Стихотворения и поэмы

Воздушным, играющим гениемТо лето сошло на столицу.Загаром упала на лицаГорячая тень от крыла, —Весь день своенравным скольжениемБездумно она осенялаНастурции, скверы, вокзалы,Строительства и купола.И на тротуар ослепительныйИз комнаты мягко-дремотнойУверенный и беззаботныйВ полдневную синь выходя,В крови уносил я медлительный,Спадающий отзвук желанья,Да тайное воспоминаньеО плеске ночного дождя.А полдень – плакатами, скрипами,Звонками справлял новоселье,Роняя лучистое зельеНа крыши и в каждый квартал;Под пыльно-тенистыми липамиОн улицею стоголосойСо щедрым радушьем колоссаНа пиршество шумное звал.И в зелени старых Хамовников,И в нежности ЗамоскворечьяЖурчащие, легкие речиСо мной он, смеясь, заводил;Он знал, что цветам и любовникамПонятны вот эти мгновенья —Дневное головокруженье,Игра нарастающих сил.Каким становилась сокровищемСлучайная лужица в парке,Гранитные спуски, на барке —Трепещущих рыб серебро,И над экскаватором роющимВолна облаков кучевая,И никель горячий трамвая,И столик в кафе, и ситро.Былую тоску и расколотостьТак странно припомнить рассудку,Когда в мимолетную шуткуВникаешь, как в мудрость царя,И если предчувствует молодостьВо всём необъятные дали,И если бокал ЦинандалиЯнтарно-звенящ, как заря.Ведь завтра опять уготованоБез ревности и без расплатыИюньскою ночью крылатойЖеланное длить забытьё,Пока в тишине околдованнойКачается занавес пёстрыйПрохладой рассветной и остройЦелуемый в окнах её.

4

Сном, мимолётным, как слово,Краткая ночь завершилась.Многоголос и кипуч,День занимался, и сноваСерое небо расшилосьКрасным узорочьем туч.Лишь обняла. Не сказала:Вольное сердце – в плену ли?Кинут приветливый дом:Мощные своды вокзала…Залы в рокочущем гуле…Сутолока над багажом.Нет – подожди! Ещё рано!В тёплое утро сыроеТы мне как жизнь дорога.Разве не горько и странноБудет тебе, что не двоеВидят моря и луга?Тамбур. Спешащие клочьяТолп, облаков, разговора,Дыма и пара клоки…И посмотрел я, как ночью,В серые эти озера,В эти дневные зрачки.Что ты?.. Я вздрогнул. НавстречуСумрак роился бездонный,Тихий, глухой, как вода,Тот, что задолго до встречиСтыл над вселенною соннойИ не пройдет никогда.Может быть, то, что приснилосьМне как бездумное счастье,Было грозой и огнём?Может быть, сердце склонилось,Полное муки и страсти,В чёрный, как смоль, водоём?Лязгнули сцепы вагонов,Дрогнул рычаг в семафоре,И, отпустив тормоза,Прочь для степных перегоновПоезд помчал твоё горе,Облик твой, речь и глаза.

5

И не избавил город знойный            От тёмных дум,Клубя вокруг свой беспокойный,            Нестройный шум.Как острия протяжных терний,            Любой вокзалСвои гудки из мглы вечерней            В мой дух вонзал.Белесой гарью скрыт, как ватой,            Небесный румб;Росток засох голубоватый            У пыльных клумб.Скучая, вновь сойдутся люди            У тусклых ламп;Ещё плотней сомкнутся груди            Громад и дамб…Что без тебя мне этот город,            И явь, и сны,Вся ширь морей, поля и горы            Моей страны?He верю письмам, снам не верю,            Ни ворожбе,И жизнь одним порывом мерю:            К тебе! К тебе!

6

Свисток. Степную станцию готов оставить поезд.В замусоренном садике качнулись тополя,Опять в окно врывается ликующая повестьПолей, под солнцем брошенных, и ровная земля.Привольный воздух мечется и треплет занавески,Свистит ветрами шустрыми над плавнями Днепра,Чтоб окоём лазоревый топить в лучистом блеске,Купая в страстном мареве луга и хутора.И если под колесами застонут рельсы громчеИ зарябят за окнами скрещенья ферм нагих —Реки широкоблещущей мелькнет лазурный кончик,Смеющийся, как девушка, и плавный, точно стих.Ах, если б опиралась ты о спущенную раму,Играя занавесками вот этого окна, —Ты, солнечная, юная, врачующая раны,Моя измена первая и первая весна!Уж розовеют мазанки закатом Украины,И звёзды здесь огромные и синие, как лён,А я хочу припомниться тебе на миг единый,Присниться сердцу дальнему, как самый          легкий сон.

7

Я помню вечер в южном городе,В сухом саду ночлег случайный,И над приморскою окрайнойОдну огромную звезду:Твердыней генуэзской гордостиПод нею крепость вырезаласьИ коронованной казаласьСквозь тамариск в моём саду.Я знал: вдали, за морем плещущим,За этой роскошью сапфирнойВ ином краю дремоте мирнойТы в эту полночь предана,Но будет час – и утром блещущимТы с корабля сойдешь по сходнямСюда, где кровь моя сегодняТебя зовет и ждет без сна.Без сна… как долго сон медлительныйКо мне в ту ночь не наклонялся!С амфитеатра ритмы вальсаЛились кружащимся ручьёмИ, учащая пульс томительный,Твердили о чужом веселье,О чьём-то юном новоселье,Об отдаленном счастье… Чьём?Они утихли только за полночь,Но слабый шум не молк… откуда?Иль город ровным, крепким гудомДышал в горячем забытьи?Иль, страстную внушая заповедьМоей душе, неуловимоВо мне стучало сердце КрымаИ направляло сны мои?И я постиг во сне, как в празднике,Лицо его утесов чёрных,Полынь его лугов нагорныхИ троп, кривых, как ятаган,Его златые виноградники,Его оград булыжный каменьИ плиты, стёртые векамиВ святилищах магометан.А там, у бухт, на побережии,Гордясь свободным, тёмным телом,Шли, улыбаясь, люди в белом —Таких счастливых нет нигде, —И в этот край, живая, свежая,От корабля путём желаннымСошла ты солнцем долгожданнымПо еле плещущей воде.

8

Кто там: медуза? маленький краб лиПрячется вглубь, под камни?..Светлые брызги! Звонкие капли!Как ваша мудрость легка мне.Ночью бродил я по сонным граням,Вскакивал, грезил, бредил —Как же не знал я, что утром раннимВстал пароход на рейде?И почему, увидав над дорогойПятнышко голубое,Бросился к ней – гоним тревогой,Мимо громад прибоя,Мимо скамьи в уютной пещере,Мимо оград, колодца…Остановилась, – ждала, не веря:Что за чудак несётся.Дремлют в её серебристом взореЦарств утонувших камни…Белые дни! Янтарные зори!Как ваша песнь легка мне!

9

Убирая завтрак утренний,Ты звенишь и напеваешь,И сметаешь крошки хлебаПрямо в светлую ладонь;В доме нежен сумрак внутренний,А в окошке – синева лишь, —То ли море, то ли небо —Утра крымского огонь.Там, мягчайшим бризом глажимый,Парус млеет в знойном свете,Нежа киль струёй прохладнойИ не помня ничего…Там, над бухтами и пляжами,Воздух светится, и детиСловно правнуки ЭлладыПьют, блаженные, его.Хочешь – мы сквозь виноградникиПо кремнистым перелогамПуть наметим полудённыйНа зубчатый Тарахташ:Там – серебряный, как градинки,Мы попробуем дорогойУ татар миндаль солёныйИ вино из плоских чаш.Меж пугливыми отарамиПеревал преодолеем,И пустыня нам предстанетВдоль по жёлтому хребту,Будто выжженная карами,Ураганом, суховеем,Где лишь каперсы, как стаяБелых бабочек, в цвету.Там айлантами и кедрамиНам природа не предстанет,Матерью зеленокудройНе приветствует гостей,Только солнце вечно-щедроеЛюбоваться не устанетНа своих счастливых, мудрыхНа невинных двух детей.И ни возглас человеческий,Ни обвалов грозный голосНе нарушат вековуюТишь, открытую лучу,Чтобы горы стали к вечеруОблекать свой камень голыйВ золотую, в голубуюЛитургийную парчу.И, синея дымкой дальнею,Розовея, лиловея,Череду всех красок мираСменят в стройном бытии,Как во храме в ночь пасхальнуюЧередуют иереиМногоцветные подиры —Ризы пышные свои.День открыт нам всеми гранями:Ритмом волн, блаженным жаром,Родниками, лёгкой ленью,Стайкой облаков, как пух, —Чтоб, влекомые желаньями,Шли мы вдаль, в его селенья,За бесценным Божьим даром —Страстью двух – и счастьем двух.

10

Оранжевой отмелью, отмелью белойВхожу в тебя, море, утешитель мой.Волной, обнимающей душу и тело,От горечи, пыли и праха омой.Лишь дальних холмов мягко выгнутый выемДа мирных прибрежий златые ковшиУвидят причастье безгрешным стихиямОткрытой им плоти и жгучей души.Лучистые брызги так ярко, так близкоСверкают, по телу скользя моему;Я к доброму Солнцу, как жертвы, как искры,Звенящую радугу их подниму!Смотри, как прекрасен Твой мир вдохновенныйИ в резвости волн, и в трудах мудреца,Как светятся души в бездонной вселенной,Пронзённые светом Твоим до конца!

11

Какое благовониеОт этих скал нагретых,От древних парапетовИ крепостной стены!Ты хочешь пить? – в колонииУ сонного платанаЖурчит вода фонтана —Святая кровь страны.Испей её! И сразу жеТуман многовековыйИз влаги родниковойВ глубь сердца перейдётПоверьями, миражами,Легендами пустыниИ грезами, что нынеЕдва хранит народ.Он тек тысячелетьямиБесшумно и незримоПо тёмным жилам Крыма,У старых гор в груди…Испей его. Ответь емуМолчаньем и доверьемЕго седым преддверьемВ дух этих стран войди!Сольются в мощном образеЛадьи, дворцы, литавры,Прохлада хижин, лаврыВ полдневных городах,В Отузах, Ялте, ФоросеСады, как кущи рая,И с крыш БахчисараяПротяжный стих: «Аллах!»И жизни ритм властительный,Державный и широкийПочуешь ты в потокеМимолетящих дней,Вот в этом утомительномПодъёме в город знойныйИ в горечи спокойнойКладбищенских камней;В дрожащей сини воздухаНад будничным базаром,Где некогда хазарамПослушен город был,И в шумном доме отдыха,Где мчится мяч летучий,Где жизни пульс кипучийНе стынет, и не стыл.

12

Мы возвращались с диких нагорий,И путь лежал вдоль самой воды;Безгрозным бризом дышало море,Лаская и сглаживая наши следы.А бриз был праздничным, вечно юным,Как будто с лугов Олимпийских нёсОн радость богов для всей подлунной,Для сердоликов, людей, мимоз.Уже вечерело, и дом был близок —Наш старый дом на милом холме:Мы знали: он будет, как добрый призрак,Белеть навстречу в горячей тьме.Мы знали: там, на веранде зыбкой,Увидим мы бедные руки той,Кто всё это лето нам светит улыбкой,Старческой мягкостью и добротой.И будет пленительно сочетаньеУ доброй феи любовных днейШутливой речи, глаз грустной лани,И строгого лба старинных камей.А после, в саду, сквозь ветки орехаТропических звёзд заблестит река,И ночь обнимет нас смутным эхомПрибоя у дальних скал Алчака…Мы шли – и никто во всём мирозданьеНе властен был радость мою превозмочь,Спокойную радость, простое знанье,Что ты – со мной, и что будет ночь.

13

Свеча догорает. Я знаю.Над нами – бездонное море…Какая дремучая тишь!..Усни: к несравненному раюСвела ты старинное гореДуши моей терпкой… Ты спишь?А в горном собратстве на стражеЛуной Тарахташ серебрится;И в лунную кроясь фату,Над сонмом склонившихся кряжейСозвездья стоят, как божница, —Торжественный зов в высоту.О нет, высота не сурова, —Там молятся о человеке…Ты дремлешь? ты слышишь меня?– Не вздох, не ответ: полуслово…Рука недвижима; лишь векиРаскрылись, дремоту гоня.Всё глубже, – как в омуты; словноВ колодцы и шахты вселенной…Как сладок и жгуч этот страх!Да канет же сердце безмолвноВ ущерб глубины довременной,В ещё не рожденных мирах.Природа с такими очамиЗачатье у райского древаОт духа высот приняла…Дитя моё! девочка в храмеС глазами праматери Евы,Ещё не постигшими зла!Свеча догорела. Над КрымомЮпитер плывёт лучезарно,Наполненный белым огнём…Да будет же Девой хранимымТвой сон на рассвете янтарномДля радости будущим днём.

14

Я любил эти детские губы,Яркость речи и мягкость лица:С непонятною нежностью любятТак березу в саду у отца.Её легкая мудрость училаМою тёмную, тяжкую кровь,Ибо если вся жизнь есть точило,То вино – это только любовь.Лишь порой этот ласковый говорОтходил, замерев как волна,Обнажая для солнца другогоСкорбный камень пустынного дна.Сквозь беседы веранд многолюдныхВспоминал я заброшенный путьК ледникам, незабвенным и скудным,Где от снежных ветров – не вздохнуть,Где встречал я на узкой дорогеБелый призрак себя самого,Небывало бесстрастный и строгий,Прокаливший до тла естество…И над срывами чистого фирна,В негасимых лучах, в вышине,Белый конус святыни всемирнойПроплывал в ослепительном сне.Его холод ознобом и жаромСотрясал, как ударом, мой дух,Говоря, что к духовным СтожарамУзкий путь не назначен для двух.И тогда, в молчаливом терпенье,Ничего не узнав, не поняв,Подходила она – утвержденьеВековых человеческих прав.И так сумрачно было, так странноСлушать голос, родной как сестра,Звавший вновь осушать невозбранноКубок радостной тьмы до утра.

15

О, не всё ль равно, что дума строгаяВ тишине, подобно скрипачу,Тайным зовом струны духа трогалаВ эти дни, отверзтые лучу;Заглушала еле внятной жалобойЮжных волн звенящую парчу…Этой песнью, что как стон звучала бы,Золотых стихов не омрачу.Но грустней, грустней за листопадамиСолнце меркло в поздней синеве…Гном-ноябрь меж грузными громадамиОборотнем шмыгал по Москве.Оседала изморозь бездомнаяВ побуревших скверах на траве,И в крови заныла горечь тёмная,Как вино в похмельной голове.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .В страшный год, когда сбирает родинаПлод кровавый с поля битв, когдаШагом бранным входят дети ОдинаВ наши сёла, в наши города —Чище память, сердце молчаливее,Старых распрь не отыскать следа,И былое предстаёт счастливее,Целокупней, строже, чем тогда.Сохраню ль до смертных лет, до старости,До моей предсмертной тишиныГрустный пламень нежной благодарности,Неизбежной боли и вины?Ведь не в доме, не в уютном тереме,Не в садах изнеженной весны —В непроглядных вьюгах ты затеряна,В шквалах гроз и бурь моей страны.Лишь не гаснут, лёгкие, как вестницы,Сны о дальнем имени твоём,Будто вижу с плит высокой лестницыТихий-тихий, светлый водоём.Будто снова – в вечера хрустальныеМы проходим медленно вдвоёмИ опять, как в дни первоначальные,Золотую радость жизни пьём.

16

Есть правда жестокая в подвиге ратном,Но солнце любило наш мирный удел…О солнце, о юности, о невозвратномОкончена песня, и день догорел.Вставай, моё терпкое, вещее горе,Судьбу с миллионами судеб свяжи,Веди с озарённых, прекрасных нагорийВо мрак, на убийственные рубежи.Уже не сомкнётся бесшумная хвоя,Листва не коснётся ресниц на весу, —Бездумно, как юные Дафнис и Хлоя,Уже не уснём мы в блаженном лесу.И если когда-нибудь наши дорогиСкрестятся в полночи – мы будем не те,Что некогда шли на златые отроги,Молясь облакам и своей красоте.О, лишь не утратить бесценного дара —Любви к этим солнечным, юным мирам,Насквозь золотым от блистанья и жара,Всегда совершенным, как эллинский храм.

Январь 1942

Зеленою поймой

Русские октавы

Мой край душистыми долинамиЦветёт меж дедовского бора.Сосновых толп живые хорыПоют прокимн, поют хвалу,И множествами журавлинымиЛесные шелестят болота —Заклятью верные воротаВ непроницаемую мглу.Сквозь эту сказку вечно детскуюПрочтёт внимательная совестьУсобиц, бурь, разбоев повестьВ преданьях хмурых деревень,Где помнят ярость половецкуюВо ржи уснувшие курганы,Где лес берёг от ятаганаСкитов молитвенную сень.Разгулом, подвигом, пожарами,Самосожженьями в пустынеПрозванья сел звучат доныне:Святое, Тёмное, Погар…А под зарницами, за хмарами,У гаснущей в цветах дороги,Бдят непостигнутые богиГрядущих вер и светлых чар.Ещё таинственней, вневременнейЖивую глубь стихий почует,Кто у костра один ночуетНад дружелюбною рекой,Кто в этой вещей, мудрой темениДуши Земли коснется страстной,Даст путь раскрыться ей, безгласной,И говорить с его душой.Здесь на полянах – только аисты,И только цаплями изученГустой камыш речных излучинУ ветхого монастыря;Там, на откосы поднимаясь, тыНе обоймёшь страну очами,С её бескрайними лесами,Чей дух господствует, творя.Есть в грозном их однообразииТишь притаившегося стана,Есть гул бездонный океана,Размах вселенской мощи есть,Есть дремлющий, как в недрах Азии,Ещё для мира нерождённый,Миф, человечеству суждённый —Грядущего благая весть.В ней сочетались смолы мирные —Дары языческого рая,И дымных келий синь святая —Тоска о горней высоте,А ветер голоса всемирныеОт городов несёт и моря,С былою замкнутостью споряЗа русские просторы те.И если раньше грань отечестваСужала наш размах духовный,И замыкался миф верховныйВ бревенчатую тесноту, —Теперь простор всечеловечестваЖдёт вестника, томится жаждой,И из народов примет каждыйЗдесь затаённую мечту.Нет, не державность, не владычество —Иное крепнет здесь решенье:Всех стран – в сады преображенье,А государства – в братство всех.И страстные костры язычества,И трепет свеч в моленье клирном —Всё – цепь огней в пути всемирном,Ступени к Богу, звёзды вех.К преддверью тайны уведите жеВы, неисхоженные тропы,Где искони с лучом ЕвропыВостока дальний луч скрещён,Где о вселенском граде КитежеВещает глубь озер заросших,Где спят во вьюгах и порошахПобеги будущих времён.

1950

Брянские леса

Заросли багульника и вереска.      Мудрый дуб. Спокойная сосна…Без конца, до Новгорода-Северска,      Эта непроглядная страна.С севера, с востока, с юга, с запада      Хвойный шум, серебряные мхи,Всхолмия, не вскопанные заступом      И не осязавшие сохи.С кронами, мерцающими в трепете;      Мощные осины на юру…Молча проплывающие лебеди      В потаенных заводях, в бору:Там, где реки, мирные и вещие,      Льют бесшумный и блаженный стих,И ничьей стопой не обесчещены      Отмели младенческие их.Лишь тростник там серебрится перистый,      Да шумит в привольном небе дуб —Без конца, до Новгорода-Северска,      Без конца, на Мглин и Стародуб.

1936

* * *

Исчезли стены разбегающиеся,Пропали городские зданья:Ярчеют звёзды зажигающиесяЛюбимого воспоминанья.Я слышу, как в гнездо укладываютсяНад дремлющим затоном цапли,Как сумерки с лугов подкрадываются,Роняя голубые капли;Я вижу очертаний скрадываемыхКлубы и пятна… мошки, росы…Заречных сёл, едва угадываемых,Лилово-сизые откосы;Возов, медлительно поскрипывающих,Развалистую поступь в поле;Взлет чибисов, визгливо всхлипывающихИ прядающих ввысь на воле…И в грёзе, жестко оторачиваемойСегодняшнею скорбной былью,Я чувствую, как сон утрачиваемый,Своей души былые крылья.

1950

Владимир

* * *

Тесен мой дом у обрыва,Тёмен и тих… ВдалекеВон полуночная рыбаШурхнула в чёрной реке.В этом лесничестве старомРобким огнём не помочь.Даже высоким СтожарамНе покоряется ночь.Издали, сквозь немеречу,Где бурелом и лоза —Жёлтые, нечеловечьи,Нет, и не волчьи глаза.Там, на глухих Дивичорах,Где пропадают следы —Вкрадчивый шелест и шорохЗлого костра у воды.И, в непонятном веселье,Древнюю власть затая,Варит дремучее зельеТемная ворожея.Плечи высокие, прядиУ неподвижного лба.В бурых руках и во взгляде —Страсть моя, гибель, судьба.Тайну её не открою.Имя – не произнесу.Пусть его шепчет лишь хвояВ этом древлянском лесу.Только не снись мне, не мучай,Едкою хмарой отхлынь,Вылей напиток дремучийНа лебеду и полынь.

1939

Дивичорская богиня

Вновь с песчаного Востока дуетСтарый ветер над полями льна…А когда за соснами колдуетПоздняя ущербная луна —То ль играют лунные сединыПо завороженному овсу,То ли плачет голос лебединыйС Дивичорских заводей, в лесу.И зовёт к утратам и потерям,И осины стонут на юру,Чтоб в луну я научился верить —В первородную твою Сестру.Верю! знаю! В дни лесных становийБыл твой жертвенник убог и нищ:Белый камень, весь в подтёках крови,Холодел у диких городищ.В дни смятенья, в час тревоги браннойВсе склоняли перед ним копьё,Бормотали голосом гортаннымИмя непреклонное твоё.Брови ястребиные нахмуря,Над могучим камнем колдуныПрорицали, угрожая бурейИ опустошением страны;Матери – их подвиг не прославлен —Трепетали гласа твоего.Чей младенец будет обезглавлен?Перст твой указует – на кого?..А когда весной по чернолесьюВспыхивали дымные кострыИ сиял в привольном поднебесьиБледно-синий взор твоей Сестры,И когда в листве любого дубаПтичий плеск не умолкал, и гам,А призыв тоскующего зубраКолыхал камыш по берегам —По корням, по стеблю, в каждый колос,В каждый ствол ореха и сосныПоднимался твой протяжный голосИз внушавшей ужас глубины.Но теперь он ласков был, как пеньеСеребристой вкрадчивой струи,И ничьи сердца твое веленьеНе пугало в эту ночь: ничьи.Барбарис, багульник, травы, злакиОтряхали тяжкую росуИ, воспламенённые во мраке,Рдели странным заревом в лесу.А в крови – всё явственней, всё выше,Точно рокот набухавших рек,Точно грохот ледохода слышалКаждый зверь – и каждый человек.Били в бубен. Закипала брага;Запевал и вился хороводВдоль костров в излучинах оврагаДо святого камня у ворот.Пламя выло. Вскидывались руки,Рокотали хриплые рога:В их призывном, в их свободном звукеВсё сливалось: сосны, берега,Топот танца, шкуры, брызги света,Лик луны, склонённый к ворожбе…А потом, до самого рассвета,Жертвовали ночь свою – тебе.…Верю отоснившимся поверьям,Снятся незапамятные сны,И к твоим нехоженым преддверьямМои ночи приворожены.Вдоль озер брожу насторожённых,На полянах девственных ищу,В каждом звуке бора – отражённыйСлышу голос твой, и трепещу.А кругом – ни ропота, ни бури:Травы, разомлевшие в тепле,Аисты, парящие в лазуриС отблесками солнца на крыле…И лишь там, на хмурых Дивичорах,Как в необратимые века,Тот же вещий, серебристый шорохТвоего седого тростника.

1939

* * *

О, не так величава – широкою поймой цветущеюТо к холмам, то к дубравам ласкающаяся река,Но темны её омуты под лозняковыми кущами                   И душа глубока.Ей приносят дары – из святилищ – Нерусса           цветочная,Шаловливая Навля, ключами звенящая Знобь;С ней сплелись воедино затоны озёр непорочные                   И лукавая топь.Сказок Брянского леса, певучей и вольной          тоски егоЭти струи исполнены, плавным несясь серебромК лону чёрных морей мимо первопрестольного          Киева                   Вместе с братом Днепром.И люблю я смотреть, как прибрежьями, зноем           сожжёнными,Загорелые бабы спускаются к праздной воде,И она, переливами, мягко-плескучими, сонными,                   Льнёт к весёлой бадье.Это было всегда. Это будет в грядущем, как          в древности,Для неправых и правых – в бесчисленные           времена,Ибо кровь мирозданья не знает ни страсти,          ни ревности,                   Всем живущим – одна.

1950

Весной с холма

С тысячелетних круч, где даль желтела нивамиДа тёмною парчой душмяной конопли,Проходят облака над скифскими разливами —Задумчивая рать моей седой земли.Их белые хребты с округлыми отрогамиЧуть зыблются, дрожа в студёных зеркалах,Сквозят – скользят – плывут подводными                                                           дорогами,И подо мной – лазурь, вся в белых куполах.И видно, как сходя в светящемся мерцанииНа медленную ширь, текущую по мху,Всемирной тишины благое волхвование,Понятное душе, свершается вверху.Широко распластав воздушные воскрылия,Над духами стихий блистая как заря,Сам демиург страны в таинственном усилииТруждается везде, прах нив плодотворя.Кто мыслью обоймёт безбрежный замысл Гения?Грядущее прочтёт по диким пустырям?А в памяти звенит, как стих из песнопения:Разливы рек её, подобные морям…Всё пусто. И лишь там, сквозь клёны                                                          монастырские,Безмолвно освещён весь белый исполин…О, избранной страны просторы богатырские!О, высота высот! О, глубина глубин!

1950

Плотогон

Долго речь водил топорС соснами дремучими:Вырублен мачтовый борНад лесными кручами.Круглые пускать стволыВниз к воде по вереску.Гнать смолистые плотыК Новгороду-СеверскуЭх,май,вольный май,свистом-ветром обнимай.Кружит голову весна,Рукава засучены, —Ты, река моя, Десна,Жёлтые излучины!Скрылись маковки-крестыСаввы да Евтихия,Только небо да плоты,Побережья тихие…Ширь,тишь,благодать, —Петь, плыть да гадать!Вон в лугах ветрун зацвёл,Стонут гулом оводы,Сходят девушки из сёлС коромыслом по воду:Загородятся рукой,Поманят улыбкою,Да какой ещё, какой!Ласковой… зыбкою…Эх,лес,дуб-сосна!Развесёлая весна!Скоро вечер подойдет —Вон, шесты уж отняли,Пришвартуем каждый плотУ песчаной отмели.Рдеет мой костер во тьму,Светится, кудрявится,Выходи гулять к немуДо зари, красавица.Атам —и прости:Только чуть погрусти.Завтра песню запоюПро лозинку зыбкую,Про сады в родном краю —В Брянске, в Новозыбкове.Жизнь вольготна, жизнь красна,Рукава засучены, —Ты, река моя, Десна,Жёлтые излучины.

1936

* * *

Над Неруссой ходят грозы,В Чухраях грохочет гром, —Бор, стога, ракиты, лозы —Всё украсив серебром.Весь в широких, вольных взмахах,По траве, сырой от рос,Бродит в вышитых рубахахБуйной поймой сенокос.Только ты, мой холм безлесный,Как раздел грозовых туч,В синеве блестишь небеснойМеловым изгибом круч.Плещут весла перевозаУ прибрежья: там, внизу,Ярко-красные стрекозыПлавно никнут на лозу.А поднимешься на гребень —Сушь, бурьяны, знойный день,Белых срывов жгучий щебень,Пятна дальних деревень…Льнут к нему леса и пашни,Как дружина к королю…Я люблю его как башню:Высь дозорную люблю.

1934

Памяти друга

Был часом нашей встречи истиннойТот миг на перевозе дальнем,Когда пожаром беспечальнымЗажглась закатная Десна,А он ответил мне, что мистикойМы правду внутреннюю чуем,Молитвой Солнцу дух врачуемИ пробуждаемся от сна.Он был так тих – безвестный, седенький,В бесцветной куртке рыболова,Так мудро прост, что это словоПребудет в сердце навсегда.Он рядом жил. Сады соседили.И стала бедная калиткаДороже золотого слиткаМне в эти скудные года.На спаде зноя, если душнаяИстома нежила природу,Беззвучно я по огородуМеж рыхлых грядок проходил,Чтоб под развесистыми грушамиМечтать в причудливых беседахО Лермонтове, сагах, ведах,О языке ночных светил.В удушливой степной пыли мояДуша в те дни изнемогала.Но снова правда жизни сталаПрозрачней, чище и святей,И над судьбой неумолимоюПовеял странною отрадойУют его простого садаИ голоса его детей.Порой во взоре их задумчивом,Лучистом, смелом и открытом,Я видел грусть: над бедным бытомОна, как птица, вдаль рвалась.Но мне – ритмичностью заученнойСтал мил их труд, их быт, их город.Я слышал в нём – с полями, с бором,С рекой незыблемую связь.Я всё любил: и скрипки нежные,Что мастерил он в час досуга,И ветви гибкие, упругоНас трогавшие на ходу,И чай, и ульи белоснежные,И в книге беглую отметкуО Васнецове, и беседкуПод старой яблоней в саду.Я полюбил в вечерних сумеркахДиванчик крошечной гостиной,Когда мелодией стариннойЗвенел таинственный рояль,И милый сонм живых и умершихВставал из памяти замглённой,Даря покой за путь пройдённыйИ просветлённую печаль.Но всех бесед невыразимееТекли душевные встречаньяВ полу-стихах, полу-молчаньиУ нелюдимого костра —О нашей вере, нашем Имени,О неизвестной людям музе,О нашем солнечном союзеНеумирающего Ра.Да: тёмные, простые русичи,Мы знали, что златою нитьюМерцают, тянутся наитьяСюда из глубей вековых,И наша светлая Неруссочка,Дитя лесов и мирной воли,Быть может, не любила болеТак никого, как нас двоих.Журчи же, ясная, далекая,Прозрачная, как реки рая,В туманах летних вспоминаяО друге ласковом твоём,О том, чью душу светлоокуюВ её надеждах и печали,В её заветных думах, знали,Быть может, ты и я – вдвоём.

* * *

Чуть колышется в зное,Еле внятно шурша,Тихошумная хвоя,Стран дремучих душа.На ленивой опушке,В землянике, у пней,Вещий голос кукушкиЗнает счёт моих дней.Там, у отмелей дальних —Белых лилий ковши,Там, у рек беспечальных,Жизнь и смерть хороши.Скоро дни свои брошуВ эту мягкую глубь…Облегчи мою ношу.Приласкай, приголубь.

1939

Из дневника

На день восьмой открылся путь чугунный,Лазурных рельсов блещущий накал:Они стремились на восток, как струны,И синий воздух млел и утекал.Зной свирепел, как бык пред стягом алым:Базарный день всех поднял ото сна,И площадь добела раскаленаБыла перед оранжевым вокзалом.То морс, то чай в трактире под окномЯ пил, а там, по светло-серой пыли,Сновал народ и женщины спешилиЗа ягодами и за молоком.Мужчины, женщины – все были смуглы,И, точно абиссинское шоссе,Следами пальцев, маленьких и круглых,В глаза пестрили мостовые все.По рынку ли, у чайных, у застав лиЯ проходил – народ кишел везде,Был выходной, и множество из НавлиБрело на пляж: к воде! к воде! к воде!Плоть жаловалась жаждою и потом.Когда же звёзды блёклые взошли,Я услыхал глухую дрожь земли,Свисток и гул за ближним поворотом.Восторг мальчишеской свободы естьВ гремящей тьме ночного перегона:Не заходя в дремотный чад вагона,На мчащейся его подножке сесть,Сощурившись от острых искр и пыли,Сжав поручень, пить быстроту, как хмель,Чтоб ветром злым в лицо хлестали крыльяНочных пространств – небес, озер, земель.Как весело, когда поют колеса,Здесь, под рукой, грохочут буфера!Едва заметишь – мост, огни, откосы,Блеск лунных рек, как плиты серебра,А из лесов – протяжный, дикий, вкусныйРосистый дух с лужаек в глубине……Ход замедляется: навстречу мнеДушмяным мраком дышит пост «Неруссный».Кто знает, чем волнует нашу кровьТакой полет в двоящемся пространстве,И что за демон безрассудных странствийИз края в край нас гонит вновь и вновь.Но хорошо таёжное скитаньеХолодным лязгом стали пересечь,Всех токов жизни дрожь и трепетаньеПить залпом, залпом и в стихе сберечь.

1936

Базар

Хрупки ещё лиловатые тениИ не окреп полуденный жар,Но, точно озеров белой пене,В белых одеждахлетний базар.Мимо клубники, ягод, посуды,Через лабазы, лавки, столбы,Медленно движутся с плавным гудом,С говором ровнымреки толпы:От овощей – к раскрашенным блюдам,И от холстины —к мешкамкрупы.Пахнут кошёлки из ивовых прутьевДухомнагретой солнцем лозы…Площадь полна уже, но с перепутьевСнова и сноваползутвозы.Лица обветренны, просты и тёмны,Взгляд – успокаивающей голубизны,Голос – неторопливый и ровный,Знающий власть полевой тишины;Речи их сдержанны, немногословны,Как немногословнадушастраны.Если ты жизнь полюбил – взгляни-ка,Как наливной помидор румян,Как сберегла ещё земляникаЗапах горячих хвойных полян!Справа – мука, белоснежней мела,Слева же – сливы, как янтари;Яйца прозрачны, круглы и белы,Чудно светящиеся изнутри,Будто сам деньзаронил в их телоРозовый, тёплыйлучзари.Кто объяснит, отчего так сладкоМежду телег бродить вот такИ отдавать ни за что украдкойРубль, двугривенный,четвертак.Может быть, требуютжизнь и лира,Чтобы, благоговеен и нем,К плоти народа, как в тихие виры,Ты, наклонясь, уронил совсемДушув певучуюрекумира,Сам ещё не понимая, зачем.

1937

* * *

Не мнишь ли ты, что эгоизм и страхПустынников в трущобу уводили?Кто б ни был прав, но в ангельских мирахДивятся лучшие их неприметной силе.Нет, не забыл я страшные века,Гнетущий пласт нужды, законов, быта,Куда людская жгучая тоскаБыла судьбой, как семя в прах, зарыта.Когда от битв дымился каждый дол,Когда бедой грозились злые дали,Одни лишь схимники свой наивысший долгСвоею жизнью молча утверждали.Хмель естества дотла испепелив,Приняв в народе имя страстотерпцев,Страданье твари – птиц, людей и нивОни впитали целокупным сердцем.Ушкуйник, смерд, боярин и купецИх, как владык таинственных, просилиВнести за них сокровище в ларец —В Незримый Кремль, в небесный Град России.За грех царей, за буйства пьяных сел,За кривду войн, за распри, за разруху,Они за нас – за всех, за вся, за всё —Несли страду и горький подвиг духа. —В наш поздний век – кто смеет на РусиИзмерить мощь молитвы их смиренной,Кто изъяснит, чья помощь в небесиЕё хранит над самою геенной?Нет боле чуда? – Ложь! – Есть чудеса,Я каждый миг их отголоскам внемлю,Есть внутренний затвор, скиты, леса,Есть тайные предстатели за землю.Пусть многогранней стала вера ихИ больше струй вмещает гибкий догмат,Но древний дух всё так же твёрд и тих,Необорим и грузом бед не согнут.

1950

* * *

Ткали в Китеже-граде,Умудрясь в мастерстве,Золочёные прядиПо суровой канве.Вышивали цветамиОслепительный платДля престола во храмеИ для думных палат.Но татарские кониРжут вот здесь, у ворот;Защитить от погониМолит Деву народ,И на дно голубое,В недоступную глушь,Сходят чудной тропоюСонмы праведных душ.Там служенья другие,У иных алтарей;Там вершит литургиюСам Исус Назарей…Недовышит и брошенДивный плат на земле,Под дождём и порошей,В снежных бурях и мгле.Кто заветные нитиСохранил от врага —Наклонитесь! падите!Поцелуйте снега,В лоне о́тчего бораПомолитесь Христу,Завершайте узорыПо святому холсту!

1950

Устье жизни

* * *

Поздний день мой будет тих и сух:Синева безветренна, чиста;На полянах сердца – тонкий дух,Запах милый прелого листа.Даль сквозь даль яснеет, и притинУспокоился от перемен,И шелками белых паутинМирный прах полей благословен.Это Вечной Матери покровПерламутром осенил поля:Перед бурями иных мировОтдохни, прекрасная земля!

1933—1950

* * *

Так лучистая Звезда Скитаний,Моя лазурная ВегаОстановится над куполом домаИ молодыми соснами,Дружелюбным лучом указуяМесто упокоения.Как подробно, до боли вижуУбранство флигелей и комнат,Лужайки для игр,Пляж и балконы,А за лукою реки – колокольниДалекого города и монастыря!Быть может, об этом надо молчать,Даже и щели не приоткрываяВ круг состоявшегося мечтаньяНикому?Но если молчать об этом —Что же делать с другим,В самом деле недоверяемомНи стиху, ни исповеди, ни другу,Разве только земле?Впрочем, всё тайноеСтанет явным,Когда пробьет срок.Только рано ещё,Ах, как рано…Ты, Звезда Скитаний,Знающая моё сердце!Путеводный светочНеисповедимой жизни!Голубая девочка,Смеющаяся в небе!Ты сама знаешь, где остановиться,И когда.

1950

* * *

Уж не грустя прощальной грустью,Медлительна и широка,Всё завершив, достигла устьяБлагословенная река.Обрывы, кручи и откосыВсё ниже, ниже – и разливПесчаные полощет косы,Простор на вёрсты охватив.Лишь редко-редко, над осокой,В пустынной дали без границ,Темнеет тополь одинокий —Пристанище заморских птиц.Но тем волшебное их пенье,Их щебеты по вечерам:За это умиротвореньеВсе песни жизни я отдам!Отдам их блещущему морю,Горящему навстречу мнеВ неувядающем уборе,В необжигающем огне.Обнявшись с братом-небосклономОно лазурно, как в раю…Прими ж в отеческое лоноТебя нашедшую струю.

1950

Немереча (поэма)

Посвящается Филиппу Александровичу и Елизавете Михайловне Добровым, моим приёмным отцу и матери

Глава первая

Я – прохладные воды, текущие ночью,

Я – пот людской, льющийся днём.

Гарвей

1

Едва умолкли гром и ливни мая,На вечный праздник стал июнь похож.Он пел, он цвёл, лелея, колыхаяИ душный тмин, и чаши мальв, и рожь.Луг загудел, как неумолчный улей.От ласточек звенела синева…Земля иссохла. И в созвездье ЛьваВступило солнце. Жгучий жар июляЗатрепетал, колеблясь и дрожа,И синий воздух мрел и плыл над рожью;Двоилось всё его бесшумной дрожью:И каждый лист, и каждая межа.Он звал – забыть в мечтательной истоме,В лесной свободе страннических дней,И трезвый труд, и будни в старом доме,И мудрость книг, и разговор друзей.

2

Передо мной простёрлась даль чужая.Бор расстилал пушистые ковры,Лаская дух, а тело окружаяСтоячим морем пламенной жары.Я зной люблю. Люблю – не оттого ли,Что в духоте передгрозовых днейЗемное сердце кажется слышнейВ груди холмов, недвижных рощ и поля?Иль оттого, что в памяти не стихГорячий ветр из дали многохрамной,Что гнал волну Нербадды, Ганга, ДжамныПред таборами праотцев моих?Благословил могучий дух скитаньяИх кочевые, рваные шатры,И дорог мне, как луч воспоминанья,И южный ветр, и древний хмель жары.

3

Я вышел в путь – как дрозд поёт: без цели,Лишь от избытка радости и сил,И реки вброд, и золотые мели,И заросли болот переходил.И, как сестра, мой путь сопровождалаРека Нерусса – юркое дитя:Сквозь заросли играя и светя,Она то искрилась, то пропадала.Деревни кончились. Но ввечеруМне мох бывал гостеприимным ложем.Ни дровосек, ни рыболов захожийНе подходил к безвестному костру,И только звёзды, пестуя покой мой,По вечерам ещё следить могли,Как вспыхивает он над дикой поймой —Всё дальше, дальше – в глубь лесной земли.

4

Посвистывая, легким шагом спорым,Босой я шёл по узкой стёжке… ВдругЗамедлил шаг: вдали, за тихим боромМелькнуло странное: ни луч, ни звукЕго движений не сопровождали.Казалось, туча, белая как мел,Ползёт сюда сквозь заросли… Не смелБор шелохнуться. Тихо, по спиралиВздувался к небу белоснежный клубСултаном мощным. Голубая хмараСковала всё, и горький вкус пожараЯ ощутил у пересохших губ.Идти обратно? Безопасным, долгимОкружным шляхом? тратить лишний день?Нет! целиной! по сучьям, иглам колким:Так интересней: в глушь, без деревень.

5

Я к Чухраям, быть может, выйду к ночи.Из Чухраёв – рукой подать на Рум…Сквозь лес – трудней, но трудный путь короче.Однако, зной!.. Нерасчленимый шумСтоит в ушах. Ни ручейка, ни лужи:Всё высохло. Не сякнет только пот.Со всех сторон – к ресницам, к шее, в ротЛьнёт мошкара. Настойчивее, тужеСмыкает чаща цепкое кольцо.То – не леса: то – океан, стихия…Тайга ли? джунгли?.. Имена какиеОпределят их грозное лицо?Не в книгах, нет – в живой народной речиЕсть слово: звук – бесформен, шелестящ,Но он правдив. То слово – немереча,Прозвание непроходимых чащ.

6

Здесь нет земли. Пласты лесного прахаНа целый метр. Коряжник, бурелом;Исчерчен воздух, точно злая пряхаСуровой нитью вкось, насквозь, кругомЕго прошила – цепкой сетью прутьев,Сучков, ветвей, скрепив их, как бичом;Черномалинниками и плющом.Как пробиваться? То плечом, то грудьюКустарник рвать; то прыгать со стволаНа мёртвый ствол сквозь стебли копор-чая;Ползти ползком, чудных жуков встречая,Под сводами, где липкая смола;Срываться вниз, в колдобы, в ямы с гнилью,В сыпучую древесную труху,И, наконец, всё уступив бессилью,Упасть на пень в зеленоватом мху.