил тебе однажды, может отойти от дальнейшего сотрудничества с нами…

— А почему он так думает? — перебил начальника отдела Джон.

— Мистера Гувера удивило заявление Топхэта о том, что он никогда не согласится остаться на жительство в Соединенных Штатах Америки только потому, что очень дорожит семьей и своими родственниками в России.

— Но разве это плохо, если он и там будет снабжать уже ЦРУ такой же ценной информацией, как нас сейчас? Мы же внедряем своего «крота» во вторую по значимости после КГБ спецслужбу СССР! Резидентура ЦРУ в Москве будет благодарна нам до фоба за передачу им такого классного агента, как Топхэт! Можете сказать мистеру Гуверу, что лично я шестым чувством угадываю и отличаю порядочного человека от сукиного сына и прекрасно чувствую, с кем стоит нам работать, а с кем нет.

Нолан иронично улыбнулся и, постукивая по столу костяшками пальцев, сказал:

— Ты, мистер Джон, очевидно, забываешь, что русская душа всегда была потемками для нас. И, как хорошо заметил мистер Гувер, «предатель есть предатель и остается им навсегда в любой стране». Сегодня он легко предал свою Родину, а завтра предаст и нас. Исходя из этого, шеф просил начать изучение Топхэта по месту его жительства. Вчера я беседовал об этом с Дэвидом Мэнли. Он предложил использовать для его изучения молодого американца Ричарда Киршмана, который проходит по делу Топхэта.

— Мне этот Киршман известен…

— Откуда он тебе известен? — удивился начальник отдела.

— По сообщению самого Топхэта. Он же ничего не скрывает от меня. Познакомился он с ним два года назад на приеме в Военно-штабном комитете ООН. Киршмана пригласил туда его родственник, полковник Военно-воздушных сил США Чапман. Сам Киршман работал в те годы агентом по покупке и продаже недвижимого имущества в компании «Хэмслей-Спир». А проявил он интерес к Топхэту в связи с тем, что каким-то образом узнал о намерении советского представительства купить в Нью-Йорке хороший дом. Топхэт, естественно, познакомил Ричарда с работником советского посольства, который занимался этой проблемой. После этого Киршман и Топхэт посещали неоднократно увеселительные и спортивные мероприятия. Не раз американский еврей угощал русского полковника в ресторанах и кафе. Делал он это за счет своей компании и в благодарность за состоявшуюся сделку. За эти два года у них установились дружеские отношения. Топхэт уже дважды приглашал коммерсанта к себе на квартиру. Подобные их встречи можно, конечно, восстановить. Но нужно ли нам это?

— А почему нет? — пожал плечами Нолан. — Ты считаешь, что не стоит прислушиваться к рекомендациям директора ФБР?

— Да дело не в этом…

— А в чем же тогда?

— В том, что еще до рекомендации мистера Гувера я подготовил план ввода в изучение Топхэта по месту жительства другого, проверенного мною человека.

— И кто же он, этот проверенный человек?

— Выходец из России Симон Каплан. В США он прибыл в начале этого века. Сегодня он успешный бизнесмен, отец трех взрослых сыновей, двое из них являются офицерами ВМФ и ВВС.

— Тогда объясни, пожалуйста, почему ты отдаешь предпочтение Каплану, а не Киршману?

— Потому что я уже почти готовил Каплана к вводу в разработку Топхэта. Я делаю ставку на мистера Симона еще и потому, что у него есть точки соприкосновения с нашим агентом. Каплан владеет русским языком, хорошо знает Россию, плюс к этому он проживает в том же доме, что и Топхэт. Об условиях и мотивах их знакомства я уже инструктировал Симона… Тут Нолан нахмурился и строгим тоном спросил:

— А почему ты готовишь план и проводишь встречи, не ставя меня в известность?

— Да не хотел я загружать вас своими планами и материалами каждый день, — туманно ответил Мори и, снисходительно улыбнувшись, добавил: — Главное в нашей работе не доклады, а конечный результат — встреча Каплана с Топхэтом.

— И как же ты планируешь осуществить их знакомство?

— Очень просто. Знакомство будет исходить от Симона Каплана. Он должен как бы случайно встретиться с миссис Поляковой, которая постоянно совершает около дома прогулки со своими маленькими детьми. Услышав разговор на русском языке, он должен подойти к ним и завести беседу, в процессе которой, как бы между прочим, расскажет ей все о себе.

— А что он должен рассказать ей?

— Что жил раньше в России и покинул ее сорок лет назад. Подчеркнет, что в Советском Союзе у него остались близкие родственники. Что его особенно интересует судьба младшего брата, который после окончания войны в Европе занимал в Казани какой-то важный пост. При этом он должен попросить миссис Полякову хоть что-нибудь узнать о нем через ее мужа. По идее, она должна с пониманием отнестись к его просьбе и пообещать помочь через мужа, а возможно, и свести его с Топхэтом. Если же она не предложит ему встретиться с мужем, тогда он сам намекнет ей об этом. Но я полагаю, что она согласится с его предложением. В этом случае Каплан подготовит короткое письмо с аналогичной просьбой и вручит его при встрече Топхэту. Тогда же Каплан расскажет все о себе, о своих деловых связях и о своем племяннике, работающем на заводе по производству керамики, которая применяется в реактивных самолетах. Вот тут-то мы и проверим еще раз Топхэта: честен он с нами или нет? Если честен, то должен рассказать нам о контакте с Капланом и о его связях на керамическом заводе.

— О'кей! Я одобряю твой замысел. Но надо их встречу и первичную беседу обязательно проконтролировать прослушивающей техникой. И, пожалуйста, напомни Топхэту, что за ним остался должок — сведения об агентах из числа американских граждан, завербованных советскими разведчиками. Скажи ему прямо, что этот должок будет для нас не менее ценен, чем его предыдущая информация о нелегалах. Кстати, некоторые из них, не помню, говорил я тебе или нет, уже выехали из США.

Джон несколько секунд молчал, потом спросил:

— А откуда стало вам известно, что некоторых из них уже нет в Америке?

— Дело в том, что наши сотрудники из информационно-аналитического и розыскного отделов провели проверку сведений Топхэта и установили, что несколько названных им нелегалов выехали в разное время за пределы США. Умышленно или неумышленно он это сделал, я не знаю.

— Зато я знаю, — решительно подхватил Джон Мори. — В данном случае сработала необходимость самозащиты агента. Да, он мог назвать и тех, кто уже покинул нашу страну. Между прочим, выдавая нам шифровальщиков, сотрудников резидентур и связников нелегалов он убедительно просил меня, чтобы никого из них мы не объявляли персона нон грата и не арестовывали бы их до его отъезда в Советский Союз. Иначе, предупреждал он, это может привести к его разоблачению в Москве.

Нолан изумленно покачал головой и сказал:

— А ты не замечаешь, что он уже повелевает нами?!

— Нет, мистер Нолан, он не повелевает, он учит нас, как надо работать.

— А я считаю, что Топхэт — абсолютно непредсказуемый человек. Не случайно Дэвид Мэнли однажды сказал, что это тот еще типчик! Топхэт, конечно, прав, опасаясь за свою безопасность, и, очевидно, поэтому кое-что не договаривает нам. Но ты все же постарайся в оставшееся до его отъезда время выпотрошить из него как можно больше информации. И, пожалуйста, продолжай склонять его к невозвращению на родину. Тем более что ты уже начал уговаривать его после ознакомительной встречи с ним…

Джон хотел не согласиться с начальником отдела по поводу склонения Топхэта к невозвращению в Советский Союз, но потом передумал. А Нолан тем временем продолжал:

— Если же Топхэт будет упрямиться, то, может быть, стоит еще раз попугать его, намекнув о том, что мы можем сдать его досье не в ЦРУ, а в советское посольство.

Джону это заявление пришлось не по душе, и он тут же возразил:

— Нет, мистер Нолан, это не сработает. Топхэт пойдет на все, чтобы вернуться на родину, где к тому времени уже будет находиться его супруга миссис Полякова и их дети. Документы на их выезд в СССР уже оформлены. Вся беда, конечно, в том, что Топхэт действительно не представляет своей жизни без семьи. Да и само понятие Родины для него, мне кажется, несмотря на предательство, не стало еще абстрактным понятием. И потому он и держится так крепко за нее…

— Вот и гадай после этого, доверять ему или нет. Подстава он или нет?

— Даю вам слово, мистер Нолан, я выясню это на следующей встрече и сделаю все, чтобы выкачать из него необходимое нам…

Среда, 24 января 1962 года, Мэдисон-авеню

У Полякова была привычка совершать пешую прогулку до места работы в прохладные утренние часы с чувством свободы на душе. Но в этот зимний день, направляясь на очередную встречу с американцем, ощущал тревогу: установленный с Симоном Капланом оперативный контакт без санкции Центра продолжался всего три недели и доставил ему немало дополнительных хлопот. Через Каплана, съездившего по его заданию в Питсбург, он добыл образцы керамики, представлявшие интерес для отечественного авиапрома.

Направив в Центр информацию об этом, он сразу же запросил санкцию на установление контакта с Капланом в качестве кандидата на вербовку и надеялся извлечь из этого похвалу со стороны руководства. Однако из Москвы на имя резидента пришла шифровка с неожиданным ответом: «У нас есть опасения, что Трент своими активными действиями перед возвращением в Аттику[16] мог привлечь внимание Хаты[17]. В связи с этим дальнейшие контакты с Капланом прекратить, новые ни с кем не устанавливать, а агентурную работу полностью свернуть…»

«Это хорошо еще, что в Центре заботятся о моей безопасности, — размышлял Поляков при подходе к месту встречи. — А как же теперь поступить с Капланом? Неужели это была подстава Джона Мори с целью проверки меня на честность сотрудничества с ним? Так что же делать? Сообщать или не сообщать Джону об установлении контакта с Капланом? Нет, наверно, надо рассказать все, как было. Кто знает, может, ФБР уже проконтролировало поездку Каплана в Питсбург…»

Встреча с Мори началась с подробного рассказа об этом факте. Когда Топхэт закончил свое сообщение, Джон улыбнулся и сказал:

— Спасибо за информацию, но мне это уже известно.

— А от кого вам стало это известно? — зацепился Топхэт. Мускулы на лице Джона напряглись, несколько секунд он смотрел на него молча, потом опять ехидно улыбнулся и глумливо осведомился:

— Неужели вы не догадываетесь?

— Догадываюсь, но хотел бы услышать это из ваших уст.

— Ну, конечно, от службы наружного наблюдения. У нас, как видите, нет от вас никаких тайн. А вы вот все еще продолжаете скрывать от нас свою агентуру.

Топхэт недоуменно пожал плечами.

— Кого вы имеете в виду?

— Я имею в виду тех ваших агентов, которые поныне действуют на территории Америки…

Топхэт хотел что-то ответить, но Джон, выставив вперед ладонь, остановил его, продолжая излагать свою мысль:

— Мое руководство после каждой нашей встречи задает мне всегда один и тот же вопрос: «Ну что вы получили сегодня?» Вот и я адресую вам этот вопрос: что могу я сегодня доложить шефу о действующих у нас советских агентах и нелегалах? Если вы назовете их сейчас, то ваш брильянт еще ярче заблистает в истории спецслужб Америки.

Джон внимательно смотрел на Топхэта, ожидая его реакции.

Топхэт спокойно воспринял выжидательный взгляд седовласого хитреца из ФБР. Он в эту минуту думал о своем: его по-прежнему продолжало беспокоить известное всем легкое обращение американцев с полученной от своих помощников информацией. Это вызывало у него перед возвращением в Москву страх, буквально сковавший его, страх за последствия ее использования. В который раз, оказавшись в сложной ситуации — идти против правды или говорить только правду, он не знал, что делать.

Джон уловил его нерешительность и, не выдержав молчания, решил надавить:

— Так вы будете называть агентов, которые остались еще в Америке?

И Топхэт начал сдавать их и тех, которых знал по документам в период своей работы в Центре. Первым он назвал агента Дрона[18] — офицера Военно-морского флота США, затем подполковника Вольфа[19] — бывшего заместителя начальника отдела вооруженных сил США, потом англичанина Барда[20], работавшего в Министерстве авиации Великобритании и занимавшегося разработкой ракетного оружия для британского флота.

Затем наступила небольшая пауза: он стал вспоминать, кого еще следовало бы раскрыть американцам. Вспомнив, он назвал дешифровальщика Агентства национальной безопасности США Дарка[21], англичанина Марса[22], американцев Фроста[23], Горуна, Гранта[24] и Беджера[25]. Сделав опять паузу, он, не меняя тона, продолжал выдавать остальных советских нелегалов[26] и поддерживавших с ними контакт сотрудников[27] нью-йоркской резидентуры ГРУ, а на некоторых офицеров даже дал наводки на возможность их вербовочной[28] разработки.

Сделав пометки на выданных им агентов, Джон Мори вскинул голову и долго, задумчиво смотрел на Топхэта, потом, наконец, произнес:

— Мы очень признательны вам, мистер Поляков, за ваши ценные сведения. То, что вы сделали для Америки, вызовет теперь полное доверие к вам и со стороны руководства ФБР. — Достав из нагрудного кармана толстую пачку долларов, он, положив ее на стол перед Топхэтом, с врожденной лестью изрек: — Вы заслужили этот гонорар на подарки для ваших друзей и товарищей в Советском Союзе. За заслуги перед моей страной мы готовы открыть долларовый счет на ваше имя, но ровно столько, чтобы это не повредило вашей безопасности.

Вдохновленный похвалой и высокой оценкой предательства, Топхэт поспешил порадовать американцев:

— Подождите, я раскрою вам еще одного успешного супернелегала — женщину. Но сделаю это, по соображениям личной безопасности, только перед отъездом из Нью-Йорка, на последней нашей встрече… Что же касается открытия счета в банке на мое имя, то не надо этого делать. Однажды я уже говорил вам, что сотрудничаю с вами не по материальным, а по идейным соображениям. А вот подарки для друзей и моих товарищей в Москве стоило бы приобрести, но покупать их должен кто-то из вашей вспомогательной службы. Если же займусь этим я, то не удержусь, чтобы не купить что-то дорогостоящее, и тем самым навлеку на себя подозрение сотрудников нашей резидентуры. Провозить же в Советский Союз крупные суммы долларов еще более рискованно. Поэтому было бы лучше, если бы вы, мистер Джон, поручили бы кому-то из вашей хозяйственной службы подготовить мне какие-то подарки, а я в Москве распределю их, кому что следует. Так оно будет безопаснее.

Расчет Полякова оказался правильным.

— А что бы вы хотели иметь в качестве подарков? Допустим, для своих близких? И что для тех, кто может способствовать росту вашей служебной карьеры?

Поляков сначала пожал плечами, потом сказал:

— Желательно что-нибудь недорогое, но из такого, чего у нас в России нет. Например, шариковые ручки и различные зажигалки для простых офицеров. Генералам и адмиралам можно было бы подарить кинокамеры «Кейстон» или фотоаппараты «Роллефлекс». Ну а для их жен — золотые серьги со вставками из жемчуга или сапфира. Или что-нибудь из хрусталя французской фирмы «Лалик». И если будет для вас не обременительно, — заулыбался он, — то купите тройку женских золотых часов марки «Ле Культр» или «Лонжин».

И хотя не надо было ничего записывать, поскольку их беседа проходила под тайной техникой подслушивания, Джон Мори делал пометки в своем блокнотике. Закончив записывать, он спросил у Топхэта:

— А как вы сможете провезти все это через таможенный контроль на советской границе?

— Это уже моя забота! — твердо ответил ему Топхэт. — Не беспокойтесь, я всегда делаю все профессионально и надежно.