Главбухша

—    Блестяще для одного дня, успели-таки ухватить сивку за хвост!

—    Подожди, постучи по дереву! — грубовато оборвала его Марта.

—    Я чувствую, нормально!

—    Кстати, он женат на русской немке, а теща с тестем дома говорят только по-русски, ностальгируют, вот он и навострился.

—    Способный.

—    Да уж.

—    Не приставал? — смутившись, спросил Стас.

—    Я бы обиделась, если б он не приставал! — нахально ответила Марта. — Но Вальтер своего не упустит!

Стас расплатился, попросил с собой еще бутылку вишневого ликера.

—    Может быть, заедем ко мне? А я тебя потом отвезу, — не без робости спросил он, и Марта кивнула. Домой ей ехать не хотелось, не хотелось после вкусного, сытного ужина и душистого ликера тащиться на метро, а потом на автобусе — она жила на Речном, — не хотелось торчать у телевизора и выслушивать ворчание сопливого от гриппа мужа. Такое выдалось настроение. К тому же с утра она предупредила Виталика, что, скорее всего, придется с немцем пойти поужинать и раньше одиннадцати она вряд ли появится.

Марта слышала неровное дыхание Стаса, И ей было интересно, отважится ли он затащить ее в постель. Он ей нравился, но влюбленности она к нему не испытывала. Марта была даже не прочь лечь с ним в постель, дабы сделать его посговорчивее в некоторых вопросах и определиться в основном: как делить триста  процентов прибыли? Она кладет себя на амбразуру, затевая столь большое и рискованное дело, и если генеральный думает, что все ему, а ей лишь премия  к зарплате, то она тут же подает заявление об уходе.

Главбухша решила про себя требовать у директора как минимум тридцать процентов. Максимум сорок. Идеально было бы: шестьдесят и сорок. Но она без обид  согласна и на тридцать. Это ее устраивает. И никаких других вариантов. Стас же знает, что львиная доля  работы на ней. Именно ее поджарят налоговики в первую очередь. Спрашивать сейчас, в лоб, она не желала. А Стас отмалчивается. Ей интересно, думает он об этом или нет? Или он решил, что за зарплату Марта Сергеевна готова пахать двадцать четыре часа в сутки? Есть такие бизнесмены, они считают, что облагодетельствовали уже одним тем, что взяли на работу.

Но Стас парень не глупый,ему тридцать     пять, он не мальчик и хорошо понимает, что такие идеи дешево не  стоят. Впрочем, как и у всех, у него есть одна болезненная черта: он не любит расставаться со своими кровными, нажитыми потом деньгами.

Машину, следующую за ними, они заметили, едва отъехав от ресторана. Стас тут же позвонил дяде, передал номер автомобиля преследователей.

— Не дергайся, я их понты знаю — накатить, взять на испуг. Человека за дрожащую тварь держат! Скоты! От этого я их еще больше ненавижу! — проговорил он, и Марта его зауважала.

Стас жил в доме с консьержкой, в хорошем месте, в центре. Трехкомнатная квартира, евроремонт, ванная с биде, кондиционер, все как полагается. Мебель не дорогая, но стильная, сделанная на заказ, минимум того, что необходимо для отдыха и работы. От этого комнаты казались большими и просторными. На такой же, похожей на столовую, кухне на двух столах стояли печки, комбайны, тостеры, миксеры, соковыжималки— весь набор техники, и все чистенько, видимо, кто-то приходит, убирает. В гостиной приличный бар, кресла, огромный, во всю комнату, ворсистый ковер, декоративный камин, шкуры.

Стас напрягся, и Марта поняла: в голове э т а мысль уже крутится, он обдумывает, как начать, чтобы не обидеть ее.

«Отваги, опыта и проницательности у парня маловато, оттого и трудно, — усмехнулась она. — Мой Виталик бы не сплоховал, не растерялся, все проделал бы легко, с юмором и элегантно. Как сказала однажды его вторая жена, с ним хочешь не хочешь, а все равно ляжешь!»

Стас бросился разогревать курицу, достал колбасу, икру, водку, виски, шампанское, коробку конфет, фисташки — все, что было. Зачем все это? И без того сытно поужинали. Но Марта его не останавливала, с легкой улыбкой наблюдая за его метаниями. Полились звонки, и ему следовало бы отключить телефон, но он этого не сделал, ввязался с кем-то в глупый разговор, потом, видимо, позвонила его любовница Рита, и ему пришлось бекать и мекать, изъясняться намеками, краснеть, злиться, и все оттого, что эта  мысль не давала сосредоточиться и повести себя спокойно.

После содержательной беседы с Ритой он наконец догадался вырвать шнур из розетки.

Марта посмеивалась в душе, ожидая, когда же он приступит к активным действиям и как: спросит сначала разрешения? Она конечно же ему откажет, и на том все кончится. Ей гордость не позволит дать согласие. Она что, шлюха?

Стас налил ей полный фужер шампанского, себе лишь капнул, вспомнив про обещание отвезти ее домой, и это Марту немного успокоило.

   — А тост? — потребовала она.

— Я люблю тебя! — неожиданно выдохнул он. — С самого первого дня, как увидел, все ночи не сплю, лежу и думаю о тебе. Это как наваждение. Я старался, душил это чувство... — Он запнулся, покраснел. — Но ничего не получилось. У меня была девушка, она и сейчас пока есть, но у нас с ней все разладилось, я ей рассказал о тебе...

—    Зачем?! — невольно вырвалось у Марты.

—    Так получилось, она видела, со мной что-то происходит, я стал ее избегать, Рита спросила напрямую, и я не мог соврать...

Марта не числила, а значит, не отказывала себе в проницательности, однако они работали вместе уже два года, главбухша замечала,что директор ей симпатизирует,но сказать,что Стас горел к ней любовной страстью,она не могла. Правда, иногда он постреливал в нее странными взглядами, краснел, начинал бормотать невпопад, но тут же брал себя в руки и входил в прежнюю колею начальника, подчас излишне строгого и сурового. Одно время Марте Сергеевне стало даже казаться, что он хочет от нее избавиться. Она спросила у него напрямую, готовая тут же уйти, но Ровенский заверил ее, что никогда не таил таких мыслей, наоборот, очень ценит ее и, не моргнув, повысил оклад на пятьдесят долларов. Прибавка солидная, в год шестьсот баксов, и она решила мужу об этом не говорить, откладывать их на черный день. Мало ли что.

И вот то, что она сейчас услышала, повергло ее если не в шок, то в крайнюю растерянность, ибо надо было как-то реагировать.

— Я не прошу от тебя сейчас никакого ответа, я понимаю, что между нами разница в десять лет, но не вижу в том никакого препятствия. Да, дети, хотелось бы, но можно взять девочку из детдома, из яслей, это легко устроить, если вдруг мы захотим, а почему бы нет. У нас с первой женой тоже не было детей, и мы так переживали, потом оба сходили, проверились, в общем, у меня там какая-то не та семенная жидкость, врачи сказали, что восстановить это невозможно, а во всем остальном у меня нормально, в смысле эрекции, оргазма. Я Рите даже не стал говорить об этом, зачем, если она мне не нравится. Так ведь?

Марта кивнула. Стас подлил ей шампанского, хотя у нее и без того уже кружилась голова. В «Пекине» она пила шампанское и ликер, а до этого она махнула с Вальтером виски. Так что она почти набралась. И потому это объяснение в любви и предложение стать женой ей льстило. Во-первых, Стас молодой, во-вторых, богатый, одна его квартирка — сплошное заглядение. Она же с Виталиком ютится в двухкомнатной малогабаритке, потолки уже почернели, белые некогда обои пожелтели, а тут — как манна небесная. И впереди те самые деньги, о которых она когда-то мечтала. Можно будет ездить отдыхать на Карибы или в Таиланд, Японию, прокатиться по белу свету, завернуть в Париж, вызвать из Лиона эту выдру Мишель,  повести ее в «Максим» или в любой другой ресторан, выбросить на ее глазах пять тысяч франков за обед,  подарить ей новые джинсы и умчаться на Гавайи. Интересно посмотреть, будет ли тогда радоваться эта придурочная и чему!

Эти мысли еще больше вскружили голову, Марта поднялась, прошла в ванную, побрызгала на себя холодной водой. Состояния опьянения она терпеть не могла. Взглянула в зеркало: в этой белоснежной ванной она казалась замарашкой в своем вязаном платье и с косыночкой на шее. В такой ванной нужно стоять  в каком-нибудь строгом элегантном костюме «от Версаче», а не в старом венгерском тряпье.

Платье ее расстроило. Она вышла.

Стас поджидал ее в коридоре. Он схватил ее, стал целовать, гладить по спине, потом рука скользнула к бедру, сжала его, и у нее снова закружилась голова. Ровенский начал раздевать ее, и Марта поняла, что и тут у него нет совсем никакого опыта. К счастью, платье вязаное, его трудно порвать, иначе бы это случилось. Марта отстранила директора, бросила ему:

—    Готовь постель, я сейчас...

Она вернулась в ванную, приняла душ, надела его халат, хотя рядом висел белый, видимо Риты. Стас опять поджидал ее у дверей, принялся целовать.

—    Иди в душ, — мягко отстраняя его, проговорила Марта.

Она прошла в спальню. Кровать была уже расстелена. Одна боковая стена была выложена большими зеркалами,но сбоку висел гобелен, и он легко прикрывал эти зеркала на тот случай, если они не требовались. Гобелен открывал средневековый пейзаж с зубчатыми башнями и стенами замка вдали, а на переднем плане вышивальщицы поместили легендарного Тристана на гнедом коне, который вез Изольду. Их лица излучали страстную любовь, и все вокруг внимало ей: и дикие олени, и диковинные птицы, и волки, и лисицы, и густой орешник, и буйные травы.

Прежде чем закрыть зеркала (они еще не были столь близко знакомы), Марта, сбросив халат, несколько минут придирчиво себя рассматривала и нашла свою фигуру довольно привлекательной: и талия, и грудь, и бедра, и ягодицы, и выпуклый животик — все могло удовлетворить самый изысканный вкус. Кожа была ровной, гладкой, хоть и не блестела, как в семнадцать лет, но и не приобрела той дряблости, какую Марта наблюдала уже у своих сверстниц. Раз в месяц она ходила в баню. Покупала веник и парилась от души. Именно в бане она и видела ровесниц, чья кожа на ногах, на отвислом заду, на спине напоминала прокисший творог. Марта смотрела, и страх перехватывал горло: еще лет пять — десять, и с ней случится то  же. И она еще яростней нахлестывала себя веником, словно таким образом можно было затормозить старость.

Она опустилась на прохладные простыни, но не стала прикрывать свое тело, легла, как обнаженная маха у Гойи, чтобы Стас мог глазами оценить изгиб и красоту линий. Вбежав в спальню в халате, Ровенский остановился как вкопанный. Щеки Марты даже покрыл румянец смущения. «И это кстати!» — сказала она сама себе.

Насладившись созерцанием ее красивой фигуры, он подошел к ней, лег рядом, задрожав всем телом, как дрожит юноша, в первый раз оказавшись в постели с женщиной, и Марта почему-то вспомнила Валерьяна Адамовича, своего второго мужа, который точно так же трясся при первой близости, будучи уже пятидесятилетним мужиком. Он потом еще долго продолжал дрожать от возбуждения и ледяными руками обнимать ее. Кроме отвращения это ничего, в ней не вызывало.

Стас впился в ее губы и сразу оказался наверху, позабыв о ласках и нежности, о словах, которые говорят в этот миг пусть на мгновение любимой женщине. Он запыхтел, потом застонал, запищал, как мышонок, от наслаждения, оросив ее, словно они куда-то торопились, так что она даже не успела возбудиться.

Он отвалился на бок, тяжело дыша, точно перетаскал мешков тридцать на десятый этаж. Марта молчала, с грустью думая о Рите, наверняка она, лёжа на этом месте, испытывала те же чувства. В работе Стас выглядел иначе, и о нем складывалось совсем другое впечатление.

—    Извини, я... — отдышавшись, тоскливо забормотал он. — Я просто не мог больше сдерживаться. Сам не понимаю, Что со мной происходит. Я все знаю и умею, а тут повел себя, как мальчишка!

—    Все хорошо, — успокоила его Марта.

Они полежали минут десять, разговаривая о том, сколько стоит шикарный гобелен, который Ровенский купил в Париже за полторы тысячи долларов. Он современный, старинные стоят Столько, что лишь миллионеры могут себе позволить такую роскошь, но это ручная работа, и, как заверили Стаса, правнуки и праправнуки смогут им любоваться.

Они поднялись, Стас уговаривал Марту остаться, но она наотрез отказалась. По привычке взяла из блюда для мужа два больших граната, и Ровенский стал запихивать ей в сумку мандарины и ананасы.

- Не надо,ни к чему—запротестовала Марта.

- Возьми хотя бы ликер, я для тебя его принес!

—    Хорошо. — Она забрала с собой бутылку вишневого ликера.

В машине Стас включил старые записи Дассена. Они напоминали Марте молодость и ее прежние влюбленности. Она, неожиданно для себя, сделала вывод, что если кого-то и любила в этой жизни по-настоящему, то последнего мужа, Виталика, которому сегодня в первый раз изменила, да еще столь глупо и противно За первого она выскочила, чтобы уйти от родителей и начать самостоятельную жизнь. За второго — чтобы переехать в Москву и вырваться в другой круг, более яркий и значительный. А Виталик — это не только попытка избавиться от объятий нелюбимого супруга, но еще и страсть. Так ей казалось.

—    До завтра, любимая, — подвезя ее к подъезду, нежно проворковал Стас и поцеловал в щеку.

- До завтра, — ответила Марта.

3

   Один день вдруг перевернул всю ее жизнь, внес смятение в душу, и она ругала себя за то, что поддалась уговорам Стаса поехать в ресторан, а потом к нему домой, да еще лечь с ним в постель. Вернувшись к себе, она приняла горячий, а потом ледяной душ и сразу же протрезвела. И еще больше ужаснулась тому, что произошло.

Муж храпел в соседней комнате. Перед тем как отдаться Морфею, он сожрал оба привезенных ему граната, выпил полстакана вишневого ликера, расхваливая его тонкий вкус, и довольный, с перепачканными в красном гранатовом coke губами заснул, спросив лишь об одном: чем они потчевали своего немца и куда ходили. Марта коротко рассказала ему про китайские пельмешки, бамбуковый салат, маринованный папоротник, мясо кусочками в тесте и шампанское. Виталик слушал, и рот его полнился слюной, он любил вкусно поесть.

—    Что, даже водку не брали? — дослушав до конца,спросил он.

- Брали, но я не пила. Что-то в графинчике приносили.

—    Это что же — меньше бутылки?! — Виталик почти рассердился.

— Наверное, — смутившись от своего вранья, проговорила Марта.

—    Ну это несерьезно!

—    Мы виски еще пили, — вспомнила она. -Виски?! — с уважением произнес муж. —Нормально. Да, твой Стас тряхнул мошной. Баксов триста, а то и четыреста... Кофе, мороженое?

—    И кофе, и мороженое.

—    Хорошо погуляли! — со вздохом одобрил Виталик, знавший толк в таких делах, и заснул.

Еще несколько часов назад Марта мысленно была готова стать женой Стаса и только теперь поняла, какой жуткий рай ей предстоял.

«Да лучше в конуре, но только не с ним! — воскликнула она про себя. — Как дура вляпалась в дерьмо. Ровенский уже думает, что мы неразлучны и для меня единственный способ вырваться из нового капкана — это найти другую работу. А где ее найдешь?»

Раньше ее рвали на части, всем позарез требовались главбухи, и она могла выбирать. Теперь ситуация изменилась. Ее подруга Валентина рассказывала, что экономисты-отличницы после Плехановской академии, зная два иностранных языка и компьютер, готовы устроится секретарями. Конечно, таких единицы, но это уже тревожный симптом. Ей сорок пять, она изредка почитывает объявления о свободных вакансиях и видит везде требование— до тридцати лет,да еще с обязательным английским, которого Марта в совершенстве не знает. Слава богу,  компьютер, освоила. Никому старухи и неучи не нужны. Куда она пойдет? Легко сказать: найти другую работу.

За окном падал снег и светила полная луна. Ругались соседи этажом ниже, она их как-то видела: молодая пара, лет по тридцать, довольно приятные  на вид, шли под руку, демонстрируя полное согласие друге другом, но почти каждый вечер — ругань, слезы и мат-перемат. Зачем живут? Раньше это казалось ей непонятным, но теперь Марта вдруг поняла: а куда деваться? Ну разведутся, только найдут ли кого-нибудь лучше? Но и так жить нельзя. Уравнение с одними неизвестными. Этого в школе не проходят.

Марта долго ворочалась, потом не выдержала, поднялась, прошла на кухню, закурила. Она курила редко, но в сумке всегда носила с собой пачку облегченных «R-1». Поставила чайник. Ее и раньше терзала бессонница, особенно в те дни, когда что-то происходило необычное. Надо успокоиться, все обдумать и не принимать скоропалительных решений. Возможно у Стаса пройдет сексуальный зуд. Так что не стоит паниковать.

Пить чай она не стала и отправилась спать. Ей вдруг приснилась мать. Сидя на табурете посреди двора, она чистила картошку и укоряла Марту в легкомысленности. Дочь кивала, соглашаясь во всем.

Наутро, выйдя из подъезда, Марта сразу же заметила «вольво», в которой сидело трое кавказцев. Увидев ее, они тотчас оживились, и она поняла: они следят за ней. Земская пошла к остановке, машина последовала за ней. Она села в автобус, «вольво» демонстративно тронулась следом, двигаясь по-черепашьи. В метро за ней пристроился один из налетчиков, в вагоне нахально рассматривал ее, раздевая взглядом, и главбухша лишь усилием воли удержала себя, чтобы не броситься на него с кулаками.

Она пришла на работу взвинченная до предела, налила себе коньяку, залпом выпила, начала рассказывать обо всем Стасу, но заявилась ревизия из Пенсионного фонда — две сорокалетние дамы в дубленках, с золотыми кольцами на обеих руках, и Марта сразу же поняла- берут. Но с пенсионным отчислением у них все было в порядке. Она установила всём небольшие официальные зарплаты, с которых и платились налоги. Стас поначалу получал восемьсот, она — шестьсот, продавцы — по четыреста. На самом деле генеральный имел две с половиной тысячи долларов, главбух — полторы, продавцы по триста. Потом сами пенсионники, хорошо понимавшие, что все рисуют в ведомостях липовые заработки, мягко подсказали, что не стоит дразнить налоговую полицию и хорошо бы заработную плату немного увеличить. Марта прислушалась к ним и всем повысила оклады на двести рублей.

Не найдя и на этот раз ничего серьезного — в один из дней кассиры «Сириуса» сдали выручку на полтора дня позже, но это нарушение ревизорши милостиво простили, — инспектрисы снова прицепились к зарплате.

—    Надо бы снова поднять, — застенчиво посоветовали они.

—    Но год назад мы увеличили оклады на двести рублей, — удивленно вскинула брови Марта.

—    Инфляция растет еще быстрее, никуда не денешься.

—    И на сколько вы хотите, чтоб мы повысили?

—    На триста всем!

—    Может быть, пока на пятьдесят? — предложила Земская.

Инспектриса, возглавлявшая проверку, отрицательно покачала головой. Она видела, как Стас привез два ярких пакета, в которых лежало по большой коробке  конфет, бутылке дорогого ликера и по коробочке французских духов (деньгами пенсионники, в отличие от пожарных и санэпидстанции, принципиально никогда не брали). Гендиректор ненавязчиво продемонстрировал содержимое пакетов, чтобы дамы оказались посговорчивее, но старшая ревизорша, молодящаяся и кокетливо поглядывающая на Ровенского, снова покачала головой и со вздохом добавила:

- У нас установка начальства. Сверху спускают: повысить собираемость налогов, а мы, естественно, берем под козырек.

—    А вот мы этого не делаем! — поморщилась Марта.

—    Почему? — не поняла инспектриса.

—    У наших головных уборов нет козырька.

Марта хорошо знала, как спускаются эти установки и как они выполняются. Вместо того чтобы обходить  с проверками все организации, ревизорши выбирали две-три и давили на них. С дамочками можно было сторговаться на сотне или двух, что и намеревалась сделать Земская. Противиться инспектрисам она не собиралась, понимая, что строптивцам потом житья не дадут, но и прогибаться перед наглыми пенсионниками не собиралась. Однако в разговор неожиданно вмешался Ровенский.

—Триста так триста, — согласился Стас, и обе ревизорши, как по команде заулыбались, оставалось лишь забрать подарки и удалиться.

Марта без боя никогда не сдавалась. Она даже на рынке над самыми заядлыми торговцами всегда одерживала верх.

Едва дамочки, шурша дубленками и подарочными пакетами, выпорхнули за порог, Марта разразилась грубой бранью.

—    Да плевать на них, — махнул рукой Стас.

—    Нет не плевать! — завелась Марта. — Сегодня покорно уступили, они завтра на четыреста попросят поднять или на пятьсот. И что тогда? Тоже возьмем под козырек?! Тогда уж лучше все сразу сдавать государству,как в эпоху продразверстки, оставляя себе на хлеб и воду!

Стас молчал, понимая, что не прав.

—    Вот чего ты влез?! Я тебе сказала: принеси пакеты и ненароком покажи. Все! Дальше мое дело!Я бы договорилась с ними повысить зарплату лишь на сто целковых! И они бы не пикнули! — она махнула рукой.

—    Поехали ко мне! — помолчав, предложил он.

—    Брат приехал из Киева, мне неловко, бросить его одного, он завтра уезжает, — солгала она.

—    А, ну это конечно, — точно обрадовавшись, проговорил Стас. — Тогда, может быть, в конце недели?

Марта кивнула.

«Все образуется, — уговаривала она себя, — он сам понимает, что это глупость и она не стоит продолжения».

—    Завтра я пришлю к тебе охрану, без нее из дома не выходи, — сказал Стас. — Я думаю, мы скоро все уладим. Надо немного потерпеть.

Вечером раздался звонок, и рычащий голос с кавказским акцентом произнес: