Помоги проекту - поделись книгой:
Здесь заключенные были обязаны знать историю Филиппин, как если бы это островное государство называлось Соединенными Штатами Америки, а узники ожидали выдачи гринкарты.
Саша чувствовал себя болваном, слушая учителя истории – лет сорока пяти, в очках а-ля Джон Леннон, осужденного за двойное убийство; вещал этот протестант на одном из двух официальных языков – английском. На кой хрен, думал Котик, эти знания приговоренному к пожизненному заключению? Может быть, и приговоренным к смертной казни через смертельную инъекцию выдают такой же багаж знаний? На его вопрос осужденный историк ответил утвердительно: «Да. Перед тем как предстать перед Всевышним, они обязаны сдать экзамен по истории Филиппин». Это обалдеть можно.
Котик с превеликим трудом втягивался в учебный процесс, отнимающий у него львиную долю свободного от работы времени.
Россия – тоже…
Нашли чем удивить…
Переплюнули…
Арабский десант…
А вот – испанский:
Американский:
В России самый расцвет американского периода… Да и здесь, на острове Себу, он не закончился: с крыши этого двухэтажного комплекса можно невооруженным глазом рассмотреть другой охраняемый объект – американскую военную базу.
Стоит ли ждать экстрадиции в Россию? Саше Котику там не рады. Пожизненный срок в филиппинской тюрьме для него – оптимальный вариант. Пусть мутит воду в одноименном острову проливе, в отдельно взятой тюрьме. Пусть попытается бежать из мест заключения. За попытку бегства здесь сразу вскроют смертельную ампулу…
Образование, наука, искусство…
Туризм. Пляжный – нет: десять месяцев в году пляжи мокрые. Экстремальный и спортивный, подогретые конфликтами между мусульманской и христианской общинами, – да. Адреналина хоть отбавляй. Можно привлечь побольше туристов, определив им номера в тюрьме строгого режима…
– Ты что-то перестал улыбаться, Парень.
Котик очнулся от мыслей и словно впервые услышал историка. Да, он зачастую слушал его с улыбкой, которую и не требовалось расшифровывать: на взгляд Саши, оба занимались фигней.
– Вот отсижу свое и посмеюсь.
Историк сложил на груди руки, прилег на стол, изображая мертвеца.
– Да, да, – покивал Саша. – Ты смешной малый.
Сегодня большая репетиция. Генеральный прогон флешмоба под хит Майкла Джексона…
«Привет, сосед!» Он и Джошуа обменялись однобоким приветствием. Русский первым занял умывальник. Джошуа, дожидаясь очереди, перекинул через плечо полотенце и силился вслух вспомнить, что ему снилось. Это был обычный, ничем непримечательный утренний треп, к которому Саша привык, а порой и не замечал его. Почистив зубы и смыв с раковины следы упавшей пасты, он уступил место соседу.
Позавтракав рисом с рыбой, заключенные вышли на плац. Вслед за процедурой проверки, отчасти похожей на перекличку в армейском подразделении, наступило время
Кейну-то что, он всегда спиной к заключенным; делай, как я, – его главный метод обучения. Несомненный лидер с одной-единственной поправкой: вольный лидер среди заключенных. Залетная птица.
– Неважное настроение?
– Что?
Саше не хотелось отвечать на этот дурацкий вопрос. Он ответил бы на него в другом месте и в другое время. Но все же решил не омрачать приподнятого, видимо, настроения «учителя танцев».
– Год торчу здесь, а такого дерьмового настроения у меня еще не было.
Кейн подмигнул ему и, приоткрыв клапан черной рубашки, дал Саше посмотреть на снимок.
Волосы у Котика зашевелились у самых корней. На фотографии были изображены два человека, на одного из которых он даже не посмотрел, – все его внимание, все нервы были направлены на Аллу… В глазах его блеснули слезы – то ли перенапряг глаза, то ли свалилось на него состояние ожидания…
Он не стал спрашивать у Кейна, откуда у него эта фотография – сам расскажет, подобрав для этого удобный момент.
– Так ты говоришь, настроение у тебя – дерьмо? – переспросил Кейн на новый лад, пряча снимок обратно в карман, и заржал как жеребец.Раздевалкой для приглашенных артистов и труппы Кейна (обычно не больше пяти человек) служило просторное помещение на первом этаже административного здания. Помещение граничило с прачечной, в которой грохотали стиральные и швейные машины, шипели гладильные прессы. Поскольку в представлениях все чаще участвовали приглашенные звезды, а бизнес директора тюрьмы процветал, в гардеробе был установлен кондиционер, возле каждого шкафа поставлена скамейка. В гардероб Кейн вошел через служебную дверь; Саша проник туда через прачечную, в которой в этот час работала смена заключенных из шестнадцати человек. Котик сдержал эмоции, однако короткое восклицание его было переполнено переживаниями и граничило с горячностью:
– Ну, рассказывай! – И через секунду: – Ты видел ее?
– Как тебя сейчас.
Саша прислонился спиной к ящику, ощутив его холод, закрыл глаза… Временами он надеялся увидеть Аллу среди гостей; и он в частых поворотах головы отыскивал среди посетителей, находящихся по ту сторону металлической сетки, образ любимой женщины. И с каждым днем надежды его таяли. Китаец Лю из соседней камеры (срок заключения пятнадцать лет) делился с товарищами радостью: «Моя жена приехала! Я видел ее среди гостей!»
– Она здесь? Она придет?
Нет, этого мало. Котик испугался своих фантастических мыслей, в которых он пересек множество границ и, оборванный, обмороженный суровыми ветрами, опаленный жгучим солнцем, упал, разбив колени о родную землю. Еще никогда она не притягивала его к себе так сильно.
Сверхчувствительность…
– Она не здесь. Она не придет, – горячо прошептал Кейн, подняв палец – внимание! Ему послышались чьи-то крадущиеся шаги. Но нет, в шуме прачечной и ровном гуле кондиционера он не мог расслышать осторожную поступь человека.
Саша на одном чутье понял, что происходит, и опередил Кейна на мгновение:
– Как вы собираетесь вытащить меня отсюда?
– Возьми-ка вот это. – Джиттербаг сунул в руку Котика сверток.
– Что в нем? – Саша спрятал его у себя на теле и скрыл рубашкой навыпуск.
В нем нет ничего металлического – это заключенный определил на ощупь и по весу, хотя мысли его рисовали стандартные атрибуты для побега: пилка по металлу, нож, может быть, пистолет, лестница из гибкого троса.
– Потренируйся с этими вещами как следует. Малейшая ошибка – и ты навсегда потеряешь шанс выбраться из тюрьмы. Тебя обвешают браслетами, ошейниками и бросят в тюрьму с заключенными, уже совершившими побег. А меня посадят на освободившееся место. Будь осторожен, брат. Как сказал твой друг: у нас одна заготовка, не запори ее. На подготовку у нас десять дней.
– Десять дней… Да я с ума сойду за это время!
– Я тоже, – с иным оттенком ответил Кейн. – А планировщик давно свихнулся.
– Карпов? Серж?
– Кто же еще? – Кейн отозвался о нем как о старом знакомом. – Ну и друзья у тебя, Саша… Да, кстати, он просил передать, что действует без поддержки. Что это означает, ты, наверное, знаешь. А теперь слушай меня внимательно. Вот что ты должен будешь сделать…Котик нанес тональный крем на предплечье, чтобы проверить реакцию крема на кожу. Опустив рукав рубашки, он вернулся из туалета на рабочее место и включил паровой гладильный пресс. Расправив на платформе арестантскую робу, он привел пресс в действие. Вырвавшийся пар заставил его дернуть головой: ему в нос ударил едкий запах пота. Робу плохо постирали, и она сохранила запах немытого тела заключенного. Он бросил взгляд на пронумерованную корзину с бельем, закрепленную за стиральной машиной. С первой по восьмую машины обсуживал Счастливчик Лю, а на этой корзине стоял номер семь.
Забрав робу с платформы, Саша направился в отделение стирки. И первый, кто попался ему на глаза, был китаец Лю. Первым желанием Саши было сунуть непростиранную робу ему в морду: «Ты забыл отстирать дерьмо с робы». Лю – он не из робкого десятка, завяжется драка, в которую будут втянуты сторонники русского и китайца – белые и желтые. Зачинщики отправятся в карцер. Обязательные в таких случаях обыски в камере и на рабочем месте приведут к плачевным результатам.
Лю был не без глаз и заметил гневный взгляд русского. И приготовился защищаться, машинально отыскивая глазами шведов: те обязательно станут на сторону русского. Он знал мощь ударов Саши. Особенно хорош был хай-кик: нога вылетала со скоростью выкидного ножа и защититься от него было непросто.
Котик на пару мгновений закрыл глаза, остывая. Протянув робу китайцу, он демонстративно потянул носом:
– Плохо простиралась. Воняет. Забери у меня всю партию с седьмой машины.
Развернулся и пошел прочь.
В адрес Лю посыпались шутливые версии: стиральный порошок ворует, тащится от запаха мочевины…
Саша отметил на настенных часах прачечной время: прошло полчаса, пора проверять результат. Выключив гладильный пресс, он вернулся в туалет. Запершись в кабинке, он закатал рукав и внимательно рассмотрел участок кожи на руке, покрытый тональным кремом. Он был коричневым и походил на лоскут кожи, пересаженный от негра. Для полноты этого ощущения не хватало следов от хирургического шва. Котик более внимательно осмотрел этот участок. Воспалений и раздражений, а также болезненных ощущений он не заметил. Также Кейн угадал с оттенком стика. Под ним кожа Котика стала такой же темной, как у самого хореографа. Но пора возвращаться на рабочее место.
Там к нему подошел Лю и забрал корзину с непростиранным бельем. Молча. Не бросая вызова. Зародившийся было конфликт был погашен.
Котику еще раз пришлось наведаться в туалет, чтобы проверить кожу на воспаление от стика. За те полчаса, что он провел за горячим прессом и воздействием психологического напряжения, он изрядно вспотел, и от него мог шарахнуться, зажимая нос, тот же Лю. Капельки влаги, проступившие через поры, выступили поверх крема, как бы естественным путем, а не подняли его, о чем беспокоился Саша. Значит, все в порядке.
Пробный шар запущен. Впереди восемь дней упражнений по нанесению стика уже на лицо – чтобы добиться совершенства и макияж не смотрелся маской. Как будто перед ним открылась дверь, и он ступил в переход количественных изменений в качественные. Главное – добиться качества.
А теперь самое время подумать над словами Рональда. Котик не верил в Карпова как в человека всемогущего (как в человека, работающего на всемогущую организацию, – да). Если Кейн точно передал его слова (Карпов действует без поддержки, то есть не опирается на сильную руку военной разведки), то Карпов надеется только на свои силы. Если брать за основу его связи в России и странах бывшего Союза, то связи в дальнем зарубежье ассоциировались с друзьями его друзей в какой-нибудь социальной сети. И если цепочка Карпова и доползет до Филиппин, то не будет отличаться крепостью и надежностью. То есть Карпов предлагал Котику выбор – остаться в тюрьме или ухватиться за ниточку – как ненадежный, нетрастовый шанс.
Вечер следующего дня. Джошуа отправился играть в баскетбол, Саша отказался составить ему компанию. Выждав пять минут, он подошел к умывальнику, глянул на свое отражение в зеркале и приступил к макияжу. Включив воду и намылив лицо, он тщательно вымыл его, чтобы обезжирить. Насухо вытерся полотенцем, выдавил на ладонь немного крема и нанес его на лоб, щеки подбородок, шею. Мягкими круговыми движениями начал втирать его в кожу. И облик его менялся буквально на глазах. Когда он закрыл глаза и, обработав стиком веки, снова открыл их, на него смотрел совсем другой человек. Не Рональд Кейн, конечно, даже не похожий на него человек, а пока что просто чернокожий… с розовыми губами. В ход пошла помада с фиолетовым оттенком. Вот так. Совсем другое дело. Теперь руки. Еще одна порция Black Opal, и руки приобрели нужный оттенок. Саша открыл коробочку с накладными ногтями желтоватого цвета. Они были длинными, и ему еще предстояло их обработать, придав им нужную форму. А пока он сымитировал приклеивание ногтей. Последний штрих – полоска усов а-ля Эдди Мерфи. Но они не хотели держаться на губе, покрытой кремом.Саша еще раз придирчиво осмотрел себя в зеркале и обнаружил непрокрашенные участки у корней волос. Это не беда. Уже завтра он лишится своей шевелюры, и его голова будет выбритой, как у Джиттербага. А теперь нужно избавиться от макияжа. Саша открыл флакон с жидкостью для снятия тонального крема. Это молочко на воде, случайно попавшее ему на язык, оказалось отвратительным на вкус. Забегая вперед, Котик припомнил слова Кейна:
Алла смотрела на приготовления Карпова в дорогу, подмечая детали. На ее взгляд, он походил на знатока за круглым столом: знал ответ на вопрос, но брал минуту на обсуждение. Он пролистал свой паспорт, как будто считал страницы, все ли они на месте. Положил его во внутренний карман пиджака, висящего на спинке стула. Перебрал наличные, убрал из бумажника лишние карты – на скидки, оставил только кредитки. Развернул и пробежал глазами какую-то бумажку, возможно, памятку, сложил ее и вернул на место. Проверил, на месте ли водительское удостоверение международного образца. Последней вещью, которой он пополнил бумажник, стала пластинка с таблетками против головной боли.
Дальше он взялся за изучение паспорта Саши Котика. Одной из главных вещей в нем сам Карпов назвал наличие въездной визы. На фото Саша выглядел… как обычно (два года тому назад он фотографировался на паспорт, и оставшиеся две фотографии Алла сохранила), таким, каким запомнила его Алла. Последний год он носил прическу – длинная челка с растрепанными кудрями, короткие виски и затылок. Саша следил за своим имиджем и за решеткой (об этом Алла могла судить по видеороликам с участием Котика), а образ его состоял всего из одного слова:
Все разделы его плана, с которым ознакомилась Алла, были сильными, кроме, пожалуй, одного, и касалось это внешности беглеца. Ведь после побега в ориентировках на него будет фигурировать снимок «денди». Хотя… Алла пропустила один момент: Саша уже изменил внешность, отдав свои волосы, свой имидж местному цирюльнику. Полиция Филиппин будет ориентирована на стриженного под ноль человека? На этот вопрос Карпов ответил: «Положись на меня». Он постепенно приручил Аллу, которая еще совсем недавно, спросив его, каким образом он собирается передать план побега заключенному, предупредила его: «Только не говори: я найду возможность». Ей был нужен развернутый ответ, конкретные детали, чтобы пропитаться доверием к Карпову. Тогда он ответил вопросом на вопрос, поставившим Аллу в тупик… Карпов постепенно приручил ее, может быть, даже сбил с нее спесь. Он был уверенным в себе человеком. Он давал и ей, и Саше работу. Он был правдивым, в смысле – открытым. Точнее – приоткрытым: заглянуть можно, а войти нельзя. Кое-какие детали, касающиеся его связей в военной разведке, он по понятным причинам раскрыть не мог. А хотелось бы заглянуть в него поглубже.
Алла заглянула в другую часть его жизни – личную. И с удивлением обнаружила одинокого человека в пустом прохладном доме. Одиночество его было печальным; он находился в состоянии ожидания: вот-вот объявят посадку, и он, подхватив свой багаж, поспешит к поезду. Закрытый, замкнутый человек, он, казалось Алле, приобрел семью в лице Аллы и Саши. Но печаль переметнулась в его сердце. Он привык к вечерним визитам дамы по имени Одиночество, но ждал, когда в дверь постучит другая… Он не сделал ни одного шага ей навстречу – не потому что был робок, а потому что уважал своего партнера (и сейчас не имеет смысла перемывать кости его уважения; если бы он перестал уважать Сашу, он бы оставил все как есть и не ринулся с головой в рискованное мероприятие).
Классический треугольник: двое мужчин и одна женщина. Карпов добился своего наполовину и теперь снова готовится к встрече со своим прежним состоянием. Он добровольно отказывался от Аллы в пользу Саши. Так надо было понимать грусть в его глазах. Он держал данное обещание. По-рыцарски скучновато: кто-то сохнет по твоему сердцу, ничего не делая для завоевания твоего тела, – ну и что? Ведь если потрясти за тело, то можно всколыхнуть и душу. Обменяться дыханием – тоже кое-что значит.
Саше предстоит возвращаться с группой из России, прибывшей на международную конференцию в Себу «Скажи наркотикам – нет». Встречи уже начались. Алла читала об этом в электронной прессе и невольно представляла Сашу среди гостей в Международном конференц-зале: в парике, постриженном в московском салоне; в очках с дымчатыми стеклами; в джинсах и пиджаке… Глава российской делегации задавать вопросов не станет, сказал Карпов. Так что сердце Аллы пусть успокоится. Конечно, пройти контроль в составе международной делегации, в составе которой числится и Саша, несравненно легче и надежнее, чем в составе туристической группы или в одиночку. Карпов и так сделал много. Нет, он провернул огромную работу. Он фактически указал на один из своих контактов пальцем:
Обратный билет для Саши заказан, ему нужно будет только получить его в аэропорту Мактан.
Не слишком ли сложный план? На этот вопрос Аллы Карпов ответил цитатой из фильма «Откройте, полиция!»: «Если все упрощать, то умирать нужно прямо на кладбище». Алла отчетливо представила себе это мрачное и торжественное место. Гроб уже спущен в могилу, ей остается спуститься вниз, лечь в него и накрыться крышкой, а гробовщикам – дождаться ее смерти, и ждут они, конечно же, недолго.
Все – Карпов разложил все свои вещи и памятки по полочкам. Ему пора в дорогу. Однако…
Он сдвинул брови.
– Я забронировал «Фольксваген» в Себу-даунтауне на два дня. И вернуть его должен туда же. Тогда как мне следовало указать возврат машины в аэропорту. А отгонять его обратно у меня не хватит времени. Ничего, я исправлю это на месте.
Он не назвал «это» даже ошибкой. И какая это ошибка? Это все равно что запланировать чистку зубов справа налево, а сделать наоборот.
Автомобиль Карпов забронировал на свое имя, потому что бронирование для Саши вылилось бы в дополнительные трудности: покупка водительских прав, изготовление кредитной карты на имя водителя… Именно в эту машину –
Вот сейчас ей нужно поцеловать Карпова и пожелать ему пока что счастливого пути; удачи она пожелает в телефонном разговоре, когда Серж сообщит ей, что он – на месте. А потом ей нужно будет набраться терпения…
И все же она пожелала Карпову удачи и поцеловала его в губы. В последний, как ей хотелось верить, раз.
Она осталась одна. Как будто не зная, чем себя занять, она открыла ноутбук и вошла на официальный сайт правительства Себу. Ей показалось, она стала ближе к Саше и даже испугалась этого.
Себу. Четвертый по величине и старейший город на Филиппинах и главное европейское поселение. Еще Магеллан установил в Себу деревянный крест, и его остатки теперь вделаны в другой, черный крест из дерева тиндало. Не слишком ли мрачно?
Вот немногим посветлее. Точно посередине страницы красочные картинки с возможностью пролистать их, посмотреть видеоролики: восход на западе острова, водопад на востоке, белый песчаный пляж, ночной город, канатная дорога, провинциальная тюрьма… На этой картинке заключенные образовали круг – круг упавших навзничь людей в яркой арестантской одежде. Что он символизирует – непонятно. Может быть, это кадр из какой-нибудь постановки Рональда Кейна? Скорее всего. Но ни Кейна, ни Саши на этом снимке она не нашла. Как будто оба они совершили побег…
С домашней страницы сайта Алла перешла на так называемый губернаторский уголок и там нашла информацию, включая контакты ставшей знаменитой тюрьмы максимально строгого режима. По сути дела, она набрела на мини-страничку филиппинских застенков, что само по себе звучало диковато. Вот и-мейл директора тюрьмы Уго Рамона, а рядом… что это? Алла только что не рассмеялась. Оказывается, можно было вести переписку с художественной частью острога, как будто речь шла минимум о «малом театре». Жаль, очень жаль, что нельзя было написать хотя бы пару строк одному из заключенных…
Глава 4 Игра в ящик
Серебристый «Форд Гранада» 1976 года выпуска остановился на привычном, зарезервированном месте внешнего дворика тюрьмы, в виду контрольно-пропускного пункта и административного корпуса. Рональд Кейн вышел из машины и, прихватив с собой спортивную сумку со светоотражающими полосками, захлопнул дверцу автомобиля. Выждав несколько мгновений, Кейн ритмичным шагом перешел дорогу.
Время – 10.15. Четверть часа тому назад на КПП заступила новая смена, и продлится она до 14.00. Встречать и провожать штатного хореографа, откладывающего в корзину администрации золотые яйца, будут одни и те же лица. И этот факт, доведенный Кейном до Карпова, стал одним из важных факторов в плане побега.
Кейн был одет в черный комбинезон, застегнутый до горла, на голове короткополая шляпа, наполовину прикрывающая уши, глаза скрыты за стильными солнцезащитными очками марки Ray-Ban. Тяжелая массивная дверь, верхняя часть которой была изготовлена из толстого плексигласа, осталась позади; Кейн оказался в длинном узком коридоре, правая стена которого была глухой. Слева протянулась конторка с вооруженной охраной. Прямо – еще одна дверь, ведущая во внутренний двор тюрьмы. Кейн поставил на полку, походившую на конвейер в супермаркете, свою сумку и кивком головы поздоровался со старшим смены – низкорослым, с желтушными глазами тюремщиком. Находясь по ту сторону барьера, частично выполненного из пуленепробиваемого стекла, тот ответил доброжелательной улыбкой:
– Вы сегодня
– Стараюсь соответствовать. – Рональд развел руками. Дожидаясь осмотра багажа, он положил руку на барьер и побарабанил по его зашарканной поверхности пальцами. Его массивная, примитивная печатка с бриллиантом в один карат так или иначе обратила на себя внимание охранника. Акцентируя его внимание на отдельных деталях, Кейн, согласно плану Карпова,
Охранник расстегнул молнию на сумке. Кейн досадливо поморщился:
Репетиция была назначена на одиннадцать часов ровно. Сейчас – десять тридцать. В эту минуту к нему должен подойти Саша.
Кейн оглянулся и прислушался. В гардеробе стояла гробовая тишина. Даже когда с ним находилось ядро его труппы, здесь было так шумно, будто раздевалку наводнили десятки артистов.
Затишье перед бурей?
К черту, к черту такие мысли!
Кейн успел переодеться. Он был в черной майке с короткими рукавами и широких штанах. Комбинезон, расстегнутый до низу, висел на плечиках в шкафу. Ключ от шкафчика уже в кармане. В руках лазерный диск с личной интерпретацией сингла Майкла Джексона «Им наплевать на нас». В первой трети композиции темп заметно замедлился, появилось больше напряжения, добавилась тяжесть. Кейн в этой доработке увидел строй усталых, израненных, но не потерявших боевого духа солдат. Вот темп снова взвинчивается, меняется рисунок танца, его характер. В общем, сегодня предстояла тяжелая работа. Гораздо труднее переделать уже готовый номер, чем поставить новый.
Рональд бросил взгляд на человека, заслонившего собой проход между двумя рядами шкафов. Он не сразу узнал в этом бритом наголо человеке Сашу. Избавившись от удлиненной челки, тот, несомненно, лишился индивидуальности;
Котик подошел ближе и поздоровался с хореографом за руку.
– Это последняя наша с тобой беседа, – высказал сожаление Кейн. И продолжил без паузы, похлопав себя по карману брюк: – Здесь ключ от шкафчика.
«Зачем я это говорю? Я сам открою шкаф. Но черт с ним, предварительные инструкции не помешают».
– Наденешь мой комбинезон. Пакет с чистым бельем оставишь в шкафу. Когда загримируешься, я отдам тебе печатку. На КПП, когда поставишь сумку на барьер, настучи пальцами какой-нибудь ритм. Эта и другая мелочи, как сказал Карпов, отвлекут внимание охранников от неразменной монеты. На прощанье просто кивни им головой.
Оставшуюся часть инструкций Кейн давал уже на ходу.
Саша должен был запомнить следующее.
Машина Кейна – серебристый «Форд Гранада», настоящий американский, а не европейский, раритет, можно сказать, стоит на парковке во внешнем дворе тюрьмы. Дверца со стороны водителя открыта. Обычно ключи Кейн оставляет в замке зажигания, однако в этот раз он взял их с собой, они лежат в кармане комбинезона. На всякий случай запасной ключ от замка зажигания лежит под водительским ковриком…
Вооруженный пультом дистанционного управления, Кейн в очередной раз, не покидая строя, направил его на музыкальный центр. Казалось, сейчас прозвучит его голос, а в руках мелькнет дирижерская палочка: «Еще раз – с тринадцатой цифры». Он немного пожалел о том, что утяжелил «бессмертную» композицию покойного Джексона, – сейчас его желанием было взвинтить темп, довести его до версии «Классик-Парадиз», под которую нормально бежать стометровку. Ему не терпелось переделать образ солдат: он видел их словно накачанных адреналином, универсальных солдат. Потому, наверное, что у него в крови бурлил природный наркотик, вызывающий аритмию: Кейн недосчитывал удары своего сердца.
Он в центре – как всегда. Саша по левую руку от него. За спиной зрители, не заплатившие за этот прогон ни сентаво: администрация тюрьмы. Пять-шесть голов торчат в окнах; а те, кому обрыдли музыкальные эксперименты директора, сидят подальше от окон и с затычками в ушах. Но – тщетно: куски композиции проникают через каждую пору. Двадцать, тридцать раз звучит один и тот же короткий фрагмент, сводя этих людей и самих заключенных с ума. Следующий фрагмент… Следующий… Затем два фрагмента вместе, три вместе, тридцать повторений, чтобы добиться синхронности. Снова. Не получается. Сегодня Кейн близок к тому, чтобы понять этих людей, одного из которых он помиловал своей святейшей глупостью, избавляя его от страданий.
Перерыв пять минут.
Взгляды двух этих людей пересеклись.
Кейн подходит к музыкальному центру, выключает его, как будто боится его перегрева, смахивает пыль с колонки… Во время выступлений здесь работает иная аппаратура, от грохота которой падают птицы с тюремного забора и вянут цветы на подоконнике в бухгалтерии: профессиональная музыкальная система от «Лоджик Систем» с сабвуферами под две тысячи ватт. Вот уж где затычки в ушах не помогут…
Кейн хлопнул в ладоши, призывая подопечных занять места согласно сценарию, включил центр, занял свое место на острие строя и нажал кнопку пульта: «Поехали!»
…Взгляд на часы: 13.20. До смены караула оставалось сорок минут. Пора. Лучше уйти раньше, чем задержаться здесь очень надолго.
– Ты все запомнил?
Этот вопрос Кейн задал Саше, когда они оказались одни в гардеробе.
– Да.
– Тогда за работу – гримируйся.
– Погоди, – остановил его Саша. – Я хочу услышать главную причину, по которой ты мне помогаешь.
– Есть вещи, о которых не принято говорить вслух. Есть вещи, которые ты должен сохранить только в своем сердце. Гримируйся, – Кейн в свою очередь поторопил Сашу.
– Хочешь посмотреть, как белый раб превращается в черного господина? – Котик покачал головой. – Не получится.
Он коротким ударом в челюсть отправил физически сильного, выносливого, владеющего приемами карате танцора в глубокий нокаут. Ему не требовалось внимания со стороны (все движения он заучивал в одиночку) и уж тем более – участия:
Саша открыл соседний шкаф и, прежде чем усадить в него своего учителя и закрыть дверцу, снял у него с пальца печатку.
Беглец кинулся к умывальнику и вымылся с мылом. Вернувшись к шкафу, он насухо вытерся полотенцем, выдавил на ладонь крем… Щеки, подбородок, шея, уши, лоб, голова, руки. Кончиком полотенца он убрал крем с верхней губы и приклеил усы. Пальцы его «украсили» накладные ногти с синюшным оттенком. Застегнув на груди комбинезон, надев шляпу с короткими полями, скрыв глаза за черными очками – только тогда он занял место Рональда Кейна. И теперь, кто бы ни вошел в раздевалку, он увидит хореографа, собирающегося закрыть свой шкаф. Успел, успел, успел – барабанило в его груди сердце.
Эктор Рамон – младший брат директора тюрьмы, он же его заместитель по режиму с приставкой «арт» – потряс стриженной наголо головой, как будто в уши ему попала вода. И сделал угловатое умозаключение: сегодня он стал свидетелем того, что ему в корне не понравилось. Арт-директор собирался высказать Рональду Кейну все, что он думает по поводу его взгляда на концепцию относительно песни Майкла Джексона They don’t Care About Us. Эктор невольно сделал жест рукой, как будто искал карандаш, чтобы записать эту заумность. Как бы то ни было и как бы ни называлось, он во время репетиции, за которой по обыкновению наблюдал из окна своего просторного кабинета, не переставал изумляться: какая муха укусила Кейна? Ведь он натурально приковал к ногам заключенных гири! В каком месте он сделал эту запись, в доме, в котором понизили напряжение? Этот ремикс мог подмочить популярность первой и самой успешной версии «Им не до нас», что в целом может отразиться на популярности самого коррекционного учреждения и, соответственно, затронет финансовую сторону. Эктор Рамон представил себе сначала снежный ком, что далось ему с трудом, потом – разматывающийся клубок ниток. Он так увлекся своими мыслями и сравнениями, что не различил в затянувшейся музыкальной паузе окончание репетиции. Спохватившись, директор нажал на клавишу селекторной связи и вызвал к себе дежурного. Низкорослый и смуглый, с длинными руками, тот явился незамедлительно.
– Мне нужен Кейн. Скажи ему, чтобы он поднялся ко мне.
– Слушаюсь.
Эктор вышел вслед за офицером, пересек приемную и толкнул дверь в кабинет старшего брата. Директор тюрьмы сидел перед ворохом бумаг с видом занятого человека: все это ему нужно было прочитать и подписать. Вероятно, он даже не обратил внимания на утреннюю тягомотину, устроенную Кейном. Так что Эктор вышел, плотно прикрыв за собой дверь.Саша бросил последний взгляд в зеркало, закрепленное на внутренней стороне дверцы. Ни один мускул на его неузнаваемом лице не дрогнул, когда он услышал:
– Мистер Кейн?
Как будто это отражение в зеркале позвало его по имени.
У Саши не было выбора. Закрыв дверцу шкафа и открывая себя на обозрение, он как будто шагнул на сцену и глянул в переполненный зрителями зал.
– Да?
Он узнал одного из офицеров тюрьмы по имени Луис. Директор подбирал состав из людей с испанскими корнями.
– Эктор Рамон просит вас подняться к нему.
– О’кей, – на полтона понижая голос, отозвался Котик. Он был уверен в том, что этот офицер не сможет отличить голос Кейна от любого другого, схожего по высоте; окраска звучания – темный лес для него. К тому же он по-английски разговаривал с сильным акцентом. – Я приду, как только буду готов. Спасибо.
Этим словом благодарности он отпускал дежурного, словно обязывал его вернуться к своему начальнику с докладом: «Он сейчас придет».
Прошло несколько секунд. «Неужели этот кретин получил указание сопроводить Кейна к арт-директору? Значит, на то есть причина. Веская? А по какой причине шеф вызывает своего хореографа? Сам Кейн об этом ничего не сказал. Забыл? Вряд ли. Скорее всего этот вызов – незапланированный, спонтанный. Спросить бы об этом у самого Кейна. Лишь бы он не очухался в своем ящике».
Котик развернулся, поставил ногу на скамейку и стал завязывать шнурок на ботинке.
Дежурный молча наблюдал за ним. Сколько это могло продлиться? У Саши не было времени. Через несколько минут произойдет смена караула, потеряется одна важная мелочь, одна из карт хрупкого домика, построенного Сергеем Карповым. Подтянув ногу под себя, Саша через мгновение вынес ее в сильном и резком ударе. Луис отлетел к стене и сполз по ней на пол. Из разбитого затылка потек густой ручеек крови. Затащив тело офицера в проход между шкафами, Саша подхватил сумку. Перелистав в голове, все ли он взял, он вышел из гардероба через служебную дверь.Кейн пришел в себя быстрее, чем надеялся Котик. Тряхнув головой раз, другой, он коснулся рукой прохладной дверцы шкафа… с обратной стороны, и понял, каково заживо погребенному. Но все правильно, так и должно быть, все идет по плану. Беспокойство вызвала лишь закрытая дверца и духота в шкафу. Однако дверца подалась под легким нажимом, оповестив о себе тонким скрипом петель. Следующее касание – к припухшей скуле. У Котика хороший удар… Удара как такового Кейн не помнил, ощутил лишь его последствия: головокружение, боль, потеря времени… Русский ушел. Это чувствовалось по окружившей Кейна тишине. Значит, ушел он недавно. Успел дойти до КПП? Кейн вспомнил комплимент старшего смены:
Эктор Рамон наблюдал, ничего не понимая, из окна своего кабинета странную картину: Кейн своей неповторимой походкой шел к КПП. Он сотни раз видел Кейна именно со спины, наблюдая, как проходят репетиции и выступления. У него была походка атлета, которому «жмут» мышцы спины и груди, отчего его руки находились как бы на отлете. Кейн шел к выходу, это вместо того, чтобы идти в обратную сторону! Неужели Луис не успел его предупредить? Вроде бы мелочь, но она досаждала арт-директору не меньше, чем заноза в заднице. Задетый за живое дважды (один не успел, а второй его не замечал), Эктор потянулся к телефону с множеством кнопок, чтобы предупредить старшего смены – не выпускать Кейна. Ему ответил женский голос. Что за черт? Через несколько мгновений Эктор понял свою ошибку: он нажал не на ту кнопку, и на связь вышла его секретарша.
Карпов сидел на водительском кресле «Фольксвагена» и посматривал на часы.
Сегодня Саша обретет свободу. В представлении Карпова ее начало лежало здесь, в нескольких кварталах от тюрьмы. Может быть, в эту минуту он буквально выходит из тюрьмы…
Карпов засек время.Котик подошел к двери и бросил взгляд на узкое окно, расположенное на высоте полутора метров от бетонки и предназначенное в основном для обозрения подхода к КПП. Щелкнул электрический замок. Дверь чуть подалась вперед, и Саше оставалось только распахнуть ее. Едва он перешагнул металлический брус, служащий порогом, как дверь за ним закрылась. Саша оказался в узком проходе, зажатым между двумя закрытыми дверями. На миг ему показалось, он слышит свист выкачиваемого из этой камеры воздуха…
Он положил сумку на барьер и подтолкнул ее к открытому пространству этой военизированной конторки.
За время репетиции старший смены два или три раза подходил к восточному окну, выходящему на бывший плац, а ныне – театральную площадь. Его и Кейна, стоящего во главе строя, отделяло два натовских ограждения, – но даже через редкую и острую, как бритва, систему защиты он мог разглядеть волевое лицо Кейна, а точнее, в этом ему помогала внутренняя память, дорисовывающая черты хореографа: вместо размытого расстоянием носа – четкий, вместо искаженного лба – прямой; запас воспоминаний залил его бесцветные глаза краской. И сейчас произошло нечто подобное: образ Кейна мысленно дополнился его же знакомыми чертами, прикрытыми шляпой, спрятанными под очками, и процесс сохранения и воспроизведения впечатлений и деталей происходил уже на подсознательном и неконтролируемом уровне. К ним добавились другие детали, которые он отметил утром: печатка с камнем, жившая как бы отдельно от пальца (дежурный автоматически оценил ее), шляпа, очки-пилоты. Он провожал тот же самый образ, который встретил в 10 часов 15 минут. Кажется, даже отпустил какую-то реплику при этом.
– Ваш телефон, мистер Кейн. И – до свидания!
Он потянулся к пульту, и замок на внешней двери открылся.
Так и есть.
Котик положил мобильник в карман, подхватил сумку и сделал по-настоящему первый шаг к свободе. Ему не пришлось осаждать себя – не торопиться, а значит, не выдать себя несвойственным Кейну движениям. Он был в образе Кейна и для него это был привычный образ, как будто Джиттербаг давно начал готовить своего подопечного к побегу. Он оказался способным, талантливым учеником.
Саша толкнул дверь и вышел во внешний двор тюрьмы, не отгороженный от остального, свободного мира. Вздохнув полной грудью, он направился к серебристому «Форду». Эта американская машина выделялась среди других, современных и безликих авто на этой парковке. Саша, переложив сумку в другую руку, машинально похлопал себя по карману и на ходу вынул ключ.
Все так, как и говорил Кейн.
Котик сел за руль с чувством курсанта, впервые побывавшего в кресле водителя. Вставив в замок зажигания ключ, он бросил взгляд на здание КПП. В дверном проеме стоял старший смены и, глядя прямо на Сашу, энергично махал ему рукой, подзывая его. И вот его новый жест – в сторону внутреннего дворика, как предложение вернуться в тюрьму добровольно.
На пропускном пункте четверо охранников, и они могут активироваться за несколько секунд. Саша успеет отъехать на двадцать-тридцать метров, и машину его изрешетят из автоматических карабинов.
Шестицилиндровый двигатель «Форда» завелся с пол-оборота, и машина рванула с места. Старший смены покрутил у виска пальцем и пошел отчитываться перед арт-директором, висящим на проводе. Отношение к Кейну круто поменялось, и он, чувствуя резкий настрой шефа к хореографу, заготовил фразу: «Этот чокнутый Кейн умчался на своем «Форде»!»Счастливчик Лю зашел в гардероб, и глаза у него вылезли на лоб: в шкафу с открытой дверцей сидел «мистер Кейн», у его ног расположился дежурный Луис. Когда Кейн убрал руку от лица, китаец увидел гематому на его челюсти, и она показалась Лю страшнее, чем рана на голове офицера. Кейн прохрипел слова помощи и буквально откинулся в ящик. Лю метнулся к служебному выходу из гардероба. Через две минуты в тюрьме взвыла сирена – как во время мятежа 2004 года… Эктор Рамон гонял желваки, докладывая в полицейское управление о ЧП, и думал о цикличности: все в этой жизни повторяется. Его старший брат не двинулся с места, как будто побег заключенного для него был делом обычным.
Саша действовал строго по плану. Бросив машину напротив бара «Седьмая миля» и дождавшись зеленого света, перешел дорогу.
Никуда не поворачивать, только прямо. Среди припаркованных автомобилей искать «Фольксваген Джетту» с защитной шторкой на задних окнах. Вот он. Стекло со стороны водителя опущено, чья-то высунутая из окна рука выбивает на дверце барабанную дробь.
Поделиться книгой: