Помоги проекту - поделись книгой:
Рано утром в пятницу, 23 августа 1929 года, в Иерусалиме появились феллахи из окрестных деревень. Обычно - в день молитвы на Храмовой горе - их сопровождали жены и дети, но на этот раз пришли только мужчины с ножами, кинжалами и дубинками. Начальник полиции пошел к иерусалимскому муфтию, но тот его успокоил: "Беспокоиться совершенно нечего". В то же утро муфтий произнес речь в мечети аль-Акса, и хотя в ней не было прямого призыва к погрому, толпа высыпала после молитвы из мечети и бросилась бить евреев. "Трудно поверить, - отметил современник, - что этот внезапный взрыв ярости не был спланирован заранее".
Одна группа с криками: "Режь евреев!" направилась к Яффским воротам. Там стояли полицейские, и одного залпа в воздух было бы достаточно, чтобы всех разогнать, однако полиция бездействовала; несколько евреев были избиты, ранены ножами, а двух братьев убили на глазах у блюстителей порядка. Лишь через два часа после этого полицейские начали стрелять, и погромщики тут же исчезли.
Другая толпа вышла из Старого города через Дамасские ворота, кинулась к еврейскому кварталу Меа-Шеарим, но неожиданно появилась машина с бойцами "летучего отряда". Они открыли огонь из пистолетов, бросили гранаты: двое погромщиков были убиты, несколько ранены, а остальные побежали обратно. На их пути оказался еврейский квартал выходцев из Грузии; арабы разгромили их синагогу и убили Элиягу Сасона, который пытался спасти свитки Торы. Затем толпа вернулась в Старый город и ворвалась в дом, где жили евреи: четыре человека погибли, среди них женщина и ребенок, имущество разграбили - и это было лишь начало.
У полиции недоставало сил, чтобы защищать весь Иерусалим, да и малочисленные группы самообороны были плохо вооружены - пара пистолетов, десяток патронов, несколько самодельных гранат. Начальник полиции попросил британских граждан прийти на помощь; более 150 англичан записались добровольцами и получили оружие; среди них были студенты из Оксфорда, что приехали на экскурсию и стали на время полицейскими. Выдали оружие и евреям - британским подданным, но арабские лидеры заявили протест, и их разоружили; более того, англичане арестовывали еврейских бойцов, если захватывали их с оружием в руках.
В первый день беспорядков командование Хаганы прислало из Тель-Авива пулемет, который установили на машину и спрятали в гараже в центре города. Эта машина приезжала в окраинный район Иерусалима, подвергавшийся нападению, делала пару очередей из пулемета, приводила в ужас погромщиков и немедленно исчезала. Полиция кидалась искать таинственный автомобиль, но найти так и не смогла, а психологический эффект его появления был огромен.
Пять бойцов самообороны расположились в квартале Бейт га-Керем, а наблюдатель сидел на крыше высокого дома и оглядывал окрестности; у каждого из них был пистолет и два десятка патронов. 23 августа наблюдатель сообщил, что арабы вышли из деревни Дир-Ясин и направились в еврейский квартал Гиват-Шауль. Бойцы выбежали на шоссе, остановили рейсовый автобус и приказали водителю везти их в тот квартал; они залегли за каменными оградами, открыли огонь из пистолетов и отогнали толпу. Назавтра арабы снова попытались прорваться, но пришли на помощь студенты из Оксфорда, и Гиват-Шауль удалось отстоять.
У защитников кибуца Рамат-Рахель была одна винтовка, охотничье ружье, несколько пистолетов и ручная граната. В ночь с пятницы на субботу бойцы отбивались до тех пор, пока не кончились патроны; затем они ушли из кибуца, а наутро туда ворвались арабы и всё разрушили. Там же, на юге Иерусалима, арабы попытались захватить еврейский квартал Макор-Хаим. Шесть бойцов отбили две атаки, а затем к ним пришло подкрепление - несколько студентов из Оксфорда. Арабы снова пошли в наступление, защитники квартала продержались до тех пор, пока не приехали английские бронемашины и разогнали нападавших стрельбой из пулеметов.
Арабы напали и на южный квартал Тальпиот, жителей которого пришлось эвакуировать. Среди них были профессор Й. Клаузнер и писатель Ш. Й. Агнон - будущий нобелевский лауреат, который ушел из дома "в домашних тапочках, прихватив с собой лишь чемоданчик с рукописями". Вернувшись обратно, Агнон сообщил жене: "Дом разграблен, и всё, что они не сумели унести, разбито. Но, с Божьей помощью, мы начнем всё сызнова. Не отчаивайся и не принимай близко к сердцу. В такое время мы должны быть счастливы, что остались в живых".
На севере Иерусалима, в квартале Сангедрия, ожидали нападения пять юношей и девушка: у каждого было по пистолету и одна ручная граната на всех. Арабы из деревни Лифта попытались захватить Сангедрию, но их отогнали стрельбой из пистолетов. К вечеру пришло пополнение - 25 бойцов: они вырыли траншеи, обложили их камнями и жестянками с песком. Наутро около ста человек пошли в наступление. Атаку отбили, но арабы не успокоились, снова попытались ворваться в Санедрию, а через нее в Бухарский квартал, однако им это не удалось.
Погромы приняли такие размеры, что из Египта прислали 600 английских солдат и роту бронемашин. Армия установила контроль над Иерусалимом, но беспорядки перекинулись на прибрежную равнину, на Галилею и Изреэльскую долину. Повсюду появлялись подстрекатели, призывая арабов убивать евреев и грабить их имущество, -охотнее всего они нападали на небольшие, стоявшие в отдалении еврейские поселения.
Неподалеку от Иерусалима, возле дороги на Тель-Авив, располагалось (и располагается теперь) поселение Моца; евреи жили там десятки лет и прекрасно ладили со своими арабскими соседями. 24 августа арабы из окрестных деревень ворвались в окраинное строение Моцы, убили тех, кто не успел убежать, и подожгли дом. Затем приехали полицейские на бронированных автомобилях, вывезли жителей Моцы, но несколько человек остались в одном из зданий и защитили его. Остальные дома погромщики разграбили и даже срубили кипарис, который Т. Герцль посадил в 1898 году.
В ночь на субботу арабы напали на Хартув к западу от Иерусалима; его жители, не имея возможности защищаться, уехали в Тель-Авив, толпа разграбила и разрушила поселение. (Вскорое жители Хартува вернулись обратно и заново отстроили свои дома, "чтобы с достоинством нести невзгоды".) Затем подошла очередь Кфар-Урии, расположенной поблизости; шейх соседней деревни приютил у себя несколько семей, а погромщики разграбили Кфар-Урию и сожгли все дома.
В поселении Хулда было 16 мужчин, две женщины и двое детей; на помощь к ним приехали бойцы самообороны, укрепили заграждения и вырыли траншеи. Сотни арабов осадили Хулду со всех сторон; с собой они привели ослов и верблюдов, чтобы увозить награбленное. В понедельник вечером они подожгли сараи и при свете пожара начали осаду двухэтажного дома, в котором собрались жители Хулды. Несмотря на ружейный огонь защитников, сразу же начался грабеж: уводили коров и лошадей, ловили кур в курятниках, - десятки арабов были убиты и ранены выстрелами из дома.
Ночью пришли британские солдаты, и их командир потребовал, чтобы жители немедленно покинули поселение. Они пытались доказать, что Хулду можно отстоять, но англичанин считал, что потребуется не менее батальона солдат, чтобы противостоять толпам арабов. Евреи ушли из Хулды, арабы тут же разграбили поселение, сожгли и уничтожили его до основания. В Хулде был убит Эфраим Чижик, один из ее защитников (его сестра Сарра погибла вместе с Й. Трумпельдором при обороне Тель-Хая).
25 августа сотни арабов Яффы направились в ближайший еврейский квартал, покинутый жителями. Они застали там лишь извозчика с сыновьями, вывозивших вещи; извозчика убили, его сыновей ранили, но подоспели бойцы Хаганы, открыли стрельбу, и толпа в панике убежала. В тот же день группа бойцов поехала в арабский квартал Абу-Кабир, чтобы вывезти оттуда еврейских рабочих; огромная толпа напала на них - четыре человека погибли, пятеро были ранены. Погромщики пытались прорваться в кварталы Тель-Авива, но город удалось отстоять.
В Хайфе арабы нападали на евреев на улицах, грабили дома и магазины. Группа бойцов села в автобус, на большой скорости прорвалась в арабские улочки Нижнего города и стала обстреливать толпы, направлявшиеся на погром. Бойцы действовали так стремительно, что среди арабского населения распространились слухи, будто "три машины с вооруженными евреями ездят по городу и стреляют". Беспорядки в Хайфе продолжались несколько дней, а затем высадились на берег британские моряки и навели в городе порядок.
В первые дни погромов в Цфате было спокойно; арабы лишь объявили тредневную забастовку, но на улицы не вышли. К 29 августа беспорядки в стране прекратились; в Цфате ожидали прибытия солдат, и арабы решили напоследок устроить погром. Вечером того дня в еврейский квартал ворвалась толпа и убивала всех, кто попадался на ее пути. Нападение продолжалось двадцать минут - не больше; погромщики подожгли еврейский квартал, и сильный ветер раздул пожар. 18 евреев погибли в Цфате, 80 были ранены; в тот же вечер арабы захватили небольшое поселение Эйн-Зейтим возле Цфата и уничтожили его.
И. Алон: "В 1929 году, когда арабы напали на Кфар-Тавор, мне было 11 лет. Прежде чем занять боевой пост, отец отвел меня на чердак, оставил воду и еду, дал остро наточенный топор, убрал лестницу, чтобы меня не обнаружили, и сказал: "Жди, пока я вернусь". Это повторялось много раз; я сидел на чердаке и по звукам выстрелов старался представить себе ход боя. Отец возвращался на заре, снимал меня с чердака и радовался тому, что я хорошо спал, а я был счастлив видеть его живым. Наши побеждали, и мне не пришлось пускать в дело топор."
Самый страшный погром произошел в Хевроне к югу от Иерусалима. В городе было тогда не более 800 евреев, и среди них учащиеся иешивы "Слободка", незадолго до этого приехавшие из Литвы. Евреи жили в Хевроне с давних времен, знали язык арабов, их обычаи и считали себя в безопасности, полагаясь на дружеские отношения с соседями. За несколько дней до погромов представители Хаганы предложили прислать защитников либо перевезти всех в Иерусалим, но старейшины общины посоветовались и решили, что им ничто не грозит.
23 августа в Хевроне появились подстрекатели из Иерусалима и рассказали о том, будто иерусалимские евреи избивают арабов. Местный шейх призвал толпу к ответным действиям, и сразу же начали бить стекла в еврейских домах, ворвались в здание иешивы и убили Шмуэля Розенхольца, который изучал Тору. Наутро арабы снова собрались на улицах города; к ним присоединились феллахи из окрестных деревень, огромная толпа шла из дома в дом и убивала всех подряд, включая стариков, женщин и годовалых младенцев. Начальник полиции застрелил двух погромщиков, но его забросали камнями, а арабы-полицейские стреляли в воздух, чтобы не попасть по своим.
Погромщики подожгли в Хевроне синагогу "Хадаса" и многие еврейские дома; люди прятались в подвалах и сараях, а кое-где и у соседей-арабов; начальник полиции и единственный еврей-полицейский пытались сдержать толпу и убили еще несколько погромщиков. 59 евреев погибли в Хевроне, семь человек умерли затем от ран, десятки были искалечены; оставшихся в живых собрали в полицейском участке, среди них находились вдовы и сироты, только что потерявшие своих близких, - за ними приехали автомашины и увезли всех в Иерусалим.
Когда беспорядки утихли, англичане подсчитали жертвы: по официальным данным погибли в Палестине 133 еврея, 339 были ранены; потери погромщиков составили 116 человек убитыми и 232 ранеными; еврейское население покинуло Бейт-Шеан, Кесарию, Газу, и современник свидетельствовал по окончании тех событий:
"После того, как отгремела буря и арабы разошлись по домам, а многие евреи остались навеки в земле наших кладбищ, стало ясно, что наступил конец целой эпохи. До сих пор наша повседневная жизнь была заполнена мелкими радостями и печалями: в яффский порт прибыл еще один пароход с эмигрантами, новое поселение поднимает целину в долине, поднялись к небу трубы новой фабрики в Хайфе, в Тель-Авиве возводят еще одно здание. И наряду с этим - нет работы, нет денег, постоянная нехватка фондов на общественные нужды. Ну так что ж!. Мы верили, что этот долгий, трудный путь когда-нибудь да придет к концу. Мы не торопились. Время работало на нас.
Теперь же... арабская проблема вышла за рамки дискуссий, которые заполняли колонки газет... Проблема сосуществования с нашими соседями превращалась в проблему нашего существования... Прежняя непоколебимая и наивная вера, что. англичане помогут нам в наших трудностях, отошла в область утраченных иллюзий. Хагана - подпольная, тогда еще примитивная организация, которая спасла нас от полного уничтожения во время августовских событий, перестала быть делом любителей. Орудие защиты превратилось в национальную ценность".
В 1929 году арабы убили в Моце Арье Маклефа, его жену и троих детей. Остались в живых восемнадцатилетний Хаим Маклеф и девятилетний Мордехай, показания которого на суде потрясли слушателей. Хаим, Мордехай и их соседи опознали убийц, однако суд оправдал их "за недостаточностью улик". В апреле 1948 году, во время Войны за независимость, бойцы Хаганы захватили Хайфу; командовал отрядом Мордехай Маклеф - с 1952 года начальник Генерального штаба Армии обороны Израиля.
***
После гибели евреев Хеврона очевидцы заговорили о том, что погромщики глумились над своими жертвами и убивали их с изощренной жестокостью. Чтобы опровергнуть эти слухи, британская администрация создала комиссию из английских, арабских и еврейских врачей. Вскрыли могилы в Хевроне, и после осмотра тел комиссия заключила, что не было никакого надругательства над жертвами. Врачи-евреи добавили к этому: "Не доказано, что не было надругательства, но тела находятся в таком состоянии, когда невозможно определить это с достаточной точностью".
На другой день в редакцию газеты "Давар" пришел рабочий, вскрывавший могилы, и сообщил, что тела погибших еще не подверглись распаду, а потому он увидел на них следы жестоких издевательств. В первой вскрытой могиле оказались трое кастрированных, одна жертва с проломленной головой, две отрубленные руки, на большинстве тел - глубокие раны. На другой день газета "Давар" опубликовала статью под заголовком: "Были ли надругательства в Хевроне?" - с описанием того, что увидел рабочий при вскрытии могил.
***
Из Большой советской энциклопедии (1-е издание). Том 24: "В 1929 году вспыхнуло всенародное восстание арабов против англо-сионистского господства. Английский империализм совместно с сионистами-фашистами подавил восстание, в котором погибло несколько сот человек". Том 43: "В августе 1929 года. английский империализм, следуя традиционной политике разжигания национальной розни, пытался спровоцировать ряд еврейских погромов. Но арабские народные массы не поддались на провокацию. За редкими исключениями, трудящиеся евреи не пострадали от выступлений, направленных исключительно против крупных сионистских колонизаторов и английских империалистов".
***
1929 год. Берл Кацнельсон, один из идеологов рабочего движения, говорил в своем выступлении: "Перед нами нет другого пути, как стать силой, накопить силы, и нам это доступно. Силы растут не только в благоприятных условиях; наши силы выросли в тяжелое время. Беспорядки в стране стали для нас школой, жестокой, но полезной. Мы должны готовиться к длительной борьбе. Необходимо, чтобы арабы и англичане почувствовали, что здесь имеется сила, которая не позволить себя сломать. У того, кто сгибается под первыми ударами, нет надежды".
***
В 1931 году 35 еврейских семей вернулись в Хеврон, однако в 1936 году, после начала арабского восстания, англичане вывезли их в Иерусалим, и после этого в Хевроне - старейшем еврейском городе времен патриархов - не осталось ни одного еврея. Так продолжалось до 1967 года; после Шестидневной войны евреи снова вернулись в Хеврон, основали там еврейский квартал и выстроили неподалеку город Кирьят-Арба.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
После подавления арабских беспорядков положение возле Стены Плача не изменилось. Евреям не разрешали трубить в шофар и громко молиться; они не имели права приносить стулья, скамейки, перегородку, и во время долгих молитв даже старикам приходилось стоять на ногах. Формально арабам запрещались шумные молитвенные церемонии в том месте, но они это не всегда соблюдали; окрестные жители выливали сточные воды на площадку перед Стеной, их дети кидали камни в евреев, которые шли на молитву к Стене Плача или возвращались оттуда.
В то время лидеры социалистической партии Ахдут га-авода полагали, что национальные противоречия между евреями и арабами имеют социальные корни, а потому будущий арабо-еврейский рабочий союз разрешит проблему существования двух народов на одной земле. Д. Бен-Гурион заявил на съезде партии в 1924 году: "Судьба еврейского рабочего связана с судьбой арабского рабочего. Все мы, и еврейские, и арабские рабочие - дети одной страны, и пути наши навеки связаны".
Кровавые события 1929 года выявили всю глубину национального конфликта на этой земле, заставили призадуматься, и еврей-современник свидетельствовал: "В Иерусалиме практически прекратились всякие контакты между евреями и арабами. Я нашел свой револьвер "браунинг", который десять лет лежал нетронутым в ящике письменного стола, зарядил его, и теперь он находится у меня на столе. Нельзя знать заранее, что может случиться."
Одни хвалили действия Хаганы во время арабских беспорядков, другие обвиняли ее в проведении оборонительной тактики и неспособности ответить ударом на удар. Часть оружия, закупленного и доставленного с большим трудом, стала негодной из-за условий хранения, и это также вызывало резкую критику. Августовские дни 1929 года поколебали надежды на компромиссное соглашение с арабами; многие разделяли теперь позицию В. Жаботинского, призывавшего к созданию "железной стены", чтобы разбивались о нее враждебные выступления.
Споры постепенно переросли в действия, в 1931 году группа иерусалимских бойцов во главе с Авраамом Теоми вышла из Хаганы и создала подпольное объединение, большинство которого составила молодежь Бейтара. Так появился Иргун бет (Вторая организация); это название поменяли затем на Иргун цваи леуми, сокращенно Эцель - в переводе это означает Национальная военная организация. Ее отделения были в Тель-Авиве и Хайфе, в городах и поселениях страны; одна из подпольных газет Эцеля называлась "Мецуда" ("Крепость").
В 1929 году арабские националисты использовали в Палестине эффективное средство, опробованное до этого в других странах Ближнего Востока. Это средство - религиозный фанатизм; применил его муфтий Хадж Амин аль-Хусейни, авторитет которого после тех событий невероятно возрос, и он стал лидером палестинских арабов. Муфтий призывал к защите святынь ислама, что находило отклик среди мусульман, и палестинский вопрос начал превращаться из местной проблемы в проблему панарабскую, проблему всего исламского мира.
Исследователь отметил: "Хадж Амин стал фигурой международного значения, и, надо сказать, соплеменники восхищались им недаром. Ловкость, с которой он сумел добиться влияния, а затем использовать его в своих целях и остаться безнаказанным, поистине замечательна. Влияние и силу он получил из рук тех самых мандатных властей, которые взяли на себя обязательство учредить еврейский Национальный дом в Палестине. Это влияние он использовал для того, чтобы разжигать ненависть".
Верховный комиссар Палестины выступил против "жестоких действий кровожадных и злобных преступников и их насилий над беззащитным еврейским населением", - но вряд ли эти слова подействовали на тех, кто грабил и убивал в августовские дни. Арабы сделали вывод, что евреи уцелели лишь с помощью британских солдат; если англичане уйдут с этой земли или изменят свою политику, то справиться с евреями не составит особого труда, - и мандатные власти своей политикой поддерживали это убеждение.
После беспорядков 1929 года Х. Вейцман, председатель Сионистской организации, пытался выяснить позиции министра колоний лорда Пасфильда, но тот уклонялся от встречи. "Мне удалось побеседовать только с леди Пасфильд, и вот что я услышал от нее: "Не понимаю, почему евреи подняли такой шум из-за нескольких десятков убитых в Палестине. В Лондоне каждую неделю погибают в авариях не меньше людей, но никто не делает из этого трагедии"."
Из Лондона прислали комиссию для расследования "непосредственных причин" августовских событий. Члены комиссии признали арабов ответственными за те погромы, но одновременно с этим рекомендовали "сохранить равновесие между двумя народами", ограничив репатриацию евреев и продажу им земельных участков для предотвращения подобных конфликтов. В лейбористском правительстве возобладало мнение, что заселение евреями Палестины невозможно из-за яростного сопротивления арабов, и в октябре 1930 года министр по делам колоний опубликовал очередную "Белую книгу" о политике Великобритании на Ближнем Востоке. Этот документ ограничивал еврейскую репатриацию и приобретение земель и даже не упомянул Декларацию Бальфура; для "сохранения равновесия" между двумя народами англичане отказывались от создания еврейского Национального очага на этой земле.
Это было несовместимо с мандатом на Палестину, и при обсуждении "Белой книги" в Палате общин разразилась буря. Лейбористы не ожидали такой сильной реакции, и в феврале 1931 года Р. Мак-Дональд направил Х. Вейцману разъяснительное письмо. В этом послании премьер-министр Великобритании отменял ограничения на иммиграцию, на покупку земель и создание новых поселений и обещал, что количество въездных виз будет определяться экономическими, а не политическими причинами. Письмо зачитали в Палате общин, представили в Лигу Наций как официальное разъяснение "Белой книги", - не случайно арабы назвали его "черным письмом".
Добавим к этому, что в 1931 году верховным комиссаром Палестины стал генерал А. Уокоп - сторонник сионистской идеи, и оптимистам вновь показалось, что впереди их ожидает прекрасное будущее.
В апреле 1933 года молодежь Бейтара прошла строем по Тель-Авиву в своей традиционной форме. Их идеологические противники вывели на улицы своих сторонников, началась драка с ревизионистами, были ранены подростки и дети, завершавшие шествие бейтаровцев. На другой день газета рабочего движения "Давар" напечатала заголовок: "Долой поганые гитлеровские мундиры - потребовал вчера Тель-Авив". Страсти накалялись и выплеснулись, наконец, наружу, когда произошло событие, всколыхнувшее всю страну.
16 июня 1933 года в Тель-Авиве - вечером, на берегу моря - застрелили Хаима Арлозорова, главу политического отдела Еврейского агентства, которого называли "восходящей звездой" рабочего движения. Было ему 34 года, и незадолго до этого Арлозоров вернулся из Германии, пытаясь создать благоприятные условия для выезда немецких евреев. Ревизионисты выступали против любых контактов с нацистами; они назвали переговоры Арлозорова в Берлине "ножом, воткнутым в спину еврейского народа, попыткой протянуть руку братства гитлеровскому правительству" и заклеймили "красного дипломата, ползавшего перед Гитлером на четвереньках".
По обвинению в убийстве был арестован Аба Ахимеир, один из идеологов ревизионистского движения, обвиненный в подстрекательстве к преступлению, а также Авраам Ставский и Цви Розенблат. Суд оправдал Ахимеира и Розенблата, признал Ставского виновным в убийстве и приговорил к смертной казни, однако Верховный суд отменил приговор за отсутствием достоверных свидетелей, которые могли бы подтвердить показания жены Арлозорова, находившейся рядом с мужем в момент убийства, - и Ставского выпустили на свободу.
В то время проходила предвыборная кампания на очередной сионистский конгресс. Между сионистами-ревизионистами во главе с В. Жаботинским и лидерами Гистадрута шла непримиримая борьба, которая усилилась после гибели Арлозорова. Биограф Д. Бен-Гуриона: "Руководители рабочего движения, все как один, обвиняли в убийстве ревизионистов. Лидеры ревизионистов, в свою очередь, прозвали начатую против них кампанию "кровавым наветом". Они заявляли, что рабочее движение использовало убийство Арлозорова, чтобы представить ревизионистов бандой кровожадных убийц, которым нет места в еврейском обществе. Бен-Гурион был убежден с первой минуты, что убийцы - ревизионисты. Предвыборная кампания превратилась в настоящий ад. Там и сям вспыхивали кровавые стычки".
Обвинения ревизионистов в убийстве Арлозорова повлияли на выборы в сионистский конгресс: рабочее движение получило 44 процента голосов, партия Жаботинского - 16 процентов. Столкновения между сторонниками враждующих партий продолжались и после выборов; Бен-Гурион говорил тогда: "В войне с бейтаровцами невозможно ограничиваться нравоучениями, надо противопоставить им нашу организованную силу".
Бен-Гурион именовал Жаботинского "дуче" - по аналогии с итальянским диктатором Б. Муссолини; ревизионисты не оставались в долгу и называли Бен-Гуриона "британским агентом". Сионистскому движению грозил раскол, и чтобы избежать этого, П. Рутенберг предложил противникам встретиться в Лондоне. "Я пришел к Пинхасу Рутенбергу и застал у него Жаботинского, - вспоминал Бен-Гурион. - Я поздоровался, не подавая руки.
Он встал, протянул руку и спросил: "Вы не хотите пожать мне руку?" Я ответил ему удивленным возгласом и протянул руку".
Биограф Бен-Гуриона записал с его слов: "Сначала беседа была формальной, осторожной, подозрительной. Но понемногу лед растаял. По мере того, как атмосфера становилась теплее, росло и удивление участников беседы - могут же они сидеть рядом и договариваться по разным вопросам. В середине беседы Жаботинский сказал: "Если мы помиримся, это будет большим праздником для евреев"."
Они встречались почти ежедневно в течение месяца, пришли к согласию по многим вопросам, однако лидеры рабочей партии выступили против этого соглашения. Г. Меир: "Неделя за неделей мы с жаром, иногда с истерикой, обсуждали "договор", но над всеми спорами тяготело убийство Арлозорова, и предложение Бен-Гуриона было, к моему большому сожалению, отвергнуто". В марте 1935 года провели референдум среди членов Гистадрута, и проект договора между двумя партиями отклонили большинством голосов.
Всемирная конференция сионистов-ревизионистов одобрила соглашение между Жаботинским и Бен-Гурионом, однако и там оказались противники. Молодой М. Бегин сказал с трибуны конференции: "Может быть, наш руководитель забыл, что Бен-Гурион называл его "Владимир Гитлер", но у нас память лучше". После той неудачи товарищеские отношения между лидерами двух партий сохранялись некоторое время. "Что бы ни было, - сообщил Бен-Гурион Жаботинскому, - лондонская глава не сотрется из моего сердца. И если суждено нам бороться друг с другом, знайте, что среди ваших "врагов" есть человек, почитающий вас и страдающий вместе с вами". Жаботинский ответил на это: "Да будет так, как вы написали. - война и две руки, протянутые друг другу над полем битвы!"
Вскоре отношения между ними снова ухудшились, возобновились прежние обвинения, и партия ревизионистов вышла из состава Сионистской организации. В 1935 году Жаботинский создал Новую сионистскую организацию; на первый ее конгресс в Вене собрались делегаты, которых избрали 713 000 сторонников Жаботинского из 32 стран (в выборах на очередной конгресс Сионистской организации принимали участие 635 000 человек).
Г. Меир: "Вероятно, личность убийцы никогда не будет установлена. Трения между левым и правым крылом сионистского движения после убийства Арлозорова превратились в такую широкую брешь, которая не закрылась и поныне". Остается добавить, что имя Хаима Арлозорова носят теперь улицы во многих городах Израиля; его именем названы поселения Кирьят-Хаим возле Хайфы, Гиват-Хаим неподалеку от Хадеры, Кфар-Хаим восточнее Нетании, а также многие общественные организации.
Летом 1920 года проходил конгресс Коминтерна, на котором Э. Фрумкина из Москвы заявила: "Сионисты в Палестине под предлогом создания независимого еврейского государства подчиняют английскому игу арабскую трудящуюся массу". Резолюция, принятая на конгрессе, осудила "палестинское предприятие сионистов" и провозгласила, что "в современной международной обстановке нет спасения зависимым и слабым странам, кроме союза Советских республик".
В 1921 году возникла подпольная Палестинская коммунистическая партия; через три года ее приняли в Коминтерн, и руководителей этой партии назначали по указанию из Москвы. В своей листовке компартия обращалась к арабам: "Еврейский рабочий, солдат революции, протягивает вам руку союзника в борьбе против английских, еврейских и арабских финансистов". Несмотря на эти призывы, дружба между двумя народами оставалась в основном на бумаге, и один из арабов - руководителей компартии отметил: "Арабские трудящиеся массы не могли доверять людям, которых звали Хаим, Авраам и Ицхак. Для арабских масс они принадлежали к национальному меньшинству, которому империализм предоставил необъятные привилегии за счет арабских народов".
В 1928 году коммунисты Палестины призвали очередной Арабский конгресс бороться с сионизмом, "злейшим врагом" арабов и евреев. Рабочие и крестьяне всего мира, заявили они, поддерживают арабскую освободительную борьбу, и только союз арабских и еврейских рабочих может предотвратить повторение беспорядков, случившихся в 1921 году (вскоре после этого начались беспорядки 1929 года).
Лидеры Коминтерна требовали ускорить "арабизацию" палестинской компартии, чтобы она стала "движением арабских масс"; в 1930 году был избран Центральный комитет, большинство которого составляли арабы, секретарем партии назначили Радвана аль-Хилу. В Большой советской энциклопедии об этом сказано так: "До 1929 года коммунистическая партия Палестины была оторвана от движения арабских трудящихся масс. С 1929 года произошел крутой поворот. Но большевизация партии наталкивалась на саботаж и сопротивление контрреволюционных сионистских элементов, пробравшихся к руководству, и была осуществлена лишь после разоблачения и устранения последних".
В 1935 году ЦК компартии Палестины призвал начать борьбу "за прекращение еврейской иммиграции и ликвидацию сионизма", цель которого - "создать в этом стратегическом районе мира реакционный антисоветский фронт". Во время арабского восстания 19361939 годов, когда арабы нападали на англичан и евреев в городах, поселениях и на дорогах, руководители палестинской компартии поддерживали восставших - "борцов против сионизма и империализма".
В 1930-х годах в Иерусалиме побывал певец А. Вертинский, русский эмигрант; житель города водил его по христианским местам, а затем пригласил в свой дом. "Каково же было мое изумление, - вспоминал Вертинский, - когда я увидел на стене его кабинета. огромный портрет Сталина! После того настроения, которое создает блуждание по пещерам и алтарям, после мистической полутьмы, запаха ладана, треска свечей и мерцания лампад - вдруг портрет Сталина. Я был настолько поражен этим, что долго стоял с разинутым ртом, глядя на портрет".
Среди основателей компартии Палестины был И. Бергер-Барзилай, который способствовал созданию коммунистических объединений в странах Ближнего Востока. Он несколько раз приезжал в Москву, провел пятичасовую беседу со И. Сталиным по палестинским проблемам, и его пригласили работать в Коминтерне. Вскоре Бергера-Барзилая арестовали и приговорили к расстрелу, заменив смертную казнь на многолетнее заключение. Он пробыл в советских лагерях и ссылке более 20 лет, был затем реабилитирован, уехал в Польшу, а оттуда в Израиль; жил затем в Рамат-Гане, молился в синагоге, не отличаясь по виду от прочих стариков.
В начале 1930-х годов сотни коммунистов Палестины оказались в СССР, где почти всех арестовали в годы "большого террора"; генеральный секретарь компартии Вольф Авербух погиб в советском лагере.
Писатель и журналист Аба Ахимеир, поэт Ури Цви Гринберг и публицист Иегошуа Евин основали в 1930 году нелегальную антибританскую организацию "Брит га-бирьоним" -"Союз бунтарей".
А. Ахимеир провозглашал: "Какова роль молодежи в этот час? Очистить свою душу от служения чужим богам. Каждый молодой человек должен помнить, что на его поколение возложена высшая задача - участвовать в создании царства Израиля". В "Брит га-бирьоним" вступала молодежь Иерусалима и Тель-Авива; они устраивали акции протеста против политики англичан, а те выслеживали их и арестовывали, присуждали к денежным штрафам и к тюремному заключению.
А. Ахимеир пробыл в Центральной иерусалимской тюрьме с 1933 по 1935 год и вел там дневник, который увидел свет с таким посвящением: "Узникам Сиона, где бы они ни находились". Несколько фрагментов из этого дневника:
"Вы, живущие на воле и неспособные оценить, что такое воля, - ощущали ли вы потребность взглянуть на звезды? Просто взглянуть на ночное небо? Вы вольны делать это, когда вам заблагорассудится, а потому и не ощущаете такой необходимости. Здесь же, в тюрьме, есть люди, которые не видели звезд на протяжении многих лет. Но и среди них большинство не ощущает в этом никакой потребности."
"Коммунист по фамилии Колтун закончил сегодня утром отсиживать шестимесячный срок и освободился. Я слышал, что его лишили палестинского подданства и собираются изгнать из страны. Коммунисты в восторге от того, что их выдворяют из Палестины. Обычно они отправляются в Россию. Колтуну лет сорок с лишним. Лицо утомленного еврея-интеллигента. Каждое утро с серьезным выражением лица он тащит через весь коридор парашу - из камеры в туалет. Видимо, таскание параши в Центральной иерусалимской тюрьме входит в число тех вещей, которые приближают пролетариат к мировой революции. Будем надеяться, что в России Колтуна ожидают кисельные берега. Пусть похлебает киселя. Желаю ему этого от всего сердца."
"В качестве "нелегального репатрианта" пребывает среди нас американский коммунист. Его фамилия Пекстон. Он уроженец штата Айова. Товарищ Пекстон... отрицательно относится к полицейским. и положительно к арестантам. На всё у него один ответ: "Жертва частновладельческого режима". И на шею этому режиму товарищ Пекстон вешает неисправимых убийц, насильников, мужеложцев. Поначалу у нас были неплохие отношения - ведь я тоже арестант, но коммунисты довольно быстро испортили мою репутацию в его глазах. Теперь я единственный среди арестантов, к кому Пекстон относится отрицательно. Как выясняется, существуют исключения из любого правила. Не все арестанты хороши. Не все они жертвы капиталистического режима."
"В дни Песаха я занимался пропагандой "кровавого навета". Каждому надзирателю и каждому арестанту. старался доказать, что в маце содержится кровь младенцев - как христианских, так и мусульманских. Пропаганда моя потерпела, однако, полное фиаско. Арестанты открыто, а надзиратели тайком получали мацу и уплетали ее за милую душу. Во всей тюрьме нашелся лишь один арестант, который верит в кровавый навет, - поляк из Познани. Правда, и он не выдержал испытания и попросил мацы. А получив, трескал ее за обе щеки."
"Имею честь представить вам, читатель, тюремного парикмахера Аббаса. Это один из "героев" Хеврона, отличившихся во время погрома летом 1929 года. Один из главных убийц. Приговорен к смертной казни, помилован с заменой на пожизненное заключение. Будет освобожден после того, как отсидит десять лет. Из-за того, что Аббас убивал евреев. Хеврон лишился одного из лучших своих брадобреев, а арестанты получили брадобрея высшего класса."
После августовских погромов 1929 года начали производство самодельного оружия для бойцов Хаганы. Инженер Хаим Славин изготавливал бомбы из обрезков труб; Менахем Бен-Гури заполнял взрывчаткой жестяные банки из-под спирта; литейщик Исраэль Иошпе отливал из металла оболочки бомб. В 1934 году открыли в Иерусалиме подпольную мастерскую по производству гранат, которые испытывали на пустынных берегах Мертвого моря. В лабораториях хайфского Техниона разрабатывали новые виды взрывчатых веществ; их изготавливали в лаборатории кибуца Кирьят-Анавим возле Иерусалима, в лесах возле кибуца испытывали новые типы оружия и методы ведения боя.
Оружие закупали у бедуинов в Галилее, а также в Дамаске и Бейруте; приобретали его в Голландии, Италии и Бельгии, везли в бочках с цементом - в каждой партии цемента, поступавшего в яффский порт, часть бочек была заполнена оружием и боеприпасами.
***
Давид Лейбович, российский еврей из Томска, начальник мастерских в сельскохозяйственной школе "Микве Исраэль", изобретал не только инвентарь для полевых работ. Он вспоминал: "Я решил, что хорошо бы создать нашу собственную винтовочную гранату. Изготовили деревянную модель, отлили ее в металле, и я показал гранату командиру Хаганы. Он пригласил И. Иошпе, и мы с ним приступили к изготовлению - образцом послужила русская винтовочная граната, описание которой мы нашли в какой-то книге. Делали мы их из водопроводных труб".
В 1928 году В. Жаботинский приехал в Иерусалим, чтобы остаться там на постоянное жительство. В арабских газетах начались нападки на лидера ревизионистов; в газете Гистадрута его называли "милитаристом" и "врагом рабочего класса" за отрицание классовой борьбы при заселении Эрец Исраэль. Когда в Палестину приехала комиссия для расследования причин арабских беспорядков 1929 года, Жаботинский потребовал, чтобы выслушали и его. Ему предложили приехать в Лондон, что Жаботинский и сделал; когда же он решил вернуться в Иерусалим, англичане отменили его въездную визу. С тех пор Жаботинский уже не бывал на этой земле.
***
Немного статистики. В 1922 году англичане провели перепись населения, которая насчитала в Палестине 600 700 мусульман, 83 800 евреев, 71 500 христиан. В Иерусалиме оказалось 34 000 евреев (из них 5600 в Старом городе), 13 400 мусульман, 14 700 христиан. В Тель-Авиве-Яффе было 20 100 евреев, в Хайфе -6200.
Перепись 1931 года насчитала в Палестине 759 700 мусульман, 174 600 евреев, 88 900 христиан. В Иерусалиме было 51 200 евреев (из них 5200 в Старом городе), 19 900 мусульман, 19 300 христиан. В Тель-Авиве-Яффе - 52 800 евреев, в Хайфе -15 900.
Перепись 1931 года определила, что среди мужчин-мусульман в Иерусалиме было 46% грамотных, у евреев - 91%, у христиан - 85%; у женщин-мусульманок города - 20% грамотных, у евреек и христианок - по 63%. Несмотря на преобладающее количество еврейских жителей, британские власти постоянно назначали мусульманина мэром Иерусалима, а его заместителями - араба-христианина и еврея.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Поделиться книгой: